Шум волн. Только лишь успокоение дарует он нам? Освобождение от треволнений суетного мира, которые отсюда, с песчаного берега Лазуритового моря, кажутся бесполезной мышиной вознёй, — без сомнения, высочайший дар. Но это не всё, что получаем мы от безмятежного пребывания в тихом уединении с великой стихией воды. Вслушайтесь в трепетное биение волн. Не сердце ли это звучит? Не поёт ли душа прекрасной Даны, водной богини? А, может, этот её шёпот — бесхитростное признание в любви дорогому мужу Дунаю?

Вслушайтесь внимательней. Волны говорят. Их нежный шелест не что иное, как обращение к нам, смертным телом и бессмертным душой. Так рождаются ответы на наши бесчисленные вопросы. Почти всегда неуслышанные, они с завидным упорством снова и снова вторят нашим мыслям.

Вы заметили? Порой волна, вопреки здравому смыслу и в противовес своим более смиренным сёстрам, забегает далеко вперёд, норовит окатить вас с головы до ног. Вы отскакиваете, радостно смеётесь, а, может, гневно кривите рот в неприличном ругательстве. В любом случае вы одинаково не замечаете желание воды обратить на себя внимание. Ваше внимание. И она, вспенившаяся, раздосадованная и разочарованная, откатывает назад. Она хотела предупредить вас о чём-то важном, но вы проигнорировали её старания, не вняли, не учуяли. Что для вас волна? Неодушевлённый предмет, то же самое, что и почва под вашими ногами, и камни, ездящие под подошвами ваших дорогих туфель.

Когда-то я тоже была такой — глухой и слепой. Но теперь я другая. Каждое утро я посещаю пляж, чтобы посоветоваться с морем, поздороваться с солнцем и согрешить с ненасытным развратником шаловливым ветром. Он взметает мои юбки, оголяя ноги, а я ничего не предпринимаю, чтобы остановить его. Мне приятны касания ветра.

Сегодня я пришла к Дане с единственным вопросом. Когда? Мои руки лежат на противоестественно раздутом и беспокойно ворочающемся животе.

— Потерпи немного, — прошу сына. — Уже скоро ты познаешь свет и поймёшь, что есть жизнь, что нет большего счастья, чем дышать, ощущать, видеть, осязать, слышать и, самое главное, любить.

Люблю ли я? О! Моё чувство безгранично! Оно как восторг, не имеющий предела. Моему сердцу давно бы сгореть в пламени неземной страсти. Но нет! Оно бьётся. Пережитые страдания укрепили его. И теперь оно полно уверенности: тому, что было, не повториться. Вовек. Потому что я стою на страже своего счастья. Я никому и никогда не позволю вмешаться в идиллию моего безмятежного бытия. Только попробуйте, и это море, что шепчет мне о любви, выйдет из берегов, чтобы поглотить вас; солнце, что улыбается мне с небес, протянет лучи, чтобы опалить вас; мой тайный любовник — ветер, что нетерпеливо треплет рюши на моей кофточке, обрушится с высоты и унесёт вас в дальние дали. Мне нечего бояться! Я не одна в этом мире.

Я напряжённо жду отклика. А волны дразнят меня. Я слышу их смех. Они намеренно тянут с ответом. И я знаю почему. Услышав ожидаемое, я сразу вскочу и побегу в дом рассказать родным о неслыханном счастье: миге рождения Давида.

— Ну же, Давид, совсем немного осталось. — Я глажу живот, но от этих лёгких касаний Давид волнуется ещё больше. — По всему видно, темпераментом ты пошёл в отца. Что ж, это именно то, чего я хотела.

В мою спину вперился требовательный взгляд. Мама. Ну что ей не спится в такую-то рань? Сделаю вид, что не ощущаю её сверл, норовящих пробурить мои рёбра. Хотя, кого я хочу обмануть? Она же знает меня как облупленную. Те тридцать метров, что нас разделяют, для меня ничто. Её мысли обо мне я почувствую, даже если окажусь в другой галактике. А было время — мы абсолютно не понимали друг друга.

Мама стоит на террасе нашего загородного дома — самого уютного и счастливого на земле семейного очага. Родители всё ещё надеются, что и я совью в нём гнёздышко. Не хочу их расстраивать, но мы с любимым уже присмотрели миленький особнячок в двух кварталах отсюда. Конечно, не такой помпезный, как моё родовое обиталище, но тоже ничего себе строение — смесь модерна с современными веяниями. Архитектор, говорят, был влюблён, вот и сотворил гнездовище для таких чокнутых, как он сам. Заказчики не оценили творчество потерявшего голову гения и выставил шедевр на продажу. Мы явились к продавцу договариваться о покупке ещё до появления объявления в газетах. Откуда узнали? О! Не отвлекайтесь при чтении на ерунду. Это же очевидно! Волны. Они мне подсказали.

Так и не дождавшись реакции с моей стороны, мама покинула террасу. А перед моим мысленным взором возник её образ, навеянный волнами: вот она всплёскивает руками и изящным движением раздвигает невесомые занавеси с модной драпировкой. Мама возвращается в дом, спускается по ступеням на первый этаж и жалуется отцу: «она проигнорировала меня».

Мой отец, бравый капитан, ещё молодой мужчина, попыхивает трубкой, похожей на бутафорскую, и хитро улыбается. В отличие от матери, он всегда понимал меня. Жаль, большую часть времени папа проводит не с нами. Его стихия — океан. Сильвестр Фёдорович Макаров, так зовут моего отца, управляет огромной командой самого большого в мире пассажирского лайнера. Я должна бы гордиться сим фактом, однако… Всё детство мне катастрофически не хватало отцовского внимания. А если учесть, что с мамой мы постоянно находились в состоянии войны, можете себе представить, в какой обстановке я выросла.

До недавнего времени я считала себя бестолковым уродищем, и никто на свете не мог убедить меня в обратном. Мама же, её, кстати, зовут Тамара Игнатьевна Макарова, ещё больше усугубляла и без того развившиеся комплексы. Именно она, ввиду моей непохожести на прочих членов нашего важного семейства, придумала мне кличку «ходячее недоразумение».

Ах, я поняла бы и приняла это прозвище, будь оно произнесено в шутку. Но сколько раз я замечала материнский взгляд, брошенный украдкой. В нём таилось столько невысказанного удивления и разочарования. Ну с какой стати у первой красавицы города такое вот квазимодо народилось?

Я была двадцатиоднолетней студенткой четвёртого курса Литературного института, училась на недавно открывшемся факультете этимологии и уже подрабатывала, крапая в многочисленные дамские журналы слёзные истории о любви и неверности. Платят за это не абы как, но мне хватало на то, чтобы не клянчить деньги у родителей.

Я принципиально не хотела зависеть от предков. Но всё-таки зависела — жила в их доме, питалась за их счёт и денно и нощно думала о том, как бы освободиться от родительской опеки, снять квартиру в городе и завести собственный холодильник, где будут только те продукты, которые я купила за свои кровно заработанные.

Уже месяц, как я трудилась над собственным романом, который должен был стать бестселлером двадцать первого века и принести мне миллионы долларов или евро.

А какая разница!

Главное — я получу много-много денег и смогу жить самостоятельно.

Было лето, но я не ходила на пляж, я отказывала себе даже в радости посещения моего любимого кинотеатра «Родина», где крутили лучшие фильмы мирового кинематографа в качестве 3D.

Не представляете себе, какая это для меня жертва. Кино — моя страсть. И в этом я схожа с моим тогда четырнадцатилетним братишкой Тристаном. Ах, кстати, я забыла назвать вам своё имя. Ну-ка, догадайтесь, как могли наречь меня родители, помешанные на французской средневековой литературе?

Вот вам подсказка — они фанаты романов о рыцарях.

Ну что?

Нет?

Странно…

Тогда, ещё одна подсказка: мои мама и папа познакомились на премьере фильма, снятого по одноимённому роману с названием, нашумевшем в веках.

Так как?

Ладно, — моего брата зовут Тристан. Чего не хватает?

Наконец-то!

Правильно!

Моё имя — Изольда. Дурацкое, не так ли? Особенно, если учесть, что я была полным лузером. И в институте, как и в школе, никто кроме Маринки, поступившей на тот же факультет (подозреваю, что выбор факультета она сделала из-за меня, так как пределом её желания всегда было доскональное изучение итальянского языка), не водился со мною. Правда, здесь ситуация несколько улучшилась — мои преподаватели, люди с многочисленными научными степенями, просто не имели времени на стереотипы и условности и потому видели в студентах только их способности. Меня на кафедре этимологии считали интересным и многообещающим экземпляром. Правда, я никак не использовала сей факт для поднятия своей самооценки.

Маринка к тому времени уже выскочила замуж за парня всего на год старше её, симпатичного блондина по имени Стив Ричмон. Английская фамилия с трудом сочеталась со славянской внешностью и хохлятским характером Маринкиного избранника.

Родители Стива — русская переводчица и английский бизнесмен, поженились, когда ему был двадцать один. Отец долгое время и не догадывался о существовании отпрыска за кордоном. Правда, никак не мог выбросить из головы симпатичную переводчицу новоиспечённого партнёра по бизнесу.

Новая встреча влюблённых состоялась по чистой случайности и более чем через два десятилетия разлуки. Остывшее было чувство вспыхнуло с прежней силой. Стиву, названному в честь отца, пришлось по настоянию матери принять и его фамилию. Тут я его понимаю. Трошкин (материнская фамилия) звучит как-то непрезентабельно и даже смешно. А вот Ричмон… это уже что-то. Но не буду останавливаться на превратностях чужой судьбы. Когда-нибудь, возможно, напишу роман или повесть на эту тему. Право же, история достойна внимания писательского пера.

Молодожёны жили через два дома от нас, потому в институт я ездила с Маринкой на её ужасном жуке. Она-то обожает свою игрушечную розовую машинку и втихую посмеивается над мужниным Хаммером, говорит, что он похож на раздавленную лягушку. Я же благодарила судьбу за то, что мне не приходилось каждый день тащиться на автобусную остановку, а потом полтора часа трястись до центра.

В нашем районе у всех, даже у обслуживающего персонала, есть машины. Я оставалась единственным исключением из правил и дополнительной причиной для маминого стыда и папиных недвусмысленных усмешек.

Два года назад родители подарили мне Пежо. Я их сердечно поблагодарила, но подарок не приняла.

Ещё чего!

Я же стремилась к независимости. А разве может считать себя независимым человек, которому надо ежедневно выпрашивать деньги на бензин? А мама на это ой как рассчитывала. Но просчиталась. А вот Маринкин подарок — ноутбук я приняла с радостью. Марина учла все мои запросы и даже больше. Новейшая версия моего HP приспособлена для абсолютно любых потребностей пользователя, ну, в компьютерном плане, конечно. При желании я могла бы играть в самые современные игры с высокими требованиями. Но моим единственным стремлением было писать, писать и ещё раз писать.

В тот день я не спустилась завтракать. Собственный роман так увлёк меня, что я боялась отвлекаться на что бы то ни было. Я сидела за ноутбуком у раскрытого окна и лишь изредка поглядывала на море, окатывающее песок пенными брызгами.

Сюжет развивался слишком стремительно и буквально ускользал из-под моего контроля. Будто писала не я, а кто-то невидимый. Мои пальцы не поспевали за мыслями. От напряжения лицо покраснело, я изрядно вспотела и надеялась, что успею принять душ до того, как моё влажное тело начнёт источать зловоние.

Приближался момент кульминации сюжета. Теперь даже море не манило мой взор, я вся жила в книге, властвовала чужим телом, переживала сразу десяток эмоций нескольких героев. Клавиатура взмокла от касаний моих вспотевших пальцев, хэпэшка перегрелся и потому шипел на меня недовольным змеем, но я упорно шла к цели.

Кто не писал, тому не понять трепетного волнения, охватившего мою душу, жаркого возбуждения, зажавшего в тиски тело, температура которого явно превышала положенную норму. Да, я горела, мой мозг пульсировал в унисон Вселенной. Вот оно! Сейчас…

— Зольди… — по своему обыкновению мама и не думала стучаться. Что ж, так ей и надо. Лишь глянув на меня, она расширила уже подведённые косметическим карандашом глаза. В первое мгновение мама явно испугалась, — не заболела ли я. Всё-таки, я какой-никакой, но её ребёнок. Но уже через миг, я в этом уверенна на все сто, мамочка думала о том, как мило смотрятся со стороны её испуг и удивление.

Легко сказать: «бери вожжи судьбы в свои руки, не позволяй насмехаться над собой…». Труднее всего бороться с укоренившимися привычками, а я привыкла уповать на случай и терпеть унижения. Разве можно вот так сразу измениться и всё вокруг себя перевернуть с ног на голову?

Мне очень хотелось поверить в свои силы. После разговора с Радой я чувствовала в себе что-то новое, ещё неопознанное. Будто кто-то сменил во мне батарейку.

Переступив порог дома, я прямиком направилась на кухню, очень надеясь, что не застану там маму.

Зря надеялась. Моя дорогая родительница сидела у окна и прекрасно видела момент моего запоздалого возвращения. Судя по выражению лица, мама хорошо подготовилась к «горячей» встрече.

— Привет, ма, — брякнула я с осторожной небрежностью, избегая смотреть ей в глаза.

— Что?

Кажется, их светлость оторопели, они-то привыкли слышать сдержанное: «Здравствуй, мама».

— Привет, ма! — повторила я громче, всё так же стараясь не сталкиваться с нею взглядом. Ну как заставить себя не робеть и не пасовать перед обидчиками?

— Ты это мне? — Она явно растерялась и не знала, как себя вести. А мне каково было! Впервые в жизни я готовилась дать отпор.

— А здесь есть ещё кто-то? — Я неуверенно глянула в ближайший угол, потом в другой. Мои действия со стороны выглядели не лишёнными доли нахальства. Но лишь доли, а надо было раскрутиться на полную катушку. И поскорее, пока мама не пришла в себя.

— На кого ты похожа?

Ага, завела любимую пластинку с главным намёком на то, что я похожа на кого угодно только не на неё, красавицу и аккуратницу.

— Как на кого? — Мой робкий взгляд лишь на миг коснулся её лица. Страшно. — На твою дочь — ходячее недоразумение. Пора бы смириться с тем, что я не ты и не папа, и не Тристан.

Мой братик как раз мелькнул в коридоре. Прибежал на шум, но войти не решился. В Тристане я почувствовала поддержку, пусть и скрытую. Она была именно тем, чего мне не хватало.

— Мама, я такая, какая есть, и мне это нравится. Очень нравится. Сожалею, что тебе этого не понять…

— Но ты же грязная… — Замечание прозвучало жалобно. Утопающий хватается за соломинку.

Собирая содержимое пакета, я изрядно извозилась в молоке, на которое тут же налипла грязь. Что ж, не будем отрицать очевидное. Вот тебе, мама, последний удар под дых, сейчас ты упадёшь, а я впервые останусь на ногах:

— Как тебе известно, я, в отличие от тебя, уродилась неуклюжей. Случился конфуз… — я шмякнула на стол грязный пакет, извлекла из него перепачканный хлеб. — Похоже, сегодня тебе придётся приостановить диету, или сходить в магазин, а можешь съесть вот это, или это. — На столешницу лёг пакет с неиспорченным хлебом. — Тебе решать. Я больше в магазин не пойду. Хочу, наконец, сесть в тишине и покое и писать роман. Это самое главное для меня. Так что на обед не ждите и на ужин тоже.

Уже на выходе из кухни я задержалась.

— Ах да, ты, наверное, хочешь узнать, почему я так долго? К Маринке забежала. Надо было кое-что обсудить. — Обычно в этом месте мама начинала язвить по поводу моих женихов-невидимок и несуществующих друзей, потому я добавила: — Кое-что, что тебя не касается.

В коридоре у лестницы меня остановил Тристан.

— Ну ты, Изольда, показала мастер-класс! Не ожидал. Дай пять.

Я дала ему пять и поспешила вверх, по дороге попросила:

— Ты присмотри за матерью, она к такому отношению не привыкла.

— Ничего с нею не случится, — заверил Тристан и развернулся в направлении кухни.

Я не выходила из комнаты аж до следующего утра. Писать не получалось, сердце колотилось от переполнявших разум эмоций и банального заячьего страха. Переживания выжали из меня последние силы. Уснуть удалось только к полуночи.

Утром я почувствовала себя больной и морально истощённой. Господи, как сложно давать отпор, когда за многие годы привык служить в качестве мальчика для битья. Великая сила привычка.

В животе заурчало. Что же делать? Как пробраться на кухню незамеченной?

Как бы я ни старалась, мне не удастся избежать встречи с мамой, рано или поздно она состоится. Что тогда? Да мама меня попросту размажет, после чего всё станет на свои места: мама снова будет на коне, а я… как бы не оказаться тем самым конём.

В дверь постучали. Я скукожилась под одеялом, не собираясь отвечать.

— Изольда, ты жива? — спросил Тристан.

Фу. Он единственный, кого я готова воспринимать сейчас.

— Да. Заходи.

Тристан пришёл не с пустыми руками. В руках брата я обнаружила внушительных размеров бутерброд.

— Чаю принести? — Поинтересовался мой заботливый мальчик.

— Не отказалась бы, — призналась я растроганно.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Есть немного.

— Немного? Ну, слава Богу, а то мама капец какая больная. Анастасия Павловна врача вызвала и позвонила в аквапарк, уведомить, что мамы сегодня не будет. А с тобой что?

— Не выспалась. — Я не на шутку разволновалась. Уж не из-за меня ли мама слегла? — Всю ночь писала.

Неприятно врать, но ещё неприятней признаваться, что почти сутки тряслась в ожидании расплаты за смелость.

— Сейчас сбегаю за чаем, — Тристан направился к выходу, но я его остановила.

— Не стоит, я сама. Хочу навестить маму. Она уже завтракала?

— Нет. Отказалась. — По голосу брата я поняла, что он растерян. Его чувства были сродни моим — наша мама никогда не болела. По крайней мере, на нашей памяти.

— Доброе утро, Анастасия Павловна, — приветствовала я домработницу, заглянув в кухню.

— Явилась, — Анастасия Павловна бросила резать мясо и вытаращилась на меня, как на преступницу. — Довела мать.

Первое, что мне захотелось сделать, это опустить плечи, извиниться и с позором покинуть кухню. Но я вспомнила слова Рады и, закусив губу, осталась.

— С чего это вы сделали такие выводы? — Только я знала, с каким трудом даётся мне эта зыбкая уверенность.

С того дня моя жизнь резко изменилась. Утром я бежала к маме, чтобы обнять и поцеловать её, после помогала Анастасии Павловне с завтраком, и мы вчетвером выходили в беседку, где пили чай, сок или молоко, ели свежие булочки и много смеялись.

Вскоре за мамой приезжала машина, и она отправлялась на работу в аквапарк. Мы с Тристаном помогали Анастасии Павловне занести чашки и тарелки в дом, а потом, закинув на плечи полотенца, шли на море.

Два часа перед обедом Тристан освежал мои знания по вождению. После обеда он отправлялся на встречу с друзьями, а я садилась за свой роман. Писалось мне тогда особенно легко. Теперь я жаждала не только наживы, мне хотелось рассказать человечеству об очень важных вещах.

Нет-нет, не подумайте, я не собиралась выступать в роли учителя. Боже упаси. Двадцать один год — это не тот возраст, в котором можно позволить себе вразумлять окружающих. Я просто делилась с предполагаемыми читателями уже пережитым опытом и мыслями, обуревавшими меня тогда.

По вечерам я забегала к Маринке. Мою подружку поначалу настораживали перемены, случившиеся со мною, но вскоре она приняла меня такой, какая я есть, и ещё больше полюбила.

Как-то она призналась, что давно ожидала чего-то подобного. Марина видела мой потенциал, те силы, что таились в глубине моей души, и не понимала, почему всё это богатство не востребовано хозяйкой, томится взаперти в то время, когда может служить во благо, — любить, творить, созидать.

Примерно через две недели после моего падения с лестницы мы с Маринкой сидели на террасе её дома и молча любовались багровым горизонтом. В тот день мы обе устали от эмоций, вызванных радостной новостью — Стив купил туристический лайнер.

О чудесном приобретении я узнала, лишь переступив порог дома. Потом мы с Маринкой долго прыгали и визжали. Во время этого странного безрассудного действа она выкрикивала многочисленные достоинства «лодочки»: водоизмещение девяносто пять тысяч тонн, вместимость три тысячи человек, четырнадцать палуб, двенадцать лифтов.

Я ничегошеньки не понимала, но после каждого замечания пищала и махала руками, как делают фаны на концертах любимых звёзд.

Наше сумасшествие длилось около часа и распугало всех людей, работающих в Маринкином хозяйстве. Растерявшиеся от такого бурного проявления радости домочадцы разбежались кто куда. Бедняги, хозяйка дома вела себя нетипично, не так, как они привыкли. Я думаю, они решили, что мы нанюхались запретного порошка и потому в спешном порядке удалились в укромные места, подальше от подозрительно возбуждённых совершенно неадекватных хозяйки и её подружки.

Особенно на меня подействовала Маринкина выкрикнутая с заиканием весть, что лайнер, новенький, только сошедший со стапеля, назван в её честь — «Марианна Ричмон».

— Вот это да!!! Теперь весь мир узнает мою дорогую подругу! — Вопила я отрешённо.

На террасу мы едва не вползали. Я так разволновалась. Ведь Маринкино счастье для меня чуть ли не самая важная вещь во вселенной. Только она из не родных мне людей всегда понимала и принимала меня, выпадающую за рамки принятых в обществе стереотипов.

Она, красавица и умница, призрела порядки, заведённые в школе, где учились одни разодетые так, что сама Мадонна позавидовала бы, богатенькие Буратины, и дружила с девушкой, по всем параметрам выбивающейся за границы приличия.

Насмешки и обзывания в мою сторону она воспринимала как личную обиду и всегда-всегда защищала меня и перед школьниками и перед учителями. Моя Маринка, чистосердечная и неиспорченная обстоятельством рождения в высшем свете конца двадцатого века, как никто, заслужила быть счастливой. И была таковой.

— Одиннадцать баров? Двенадцать ресторанов? — Это я переспрашивала Маринку, думая, что ослышалась (мы же горланили, как недорезанные). Дело в том, что моя тётушка по папе живёт в городке, где нет и половины из перечисленного.

— Самой не верится, — Маринка всё ещё боролась с дыханием.

— Да-а-а, — протянула я мурлыкающим тоном. — Целый город на воде. И не самый маленький.

— Мне иногда страшно. — Сказала вдруг Маринка.

— Ты о чём? — Я даже приподнялась на подлокотниках кресла.

— В моей жизни всё слишком хорошо, даже чересчур. Как бы не пришлось платить за всё это. Кругом столько несчастных, лишённых самого необходимого людей, а я…

— Марина, не гневи Бога. — Я тоже испугалась. На мой взгляд, если человек позволяет себе говорить такое, то есть, не доверяет своей счастливой звезде, или ангелу хранителю, или Богу, обязательно должно что-то случиться. — Принимай всё как есть, с благодарностью, конечно, но без этих: «так не честно, почему мне всё, а другим ничего». Если хочешь, займись благотворительностью. Давай сходим в больницу, поищем кого-нибудь, кто нуждается в помощи.

— Ты серьёзно? — Маринка снова повеселела. — Мы со Стивом уже обсуждали этот вопрос.

— Ну, слава Богу, — я позволила себе расслабиться и перевести дух.

— Зольди, — позвала подруга.

— Что ещё? — Теперь мне решительно не хотелось отвечать на её вопросы. Мне нравилось смотреть на закат и чувствовать, как по всему моему телу разливается счастливая безмятежность.

— У тебя же скоро день рождения.

— Ага. — Я заволновалась.

Маринка любила и продолжает любить оригинальность в выборе подарков (случай с ноутбуком не в счёт). Однажды она подарила мне удивительную янтарную шкатулочку, исполненную в виде сочного яблока с серебряными веточкой и листьями, а в другой раз преподнесла зеркальце, заливающееся задорным смехом, как только я подносила его к лицу. Есть в моём арсенале и часы с обратным ходом, и туалетная бумага с анекдотами, и рукава-татуировки.

— Я всё думаю, что бы этакое тебе подарить…

— Ну, я всему буду рада, если, конечно, оно не взорвётся у меня в руках, не будет издавать подозрительные звуки (пуканье, чавканье, плевки), и не забрызгает меня какой-нибудь гадостью.

Три дня.

Три дня.

Три дня.

Я не жила. Я не дышала. Я не ела. Я не спала. Безответная любовь убивала моё тело, и я ничего не могла с этим поделать. Сложно было притворяться бодрой, смотреть в мамины глаза, игнорируя тревогу, поселившуюся в них.

Я так хотела когда-то, чтобы мама хоть чуточку за меня переживала. Но сейчас, когда её волнение относительно моей персоны раскручивалось на полную катушку, я искала способы безобидного обмана.

Наступил вечер накануне дня премьеры. Анастасия Павловна накрыла стол на террасе. Мы сидели под широким зонтом и любовались ленивым прибоем умиротворённого моря. Солнце неспешно уходило к горизонту, напоследок роняя в волны ставший ненужным пурпурный плащ, завтра волны вернут его солнцу, но уже расшитым золотыми нитями.

— Зольди, ты ничего не ешь. — Мама всматривалась в мои черты, а я в это время призывала на своё осунувшееся лицо беззаботную улыбку.

Боже, я разучилась улыбаться. Говорят, что любовь благословение. Для меня она стала пыткой. Я болталась на дыбе судьбы и медленно угасала. Мой палач был далеко от меня, но я знала — нет в мире мастера более изощрённого в искусстве пытки, чем Филиппо Андреас. Что ж, даже смерть, принятая от него, для меня — великий дар. Смерть — вот моё благословение. Потому что я не могла больше жить без него, без моего Филиппо.

— Мама, мне не хватает твоих упрёков. — Выпалила я неожиданно для самой себя и с мольбой продолжила: — Назови меня, пожалуйста, ходячим недоразумением. Хотя бы разочек.

Она вздрогнула.

— Это я во всём виновата. Я была плохой матерью. Изольда, позволь мне исправиться.

— Мама, ты неправильно поняла. Я не упрекаю тебя. Я просто хочу на мгновение вернуться в прошлое. — Я с усилием сдержала слёзы.

Моё прошлое. Там, за дымкой памяти, я испытывала много обид, наслаждалась ими, смаковала их утром и перед сном, за обедом и во время лекций. Как глупо, как приятно…

— Тристан? — Мама растерянно посмотрела на брата.

— Я не знаю. — Тристан испуганно пожал плечами.

— Ей бы за руль не садиться. — Вставила свои пять копеек Анастасия Павловна, она как раз наливала чай в мою чашку. — К психологу бы надо девку сводить. Сейчас это модно.

— Да, к психологу меня. — Я схватилась за идею домработницы, словно утопающий за соломинку.

— Завтра же созвонюсь со знакомым доктором… — растерянно протянула мама. — Правда, он известный оригинал приверженец каких-то нетрадиционных методик, не всегда научных. Однако, его хвалят.

— Небось, эскулап твой ещё тот шарлатан. Ты не модного доктора ищи, а толкового, — Тристан возмущённо смотрел на мать.

— Он и есть самый толковый. Думаешь, я ради какой-то моды смогу навредить собственному ребёнку? — Ответив Тристану, мама повернулась ко мне. — На какое время договариваться?

— На послезавтра, — предложил Тристан, перебив меня, уж было открывшую рот, и напомнил: — завтрашний день у нас занят премьерой.

— Но это вечером. — Возразила мама.

— День на подготовку, мама, — Тристан развёл руками и, сделав мажорную гримасу, покачал головой. — Там же будут мировые звёзды! Господи, как удачно оскандалился этот Андреас, благодаря ему, я увижу самого Смарта Холлидея. Надо же! (Смарт Холлидей — это режиссер презентуемого фильма, очень прославленный старикашка с кучей сумасшедших идей за пазухой. Тристан, который мечтал о работе в кинематографе, буквально бредил им).

— Да, да, понимаю. Все вместе поедем в салон, а потом в Галерею, подберём смокинг для тебя и вечернее платье для Изольды. Согласны?

— А у нас есть выбор? Хм, я в смокинге. Ты добилась своего, мамочка! — Тристан подскочил к матери и чмокнул её в щёчку. Она напыжилась от удовольствия. Последние пять лет ей никак не удавалось выдернуть сына из одежды спортивного покроя. Тристан даже на школьную линейку являлся в джинсах по фасону напоминающих общепринятую форму нашего учебного заведения.

— Ты себе не представляешь, как хорошо будешь смотреться в костюме. — Мама хлопнула в ладоши и изящно наклонила голову, рассматривая засмущавшегося Тристана. Но скоро взгляд её живых глаз перенёсся ко мне. — Изольду я тоже не видела в вечернем наряде.

— А выпускной? — Напомнила я.

— Ты про ту тряпку, что вопреки моему желанию приволокла с базара? О, Изольдочка, не позорь мои седины.

Не поверите, но на какое-то мгновение мне стало легче, на душе потеплело. Мама снова в своём репертуаре, как в старые добрые времена.

— Ох, прости… — с запозданием испугалась мамуля. — Я должна была отнестись с уважением к твоему выбору, оценить твою индивидуальность.

— Не извиняйся, — махнула я рукой, стараясь удержать в себе внутреннее чувство беззаботности, на миг посетившее меня. — Никто не оценил. Даже Маринка не смогла притвориться восхищённой. Я на неё тогда обиделась. Но потом простила, когда увидела, как шарахаются от меня прочие личности, которых я одиннадцать лет считала одноклассниками.

— А мне как стыдно было. — Вставила мама, осторожно улыбаясь.

— Кстати, мама, о каких сединах идёт речь? Ты же выглядишь моложе меня и даже Тристана.

— Вас с Тристаном вместе взятых. — Пошутила мама, и я услышала в её голосе лёгкую грусть. — Время неумолимо.

— Только не для тебя. — Я придвинулась к маме, обняла её и мысленно поклялась себе, что постараюсь, не изменяя себе и своим принципам, научиться не расстраивать её. Всё-таки, она хороший человек, очень хороший. Немного высокомерна (в нашем окружении почти все страдают снобизмом). Так что с того? У каждого свои причуды.

Первая половина следующего дня была настоль утомительна для нас с Тристаном, что на какое-то время мы позабыли, по какому, собственно, поводу позволили втянуть себя в суету и сумятицу магазинно-салонных мучений.

В 15–00 я ошарашено таращилась на робеющего под моим взглядом Тристана.

Неужели этот потрясающий юноша мой брат?

— Изольда, не будь ты моей сестрой, я бы валялся у твоих ног и молил, чтобы ты позволила мне стать твоей тенью, слетать ради тебя в космос за звездой…

Мы подъехали к «Родине» примерно за сорок минут до начала премьеры. Я не узнавала площадь перед кинотеатром. Она была настолько плотно запружена народом, что в первое мгновение я испугалась, сможем ли мы пробраться к входу. Глупая, заграждения, делящие приглашённых счастливчиков и менее везучих зевак, начинались прямо от парковки.

— Пойдём, Изольда, — Тристан открыл передо мной дверцу лимузина. Глаза его восхищённо блестели. Сейчас мы оба впервые в жизни пройдёмся по красной дорожке. На нас будут смотреть тысячи глаз, нами буду восхищаться, нам будут завидовать, нас будут ненавидеть. И пускай. Я здесь ради любви, во имя неё.

Глупо?

Да, глупо. Но есть в моей наивной глупости и доля благородства.

От кинотеатра несётся во все концы площади нежнейшая мелодия, вероятно, соундтрек к ожидаемому всеми фильму. Кажется, я слышала его в телевизионной рекламе.

Положив ладонь на руку Тристана, я вышла из машины.

Сколько же людей собралось на площади перед кинотеатром?

Тысячи.

Грустно вздыхаю, виной такой массовости не талант Филиппо и не прославленность режиссера, снявшего фильм. В основе всего лежит скандальная история о супружеской неверности.

Мы не первые из приглашённых, прибывших на премьеру.

Я увидела пожилую изящно одетую даму, раздающую автографы у ограждения, держащуюся за руку красивого юноши чуть старше Тристана.

Немного поодаль молодая пара беседует с журналистами.

Кое-кто из папарацци хищно оглядывается в нашу сторону.

Не узнаёт.

Дорожка вовсе не красная, а нежно-зелёная, усыпанная бордовыми лепестками свежесорванных роз. Площадь благоухает розовым ароматом, вероятно, это он так пьянит людей, смело выкрикивающих приветствия нам.

Девушки машут Тристану, он в ответ скромно улыбается, я ловлю на себе взгляды мужчин, не все они приятны мне, некоторые откровенно-раздевающие.

Так, не отвлекаться.

Вон кинотеатр «Родина», вон вход и дорожка, ведущая к нему. На миг я задержала взор на деревьях, смешно бы я выглядела, на ветке сидючи.

Тристан уверенным шагом повёл меня к цели (что бы я без него делала?).

Я была никакая, буквально висела на нём, всё думала, как бы не споткнуться. Шпилька-то высокая, а я привыкла к спортивной обуви. Как не пыталась я не смотреть по сторонам, взгляд мой блуждал по лицам зевак, и они мне красноречиво говорили, что Филиппо пока нет.

Площадь изнывала в нетерпеливом ожидании. А мне хотелось остановить мгновение. Я не готова была к встрече с любимым, который поведёт под руку другую женщину, достойную чести идти рядом с ним.

— Простите, — сказал кто-то возле нас на ломаном английском.

Я даже растерялась от неожиданности. Я, всё-таки, зациклилась на зрителях, сосредоточившихся по ту сторону заграждения, и не заметила, что происходит под самым носом. Стараясь собраться, я посмотрела на невысокую девушку тычущую диктофоном в лицо моего брата.

— Вы позволите задать вам несколько вопросов?

— О, конечно, — Тристан отвечал оживлённо c чистейшим британским произношением.

Девушка представилась Варварой Роговой, назвала газету. Ту самую, что так активно поливала грязью Филиппо.

— Вы, вероятно, восходящие звёзды Голливуда? — Девушка нервничала не меньше меня, в ней явственно читался новичок, как и во мне.

Надо собраться — просила я себя. Вероятно, она делала то же самое.

— Что-то вроде того, — ничуть не смущаясь, ответил Тристан и улыбнулся.

Бедная Варвара, её щёки покрылись розовыми пятнами.

— Позвольте услышать вашу дискографию…

Всё-таки профессионалка, а то бы упала, сражённая очарованием Тристана.

— Дискографию? — Тристан захихикал. — Ну, у каждого своя дискография. Ведь наша жизнь так похожа на кино…

— Ах, да вы просто водите меня за нос! — Воскликнула журналистка. — Ну-ка признавайтесь, кто вы такие есть.

Всё-таки Тристан околдовал её. Я сделала такой вывод из того факта, что узнав о нашей заурядности, девушка не побежала с прочими папарацци встречать новоприбывших гостей, а с самым внимательным выражением на лице выслушивала бред, который, не стесняясь, нёс Тристан.

Мой брат сообщил (и для меня это тоже было новостью), что имеет в своём распоряжении несколько перспективных бизнес-планов, каждый настолько хорош, что Тристан не знает на каком именно остановить свой выбор, потому решил повременить с карьерой преуспевающего бизнесмена и попробовать заняться творчеством. Единственной целью его сегодняшнего присутствия на премьере является Смарт Холлидей. Тристан вознамерился познакомиться с величайшим режиссером современности и очень рад, что для этого ему не придётся лететь в Америку.

Речь Тристана на какое-то время выбила меня из паутины переживаний и оцепенения, связанного с ожиданием Филиппо Андреаса.

— А с какой целью прибыла на премьеру ваша милая супруга? — Похоже, журналистка поняла игру Тристана и с радостью её поддерживала, однако, насчёт супруги она не шутила.

Мы задержались на дорожке, отойдя чуть в сторону, чтобы дать возможность пройти другим гостям. И, надо сказать, я заметила немало известных личностей уже проследовавших вглубь кинотеатра, некоторые фотографировались у портала, где пестрили рекламные постеры (на каждом втором лицо Филиппо). Журналисты, которых на зелёно-бордовой дорожке было совсем немного (большинство толпилось вне ограждения) метались между гостями. Однако, наша журналисточка ни на кого не реагировала, либо ждала рыбу покрупнее, либо влюбилась в Тристана.

Присмотревшись к девушке повнимательнее, я поняла, что ошибалась на её счёт. Она была уверена в себе и вполне понимала, что делает. А то, что я приняла за нервозность, было скорее нетерпением и желанием успеть исполнить всё задуманное. Непонятно только, зачем ей мы, когда вокруг блещет бриллиантами целое соцветие знаменитостей.

— Супруга? — Тристан смущённо хихикнул и одарил меня восхищённым взглядом. — О, к сожалению, это богатство достанется кому-то другому. Нас с Изольдой действительно связывают очень близкие отношения… — Тристан многозначительно приподнял бровь (вот стервец!), журналистка напряглась, ожидая услышать нечто пикантное. — На самом деле она моя дорогая и горячо любимая сестричка.

Журналисты вились вокруг шествующих, словно мухи, многие трясли микрофонами, но Филиппо не обращал никакого внимания на царящую вокруг суету. Наша Варвара, разумно полагая, что голливудская звезда не станет давать интервью, интенсивно щёлкала фотокамерой и не предпринимала попыток вызвать Филиппо или кого-нибудь из его сопровождения на разговор. Умная девушка.

Что чувствовала я?

Тот миг запечатлелся в моей памяти неизлечимым шрамом, несмываемым клеймом, душевной язвой. До сих пор вздрагиваю, вспоминая мучительные мгновения осознания истины.

Думаете, всё так просто? Один человек влюбился в другого, а любовь оказалась безответной и всё? Таких случаев миллионы.

Ошибаетесь.

И я ошибалась. Но только до того момента, как взглянула в чистые глаза Филиппо.

Правда электрошоком прожгла моё тело. Не окажись рядом Тристана, я бы, пожалуй, позорно рухнула на мраморное подножие кинотеатра.

Что случилось со мной?

Сразу несколько потрясающих откровений ворвалось в моё, не готовое к такому беспринципному вторжению, сознание:

Во-первых, я поняла важную вещь (о ней мне поведали глаза Филиппо и его прекрасной жены Агнесс):

Не было никакой измены!

Ни-ка-кой!

Филиппо не имел связи с Мореной Кантарини.

Ни-ког-да!

О, Боже! Неужели это правда? Как легко очернить человека! И как сложно потом отмыть его, даже в моих любящих глазах.

Во-вторых,.

О, во-вторых!

Вы читали «Бриду» Пауло Коэльо?

Для тех, кто нет, я поясню. По мнению знаменитого и яро почитаемого мною писателя, бессмертная человеческая душа обладает свойством делиться на части. В новом рождении разделённая душа уже живёт не в одном теле, а в двух. За века и тысячелетия такое разделение случается не единожды. И ходят по земле частички единого целого. Сколько их? Двое, или трое, а, возможно, и пятеро. Великое счастье встретить свою половинку. Как её распознать? По глазам, — они должны светиться. И этот свет увидите только вы.

По ступенькам поднималось сразу два человека, глаза которых затмевали сияние бриллиантов, окружающих нас со всех сторон. Я прижала ладонь к груди и опустила ресницы.

Агнесс и Филиппо — то же, что и я.

Так было и у Коэльо — встретились три части единого. Маг Коэльо нашёл в себе мужество отойти в сторону. И я найду. Я не потревожу покой Филиппо и Агнесс. Таково было моё решение, принятое мгновенно.

Я знаю, что, поравнявшись со мною, Андреасы вздрогнули, оба. Две пары встревоженных глаз устремились ко мне, но я уже не смотрела в их сторону, я старательно отводила глаза и дождалась, пока звёздная пара скроется за дверью портала.

Ох, и нелегко же я себя чувствовала. Где та беззаботная Изольда, что собиралась карабкаться на дерево, чтобы увидеть славного Филиппо? Тогда я ещё не знала, что кроется за моей, казалось бы, сумасбродной любовью.

Филиппо и Агнесс перешли на другую сторону от входа и в угоду журналистам и к радости ликующей публики позволили фотографировать себя на фоне самого большого, я бы сказала, монументального постера. Причём Филиппо успевал не только позировать, но и раздавать автографы.

Видели бы вы, с какой добротой смотрели его глаза на людей за ограждениями.

Я искала, на что бы отвлечься. И, к счастью, получила такую возможность.

Оказывается, идея с деревом пришла не только в мою голову. Нескольким девушкам удалось не только придумать гениальный план, но и реализовать его. Жаль, их обнаружили.

Примерно в пяти метрах от перил, разделяющих улицу и площадку перед входом в кинотеатр, рос высоченный платан. Вот его-то и облюбовали смелые девушки. И в то время, как с одной стороны портала происходила зрелищная фотосессия мировых звёзд, с другой — милиция и рабочие, прибывшие с автовышкой, угрозами и уговорами приглашали сорвиголов спуститься на землю.

Согласитесь, зрелище не менее захватывающее.

А для меня ещё и постыдное. Неужели я такая же дура, как и те девчушки, что спускались по металлической лестнице? И те фанатки Филиппо, что в то же самое время визжали с другой стороны портала? «Не сотвори себе кумира», — предупреждает Библия. Мы не вняли словам Священного писания.

Вскоре у меня появился ещё один повод отвлечься от грустных мыслей, а заодно и порадоваться за Тристана. К нему подошёл его обожаемый Смарт Холлидей. Знаменитого режиссера привлекла очаровывающая внешность моего брата. Меня он заметил, заговорив с Тристаном, и я поняла, что, как и брат, заинтересовала Смарта Холлидея.

Разговор я не слушала, помню, что оба собеседника оживлённо жестикулировали и нравились друг другу всё больше. Я намеренно продолжала наблюдать за событиями вокруг платана.

Когда мой брат и режиссёр распрощались, Тристан получил визитку Смарта Холлидея и приглашение сняться в его новом фильме, так как кастинг братишка уже прошёл, проявив себя отличным собеседником с прекрасным чувством юмора.

Режиссер пытался заговорить и со мною, но я отвечала вяло и не выказывала никакого интереса. Потому он скоро отцепился от меня.

Краем глаза я видела, как Филиппо и Агнесс раскланиваются перед публикой и входят в кинотеатр. Нам надлежало идти следом за знаменитой парой и её свитой. И мы бы так и сделали, если бы я не придержала рвущегося внутрь Тристана, у которого, казалось, после разговора со Смартом Холлидеем выросли крылья за спиной.

— Ну ты что? — Братишка нетерпеливо повёл плечом. — Опоздаем ведь.

— Ты, случайно, не знаешь кто это такая? — Я незаметно указала в противоположную сторону площадки, где, прислонившись к перилам, стояла странного вида молодая женщина.

Что в ней странного? — спросите вы.

Ну, может я преувеличиваю, но мне очень не понравился взгляд красотки, брошенный на Филиппо в тот последний момент, когда его можно было ещё видеть по эту сторону от входа в кинотеатр. Такие взгляды можно наблюдать разве что в передачах, посвящённых дикой природе. Так смотрят хищники на предполагаемых жертв. Нет, не на предполагаемых, а на тех, кто уже на все сто процентов определён в смертники. Меня испугал взгляд изощрённого хищника, который не знает промаха и всегда осуществляет задуманное. Чувство беспокойства пронзило моё сердце. Я не на шутку испугалась за Филиппо.

— Милашка, — пропел Тристан. Женщина и правда хорошо выглядела. Высокая, спортивная фигурка подчёркивалась подобранным со вкусом строгим костюмом, немного выбивающимся от общепринятого вечернего стиля сегодняшней премьеры, казалось, девушка пришла сюда не отдыхать, а работать. Модная, короткая стрижка чёрных, сумбурно уложенных волос, наводила на мысль о независимости нрава хозяйки. От больших серых глаз, обрамлённых противоестественно пышными ресницами, веяло могильным холодом.

— Милашка? — Возмутилась я, желая услышать совсем другое.

— Я про собачку, — хмыкнул Тристан.

У женщины в руках действительно находилась симпатичная рыжая и порядком взлохмаченная собачонка.

— Про мадам я бы так не выразился. Не нравится мне эта особа. И теперь я отвечаю на твой вопрос, понятия не имею, кто она такая. Ну что, пошли?

— Да.

— А ты обратила внимание на странную тросточку у неё за поясом?

— Нет.

— Думаю, это кинжал. — Констатировал Тристан, довольный своей наблюдательностью.

В зал мы вошли за пять минут до начала премьеры. На какое-то время мы с Тристаном задержались у двери, не узнавая родное сердцу поприще, где пережили столько чудесных мгновений.

Изобретательность дизайнеров потрясала смелостью решений и необычностью находок. На потолке кружились огромные зеркала, их ещё более массивные братья и сёстры раскачивались позади зрителей, а так же по левую и правую сторону зала, постоянно расширяя и меняя пространство, превращая его из устойчивого в зыбкое, ненадёжное. Казалась, пол под нашими ногами шатается и вот-вот готов провалиться. На сцене, словно пропасть, зиял огромный экран, стремительно уносящийся в мелькающее звёздами тёмное ничто, в чёрную дыру.

— Вот это да! — Прошептал Тристан. — Я начинаю сомневаться, что мы в «Родине». Какие у нас места?

— Восьмой ряд. Самая середина. — Я на всякий случай продолжала держаться за руку Тристана и невольно искала Филиппо и его супругу.

Они уже устроились в первом ряду. Филиппо заворожено смотрел на экран, а Агнесс беззаботно болтала с режиссёром презентуемого фильма.

— Так низко? — Возмутился мой брат. — Это же не випзона.

— Сегодня випзона внизу. — Я окинула зал быстрым взглядом. Первые шесть рядов занимали заграничные гости, значит, Маринка выбила для нас самые фартовые места.

Пустых кресел почти не осталось. Публика собралась до противного гламурная. Мы с Тристаном мало чем выделялись из толпы новоявленных «почитателей» киноискусства.

Что-то я их раньше здесь не встречала. Скорее всего, пришли, чтобы потом в продолжение года кичливо хвастаться перед знакомыми, что побывали на премьере голливудского фильма, куда простым смертным путь заказан.

После сегодняшнего события поднимется шумиха ещё громче, чем до премьеры. Будут обсуждать наряды, кто с кем пришёл, перемывать косточки друг другу и придумывать новые подробности, на самом деле не имевшие место быть.

Журналистов закинули на самый верх, но Варвару Рогову я заметила чуть выше нас, в десятом ряду тоже по центру. Когда мы садились, девушка подмигнула Тристану.

Неприятную особу с собачкой я обнаружила через два человека от себя. То же напряжение в атлетических плечах, она была чуть наклонена вперёд, словно готовилась прыгнуть. Глаза, устремлённые в затылок Филиппо, блестели кровожадным азартом. Чувство опасности снова кольнуло моё сердце.

Едва мы успели пробраться к своим местам, зеркала померкли и замерли, и зал стал знакомым до боли.

Много лишнего, но всё-таки, это была наша любимая «Родина» собственной персоной.

Пространство зала постепенно погружалось во мрак и тишину и выглядело это как-то обречённо и зловеще. Вдруг, лёгкий ветерок пронёсся по нашим лицам, громко взметнулся к потолку и затих. Мы утонули в абсолютной темноте.

Полное неведение продолжалось примерно минуту, я безотчётно пыталась разглядеть во мгле даму с собачкой. Мне казалось, что это мой долг защитить Филиппо от опасности исходящей от странной женщины с непонятной тросточкой, которую Тристан определил, как кинжал.

«Ну что за бред, — скажете вы. — Девушке определённо надо к психологу».

Не спорю. Я остро нуждалась в помощи специалиста. Но моя мания преследования, как впоследствии оказалось, была не такой уж и беспочвенной.

Итак, минута прошла, и с чудовищным свистом на нас с потолка обрушился ураган, он пронёсся по рядам перепуганных людей и вылетел наружу. В тот же миг вспыхнули двигающиеся экраны, которые я поначалу приняла за зеркала, грянула динамичная музыка.

На сцену выскочили танцоры.

Это случилось так быстро и неожиданно, что многие зрители громко ахнули.

Синхронные, стремительные па, стройные фигуры и рвущая зал на части музыка заставили многих прослезиться.

Я держалась и сдалась только тогда, когда сцена стала царством двоих. Влюблённая пара захватила всё моё внимание. Он и она — единое целое, неразделимое тождество тел и душ. Он, воплощение всех мужей вселенной, кружил её — олицетворение всего женского, что есть в нашем мире.

Музыка теперь лилась ровно и гармонично. Я размазывала слёзы по щекам и инстинктивно отворачивалась от Тристана, который любил подлавливать меня в моменты сентиментальности и высмеивать. Правда, в этот раз ему было не до меня. Мой брат, как и все, был захвачен волшебством действа.

Когда танцоры исчезли, выглядело это именно так, сцена снова утонула во мраке, но через миг вспыхнуло изображение экрана, где теперь демонстрировался видеоклип с трогательными сценами из фильма.

Боже, как же всё продуманно и интересно! В каждом акте предлагаемого представления была своя изюминка, чувствовались вкус и гениальность авторов, создателей настоящей сказки, в которую мы попали с Маринкиной лёгкой руки.

Видеоклип подошёл к своему логическому завершению, по сцене пополз красный занавес.

И вот из-за кулис появляется ведущий. Звучат приветствия на английском языке. Ведущий приглашает Смарта Холлидея рассказать зрителям о своём фильме. Бушуют аплодисменты, режиссёр, весьма польщённый, поднимается по ступеням.

Говорил он долго, минут пятнадцать, Тристан слушал, приоткрыв рот, и казался вконец офанаревшим. Я буравила затылок Филиппо и отрывалась он него лишь для того, чтобы воткнуться в затылок Агнесс и мельком глянуть, чем занимается дама с собачкой. Та не меняла позы и выглядела всё так же подозрительно.

Речь знаменитого голливудского режиссера изобиловала забавными подробностями съёмок и пестрела шутками и поддёвками в адрес коллег. Съёмочная команда, сдружившаяся за время совместной работы, отбивалась не менее острыми репликами из зала. Зрители хохотали от души и отчаянно аплодировали, многие забыли, какое высокое положение занимают в обществе и вели себя как взбалмошные дети.

Наверное, я была единственным человеком в зале, не реагирующим на весёлый задор кудесника Смарта Холлидея. Впрочем, вру, нас было двое. Дама с собачкой переплюнула меня в своём несоответствии атмосфере премьеры. Она казалась злобным демоном, явившемся в зал, чтобы разрушить очарование славного вечера.

Утром я чувствовала себя неважно. Меня мучило ощущение напрасности жизни, неустроенности судьбы и отчаянной безысходности. Мама беспокойно поглядывала на меня, но ничего не говорила.

Окрылённый неожиданными переменами Тристан, беспечно не замечал моего состояния. Вчера он обсудил с матерью предложение Смарта Холлидея сняться в фильме. Мама руками и ногами поддержала решение Тристана принять предложение знаменитого режиссёра, и теперь мой брат пребывал в звёздной эйфории, отчего выглядел весьма забавно.

По окончании завтрака мама спросила меня:

— Ты не забыла, что мы сегодня едем к психотерапевту?

— Нет, — ответила я слишком поспешно, потому что на самом деле забыла про всё на свете. — Во сколько?

Мама посмотрела на часы.

— Пора выезжать. Так что быстренько одевайся и выходи во двор. Я скажу Ивану (это мамин водитель), чтобы выгнал машину из гаража. Я практически готова.

— Я с вами поеду. — Заявил Тристан.

— Зачем? — Мне не хотелось, чтобы у Тристана появились новые поводы потешаться надо мной.

— У меня сейчас всё из рук валится, — сообщил братишка. — А с вами я развеюсь.

— Тебе придётся развеиваться со мной. — Улыбнулась мама. — Доктор сказал, что работает с пациентами наедине. Нас с тобой он поставит в известность только с согласия Изольды и по окончании сеанса.

— А я такого согласия не дам. — Мне с трудом представлялась беседа о моих проблемах с чужим человеком.

— Не имеет значения. — Ни сколько не расстроился Тристан. — Я всё равно еду.

— Что ж, давайте, не задерживайтесь.

Водитель притормозил у высокого стеклянного здания в центре города.

— Надо же, как солидно. — Присвистнул Тристан.

— Я свою дочь не отдам кому попало. — Мама гордо вздёрнула подбородок. — Семён Евгеньевич лучший психотерапевт области.

Девушка в приёмной сообщила нам, что мы прибыли вовремя, и Изольда Макарова может пройти к доктору, а её сопровождающим (красноречивый взгляд на Тристана) не придётся скучать, так как в комнате ожидания есть телевизор, много журналов и целый бар разнообразных напитков. Можно сообразить кофе или чай.

— Чай, — попросила мама и продефилировала в указанном направлении, Тристан поспешил за нею.

Меня девушка провела в огромную комнату со стеклянной стеной, выходящей на море.

— Здравствуйте. — В кресле напротив дивана сидел пожилой мужчина приятного вида: полуовальное лицо замыкала острая бородка, над тонкими губами топорщились аккуратные, но жиденькие усики, голубые проницательные глаза глядели с чрезмерной внимательностью, буквально пронзая душу насквозь.

— Здравствуйте, — испытывая неловкость, я застыла у двери.

— Проходите-проходите, — пригласил доктор. — Усаживайтесь на диван. На нём вам будет комфортно.

— Да, спасибо. — Я прошла к дивану и села. Смотреть в глаза психотерапевта мне было неудобно.

— Ваша мать объяснила мне ситуацию.

— Да? — Я лишь на мгновение взглянула на него и снова опустила глаза.

— Что ж, я настроен весьма оптимистично. Ничего из ряда вон выходящего с вами не случилось. Всё излечимо.

— Я рада...

— Ну, начнём? Расскажите обо всём, что вас беспокоит.

Я снова взглянула на доктора и задумалась, о Филиппо Андреасе я не смогу говорить с этим незнакомым человеком. Но любовь не единственное, что меня беспокоит. Мой рассказ начался издалека, с обид на родителей и ровесников. Я без стеснения излагала своё прошлое.

Доктор был предельно внимателен, но скоро в его глазах поселилось недоверие. Он раскусил меня.

Я замолкла, когда высказала всё наболевшее, ну, кроме того, о чём решила умолчать.

— Да, — протянул задумчиво Семён Евгеньевич, — интересная сказка про Золушку. Из всего услышанного я понял только то, что вы не хотите делиться со мною тем, что на самом деле мучает вас. А проблема есть, и, похоже, ваша мать недооценила её масштабы. Как насчёт гипноза?

— Нет. — Я собиралась вставать с дивана.

— Спать. — Это было всё, что я услышала, заваливаясь на бок.

— Просыпайтесь, Изольда. — Я открыла глаза и столкнулась с голубыми глазами доктора, такими же глубокими, как наше море. — Значит, Коэльо?

— Вы не имели права…

— Ваша мать дала мне это право и оказалась права. — Он прищурился.

— Я совершеннолетняя…

— Правильно. Но врачебное заключение, сделанное мною, лучшим психотерапевтом области, а может и страны, наделяет вашу мать всеми правами относительно вас.

— Вы сочли меня невменяемой?

— Я счёл, что ваша жизнь в опасности.

— Ясно. Жаловаться бесполезно. Если что, упечёте в психушку, и дело с концом.

— Так и будет. — Он был суров, и теперь я боялась его. — Я тоже почитатель Коэльо. Но к его рассуждениям насчёт деления души относился весьма скептически…

— Ну да, вы же лучший специалист страны…

— Я сказал «относился». И, прошу вас, не перебивайте меня. Относился скептически до встречи с вами. Я верю вам, Изольда. И я преклоняю голову перед вашим благородством. Вы — первый подобный случай в моей практике.

— О, настало время экспериментов…

— Я же просил вас не перебивать.

— Извините.

— Каким бы специалистом я ни был, мне не излечить вас. Хорошо, что и вы это понимаете. Но я могу помочь вам. Я в силах научить вас жить полноценной жизнью, несмотря на невозможность быть рядом с теми, к кому тянется ваша душа.

— Это возможно? — я знала, что нет.

— Безусловно.

— Тогда давайте попробуем. — Его уверенность подкупила меня. В конце-концов, других вариантов у меня нет.

— Что ж, тогда встретимся с вами завтра, в это же время. Вас устраивает?

— Конечно.

— И ещё одно. — Он впился в мои глаза, будто хотел докопаться до самых сокровенных глубин моей души. — Я прошу у вас разрешения поговорить с вашей матерью. Я должен изложить ей ситуацию…

— Но…

— Понимаете, рано или поздно она всё равно догадается, и ещё неизвестно, как поведёт себя. Вы готовы к насмешкам со стороны близких? — Он устало потёр лоб, работа со мной нелегко далась доктору.

Дома мама вела себя с чрезмерной предупредительностью, будто бы я либо душевно, либо смертельно больная.

— Завтра мой водитель отвезёт тебя к врачу, — сообщила она мне вечером, когда я собиралась идти в свою комнату спать.

— Я поеду на Пежо. — Боже, мама приняла моё состояние слишком близко к сердцу, лучше бы она насмехалась надо мною.

— Нет, на моей машине. И не спорь. И ещё, я решила, что Тристан будет сопровождать тебя в твоих ежедневных визитах к Семёну Евгеньевичу.

— Ну, мама, — отозвался Тристан из прихожей. — Изольда лапши навешала на уши твоему дорогому доктору. Ты-то, чего повелась?

— Тристан, — я тяжело вздохнула, надо сказать это брату. — Всё, что сказал врач, — правда.

— Да ну? — В проёме двери замаячила физиономия Тристана. — Это же моя идея была, я придумал, что ты влюбилась в этого Филиппо.

— Ты не придумал, а угадал. — Я опустила глаза, потому что почувствовала, что густо краснею.

— Не может быть. — Мой братишка приблизился ко мне впритык. — Хочешь сказать, что на самом деле умираешь от неразделённого чувства к незнакомому парню.

— Он — моя половина…

— Так не бывает.

— Увы, Коэльо прав. И я — живой тому пример. — Почему-то на душе стало тоскливо. — Я люблю Филиппо Андреаса и обречена на одиночество, потому что теперь, зная о существовании частички себя самой в мужском варианте, не смогу жить ни с кем другим.

— Но может, есть ещё четвертинка? — Тристан наконец понял меня. Поверил. Уж слишком плачевно я выглядела в тот момент.

— Вероятность того, что мы встретимся, близка к нулю.

— Но ты уже нашла двоих.

— Вот именно. Везение не может длиться бесконечно.

— Не спорьте. — Сказала мама как можно мягче и снова посмотрела на меня так, будто я вот-вот рухну замертво.

— Ты можешь посвятить жизнь поискам ещё одной частички вашей души. — Тристан не собирался успокаиваться.

— А если её нет? — Как же я устала.

— А если она есть?

— Я подумаю об этом. — Решив не продолжать спор, я ринулась к лестнице. Может и стоит поразмышлять над предложением Тристана. Чему-то же надо посвятить свою жизнь.

В последующие дни я не узнавала ни маму, ни своего брата и была очень расстроена, когда в их лагерь переметнулась и ничего не понимающая, но активно подыгрывающая маме Анастасия Павловна. Оставалось только папе вернуться из рейса и добить меня своим гипертрофированным вниманием.

На следующий день мы с Тристаном отправились к доктору. Я была настроена очень оптимистично и возлагала большие надежды на Семёна Евгеньевича. Но уже в первые минуты нашей встречи он чуть не довёл меня до истерики. Не успела я переступить порог его кабинета, как он вложил в мои руки газету, с обложки которой смотрел Филиппо Андреас. Я побледнела и едва сдержала дрожь.

— Зачем вы это делаете? Мне и так больно.

— Тогда тебе надо избегать прессы, и телевизора, и кинотеатра, и рекламных постеров. — Семён Евгеньевич указал мне на диван. — Филиппо Андреас звезда.

— Да, вы правы. — Мне нечем было ему возразить.

— Потому наша задача научиться спокойно относиться ко всему, что касается Филиппо и его супруги. Ты сможешь. — Он не спрашивал, он утверждал. — В противном случае, ты погибнешь.

— Да, наверное, так. — Я уже хотела погибнуть. Газета буквально жгла мне руки, сердце в груди ухало как сломавшаяся стиральная машина. Ну и размазнёй же я была.

— А что будет с тобою, если с кем-то из Андреасов случится несчастье?

Я вскочила с дивана.

— Тогда я умру! — Страшно было даже допустить такую мысль.

— Моя задача сделать тебя сильной и, насколько это возможно, независимой от судеб других людей. Устройся поудобнее и разверни газету. Там внутри ты найдёшь большую статью о премьере фильма. Прочти.

— Но я же была на премьере.

— Читай, — потребовал врач. И я подчинилась.

Как же больно было мне заново пережёвывать недавние события, коим я была свидетельницей. А ещё мне вспомнилась дама с собачкой. А что если она наёмная убийца, посланная конкурентами и завистниками Филиппо, чтобы убить его?

— Знаете, — я оторвалась от статьи и столкнулась с внимательным взглядом Семёна Евгеньевича. — Там, в «Родине», была одна женщина, мне показалось, что она представляет угрозу.

— Интересно. — Доктор нахмурился.

— Ну, она оделась не как все и смотрела злобно, не отрывая глаз от Филиппо. Вдруг она наёмный убийца.

— Маловероятно. Ну-ка, расскажи мне о ней.

Я довольно подробно описала даму.

— Твоя дамочка больше походит на мою пациентку, чем ты. По ней, скорее всего, больница плачет. — Семён Евгеньевич потёр лоб. — Но есть и доля возможности, что твоё сердце подсказало тебе то, о чём ты должна беспокоиться.

— Но…

— Ты представляешь себе, сколько психически неуравновешенных людей трётся подле звёзд?

— Наверное, немерено.

— Вот-вот, ты же не будешь из-за каждого такого человека переживать?

— Буду.

— Ладно. Займёмся делом. — Доктор улыбнулся. — Ты интересная девушка. Очень интересная.

Мы действительно занялись делом. Только я не понимала его смысла. Семён Евгеньевич принялся расспрашивать меня о том, да о сём, например, что я ела на завтрак, как зовут нашу домработницу, и какие странности я заметила у лучшей подруги Маринки. Я удивлялась, но отвечала чётко, тем более, что чувствовала, как становится легче на душе.

Я уходила от доктора в неплохом расположении духа, что заметно порадовало Тристана.

— А, может, мне психотерапевтом стать? Буду из нормальных людей идиотов лепить. Вот здорово!

— Это я идиотка? — Я шлёпнула братишку по лбу, но промахнулась, так как мы ехали в машине, и Иван как раз повернул руль.

— А ты свою осоловелую физиономию видела? — Тристан потянулся к моей сумочке, вероятно, надеясь обнаружить там зеркальце.

Я перекинула сумку на другую сторону сидения.

— Ты должен радоваться за сестру. Мне полегчало.

— Он тебя там случайно не наркотиками пичкал?

— Никаких препаратов я не принимала. — Ох уж этот Тристан.

— Ну а, может, в воздухе что-то витало, от чего люди становятся немного съехавшими с катушек?

— А я похожа на съехавшую с катушек? — Жаль, в сумочке нет зеркальца.

Тристан покачал головой в знак согласия, только рожа у него была в этот момент чересчур хитрая.

— Да брось, ты издеваешься! Как можно? — Я снова прицелилась в его лоб и на этот раз попала.

— Ай! — Взвизгнул Тристан. — Изольда, я могу и сдачи дать!

— Будешь бить больную сестру?

— Доктор сказал, что твоё состояние не недуг, но может перерасти в болезнь, если тебе не помочь.

— Я смотрю, ты преуспел, помогая мне.

— А как же. Я стараюсь развеселить тебя. Быть «естественным и внимательным». — Тристан спрятал улыбку и состроил на лице издевательски-озабоченное выражение. — Если я делаю что-то не так, ты скажи, я исправлюсь. Могу даже исполнить какой-нибудь твой каприз. Давай, капризничай.

— Ах, Тристан, ну когда ты вырастешь?

— Надеюсь, никогда. Я хочу быть вечным ребёнком.

— Не знаю, что и сказать.

— Ничего не говори. Но можешь поздравить меня.

— С чем?

— Я пока сидел в комнате ожидания, созвонился со Смартом Холлидеем. Съёмки начинаются через две недели. — Глаза Тристана стали грустными.

— У нас в городе? — Обрадовалась я.

— Нет. В Австралии. — Он что-то искал в моих глазах, но я не понимала, что именно.

— Подожди, но ты же здесь… и скоро школа…

— Там тоже есть школа.

— Нет. — Я чувствовала, как увлажняются мои веки. — Я не смогу без тебя.

— Если ты скажешь мне остаться, я останусь. Твой психотерапевт предупредил нас с мамой, что мы не должны тебя расстраивать. — Я видела, как тень накрывает его лицо. Нет, эгоизм это не про меня. По крайней мере, в отношении брата. Вот Маринка — другое дело.

— Ты скажи мне только, он тоже будет там?

— Он? — Тристан не сразу меня понял. — А…, кажется, нет. Точно нет.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты ехал, но с одним условием.

У Марины в доме царили суета и хаос: повсюду валялась одежда, две размалёванные дамы перекидывали тряпьё с места на место, а сама Маринка, пластично выгибаясь, крутилась перед тремя высокими зеркалами. Бирюзовый костюм строгого фасона смотрелся на ней недурно. Однако я не привыкла видеть свою милую подружку в таком официальном наряде, потому несколько растерялась.

— О, Зольди, заходи. — Маринка стремительно подлетела ко мне, одарила задорным поцелуем в щёчку и снова унеслась к зеркалам. — Как я тебе?

— Как всегда, сногсшибательно. Можно, я сшибусь с ног в твоё кресло, что-то они меня держать отказываются?

— Падай, — Маринка сделала великодушный жест в сторону кресла.

— Ой, простите, — я удручённо посмотрела на гостей подружки. — Здравствуйте. Я обычно вежливая. Просто увидела Марину ТАКОЙ и забыла про всё на свете.

— Ничего-ничего, здравствуйте, — бодро отозвалась старшая женщина, в то время как вторая уныло кивнула. — И спасибо за комплимент.

— Комплимент?

— Ну да, костюм, что меряет ваша подруга, изготовлен в нашем ателье «Счастливая белошвейка». Слыхали о таком?

— О! Конечно, слышала! Мама шила у вас вечернее платье на свадьбу. — Я вспомнила жёлтый блестящий наряд, родивший в моём мозгу ассоциацию с бразильским карнавалом. Только перьев позади не хватало. — Кульно получилось.

— Мы идём в ногу со временем. — Возгласила белошвейка голосом полным оптимизма и восхищённо добавила: — Даже драмтеатр в наших заказчиках ходит.

Я удивлённо выкатила глаза. Надо же! Так вот почему мамино платье так напоминало бутафорское. Точно, по театральным выкройкам сварганили, чтоб не париться.

— Я теперь бизнес-леди. — Напомнила о себе Маринка. — Мне надо подобрать соответствующий стиль.

— Ты что, на работу устроилась? — Не скажу, что собственно высказанное предположение мне понравилось.

— Ну, не совсем так. — Марина с трудом сдерживала восторг. — Стив подарил мне туристическое агентство! Представляешь себе!

Так. То, что я услышала, оказалось хуже предположения. С минуту я молчала, потом брякнула:

— С чего это он?

— Понимаешь, я уже столько времени ною ему, что хочу делом заниматься. Вот он и подкинул мне дело. И какое интересное!

— Да. — Я перевела дух. — А как же теперь институт? Ты его бросишь?

— Ни в коем случае, — замахала руками Маринка.

— Перейдёшь на заочное отделение?

— Да нет же. Я хозяйка туристического агентства, а не его директор или управляющий. Подберу соответствующие должностям профессиональные кадры, поставлю грамотного директора. «Кадры решают всё». Разве нет? — Марина выглядела такой счастливой, что мне стало стыдно за себя.

Надеюсь, вы понимаете, не из зависти я так нервничала. Причина намного безобиднее, — я боялась потерять подругу, которая (уж я-то её знаю) захочет всунуться во все дыры своего агентства и в результате уйдёт в работу с головой. Когда-то мама, устраиваясь на работу в только что отстроенный аквапарк, заверяла нас, что устала мотаться по салонам, мол, ей нужна какая-то отдушина, чтобы не скучать, этакое хобби. Коим и призван был стать аквапарк, в котором она теперь пропадает с утра до вечера, а иногда и по выходным.

— Да, «кадры решают всё». — Не хотелось нарушать Маринкин оптимистический настрой. — И как долго ты планируешь подбирать эти профессиональные кадры, которые решат всё вместо тебя?

— Ну, менеджеры уже работают, правда, только в основном офисе. Продают путёвки по нескольким морским направлениям: на наш кораблик и парочку других, принадлежащих товарищам Стива. А чтобы добрать штат до полного комплекта, у меня есть две недели. — Марина застыла у зеркала, лишний раз оценивая себя. — Кроме того, я рассылаю предложения по фирмам, хочу расширить географию агентства.

— Две недели? А что так мало?

— Понимаешь, — Марина резко обернулась ко мне. — Через две недели наш лайнер отправляется в плавание.

— А, — дошло до меня, — боишься, что с малым количеством народу не успеешь путёвки продать? Или чего хуже, на твоё предложение откликнутся серьёзные клиенты, а тебе не с кем будет выполнять обязательства?

— Нет. У меня в кабинете целая пачка отличных резюме. Штат, считай, подобран. И с предложениями всё будет в порядке. Связи Стива и его отца уже обеспечили моему предприятию отличную репутацию. Дело совсем в другом. — Марина погрустнела и заговорила тише. — Ты помнишь, у нас со Стивом не было свадебного путешествия?

— Конечно, помню…, так вы решили…, ты уплываешь на своём лайнере? — Как ни старалась я казаться обрадованной, голос меня выдавал. Я привыкла, что Маринка всегда под рукой, готовая выслушивать мои бесконечные жалобы и по-дружески подтирать мои сопли. В этом и крылась причина того, что я хронически недолюбливала Стива, он украл у меня подругу. Или жилетку для душевных излияний. Всё-таки, я была эгоисткой.

— Поплыли с нами, — попросила Марина. — Ну, пожалуйста, передумай, прими наш подарок. Стив обрадуется. Ведь это он предложил пригласить тебя.

— Ага, так я и поверила. — Со Стивом нас объединяло взаимное чувство неприязни. Правда, с тех пор как я изменилась, поменялось и его отношение ко мне: из насмешливого и вечно находящегося в поисках скабрезных шуток, он стал внимательным и предупредительным. В чём я, пока что безуспешно, искала подвох.

— Он знает, как я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, Мариночка, — тут мы обнялись. — И потому не стану путаться у вас под ногами во время медового месяца.

— Но Стив не только в медовый месяц отправляется. У него там будут дела на берегу. — Мы бы так хорошо провели время вместе.

— Нет, — я была непреклонна. — Тем более, я лечусь. Мне необходимы эти сеансы у психотерапевта.

— Что так плохо? — На Маринином лице отразилась самая искренняя и, увы, приятная моему эгоистичному глазу боль.

— Уже лучше.

— Но ты не рассказала мне, что случилось с тобою на премьере.

Она упорхнула в дом, а я задумалась: а что если Стив и Марина…

Не хотелось допускать эту мысль. Если они и правда частички единой души? Значит, я не так уж и уникальна.

Вот, глупость!

Разве это не здорово, когда вокруг много счастливых людей?

Конечно, здорово!

Но Стив… И как Марина терпит этого зубоскала?

— Привет, Изольда! Приятного аппетита. — Фигура Маринкиного мужа вынырнула из-за портьер, глаза с прищуренной ехидцей вперились в меня.

Ложка вывалилась из моих пальцев.

И когда это я умудрилась снова её взять?

Я судорожно подтирала лицо салфеткой. Представляю себе, в каком идиотском виде я предстала перед Стивом: мало того, что уплетала окрошку за обе щёки, будто вот-вот прибежит горничная и выдерет тарелку из моих рук, я ещё и прилично объелась.

— Вкусно? — Стив подсел ко мне, уставился с насмешкой, отражающейся в изломе каждой чёрточки его красивого лица.

Прежняя неприязнь надёжно засела в моих мыслях.

— Гадость. Пришлось выбирать лучшее из зол. — Я подобрала сумочку. — Ну, мне пора. Где там Маринка? Хочу попрощаться.

— Она на кухне, распоряжается по поводу ужина. Оставайся с нами. — Заложив ногу на ногу, Стив вальяжно развалился в кресле. Барин нашёлся! — Мои друзья будут рады познакомиться с тобой.

— Друзья?

— Ну да, два милых парня Андрей и Юстин. Статные красавцы. Кто знает, может одному из них удастся излечить тебя от филиппозависимости.

— Юстин? Редкое имя… — Я неприязненно поморщилась. — Уж не Свиридов ли?

— Он самый. Вы знакомы? — Стив вздёрнул бровь в удивлении.

— Он мой одноклассник. Самый придурошный из всех, с кем я училась. — Вот кого я меньше всех жаждала встретить, так это Юстина. Вряд ли удастся с ним разминуться. — Противный тип. Помнится мне, его по любому поводу раздувало от гордости: то за отца, то за дом на каком-то острове, за богатство, которое не он добыл. Ну да, папаша бывший спортивный чемпион и владелец половины спортивных клубов города, президент какой-то там ассоциации. А ещё не проходило и дня, чтобы громила Юстин кому-нибудь бока не намял. Слава Богу, Тристан поставил его на место и его чемпиона-отца тоже.

Распалённая собственными словами, я уже задыхалась от презрения.

— Разве Марина не рассказывала тебе?

— Юстина я пригласил к нам впервые… — Стив немного растерялся. — Мы не так давно дружим. Я упоминал Юстина пару раз, но она, по-видимому, не придала значения. А Марина так же категорична по отношению к нему?

— Что ты, она же святая. У неё с Юстином прекрасные отношения. И если они когда и ссорились, то только из-за меня. Но я бы на твоём месте держала этого ловеласа подальше от дома. Года два назад он едва человека жизни не лишил из-за какой-то пристарелой пассии. Конечно, некоторые находили в нём кое-какие достоинства. Например, наши учителя считали его компьютерным гением. Половина девочек класса считала его умопомрачительным красавцем. Он принимал их восхищение как должное.

— Значит, Марина ссорилась с Юстином исключительно из-за тебя? — Похоже, Стив ухватил из моего бурного повествования только это.

— Ну да. У него есть свойственная тебе манера тупо шутить по любому поводу. Не удивительно, что вы подружились. — Язвительно упрекнула я.

— Значит, на ужин ты не останешься?

— Спасибо. Мне для несварения и обеда хватит. Пойду, а то что-то нехорошо мне. — Я приложила ладонь к животу.

— Давай. Если что, по дороге от нас к вам есть довольно высокий кустарник. — Стив в открытую издевался надо мною. — Если присесть, с шоссе не видно будет.

— Ты, видать, уже проверил. — Я не собиралась ему уступать.

— Ага, помнишь, мы как-то у вас ужинали?

— Как не забыть. Наша домработница с тех пор заикается. Ты напугал её.

— А мне казалось, я ей понравился. Она так смотрела на меня. — Обычно Стив развлекался, дразня меня. Но не сейчас. Я чувствовала — он реально хочет обидеть, ужалить в больное место.

— Не обольщайся. Это у неё спазм на лице случился от душевного потрясения. — Я уже оглядывалась в поисках Маринки. Такого Стива я боялась.

— Так я её потряс? — Во взгляде Стива появилось что-то сексуально-обворожительное.

— Точно! Она с детства чертей боится… О, Марина! — Я бросилась к подруге, появившейся в дверях. Она не заметила моего замешательства.

— Слава Богу, вы не поубивали друг друга, — пошутила Марина, влюблено глядя на мужа. — Я впервые оставила вас наедине на столь долгий срок.

— Признаться, я уже был близок к тому, чтобы придушить твою подругу, — Стив широко улыбнулся, и Марина услышала в его голосе лишь привычное ребячество. Я же всё воспринимала по-своему: Стив был обижен, удручён, огорчён. И это я ранила его. Но каким образом?

— Я пришла звать вас к столу. И спасибо, дорогой, за сюрприз, — Марина повернула ко мне своё пылающее счастьем лицо. — Представляешь себе, Изольда, Стив пригласил к нам Юстина Свиридова. Я и не думала, что его друг Юстин из Англии и Юстин — наш одноклассник, одно лицо. Это так здорово! Пойдёмте скорее.

— Марина, — попросил Стив мягким, но не терпящим возражений тоном. — Оставь нас ещё на минутку.

— Хорошо, но только на минутку, — она упорхнула.

Стив посмотрел на меня удручённо.

— А ты фамилию той пассии, что свела Юстина с ума, случайно не запомнила? — Спросил он.

Мне показалось, что в нотках его голоса закралась угроза.

— Нет, — я насторожилась и посмотрела в сторону выхода. Как Маринка могла оставить меня со Стивом, зная, что мы не терпим друг друга?

— Трошкина Александра Васильевна. Ничего не напоминает? — Он смотрел на меня чересчур серьёзно. Я не привыкла к нему такому. Уж лучше бы он подкалывал меня.

— Твоя мать? Но…

— Юстин перепутал её со своими ровесницами. Когда тебе выпадет счастье познакомиться с моей мамой, ты поймёшь почему. Она выглядит слишком молодо. Моя мать достойная женщина. То чудовищное недоразумение, ставшее благодаря проискам жадного до сенсаций журналюги, достоянием всего города, едва не свело её в могилу. А Юстин скоро понял свою ошибку и стал маминым другом. Он, правда, компьютерный гений. Отец пригласил его на работу в свою компанию, помог перевестись в Оксфордский университет. Юстин прилетел, чтобы помочь мне. На лайнере установлено новейшее электронное оборудование, Юстин тестировал его в Лондоне, а теперь будет руководить командой компьютерщиков на корабле.

Дома я застала и маму и Тристана. Они сидели в гостиной напротив друг друга и о чём-то отчаянно спорили. Спор, естественно, касался меня. Об этом несложно было догадаться, потому что с моим появлением они вмиг умолкли и постарались принять непринуждённые позы.

— Изольдочка, — мама изящно покинула кресло и направилась ко мне. — Как Маринка отнеслась к твоему… приключению на премьере? Ты же только сегодня ей рассказала?

— Да, только сегодня. Не хотела по телефону. Маринка отнеслась к моему рассказу с пониманием. — Я охотно приняла мамины объятья и мысленно поблагодарила Бога за то, что мама теперь со мною не только телом, но и душою. — К сожалению, нам с Мариной придётся реже видеться. Стив сделал ей шикарный подарок — туристическое агентство.

Тристан присвистнул.

— Пропала твоя подружка, — покачала головой мама. — Я то знаю. Засосёт её рутина, как меня аквапарк засосал. Сегодня еле вырвалась пораньше.

— Но ради чего? — Меньше всего мне хотелось, что бы мама приносила себя в жертву моим проблемам.

— Захотела вас увидеть, дорогие детки.

Я смутилась. Ей долго пришлось ждать меня, засидевшуюся на ужине.

Мама жестом пригласила меня присесть, сама сделала то же самое.

— Так, вы оба здесь, можно начинать. Я сегодня поговорила с вашим отцом. Он одобрил моё решение.

— Какое решение? — Тристан напрягся, да и я испугалась не меньше брата. Мамины идеи часто противоречат нашим желаниям, но мы вынуждены принимать их, чтобы не обидеть её, не сделать ей больно.

— Мы хотим отправить вас в путешествие!

— Опять? — Я взялась за голову.

— Корабль «Марианна Ричмон» вас устраивает? — Похоже, мама ждала с нашей стороны бурных восторгов.

— Мама, там будет Стив, а я не переношу его общества. — Я видела, как опали её щёки, потускнели глаза. — Там более, Тристан… — Я посмотрела на брата. — Ты не сказал?

— Что не сказал? — Мама испуганно замотала головой от меня к Тристану.

— Не знал, как преподнести.

— Не мучайте меня, — мама чуть не заплакала.

— Через две недели Тристан должен быть на съёмках в Австралии. — Я бросила на братишку укоризненный взгляд.

— Но это же…, - мама явственно боролась с собой. — Это же здорово!

— А ты? Ты-то можешь отплыть на месяц? — Она ещё надеялась, что я соглашусь. — Развеешься, познакомишься с новыми людьми. И не прервёшь работу над книгой. Я думаю, в плавании работа пойдёт веселее. И при чём тут Стив? Если корабль принадлежит ему, это не значит, что он будет всё время на нём плавать.

— Стив решил наверстать упущенное и организовал для них с Маринкой медовый месяц.

— Вот как?

— Они и меня пригласили. Представляешь себе, на свой медовый месяц. Чудаки. — Я с сожалением посмотрела на маму, — но я отказалась. Не лежит душа у меня к этому кораблю.

— А всё потому что ты ревнуешь Стивена к Маринке, — встрял Тристан.

— Помолчи. — Мама придвинулась ко мне. — Стива и Марину я понимаю, там, на лайнере четыре тысячи человек поплывёт. Но и твоя точка зрения мне предельно ясна. Так может, другой круиз?

— Я хочу побыть дома. — Я молящее смотрела на мать, совершенно не понимающую меня

— Я правильно просёк, — снова влез Тристан, — твоя Марина уплывает аж на месяц?

— Да.

— Но обычные круизы длятся не больше двух недель. Ну Стив и переборщил! Они же не продадут путёвки! Где найти столько богатых бездельников? — Тристан потянулся за калькулятором. — Так ты, мама, говоришь, там будет четыре тысячи человек? Это с экипажем?

Мама молча отмахнулась от Тристана, а я глубокомысленно продолжала мысль брата:

— Я тоже об этом подумала, но не стала расстраивать Марину. Там более, мне кажется, они отплывут, даже если окажутся единственными пассажирами «Марианны Ричмон». Возможно, такое положение дел их устроит.

— Ах, детки, — мама обняла нас обоих, — не получится у Стива и Марианны уединиться на корабле. Работали бы вы в аквапарке, знали бы, сколько на самом деле расплодилось этих самых бездельников с толстыми кошельками.

— Но это аквапарк, а не круиз чёрти куда. — Возразил Тристан.

— Не чёрти куда, а всего лишь по Средиземному морю. И программа экскурсий очень интересная. Был бы папа дома…

— Ага, — Тристан обернулся ко мне, ища моей поддержки, — ты же не отправишься ни в какой круиз без своего аквапарка.

— Между прочим, на «Марианне Ричмон» аквапарк немногим меньше моего. — Мама полезла в сумочку за проспектом, который через минуту продемонстрировала Тристану.

— Офигеть! — Тристан упоённо листал брошюрку. — Изольда, ты многое теряешь. Если бы не съёмки… Стив прикольный чувак. Такой размах, такой шик.

— Так, — я решительно стукнула ладонью по подлокотнику кресла. — Хватит пережёвывать эту бессмысленную тему. Я всё для себя решила. Меня сейчас больше интересует другое…

Я выждала, пока мама и Тристан сосредоточат внимание на моих последних словах и продолжила:

— О чём это вы так увлечённо спорили накануне моего возвращения? Смею полагать, что спор касался моей персоны. В противном случае, вы бы не смолкли так резко, лишь завидев меня.

Мама радостно подпрыгнула и снова потянулась к сумке.

— Мама, не надо, — потребовал Тристан.

Очевидно, каждый из них так и остался при своём мнении.

— Семён Евгеньевич сказал, что можно и нужно, — по маминому виду я бы сказала, что, насчёт меня пока неизвестно, а вот ей просто необходимо то, что она собиралась сделать. — Я тут газетку купила по дороге домой.

Я не нуждалась в продолжении, конечно же, в газете найдётся статейка, во всех подробностях освещающая жизнь Андреасов. Увидав обложку, я поняла, что не ошиблась.

Тристан попытался вырвать у мамы газету.

— Тристан, успокойся, — польщённая заботой брата, я поймала и сжала его руку. — Не надо. Мне теперь не страшно читать о них. Главное, чтобы они были живы и здоровы. Остальное я переживу.

На следующий день я звонила Маринке из машины, — мы с Тристаном ехали на приём к врачу, — она ответила мне с излишней торопливостью, что очень занята и не может говорить. Я немного обиделась, но, подумав, простила подругу.

Вечером мама возбуждённо рассказывала о своём самом ярком в жизни рабочем дне. Впервые их контора, все до единого человека, в полном составе переоделись в купальники и отправились на аттракционы. Прочие сослуживцы по глупости, а вот у мамы была вполне определённая цель: ей хотелось повнимательнее разглядеть чету Андреасов и их сыночка, решивших отдохнуть в городском аквапарке.

Мама говорила, а глаза её тем временем всё глубже въедались в меня.

Я же с жадностью младенца, сосущего материнское молоко, впитывала информацию из первых уст.

Мамин рассказ сопровождался активными жестикуляциями, получалось красочно и правдоподобно. Внешности Филиппо и Агнесс были описаны с объективной точностью (мама это умеет): Агнесс удостоилась прозвища «милашка», Филиппо… ну, он оказался не в мамином вкусе, даром что звезда. А вот малыш Риккардо — это особая история, хоть и как две капли воды, похож на отца, красив неимоверно.

Мама несколько раз подбиралась к мальчику и заговаривала с ним на английском языке, получала бойкие ответы и чуть не пищала от восторга. В конце концов, наша родительница поняла, что, — хоть и очень сложно это признать, — готова стать бабушкой. Малютка Риккардо приглянулся ей настолько, что она чуть не мечтала его похитить. Конечно, никогда бы так не поступила. Ей оставалось только завидовать счастливой бабушке ненаглядного Риккардо.

К сожалению, очень скоро в аквапарк набежало столько народу, что пришлось временно ограничить вход посетителей. Чего не было никогда прежде. Снаружи образовалась гигантская очередь, а внутри яблоку негде было упасть.

Многие бесстыдно таращились на Андреасов, были и те, кто норовил поговорить с Филиппо и его женой. Отдых для звёздной пары превратился в бесконечную раздачу автографов и выслушивание незамысловатых, а зачастую нелепых комплиментов.

Мама даже слышала вульгарные выкрики в адрес знаменитых гостей заведения.

В общем, пришлось Андреасам покинуть прекрасный оазис — мамин аквапарк, который, из-за невиданного наплыва желающих отдохнуть на водных аттракционах, уборщикам придётся драить ночь напролёт.

Ложась спать, я сама себе улыбалась. Как же приятно, что мама имела случай визуально познакомиться со старшими Андреасами и поболтать с их малышом. Не знаю отчего, но моё сердце грело удивительное чувство, будто бы мы породнились с Филиппо и его семьёй. Иллюзия была потрясающе сильной, но осознанной. Я не хотела ни в чём себя переубеждать, потому засыпала вполне счастливая с глупой улыбкой на устах.

На следующий день я снова звонила Маринке. К моему разочарованию вчерашняя история в точности повторилась — Марина куда-то спешила и не могла уделить мне ни минутки, ни полминутки. На этот раз я оскорбилась ещё больше и даже буркнула: «Ну и целуйся со своим агентством».

Вечером мама снова была возбуждена до предела. Теперь она, не спрашивая совета у Тристана, вынула из сумочки газету и плюхнула на стол.

— Я так горда! Так горда! — повторяла мама, как испорченная пластинка. Я вначале оторопела — чего это она гордится Андреасами (я не сомневалась, что найду в издании, хотя бы колонку, посвящённую Филиппо, именно потому газета удостоилась маминого внимания). — Мои дети на первой полосе!

— Что?! — Первым откликнулся Тристан и тут же схватил газету. — «Современные Тристан и Изольда»? Изольда, наша фотка на обложке. Чо за фигня?

— Вам о чём-нибудь говорит имя Варвара Рогова? — Торжественно вопросила мама.

— Она брала интервью у Тристана. — Я присела в кресло.

— У нас, — поправил меня Тристан, жадно вчитываясь в строки.

Я рассеянно смотрела на брата, щёки которого покрылись румянцем, а губы шевелились, выпуская наружу целые каскады невнятных звуков.

— Представляете себе, она откуда-то прочухала, что Смарт Холлидей пригласил меня на съёмочную площадку. — Тристан поднял глаза на нас с мамой. — На меня никогда ещё елей не лился таким потоком. Я уже чувствую себя звездой.

— Ты и есть звезда, — заверила мама, — меня удивляет другое: Откуда эта Варвара Рогова узнала, что наша Зольди влюблена в Филиппо Андреаса?

— Тристан постарался, — меня почему-то не расстроил тот факт, что теперь вся страна в курсе горячей привязанности некой Изольды Макаровой к звёздному властелину дамских сердец. Если составить список девиц, влюблённых в Филиппо, там будет не одна сотня тысяч имён. Одной больше, одной меньше — не всё ли равно?

— Хм, он же не знал, — мама вперила в сына подозрительный взгляд.

— Не знал, что сказать, вот и метнул стрелу наугад, — тут же оправдался брат.

— И попал в точку, — продолжила мама.

— В самое сердце. — Я смотрела на родных глазами, полными боли, — это было за минуту до того, как я поняла, что на самом деле связывает меня с Филиппо и Агнесс.

На следующий день я не стала звонить Маринке, что случилось впервые за энное количество лет. После обеда Маринка сама набрала меня. Оказывается, она прочла статью и теперь остро нуждалась во мне, как в ведре, в которое можно вылить море восторгов, а заодно черпнуть из того самого ведра немножечко эмоционального топлива для поднятия настроения. Она, видите ли, на работе забегалась. Вопреки Маринкиным ожиданиям, на её вопросы я отвечала сухо и бесцветно, надеясь, что не подниму ей настроение, а наоборот — сведу на самую нижнюю позицию. Я всё ещё была эгоисткой. Как мне и хотелось, Марина скисла. Когда она прощалась, я слышала её подрагивающий голос. Что ж, вчера я чуть не расплакалась, сегодня её очередь.

Мама, как всегда, была в своём репертуаре (мне уже начинало казаться, что она работает не в аквапарке, а на почте, или в газетном киоске). На журнальный столик в гостиной снова легла газета. Я успела её схватить, прежде чем Тристан до неё дотянулся.

Колонка на последней странице сообщала, что чета Андреасов в течение вчерашнего дня была замечена в трёх турагентствах, из чего автор смеет сделать вывод, что Филиппо, нашедший ещё один способ загладить вину перед Агнесс — романтическое путешествие, никак не может сделать выбор, достойный внимания супруги. Дальше приводились примеры примирения звёздных пар, избравших подобный путь оздоровления семейных отношений.

— Вот видишь, — мама решила прибегнуть к осторожному упрёку, — путешествия лечат душу. Тебе бы пошло на пользу плавание.

— Мама, — я отмахнулась, — мне хорошо дома. Зачем ты гонишь меня?

— Я не гоню тебя, я пекусь о твоём здоровье.

— Знаешь, в последние дни появился ещё один аргумент в пользу моего домоседства. Я поссорилась с Мариной и не желаю её видеть. Мне кажется, она, обзаведшись агентством, возгордилась.

— Так подумали все мои подруги, когда я устроилась в аквапарк, — мама не питала тёплых чувств к Марине, но сейчас решила проявить солидарность с нею.

— Но ты отдалилась от подруг. — Я с ужасом подумала, что вероятнее всего так будет и у нас с Мариной.

— Потому что поняла, какие они глупые курицы.

— Похоже, Марина тоже поняла нечто подобное насчёт меня.

— О, нет, — мама сообразила, что сказанула лишнего, — твоя Марина не похожа на моих гламурных подружек. Она же исключение из правил.

— Потому-то ты её и невзлюбила?

— Я просто не могла взять в толк, как такая прелестница умудрилась найти общий язык с тобой.

Это было выше крыши, я надулась, сквозь зубы пожелала маме и Тристану спокойной ночи и убежала в свою комнату.

Вы сильно ошибаетесь, если думаете, что я полночи кропила слезами подушку и мысленно укоряла маму за бестактность.

Отнюдь. Все мои мысли были заняты Мариной.

А что если она отдалится от меня?

И это сейчас, когда я так нуждаюсь в её поддержке. Не помню, когда заснула, но сны мои стали жутким продолжением неутешительных мыслей: нас с Мариной разделяла решётка, похожая на те, что в зоопарке отделяют людей от хищников. Я, вцепившись в металлические прутья, звала Марину, но она не слышала меня, так как занималась очень важным делом: гоняла игрушечный кораблик по воде вдоль алюминиевых боков блестящего таза.

К завтраку я явилась невыспавшаяся, со вспухшими глазами и мятой физиономией. Нам накрыли на террасе. От утреннего моря шла приятная прохлада, но солнечные лучи хватко и жарко цеплялись за наши плечи, обещая днём пошалить на славу.

— День будет знойным, — сказала я вместо приветствия.

— Ты, Изольда, как после попойки, — пошутил Тристан, спешно глотая кофе. Глядя на него, я вспомнила, что вчера он упоминал о каком-то агенте, с которым должен сегодня встретиться. Это по поводу скорой поездки моего брата в Австралию.

— А ты весь с иголочки, смотреть приятно, — слова мои прозвучали бесцветно, я сама не поняла, что это было: сарказм, упрёк или восхищение.

Тристан тоже не понял, что я имела ввиду, потому растерянно поблагодарил меня и убежал.

— Прости меня за вчерашнее, — мама пила свой сок, беспокойно поглядывая на море.

— Тебе не за что извиняться. — Отчего-то тоска сжимала моё сердце. Может, это от неразделённой любви, а, может, мой тихий плач по потерянной подруге.

— Но я обидела тебя.

— Мама, я уже не та, что была прежде. Меня не так просто обидеть. И ты была права. Мне казалось, что я, идя против своего круга богатых снобов, как бы становлюсь чище, благородней. На самом деле, из меня получился эгоистично-высокомерный коллаж: смесь дурного характера, шизанутых манер и диких привычек. Я не избавилась от пороков своей среды, но успешно нахваталась того же самого от тех людей, что живут не так роскошно, как мы. Спасибо, что ты не принимала меня такой, и, не знаю, кому сказать спасибо за то, что я всё-таки прозрела и поняла, что надо быть самой собой и никем больше. В каждом обществе есть свои недостатки, но и достоинства тоже есть.

— Марине спасибо, только ей, — мама опустила глаза. — Она единственная нянчилась с тобою. А ты была невыносима.

— Теперь я не нуждаюсь в няньках, — я всхлипнула, как маленькая девочка, — и она покинула меня. Ушла к Стиву, к своему проклятому агентству…

— Даже если и так. — Мама смотрела на меня, не мигая. — Ты теперь легко найдёшь новых подруг.

Я хотела возразить, но она жестом остановила меня.

— Но почему-то я уверенна, что ты ошибаешься. Марина, не такой человек, чтобы вот так с бухты-барахты разрывать многолетнюю дружбу.

— Как бы я хотела, чтобы ты оказалась права. — Я прильнула к маме, и её ни с чем несравнимое тепло разлилось по моему телу.

Мне хотелось сидеть так вечно, вдыхать свою мать, слушать биение её сердца, ощущать, как пульсирует жизнь в её теле. Мама гладила мои волосы и прижимала меня всё крепче. В какой-то момент она деликатно отстранилась.

— Изольда, мне так не хватало тебя…

— А как мне тебя не хватало. Я была дурой.

— Не говори так. — Она встала, подошла к перилам. — Как жаль, что тебе надо ехать к врачу, а мне на работу. Я бы с радостью провела этот день с тобой.

— Давай никуда не пойдём.

— Ну, с аквапарком я бы разобралась, а вот с врачом рисковать не будем. Осталось пять сеансов. Ради тебя Семён Евгеньевич жертвует выходными. — Мама посмотрела на свои золотые часики, не столько, чтобы узнать время, сколько чтобы полюбоваться двумя изумительными бриллиантами. — Ничего, через пять дней мы устроим день семьи. Надо ловить момент, пока Тристан не улетел в Австралию.

Новый вечер принёс в наш дом новую статью о чете Андреасов. На этот раз разносчиком «инфекции» оказался Тристан. Его встреча с агентом прошла успешно, братишка светился от счастья. По его словам, он мчался домой, словно на крыльях, и по чистой случайности увидел за стеклянной витриной киоска обложку газеты с новой фотографией Филиппо и Агнесс и сообщением, что Андреасы, наконец, определились с направлением путешествия и скоро отбывают из нашего города на новёхоньком лайнере «Марианна Ричмон».

— Ты не передумала? — Маму новость не на шутку встревожила.

— Я бы передумала только в том случае, если бы приняла решение плыть. А так…, хорошо, что я не приняла такого решения.

— Славно, — маму успокоила уверенность в моём голосе. — С Мариной не общалась?

— Нет. — От такого ответа я сама же и скисла.

— Вот странность. Вы же так дружите. Я уверена, она знает о том, что Андреасы выбрали корабль её мужа.

— Наверное…

Марина позвонила мне на следующий день, когда я ехала домой от Семёна Евгеньевича.

— Привет! — Я так громко выкрикнула приветствие, что водитель подпрыгнул на сидении, врезался макушкой в потолок и ударил по тормозам. Я выронила мобилку. — Ваня, что-то случилось?

— Надеюсь, что нет. Вы так закричали. — Водитель обернулся ко мне. — Хорошо, что мы из города выехали. А то, как пить дать, в кого-нибудь впилились.

— Ну, прости. Мне моя Мариночка звонит, я так обрадовалась, услышав её голос.

— Она что мёртвая была и ни с того ни с сего воскресла, как святой Лазарь?

— Нет, — я замахала руками.

— Тогда, я думаю, её похитили злоумышленники, а она сбежала от них.

— Нет…

— Тогда зачем так орать?

— Мне подруга позвонила. — Я едва сдерживалась, чтобы не указать зарвавшемуся водиле, где его место. Так бы я изменила собственным понятиям о человеческих взаимоотношениях и всеобщем равенстве.

— А бывают дни, когда она вам или вы ей не звоните?

— Нет… — я поняла, что выгляжу глупо, Маринка при этом оставалась на связи. Я слышала её тихое хихиканье из трубки, валяющейся у меня под ногами. — Простите.

Ваня развернулся по ходу движения машины, мы тихо поехали. Я согнулась в три погибели, чтобы достать телефон.

— Марина, ты ещё там? — Я знала, что там, но надо же с чего-то начинать разговор.

Марина хихикнула.

— Хватит ржать, мы тут чуть в аварию не попали.

— Вы чуть не попали, а я со стула грохнулась со смеху, когда вас слушала. Такую шишку набила. Не знаю, что Стив подумает. — Маринка продолжала смеяться.

— Скажи, что я тебя огрела. Он не удивится и даже обрадуется — грубая жёнина подруга оправдала его ожидания.

Я по своему обыкновению ныла, но сердце моё пело от радости, а ноги резво приплясывали на автоковрике. Однако мне не хотелось, чтобы Марина подумала, что её звонок для меня — предел мечтаний. Хотя, если не кривить душой, так оно и было.

— Ты, как всегда, несправедлива по отношению к моему мужу. — Маринка изобразила вздох и выдавила стон. — А голова-то как болит. Всё из-за тебя. Ты должна мне компенсировать ущерб.

— Я согласна покашеварить у тебя на кухне… ну, скажем, два дня. — Сообщила я шутливым тоном.

— Ты? На моей кухне? — Марина подхватила мою шутовскую манеру говорить. — Да если я допущу тебя к кастрюлям, уже к вечеру в доме вымрет всё живое, включая и нового повара-самоубийцу. Если тебе удастся не спалить усадьбу, в чём я сильно сомневаюсь, ты отравишь нас крысиным ядом, приняв его за приправу.

— Вот как? — Я притворилась обиженной. — У меня, между прочим, в отличие от некоторых, яичница неплохо получается.

— Ну, насчёт некоторых я промолчу. Спасибо, конечно, за то, что хочешь скрасить наше однообразное меню, ежедневно состоящее из пятнадцати изысканных блюд, своей суперски-сложной и архи-вкусной яичницей. Но, боюсь, Николо обидится.

Я поморщилась. Николо — повар, с которым Стив познакомился во время одной из деловых поездок в Италию, был крайне неприятным, вечно брюзжащим типом, не желающим говорить по-русски.

Маринка уверяла, что в брюзгу он превращается только в моём присутствии, а на самом деле он милейший человек, правда, никаких языков, кроме итальянского, знать не хочет.

Я подозревала, что Маринка не преувеличивает, и Николо действительно не переваривает меня. Именно по этой причине я не переваривала его точно так же, как и Стива, за которым он притащился из своей Италии.

Что касается Маринки, она обожала Николо, но, в отличие от своего мужа, не за кулинарные успехи (на кухне он был настоящим виртуозом), а за возможность поболтать на обожаемом итальянском.

— Если прогонишь итальяшку, я куплю поваренную книгу и научусь готовить. — Я рассеянно посмотрела за окно, где уже проплывали окрестности нашего загородного оазиса.

— Я подумаю об этом. А пока — вот мои требования: в качестве компенсации ты должна отобедать со мной. Так что подъезжай.

— Ваня, — обратилась я к водителю, — высади меня, пожалуйста, возле Марининого дома.

— Будет сделано. — Отрапортовал Ваня, судя по голосу, обиженный на меня.

Марина сразу пригласила меня в столовую, где нас ждал сервированный стол. Аромат блюд буквально сбивал с ног, но я подозрительно принюхалась, а затем поморщилась, так как вовремя заметила Николо, колдующего у супницы.

При виде меня, Николо брезгливо скривился и пролопотал что-то по-ненашенски.

Я одарила Марину вопросительным взглядом.

— Он рад чести накормить тебя. — Марина старалась быть убедительной, но я то видела — бессовестно врёт.

— Если он рад с такой-то рожей, то как выглядит его физиономия, когда он не рад? — я обернула к Николо улыбающееся лицо. — Я тоже очень рада, а ещё больше буду рада ближе к вечеру, когда утвержусь в уверенности, что меня не отравили.

Марина переводила мои слова Николо, опять же, лгала, и мы оба это понимали.

Обед был, как всегда, изумительным.

Николо присел в сторонке и не отрывал взгляда от моего лица, чем мешал мне неимоверно. Я хотела наслаждаться яствами, но вынуждена была демонстрировать недовольство блюдами, которые едва не глотала вместе со столовыми приборами.

— Присутствие повара обязательно? — Не выдержала я.

— Он попросил, я не смогла ему отказать. Для Николо высшее наслаждение видеть, как люди едят плоды его творчества. Согласись, он великолепен.

— Соглашусь только в том случае, если ты ему не переведёшь.

— Не переведу, — пообещала Марина. А Николо тем временем заулыбался своей итальянской улыбкой и даже стал чуть-чуть привлекательным.

— А тебе не кажется, что твой повар понимает нас? — Я вглядывалась в итальянца, но он уже вернул выражение лица в привычную для меня гримасу.

— Нет.

Я не разделяла уверенность Маринки.

Скоро Николо ушёл. Мы почувствовали себя свободно и заговорили обе сразу. Мне так много хотелось порассказать Марине, но она, к моему удивлению, меня не слышала и без перерыва тараторила о своём агентстве.

В конце концов, я замолчала и принялась слушать Марину, само собой, без особого интереса.

Ещё чего!

Ведь проклятое агентство посягнуло на самое святое — на мою дружбу с Мариной. Тему Андреасов я не поднимала, надеясь, что Маринка сама расскажет мне о звёздных гостях круиза.

Удивительное дело, за каких-то пару дней у Марины появился бизнес-план, где были разложены по полочкам её ближайшие шаги по расширению географии агентства, пересмотру традиционных кадровой и социальной политик. Планировались рекламные кампании и меценатство, то есть спонсорская деятельность сразу в нескольких направлениях.

— Ну ты и хватила! — Я не могла скрыть своего восхищения и зависти.

— Да, Стив тоже в шоке. Он-то думал, что я буду обслуживать только наш лайнер и пяток кораблей его друзей. Но у меня уже есть несколько контрактов на сухопутные туры. Оказывается, туристический бизнес — это так интересно. Хочешь, я возьму тебя на работу?

— В качестве кого? Уборщицы?

— Нет, менеджером. Это несложно.

— У тебя что, нехватка кадров? — Я, естественно, не собиралась цепляться за Маринкино агентство.

— Пока что да, — Марина посмотрела на меня так, будто я полная кретинка и ничего не понимаю в бизнесе. — Коллектив новый. Без году неделя. Некоторых сотрудников я в глаза не видела. А некоторые в глаза не видели наши офисы, в которых начнут работать с завтрашнего дня. Мне даже ночами приходилось листать резюме, отбирая лучшие. Полноценно укомплектован только центральный офис.

Я решила не обижаться на явно уничижительный взгляд и осторожно спросила:

— А как идут продажи путёвок на ваш лайнер? — Мне хотелось подвести Марину к интересующей теме.

— До вчерашнего дня было не очень, но как только публика прознала… ой, а я тебе не говорила? — На самом деле, Маринка думала, стоит ли говорить.

— О чём?

Наконец-то! Сейчас я узнаю подробности.

— Понимаешь…, - она всё ещё сомневалась.

— Ты про Андреасов хочешь мне рассказать?

— Ты знаешь? — Марина сразу расслабилась. — А я так боялась говорить тебе. Не знала, как ты себя поведёшь?

— Совершенно нормально, — я улыбнулась, может, и не очень убедительно, но всё же…

— Они зарезервировали виллу с садом, она расположена по соседству с тем самым шикарным сьютом, который Стив оставил для нас. Я в шоке, ведь мы будем часто видеться, так как наши апартаменты выходят в один дворик с бассейном.

Хоть Марина и была в шоке, я заметила, что она очень рада.

— Они будут отделены от прочих пассажиров? — Не знаю, зачем я это спросила.

— И да и нет. От большинства пассажиров — да. Но не от тех, что купили самые дорогие места. Я же говорю — общий дворик. Правда, возможно, они в нём и не появятся. Зато их можно будет увидеть в ресторанах, в боулинге, в аквапарке…

— Если они не станут заказывать еду в номер.

— Возможно, так и будет. Они берут с собой дворецкого и срочно ищут горничную с хорошими рекомендациями, сносным знанием английского языка, а так же навыками няни. Не знаешь такую?

— Конечно, нет. Но если они таскают за собой дворецкого, почему не позаботились о няне и горничной? — Факт отсутствия няни у богатой путешествующей пары с ребёнком показался мне странным.

— У них была няня, они её уволили два дня назад, — ответила Марина, — а я, боясь потерять ценных клиентов, вяла на себя труд подыскать им надёжную женщину. Хоть бери и сама иди к ним в услужение. Оказывается, найти хорошую прислугу не так уж и просто. А с английским почти невозможно.

— А через агентство? — Я гадала, по какой же причине Андреасы рассчитали няню именно тогда, когда она была им особенно необходима.

— Ты смеёшься? Может, дадим объявление в газете? Я же говорю, нужна надёжная, проверенная женщина. Таково их условие. — Марина занервничала. — Ты не можешь спросить у мамы?

— Спрошу.

После обеда Марина пригласила меня посетить центральный офис её агентства. Аккуратненькое двухэтажное здание в стиле русский модерн, выходящее окнами на набережную, превзошло все мои ожидания.

— Марина, — я стояла у входа с открытым ртом. — Это же музей!

— Ты внутрь зайди, не разочаруешься, — Маринку раздувало от гордости.

И вот мы в вестибюле. Я бегаю от стены к стене, от картины к картине, щупаю бугристые, покрытые позолотой дверные ручки, таращу глаза на расписной потолок, охаю при созерцании блистающей хрустальными отблесками люстры. А больше всего меня потряс старинный клавикорд, прислонившийся к обшитой матерчатыми панелями стене. Прежде я видела клавикорды лишь на картинках, мне казалось, их уже нет в природе. Но вот передо мною инструмент — настоящий, не нарисованный. Неужели, ещё играет? Но задать вопрос вслух я не решилась. Маринка наверное дышать боится на эту древность. Представляю себе, сколько Стив за него отвалил.

— Все офисы так же хороши? — Спросила я Маринку, лишь придя в себя и с трудом оторвав взгляд от клавикорда.

— К сожалению, нет. Два других офиса скроены по евро-стандарту. Тоже красиво, но с этим не сравнить. Пойдём в кабинет, выпьем по чашечке кофе, съедим по пироженке.

— Нет, пока не увижу всё, никаких пироженок.

Я вертела головой по сторонам и чувствовала себя принцессой или фрейлиной в королевском дворце. Марина водила меня по высоким залам, где солидную клиентуру обслуживали юные создания, юноши и девушки очень приятной наружности. В некоторых залах кроме клиентов, оформляющих путёвки, находились клиенты, ожидающие своей очереди. Они располагались в глубоких креслах и диванах, листали проспекты и потягивали кофе из изящных чашечек.

Перед дверью последнего зала, я сказала Марине:

— Я раньше думала, что сотрудники туристических агентств, целыми днями дурью маются в ожидании посетителей.

— Бывает и такое. Но, во-первых, сейчас сезон; во-вторых, в ближайшие дни отправляется сразу три лайнера в разных направлениях; в-третьих, со вчерашнего дня поднялся ажиотаж в связи с тем, что Андреасы приобрели путёвки на «Марианну Ричмон». — Произнеся название корабля, Марина просияла.

— Но скоро все лайнеры уйдут. Что тогда? Вся эта куча народу превратится в хорошо оплачиваемых бездельников?

— Нет. Часть из них отправится на нашем лайнере в качестве администраторов, распорядителей и т. д. и т. п. Останется треть, они будут продавать путёвки ещё на два лайнера, которые отплывут позже, и по наземным направлениям. — Маринка скромно улыбнулась, — но скоро те две трети, что отплывают на нашем лайнере, будут нужны тут. Бизнес расширяется. У меня столько задумок.

Марина толкнула дверь. Мы вошли в зал с открытыми окнами и балкончиком. За столом сидела красивая девушка и что-то писала, вид у неё был не слишком довольный.

— Света, там у других такая запарка, а ты…

Света махнула головой в сторону балкончика, мы сделали несколько шагов, чтобы увидеть за вздувшимися занавесями стройную женскую фигурку спортивного сложения, стоящую к нам спиной.

— Дело сделано, осталось поставить подписи, — сказала Света на английском языке.

Клиентка резко развернулась и сделала шаг в нашу сторону.

Я невольно отпрянула.

Это была та самая женщина, что встретилась мне на премьере, та, которую я окрестила «дамой с собачкой» (собачка была при ней), неприятная особа, выделявшаяся среди прочих гостей вечера и туалетом и манерой поведения.

Дама одарила нас неприязненным взглядом и плюхнулась в кресло напротив менеджера Светы.

Света показывала ей, где надо поставить подпись и делала это, стараясь держаться как можно дальше от посетительницы. Та быстро расписалась, схватила бумаги и, не прощаясь, вышла.

— Что за особа? — Марина подошла к столу. — У меня от неё мурашки по коже.

Я присела в кресло, говорить мне не хотелось, дрожь прошибала моё тело. Чувство опасности, словно остриё ножа, терзало моё сердце нехорошими предчувствиями.

— А я теперь рада, что не поплыву с вами! — Истерично взвизгнула Света. — За те полчаса, что я работала с нею, она дважды пообещала отрезать мне голову. — А вы заметили у неё за поясом тросточку?

— Нет, — удивилась Марина.

— Наверное, это нож или кинжал. Я на самом деле боялась. Даже почерк изменился. Эта мадам может и корабль потопить, и пожар устроить. У неё на лице написаны недобрые намерения. Я хотела поселить её в сьют, подальше от вас, но она как вскочила, как разоралась. Ох, и соседку же вы приобрели. — Света жалобно посмотрела на Марину. — Но не вините меня, я не нарушала никаких правил.

— Я не собираюсь бояться какой-то там… кстати, как её зовут?

— Саломея Хартлисс. Фамилия очень подходящая.

— И имя тоже, — усмехнулась Марина. — Не переживай за меня. И не будь такой мнительной, а то уволю. Поняла?

— Поняла, — Света шмыгнула носом.

— Собачку тоже оформила?

— Да.

— Вот это хуже. Я собак, знаешь ли, не очень перевариваю. А что, документы на животное соответствуют нормам? — В вопросе Марины звучала надежда.

— Обижаете. Там всё чин чином. Я бы и рада была придраться, да не к чему. Ну и рискованно для жизни.

— А что этой Саломее приспичило поселиться именно в нашем дворике? Она назвала номер сьюта?

— Нет, её интересовали люди, купившие пентхаузы, сьюты и виллы, их фамилии.

— Надеюсь, ты не выдала ей конфиденциальную информацию? — Марина насупилась.

— Это был первый раз, когда она пообещала мне отрезать голову. — Света виновато опустила глаза.

— Значит выдала? — Марина стала темнее тучи.

— Нет. То есть, да. Когда я отказалась называть фамилии, она потребовала сообщить ей, где будут проживать Андреасы, даже взятку предложила. Я снова отказалась, тогда она во второй раз пообещала мне отрезать голову.

— И ты сдалась.

— Я поверила ей.

— Ещё один такой случай, и я тебя уволю, — пообещала Марина.

— Так, я поговорила с твоим психотерапевтом… — Марина вернулась исполненная жажды деятельности, выражавшейся в каждом жесте.

— С Семёном Евгеньевичем? — Я рассержено вскочила.

— А у тебя их два? — Марина, игнорируя мои эмоции, придавила меня обратно в кресло.

— Но откуда у тебя его номер?

— От твоей мамы.

— Ты и с нею говорила?!

— Ага, — Марина принялась лихорадочно дожёвывать брошенное пирожное. — Сейчас мы подъедем к доктору. Он даст тебе все инструкции. Тамара Игнатьевна и Тристан уже выехали. Семён Евгеньевич сказал, что прежде чем решит, можно ли тебе отправиться в путешествие на лайнере, должен поговорить со всеми нами.

И вот мы четверо сидим напротив Семёна Евгеньевича: Маринка непрерывно ёрзает, мама взволнована, Тристан подавлен.

А что я?

У меня всё сложно. Я уже приняла решение и боялась только одного — мне не позволят плыть на лайнере ни в качестве горничной, ни в качестве пассажирки. Теперь я была готова отбыть на «Марианне Ричмон» даже в роли трюмной крысы, лишь бы защитить Филиппо и его семью.

— Я правильно понял, Саломея Хартлисс — это та женщина, что напугала тебя во время премьеры? — Семён Евгеньевич пристальным прищуром своих ясных глаз буравил моё лицо.

— Ну, не совсем напугала…

— Под гипнозом ты дрожала вместе с диваном, мне показалось, что и полом. — Он не выпускал меня из виду, я физически ощущала его взгляд.

— Да, это она. — В другой ситуации я не призналась бы при стольких свидетелях, что боюсь кого-то до потери разума.

— Тогда тебе надо плыть. — Острая докторская бородка повернулась остриём к маме. — Тамара Игнатьевна, вы должны её отпустить.

— Но как же…

— И не вздумайте приобретать путёвку на этот корабль. Вы только помешаете Изольде, что может привести к фатальным последствиям. А вы, Марианна, — теперь бородка была направлена на мою подругу, — постарайтесь не встревать в отношения Изольды с Андреасами. Они сами разберутся. Главное, предупредите мужа, что Саломея Хартлисс очень и очень опасный человек.

— И на каких основаниях вы сделали такой вывод? Это бездоказательно. Он просто посмеётся надо мной, — было видно, что и сама Маринка готова посмеяться, но сдерживается, скорее всего, из-за присутствия моей мамы.

— Тогда покажите ему вот это. — Семён Евгеньевич развернул в нашу сторону монитор своего компьютера.

Со странички Youtube на нас взирало рассерженное лицо Саломеи Хартлисс.

Доктор стукнул по клавиатуре, картинка ожила: Саломея стремительно сбегает по ступенькам, отмахиваясь по дороге от многочисленных журналистов. «Дело о кровавом побоище в городе Витчтауне, где обнаружено тринадцать обезглавленных тел, — вещал диктор на английском языке, — до сих пор не закрыто. Сегодня главная его обвиняемая была отпущена из-под стражи прямо в зале суда. Вина её не доказана и, по словам адвоката, доказана не будет…».

Семён Евгеньевич остановил ролик.

— Это вы только что нашли? — Теперь Маринке было не до смеха.

— Нет, раньше. В тот день, когда применил гипноз к Изольде.

— Но я же не называла вам имени этой женщины, я сама только час назад его узнала… — Мне было не по себе. Даже с экрана Саломея действовала на меня самым устрашающим образом.

— Я искал не Саломею, а Филиппо Андреаса, хотел разузнать побольше об этом фрукте, а через него вышел на его мнимую любовницу Морену Кантарини и чисто случайно заметил, как в одном из роликов, посвящённом этой страшной личности, мелькнула дама с собачкой. Вот тогда-то я стал копать тщательней и нарыл много такого, от чего на моей голове до сих пор волосы шевелятся.

Мы невольно подняли глаза к докторской шевелюре. Она была аккуратно уложена, и это давало нам все основания предположить, что психотерапевт применил в своей речи известную метафору. Я могла сказать о себе то же самое, но никак не метафорически.

— За Саломеей Хартлисс тянется длинный шлейф ужасающих историй с похищениями, обезглавленными трупами и какими-то бесчеловечными ритуалами. — Семён Евгеньевич повернул к себе монитор. — Она наследила и в Европе, и в Америке, и в Азии. У нас пока не засветилась, потому прогуливается по улицам, словно по залам своей недавно сгоревшей виллы. Если хотите, можете ознакомиться. В Интернете информации навалом. Конечно, не во всё нужно верить, но дыма без огня не бывает.

— Но, если она столько всего натворила, почему её не разыскивает Интерпол?! — Мама, совершенно забыв о тональном креме, отчаянно тёрла лоб.

— Ей не Интерпола надо опасаться, а родственников убиенных. Перед властями мисс Хартлисс чиста, как стёклышко. Все доказательные схемы, на которых базировались обвинения, были разрушены адвокатами, нанятыми Мореной Кантарини. Официально Саломея Хартлисс законопослушная гражданка Соединённых Штатов Америки. Более того, у меня есть все основания полагать, что эта наёмница какое-то время находилась на секретной государственной службе, выполняла грязную работу, причём, самую сложную и опасную. — Семён Евгеньевич потёр бородку и грустно посмотрел за окно.

— И вы хотите, чтобы я отправила свою девочку на одном корабле с этим чудовищем? — Мама вскочила и подошла к окну, я поняла, что она хочет скрыть от нас слёзы.

— Хочу? — Лицо Семёна Евгеньевича стало обиженным. — Ну останется она с вами, и что? Будет ждать того момента, когда газеты объявят о гибели Андреасов? А потом умрёт от страшного потрясения. Вы хоть представляете, какие чувства испытывает ваша девочка к этому Филиппо? И чего ей стоит держаться от него в стороне. Да если бы Агнесс не оказалось частью одного целого вместе с Изольдой и Филиппо, я бы сделал всё, лишь бы отодвинуть её в сторону и расчистить дорогу нашей Изольде. Мне очень жаль, Тамара Игнатьевна, но вам придётся отпустить Изольду.

— Но как же мне больно! — Мама всхлипнула, она не спешила оборачиваться к нам. — Я только-только обрела её.

— Я поплыву, — по голосу Тристана было понятно, что решение далось ему нелегко.

Получив от родных разрешение на круиз, я немного успокоилась. Теперь мне предстояло освоить азы работы горничной. Дней оставалось совсем мало, а ещё надо было посещать психотерапевта, который отныне тратил на меня вдвое больше времени. Доктор готовил меня к войне, войне с самой собой.

Победить Саломею я смогу лишь после победы над собой. Огромное количество моих эмоций, нервов и прочего уйдёт на отношения с Андреасами. Если я буду размякшей и раздавленной грузом сжимающих мою душу страстей, мне не удастся спасти тех, кого люблю. Я очень старалась. Семён Евгеньевич был доволен моими успехами.

До психологических тренингов с шести утра я сидела в Интернете, постигая теорию. Меня интересовали должностные обязанности горничных. На первый взгляд, они казались не такими уж и сложными: уборка и поддержание чистоты в помещениях, смена постельного белья и полотенец, обработка санузлов.

С няней сложнее. Я принялась за чтение Бенжамина Спока и увязла. Полезной информации было выше крыши, но я не могла уяснить, что имеет первостепенную важность, а что не обязательно брать во внимание, хотя бы потому, что за несколько дней невозможно усвоить всю педагогику.

После сеансов у психотерапевта я стала брать уроки у Анастасии Павловны. Ох и стерва же она! Не проходило минуты, чтобы домработница на меня не прикрикнула и не напомнила, что руки мои растут не с того места. Иногда уточняла, с какого именно.

Унижения я сносила стойко и безропотно. Попробуй я отбиваться, Анастасия Павловна тут же укажет мне на дверь. Она знала, что я у неё в руках, и на все сто процентов пользовалась этим. Конечно, можно было пожаловаться маме, но я отмела эту мысль сразу. На корабле мне не к кому будет бежать за помощью. Андреасы могут оказаться натурами капризными. Для звёзд это скорее правило, чем исключение. Поэтому, я должна быть готова ко всему.

Перед сном, уже будучи в постели, я листала журналы для домохозяек, купленные днём. Меня интересовали полезные советы: как мыть ламинат, как защитить мебель от пыли, как мыть душевую кабину, как убирать блеск с одежды. Рекомендации сотнями проплывали перед моими глазами, я путалась в них, терялась и благодарила Бога за то, что в обязанности горничной не входит приготовление пищи.

Уже через день после того, как я приняла решение стать горничной, Маринка позвонила мне и сообщила, что я могу паковать вещи, Андреасов удовлетворило моё резюме, которое я в глаза не видела. К моим многочисленным заботам прибавилась ещё одна — что взять с собой в дорогу? Марина предупредила, что на лайнере мне вручат несколько смен форменной одежды. Уже завтра обещала оформить все документы на моё имя. С того момента я стану сотрудницей компании её мужа. Должностная инструкция у меня будет отдельная, отличающаяся от инструкций прочих горничных лайнера, так как требования Андреасов несколько расходятся с требованиями компании. Что ж, морально я к этому подготовилась.

Не прошло и суток, как Маринка снова позвонила мне.

— Зольди, я собиралась заехать к тебе вечером, но планы изменились, ты не можешь к часу явиться ко мне офис?

Сердечко моё затрепетало. Вероятно, возникли сложности.

— А зачем?

— Агнесс хочет лично пообщаться с тобой…

Какое-то время я молчала, не зная, что ответить. Но разве у меня был выбор? Определённо — нет.

Семён Евгеньевич сходу заявил, что о большем ему и не мечталось. По его словам, у меня появилась уникальная возможность встретиться с одним из объектов в отсутствие второго. Это же просто подарок судьбы!

Доктору с большим трудом удалось привести мои мысли в порядок и настроить меня на собеседование. Я нервничала, исполненная уверенности, что именно во время разговора с Агнесс решится моя судьба. Ах, только бы не проглотить язык от страха.

В назначенный срок я вошла в Маринин кабинет.

— А вот и моя ставленница! — Воскликнула Марина на не самом лучшем английском.

Агнесс сидела ко мне спиной. Пока она разворачивалась, я успела опустить глаза и тихо поздороваться.

— Она чрезмерно застенчива, — с наигранной весёлостью сообщила Марина. — Но я уверяю вас, вы не разочаруетесь.

— Я бы хотела остаться с…

— Изольдой, — напомнила Марина.

— Да, с Изольдой, — ровным голосом повторила Агнесс, — наедине. Это возможно?

— Конечно! — Только зная Марину, можно было понять, как она переживает. Непонятно только за что, или кого: за меня, или за свой бизнес. Я надеялась, что за меня.

Маринка вышла из-за стола и медленно зашагала к выходу. Оказавшись вне поля зрения Агнесс, стала делать мне ободряющие знаки.

Тем временем Агнесс пересела в Маринино кресло и пригласила меня занять своё. Я так и сделала, старательно избегая столкнуться взглядом с будущей хозяйкой.

— Итак, — повелительно начала Агнесс, — вы Изольда Макарова.

— Да.

— У вас отличнейшая рекомендация для такого юного возраста.

— Домашнее хозяйство для меня — всё, — соврала я уверенно. — Оно для меня, как для Бетховена музыка.

— Вы знаете Бетховена? — Она отчего-то удивилась.

Мне хотелось сказать что-то типа того, что мы с ним не пили, однако же я о нём слыхала. Но я догадывалась, что Агнесс меня не поймёт, а если поймёт, то сочтёт ответ, прозвучавший из уст какой-то прислуги, дерзостью, и плакал тогда мой круиз.

— Госпожа Марианна как-то брала меня в филармонию, там я и познакомилась с творчеством великого композитора.

— А каких ещё композиторов вы знаете? — Агнесс явно заинтересовалась, из чего я сделала вывод, что все её прежние горничные были беспросветно тупыми. Осторожно перечисляя знакомых композиторов, я намеренно не называла некоторые фамилии. Агнесс была удовлетворена.

Собеседование началось, но говорили мы не о свойствах щёток для паркета, а о живописи, я старалась казаться посредственностью в вопросах изобразительного искусства. Но разве можно говорить без восхищения о полотнах Рембранта, Рубенса, Тициана? А наш маринист Айвазовский? А итальянский гений Да Винчи? А Брюллов, Репин, Серов?

Я слишком разволновалась, говоря о русских живописцах, и мне нравилось, что иностранке Агнесс известны не только их фамилии, но и творения. Агнесс была в восторге, когда я заявила что любимый мой художник француз Клод Лорен. Оказывается, она тоже предпочитает творчество этого мастера, его картины всегда импонируют её душевному настрою.

Когда Агнесс заговорила о скульптуре, я, не слишком продвинутая в этой области, назвала Огюста Родена, и моя нанимательница захлопала в ладоши. Наши вкусы снова совпали. В архитектуре я выделяла русского Варфоломея Растрелли, а Агнесс итальянца Франческо Борромини, что тоже можно считать совпадением, жили архитекторы в разные столетия, но оба творили в причудливом стиле барокко.

О литературе я говорила свободно, не скрывая своей начитанности. Агнесс спрашивала о любимых писателях. Я, не стесняясь, называла Чехова, Германа, Остин, Ремарка, Толкина, Роллана. Агнесс принялась продолжать мой список: Пушкин, Шекспир, Байрон…

О Боже! Она словно читала мои мысли!

Сошлись мы и в театральных и в кинематографических вкусах. Агнесс видела в этом нечто мистическое, я точно знала причину такого всеобъемлющего единства. Она молчала, предавшись размышлениям, я оцепенело ждала вердикта, с ужасом прислушиваясь к ворочаниям собственного проголодавшегося желудка, готового в любой момент громогласно объявить о своём недовольстве.

— Только Филиппо так созвучен моим склонностям, — вдруг произнесла расстроенная Агнесс, и я поняла, что переборщила. — Вы слишком образованны для горничной, мы не нуждаемся в ваших услугах. Извините. — Она медленно поднялась с кресла и пошла к выходу. Я чувствовала себя оскорблённой, оплёванной, опустошенной.

Хлопнула дверь, я всё ещё сидела, опустив глаза. В течение долгого собеседования мне удалось ни разу не взглянуть на Агнесс, я смотрела куда угодно, только не на неё. В тот момент мне было вдвойне больно и стыдно за ту часть моей древней души, что, засев в прекрасном теле Агнесс, превознесла себя над другими людьми. А, собственно, чем она гордится? Разве что заслугами мужа. Сама она лишь его тень.

Я вскочила, переворачивая кресло, и ринулась на выход. Агнесс я застала в вестибюле, беседующей с крайне разочарованной Маринкой. Ошеломлённый и потерянный вид моей любимой дорогой подруги привёл меня в ярость.

Вечером мне целый час пришлось рассказывать маме о нашей с Агнесс встрече, особенно акцентируясь на её сыне, и том, как он преподнёс мне свою игрушку.

— Ах, как было бы здорово пригласить их к нам домой. — Вздыхала мама, — я бы с малышом поиграла.

— Мама, не рано ли тебя на малышей потянуло? — Осведомился Тристан. — Я лично в ближайшем будущем не собираюсь осчастливливать вас с папой внуком.

— Я тоже. — Согласилась я. — Не хочу тебя старить раньше времени.

Мама взглянула в зеркало.

— Эх, детки, детки, время идёт, и ничего с этим не поделаешь. — Мама изящным движением вправила выбившийся из причёски локон. — Надо искать другие радости. Например, внуков.

Мы с Тристаном растеряно посмотрели друг на друга. Мама изменилась. Может, на неё повлияли перемены, случившиеся со мной, а, может, и правда, возраст вносил свои коррективы в её характер. Мне так хотелось сказать маме что-нибудь утешительное. Но имела ли я право на ложь? Откуда мне знать, вернусь я из круиза или нет. Я смотрела в молодые глаза матери, избегающие встречи со мною, и вдруг подумала: «А причём тут ложь? Ведь я же хочу, очень хочу вернуться в этот дом, к этим людям. Значит, так и будет».

— Мама, — позвала я, она вздрогнула, обратила ко мне измученное переживаниями лицо. — Я ничего не могу обещать тебе насчёт моего замужества. Вряд ли смогу жить с нелюбимым мужчиной, но внука я тебе гарантирую.

Она просияла. Поверила. Ещё месяц назад мама бы руками махала и орала, зачем ей байстрюк. Но сейчас, утомлённая страхом потери, потери своего ребёнка, она готова была принять меня любую. Лишь бы я была в этом мире — мире, где есть она.

— Ловлю тебя на слове. — Мама улыбнулась расслабленно, беззаботно. Как же ей сложно. Весь груз проблем она одна несёт на своих плечах (отцу мы решили ничего не говорить, он будет знать, что я в круизе, и только). Раньше я и не догадывалась, что моя мама такая сильная.

— И я ловлю, — присоединился Тристан. — Хочу племянника.

— Будет тебе племянник. Не сомневайся.

Мы снова пили вечерний чай и общались как ни в чём не бывало. Как будто не звонили Тристану после обеда и не сообщили, что он должен вылететь в Австралию уже завтра, как будто час назад не заезжала к нам Маринка и не сказала мне, что завтра к вечеру я должна быть на корабле. Вся команда давно уже в сборе, только мне сделали поблажку. Но поблажки кончились. Мне надо обживаться среди коллег. Завтра я приступаю к работе.

Следующий день пролетел в дикой беготне. Мы с Тристаном складывали вещички, мама металась между нашими комнатами, пытаясь помочь, но так как находилась в странном состоянии психологического коктейля противоречий, где смешались в одно две противоположности: минорная подавленность и сонорное возбуждение (мы не могли понять, где заканчивается одно и начинается другое), больше мешала.

Тристану хотелось прихватить в дорогу чуть ли не половину всего имущества, владельцем которого он являлся. Но из-за жёстких ограничений аэропорта касательно массы багажа, он сам себя загнал в тупик. Когда я к нему заглянула, обнаружила брата растерянно стоящим над кучей барахла. А мама тем временем выковыривала из братниного шкафа старые футболки и почему-то обнюхивала их, приборматывая при этом какие-то несусветности.

— Так, игровую приставку в сторону. — Я склонилась над кучей, вынула Sony PlayStation-3 отложила на кровать. — Ролики туда же. Дисков многовато. Надо бы на флешку переписать. Денис скоро придёт? С минуты на минуту? Его попросим. А это что? «Дары смерти»? Тристан, ты что взялся за чтение? Тогда начни с первой книги, это же седьмая. Прочёл все шесть? А я не в курсе! Когда берёшь мои вещи, предупреждай. — Гарри Поттер перекочевал ко мне подмышку. — Сожалею, братишка, но Роулинг расстаралась, книга тяжёлая получилась. Так что оставим её дома.

Я безжалостно избавлялась от всего, без чего можно было обойтись, отбирая самое необходимое. Мне удалось решить сложнейшую задачу, оказавшуюся для Тристана и мамы практически невыполнимой. Причём, уже через час после моего вмешательства любимый братишка был упакован в соответствии со всеми требованиям аэрофлота, и сообразно погоде в Сиднее.

Скоро пришёл Денис, я вручила ему диски, флешку и отправила к компьютеру, сама поспешила к себе. Я без проблем помогла брату собраться, но уложить свои сумки у меня не получалось и стыдно было признаться в этом родным. Безрезультатно прокопавшись два часа, я всё бросила, — пришло тревожное время проводов Тристана.

Мама, Тристан и Денис заняли заднее сидение, я плюхнулась впереди рядом с Ваней. Впервые за последние шесть лет мама прижимала к себе Тристана в присутствии его товарища, и братишка при этом не трепыхался.

Говорить было не о чём, каждый думал о чём-то своём. Мне бы переживать за брата, но, поглощённая собственными проблемами, я почти забыла, куда и зачем еду, очнулась от шума низко пролетающего над нами самолёта.

Самолёт на Сидней вылетал в четырнадцать тридцать, мы прибыли за сорок пять минут.

У мамы хватило сил держаться лишь до тех пор, пока Тристан не достал из сумки документы и билет. Тут она прослезилась, я вместе с нею. Как же ныло моё сердце, прежде мне никогда не приходилось расставаться с Тристаном. И слёзы мои были лишь малой долей горечи от того, как я жалела маму. Сегодня впервые за много лет она будет ночевать без нас. Мы покинем крышу родного дома, и пройдёт не один день, прежде чем она научится находить себе место, не блуждать по одинокому особняку, не вздыхать над нашими вещами.

Мама, я всё сделаю, чтобы выжить.

Тристан улетел. Мы вернулись домой в страшно подавленном состоянии. Мне надо было продолжать сборы, но эта необходимость плохо вязалась с моими истинными желаниями: лечь на кровать, закутаться в одеяло и тихо выть, по крайней мере, до вечера. Вместо этого я долго торчала у книжной полки, соображая, что же взять в дорогу почитать. Мама, желания которой почти в точности совпадали с моими, оттащила меня от книг, напомнив, что на лайнере есть прекрасная библиотека, это во-первых, а во-вторых, отчего это я так уверена, что у меня найдётся время для чтения.

Повздыхав, я направилась к шкафу. Мы взялись за подбор одежды, гадая, что же прячется в гардеробе у горничной? Ни я ни мама этого не знали. Позвали Анастасию Павловну. Домработница долго и уныло обозревала мои шмотки, морщилась, но, в конце концов, отобрала два скромных халатика, брючки, про которые я забыла лет пять назад, пару юбок, одни шорты и пять футболок. Потом сбегала к себе, принесла бежевую кофточку, забытую племянницей, гостившей у нас в прошлом году.

Не скажу, что я была довольна отобранной одеждой, вся она относилась к середине между мной прошлой и мной настоящей, но пришлось довериться вкусу Анастасии Павловны. Ещё не хватало, чтобы я выделялась на лайнере среди коллег.

Оставалось пересмотреть документы и решить, сколько денег я возьму в круиз. Вернее, убедить маму не пихать мне в кошелёк сумму эквивалентную тому, что я должна заработать на лайнере. Я вообще сомневалась, что мне нужны деньги. Ну, разве совсем немного. Но маму убедить, всё равно, что море переплыть. Пришлось тихонько вынуть из кошелька банкноты, оставив самую малость — сто долларов. А чтобы кошелёк не стал казаться тощим, я на место денег положила машинку Риккардо. Стоит сказать, с памятного дня встречи с матерью и сыном Андреасами я не расставалась с нею.

В семь вечера мы приехали на морвокзал. Я впервые увидела «Марианну Ричмон».

— Вау! — Воскликнула я не столько от восторга, сколько для мамы, которую буквально трясло от страха предстоящей разлуки. Наше время подходило к концу, начиналось её время и моё время.

Как бы не потрясал лайнер своими размерами и красотой, он виделся мне огромным белым катафалком, или, если угодно, узкой лодкой мифического Хорона — средством последней перевозки покойников. Чтобы не оказаться внутри него в роли мертвеца, надо вцепиться в штурвал судьбы и вжиться в амплуа кормчего. Только так я выживу. Я не должна позволить обстоятельствам взять над собой верх. И я не позволю.

— Ох, и радовалась бы я за тебя, Зольди, если бы ты просто отправлялась в круиз, — полушепотом произнесла мама. — Что ж, храни тебя Господь. Я буду ждать и день и ночь молиться.

— Ты дождёшься, мамочка. — Мы обнялись, и я, боясь продлевать мучительную сцену прощания, поспешила к трапу. Навстречу мне уже выступали два дюжих парня в форменной одежде, я думала, чтобы взять мои сумки, но грузчики бойко протопали мимо.

— Ты прислуга, — с горечью признала мама.

— Я справлюсь, это даже интересно, — заверила я и, глотая слёзы, побрела внутрь лайнера.

Процедура поселения длилась недолго. Меня устроили в скромной каюте на двоих. Моей соседке Соне конура, в которой нам предстояло прожить целый месяц, казалась барскими апартаментами. А как же, если собачья будка снабжена телевизором, телефоном и кондиционером — это уже дворец. Стоило мне извлечь из сумки ноутбук, она чуть не задохнулась от счастья — компьютер — это же верх комфорта. Мне, конечно, было приятно осчастливить девушку, но абсолютная расхожесть наших взглядов на одни и те же предметы несколько настораживала.

Очень скоро, в результате недолгого общения тет-а-тет всё прояснилось, и я расслабилась. Сонечка оказалась на редкость приятной девушкой. Меня озадачивала её не типичная для моего окружения застенчивость, но я поклялась себе, что буду принимать соседку такой, какая она есть. А была она… тоненькая, очень скромно, почти бедно, одетая, голубоглазая блондиночка с точёными чертами овального, заострённого к подбородку лица.

Её жизнерадостность и восторженность покоряли с первых минут знакомства. Представляясь, она смотрела на меня с любовью и ожиданием чего-то хорошего. Румянец, раскрасивший её щёки, говорил о том, что девушка стесняется. Я тоже смутилась. Потом мы обе присели на кровать. Она молчала и искоса поглядывала на меня. Я надеялась, что она расскажет мне, что к чему на лайнере. Но Соня находилась в тисках робости.

— А какой здесь распорядок? — Начала я разговор, понимая, что молчание может растянуться надолго. — Мне сказали, что завтра в семь я должна явиться к координатору горничных. Что за птица такая?

— Очень неприятная особа, — сообщила Сонечка осторожно. Похоже, она решила довериться мне. — Настоящая вамрирша и та ещё интриганка. Все соки из меня высосала.

— А ты давно здесь? — Спросила я, не понимая, когда это координаторша успела высосать соки из моей соседки.

— Третью неделю. — Соня устало вздохнула. — Мы готовили помещения к поселению, всё в порядок приводили. Всё-таки, первый рейс. Во время работы учились, усваивали обязанности и навыки их выполнения. Слов нет, как трудно. Если бы я не нуждалась в деньгах, ни за что бы не устроилась на такую изнурительную работу.

— А тебе зачем деньги? — Брякнула я, не подумав. Достаточно было взглянуть на Сонину одежду, чтобы понять — не сладко ей живётся.

— Хочу учиться в институте.

— Вот как? А на бюджет балов не хватило? — Я училась на контрактной основе, но лишь потому, что не хотела перебегать дорогу тем студентам, которые не в состоянии были платить.

— Там конкурс ой какой…

— Это где?

— На актёрском. Я мечтаю стать актрисой — Сонечка опустила глаза и густо покраснела, будто сказала непотребство.

— Понятно, — я вспомнила Тристана. Удивительно, как легко всё ему давалось. — Да, там и конкурс сумасшедший, и нереально дорого. А родители тебе не помогут?

— Нет у меня родителей. И никогда не было. Единственная родная душа, тётя Матрёна, — Сонечка испустила тяжёлый вздох, — прошлым летом умерла.

Мне стало неловко, больше я не решалась задавать вопросы. Но Соня сама мне всё о себе рассказала. Она родом из маленького украинского села (об этом не трудно было догадаться по тому, как она выговаривала некоторые слова). Несколько месяцев назад окончила школу. Все деньги, что ей, как сироте, выделил сельсовет, потратила на собеседование, оформление визы и других документов, чтобы устроиться на лайнер. Оказывается, процедура трудоустройства не такая уж и дешёвая. Соня надеялась попасть в горничные, но из-за посредственного (уровень школьной программы) английского получила должность младшей горничной.

— А ты тоже младшая горничная? — Спросила она меня.

— Не знаю, — я задумалась. И как это я не удосужилась заглянуть в собственные документы? Теперь буду гадать, кто же я такая. — Мне всё рано.

— Как всё равно?! — Удивилась Соня. — А как же разница в зарплате? Она огромная?

— Сколько?

— Ну, не меньше пятисот долларов.

— А, — я сделала круглые глаза, надеясь, что Соня поняла это, как испуг и сожаление. На самом деле, мне было удивительно, как это Соня переживает из-за каких-то пятисот зелёных. — Моя главная цель — мир посмотреть.

— Тогда ты будешь очень разочарована. Тут настоящая каторга. Это сегодня меня отпустили пораньше, чтобы я тебя ввела в курс дела. Вчера мы закончили к одиннадцати. У меня кости ломит, будто танковыми гусеницами переехали. Одно успокаивает — деньги заработаю, смогу поступить в институт, стану известной актрисой. Хочешь, приглашу тебя в гости на свою виллу?

— Ага, — я испытывала неловкость. Всё, о чём мечтает Соня, у меня уже есть: и прекрасная семья, и чрезмерный достаток, захотела бы сниматься в кино — пожалуйста. Отчего же я так несчастна-то? Поистине, правду говорят: чтобы оценить радость богатства, надо разориться, чтобы понять счастье здоровья, надо обзавестись недугом. Нам всегда чего-нибудь да недостаёт. Смогла бы я жить с Филиппо в беспросветной бедности? Вопрос…

Смогла бы. Смогла.

Я вспомнила об Андреасах, и сердце моё заныло в томлении ожидания. Скоро я встречусь с ними.

О, Боже!

Неужели судьба предоставила мне этот отрезок счастливой жизни рядом с любимым человеком? Очень часто подобные немыслимо дорогие подарки преподносятся человеку напоследок — такие глупые мысли блуждали в моей голове. Но даже если мне предстоит скоро умереть, я не пожалею о своём выборе. Не судьба, я сделала всё сама. Я взяла судьбу за горло, как мой обожаемый Бетховен.

Будто бы вторя моим мыслям, Сонечка вдруг просияла и затараторила:

— Представляешь себе, Изольда, на этом самом лайнере вместе с нами, простыми смертными, поплывёт знаменитый Филиппо Андреас. Ах, хоть бы глазком взглянуть на него.

Я насупилась. Восторги в адрес Филиппо меня всегда задевали.

— Да ты что надулась? — Испугалась Сонечка. — Это голливудская звезда. Такой красавчик! Не верю, что ты не слышала о нём.

На следующий день…

Страшно вспоминать.

Первое, что меня обескуражило — это нелепая спецодежда — голубая рубашка и чёрные брюки, — повисшая на моей замечательной фигуре бесформенным уродливым мешком.

Координаторшу мы не застали, её помощница заявила, что начальница будет попозже, и разрешила Сонечке поучить меня премудростям корабельных горничных самостоятельно.

Мы отправились на Сонин участок работы. И…

Не думала я, что всё окажется НАСТОЛЬКО сложно.

Выросшая в доме с прислугой, я не умела трудиться физически. А ведь главное, что требуется от персонала лайнера, это неустанная работа с раннего утра до позднего вечера. Мы готовили к заселению самые дешёвые внутренние каюты четвёртой палубы. Уже к обеду я едва волочила ноги. И меня даже не расстроил тот факт, что в столовой для персонала нам не подали деликатесов, к которым я привыкла.

Когда мы присаживались за столик, чтобы пообедать, Сонечка смотрела на меня с обидным состраданием. Неужели я так жалко выглядела?

— Не переживай, — успокаивала она меня, — через несколько дней станет легче. А потом и вовсе привыкнешь.

— Конечно, привыкну, — вздыхала я, с ужасом понимая, что через тридцать минут надо будет продолжать пылесосить, стелить постели, драить всё подряд, натирать полы и мыть унитазы.

— А, может, тебе повезёт. Вернётся грымза и займётся с тобой инструктажем. — Сонечка искренне сочувствовала моей беде. Наверное, я выглядела не просто неважно, а плачевно. Грымзой она называла координаторшу горничных.

— Что за инструктаж?

— Ну, техника безопасности, правила поведения. Смотреть на тебя она будет свысока. Но ты не обращай внимания, слушай её молча, кивай и на всё соглашайся. — Советовала мне соседка по каюте. — Пусть выпендривается.

— Пусть выпендривается… — мне было интересно, что за зверь эта координаторша. И отчего Сонечка так её боится.

— А вот и новенькая, — к столику подошла высокая носатая блондинка лет тридцати пяти. — Обедаете, красавицы?

— Да, обедаем, — скованно ответила Сонечка, исподтишка поглядывая на меня. По её взгляду я поняла, что имею честь лицезреть предмет нашего обсуждения собственной персоной.

— Меня зовут Руслана Сергеевна. А тебя, как я понимаю, Изольда?

— Да, — ответила я как можно кротче, борясь с желанием выяснить, когда это мы перешли на «ты».

— Что ж, надеюсь, сработаемся. — Руслана Сергеевна посмотрела на Сонечку, та сжалась под её уничижительным взглядом. — Соня, как пообедаете, приведёшь ко мне свою подружку. Ей не стоило приступать к работе без моих инструкций.

— Но ваша помощница разрешила, и я сама не хотела сидеть без дела, — я спешила оправдаться, так как видела, что координаторша норовит взвалить на Соню ответственность за допущенное мною нарушение, а про свою помощницу будто бы и не слышала. — И я не столько работала, сколько наблюдала за Соней.

— Хорошо. Будем считать, что инцидент исчерпан. Но впредь, предупреждаю, никакой самодеятельности. Дисциплина на корабле очень жёсткая. Третьего предупреждения не бывает, после второго мы списываем на берег. Понятно?

— Понятно, — сказала я тихо и затравленно. Конечно же это была игра. Если что, Маринка защитит меня. Но мне не хотелось напрягать её по пустякам. Надо постараться вжиться в коллектив.

Когда координаторша отчалила от нашего стола, Сонечка перевела дух и взяла в ладони мою руку.

— Не переживай. Она тут одна такая. Остальные нормальные.

Я согласно кивнула головой. С некоторыми из этих «остальных» мне уже пришлось познакомиться, и я нашла их вполне приятными весёлыми людьми. И ещё я поняла, что не Сонечка окрестила Руслану Сергеевну грымзой. Здесь все так её называли. Все, кроме некой Тани, с которой я пока не пересеклась, племянницы координаторши и её юной копии, как внешне, так и по характеру.

После обеда Соня провела меня по коридору и оставила у двери координатора горничных. Я негромко постучала и услышала:

— Входите.

Войдя, я обнаружила тесное помещеньице без окон, середину его занимал стол. Вдоль стен тянулись дверцы шкафчиков.

— Так, садись. — Руслана Сергеевна открыла папку, что лежала на столе под самым её носом. — Изольда Макарова. Документы все в полном порядке. Только есть одно «но».

— Какое? — Я насторожилась, Маринка клялась, что обо всём позаботилась.

— Во-первых, не понятно насчёт опыта работы. Во-вторых, что со знанием языка? На борту будет много иностранцев.

— Я свободно владею английским. — Мой ответ прозвучал на английском языке.

— Да? И где же документы, подтверждающие это? — Она вытаращилась на меня, как жаба на малька.

— Но я же говорю.

— Этого мало.

— Ладно, документов нет. Я выучила английский в школе. — Мне пришлось заставить себя отвечать спокойно.

— Хм… школьная программа большинства государственных школ… Ты ведь училась в государственной школе? — Она трясла папку и кривила губы, будто сама училась в самом престижном учебном заведении страны.

— Конечно, — я не могла сказать правду. Выпускники моей школы не нанимаются прислугой. — Но у меня отличные оценки.

Наш разговор происходил на английском языке. Руслана Сергеевна коверкала слова и совершала грубые ошибки в окончаниях. Я должна была делать вид, что ничего не замечаю.

— Понимаешь, ты не можешь работать старшей горничной. Надо хотя бы курсы пройти. Придётся перевести тебя в младшие горничные. Месяца через два вернёмся к этому вопросу. — С очень довольным выражением на физиономии она захлопнула папку. — Иди.

— Мне кажется, это не в вашей компетенции понижать людей в должности.

Честно говоря, я с трудом понимала происходящее. Я нанялась на корабль, чтобы обслуживать чету Андреасов. Что я делаю на четвёртой палубе, когда апартаменты Филиппо и его семьи находятся аж на четырнадцатой?

— Ты права. — Она холодно взглянула на меня. — Не в моей, но в компетенции моего мужа. Сегодня же я решу этот вопрос. Отправляйся работать. И ещё раз заикнёшься о моей компетенции, сойдёшь на берег.

Выходя из кабинета координатора, я едва сдерживала слёзы. Что за ерунда происходит? Со мною никто и никогда так не говорил.

— Ну что? — Спросила меня Соня, когда я вошла в каюту, чтобы приступить к выполнению служебных обязанностей.

— Я была старшей горничной…

— Была? — Сонечка уронила полотенце. — Почему была?

— Потому что меня разжаловали.

— Какая же она…

— Тихо, — я услышала шаги за дверью.

— Макарова, что ты тут делаешь? — Первым в каюте оказался длинный нос Русланы Сергеевны. Потом вошло и остальное.

— Работаю. — Я подняла оброненное Соней полотенце.

— Ты работаешь не там, где нужно. Твоё рабочее место — общественные туалеты в служебных зонах. — Её крысиные глазки впились в моё лицо, ожидая реакции.

— Но это не входит в обязанности младших горничных, — возразила Соня. Это было смело, но непредусмотрительно.

— Так, Курагина, теперь входит. Поздравь себя, отныне ты напарница Макаровой. Вперёд. Татьяна будет координировать вашу работу. Она ждёт в коридоре.

За дверью нас и правда ждала жилистая долговязая девица, «украшенная» носом ещё длиннее, чем у Русланы Сергеевны.

— Пошли, девочки, я ознакомлю вас с фронтом работы. — Татьяна с интересом рассматривала меня. И я ей явно не нравилась.

Первым местом, которое нам пришлось убирать, оказался туалет бара для персонала. Соня сразу принялась за работу, я же боролась с тошнотой в стороне от раковин. Удивительно, что Соня ни разу не обернулась в мою сторону, не упрекнула за то, что по моей вине оказалась уборщицей, и что я не работаю.

Я смогла взяться за инвентарь только в третьем туалете. Но по-настоящему втянулась в работу только в шестом. Не помню, на каком я перестала чувствовать своё тело.

Было одиннадцать. Мы валились с ног, но Таня, которая забегала проверить, как мы справляемся и сделать пару десятков замечаний, ничего не говорила об отдыхе.

— Мне кажется, рабочий день давно закончился, — решила я напомнить, когда на часах было без пятнадцати двенадцать.

— Правильно, но только для тех, кто справился с запланированным на сегодняшний день объёмом. Вы лентяйничаете, вот и приходится из-за вас нарушать распорядок. Думаете, я спать не хочу?

В полпервого ночи мы упали на свои полки и забылись нездоровым сном. Я не позвонила маме, как обещала. Она не могла мне позвонить, потому что я выключила мобилку, чтобы не отвлекаться на звонки.

Следующие два дня прошли примерно так же, как и первый: мы мыли туалеты. Я смотрела на Сонечку, и мне казалось, что она становится прозрачной. Мне надо было позвонить домой, но я так и не решилась включить телефон. Понимая, что если услышу мамин голос, расплачусь и высыплю на её голову целую бочку жалоб. Так не годится, надо взять себя в руки и поговорить с мамой, но не вести себя как маленькая девочка, а по-взрослому.

Перед сном я смотрела на календарь, плывущий перед моими глазами.

— Соня, ты знаешь, что завтра вечером мы отплываем?

— Нет. — Она пыталась причесаться.

— А я надеялась работать наверху. — Произнеся эти слова, я вдруг поняла, что мне всё равно. За три дня на лайнере я многому научилась. Наверное, самое главное из всего, это не ныть, не пенять на судьбу, не бежать к мамочке при первой обиде на кого-то. И этому меня научила Соня.

Ей не к кому было бежать. Она стойко сносила унижения. Трудилась вдвое больше меня. И не пикнула, когда нам сообщили, что из-за собственной якобы некомпетентности мы переведены из младших горничных в уборщицы. Мы с Сонечкой подписали новые бумаги. Крайне довольная Руслана Сергеевна, предупредила нас, чтобы мы не рассчитывали на повышение. Для этого надо быть и умнее и расторопнее. Короче, бездарям типа нас самое место в общественных туалетах. На большее мы не способны.

На следующий день ровно в семь, когда мы собирались выходить, в нашу дверь кто-то постучал.

— Войдите, — разрешила Соня, удивлённо глядя на меня. А я на всякий случай присмотрелась к часам. Может, они остановились и сейчас не семь, а девять? Мы опоздали и будем наказаны. Впрочем, я тут же расслабилась. Страшнее общественных туалетов для персонала только списание на берег. Но Руслана Сергеевна не станет избавляться от нас. Над кем тогда она будет издеваться.

— Так, — В щель между дверью и наличником просунулась взлохмаченная Танина голова. — Макарова, ты там живая?

— А что мертвечиной воняет? — Не замедлила поинтересоваться я.

— Нет, с берега запросили, что с тобою случилось. Мобилка сломалась?

— Выключена, — я густо покраснела, с утра на свежую голову мне было стыдно перед мамой, она, наверное, набирала меня сотню раз. — Сейчас включу.

— Погоди включать, — потребовала Таня. — Зайди сначала к Руслане Сергеевне.

— Это ещё зачем? — Я чувствовала, что племянница координаторши переживает, потому смело дерзила.

— Надо.

Руслана Сергеевна нервно постукивала карандашом о стол и поглядывала на меня загадочным взглядом.

— Присаживайся.

Я присела, отмечая про себя, что в прошлый раз тон её был куда небрежнее.

— Твоя мать кем работает?

— Бухгалтером, — всё ясно, мама подняла кипиш на весь город, или на весь лайнер. И что я за бездушная личность? Надо было позвонить ей.

— Где?

— Сразу в нескольких мелких фирмах. А что?

— А отец? — она немного расслабилась.

— Грузчиком в порту. — Я внимательно следила за координаторшей.

Карандаш упал на стол.

— Хорошо. — Руслана Сергеевна встала, оправила одежду. — Чего расселась? Тебя начальство вызывает. Дуй наверх. Твоя мамаша слюни распустила, думала, что ты тут загнулась от работы. Но ты же в порядке? — Что это? Она заискивает передо мной?

— Да.

— Всем довольна?

— Абсолютно. — Ага, мадам боится, что наверху я буду жаловаться на произвол, который она здесь устроила.

— Ты уж с матерью-то веди себя повнимательнее, — голос её стал почти елейным. — Она же волнуется.

Татьяна вывела меня на четырнадцатую палубу и оставила возле двойной роскошной двери. Я неуверенно постучала.

— Заходи, — ответил Маринкин голосок.

— Привет, — я остановилась на пороге, потрясённая. Там внизу, всё было скроено с целью экономии пространства. После нескольких дней в тесном мире служебных помещений Маринкин кабинет мне казался вселенной. А сама она почти богиней.

— Вы… — нижняя губа у неё отвисла, — это ты?

— В смысле? Ты прикалываешься? — Нет, Марина и не думала шутить, она была ошарашена не меньше меня. Только я остолбенела от шикарного зрелища, её же поразила моя убогость, особенно на фоне фешенебельного интерьера.

— Что с тобою случилось? — Она не решалась приблизиться ко мне, а я уже чувствовала подступающую к горлу обиду. Крутая фирмачка не будет якшаться с какой-то презренной уборщицей.

— Мы ещё подруги?

Она растерялась.

— Что?

— Мы подруги, или уже нет?

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что обычно при встрече мы с тобою обнимаемся и целуемся.

— Да, — она на несгибающихся ногах подошла ко мне, как-то отчуждённо обняла, чмокнула в щеку. Отстранившись, но, всё ещё держа меня за плечи, всмотрелась в моё лицо. — Ты здорова?

— Не знаю, — я считала себя бодрой, но это была относительная бодрость, относительно вечера, когда я чувствовала себя не больной, а мёртвой.

— Твоя мама уже выехала. Скоро будет здесь. Что с твоим мобильником? — она присела на диван, усадила меня рядом.

— Полный порядок с мобильным, я просто выключила его. — Мне хотелось высказать Маринке всё, что накопилось за прошедшие на лайнере дни, но в последний момент я решила не жаловаться. — И забыла включить.

— Я столько раз пыталась тебе дозвониться.

— Извини, я была очень занята. Драила твой корабль.

— Я спрашивала Стива как ты. Он же днюет и ночует на борту, но он отвечал, что не будет следить за каждой горничной и успокаивал, что если бы кто-то умер или заболел, ему бы сразу сообщили. — Тревога Марины не развеивалась, и теперь я жалела её.

— Он прав. Что со мною сделается?..

— Но ты похудела, осунулась. — Она, словно взвешивая, взяла мою руку.

— Не представляешь, какой это адский труд…

— Но почему ты не позвонила мне, я бы поговорила с твоим начальством…

— Тысячи людей так работают. Мне не нужны поблажки. — Ответила я жёстко, вспоминая Сонечку, которая трудится сейчас за двоих.

— А ещё Стивен намекал мне про школу жизни… Что это за школа? — Маринка потёрла лоб. А до меня тем временем доходило, что не в такой уж и безвестности находился муженёк моей подруги. К концу размышлений я была почти уверена, что он был в курсе всех моих злоключений. А, возможно, и потакал им.

— Моя новая работа — это и есть школа жизни. Я очень многому научилась. Что не убивает, делает нас сильнее. — Философствование нелегко мне давалась. Я привыкла в присутствии Маринки больше ныть и сетовать. Впервые в жизни я на все сто процентов изменяла своим привычкам.

— Это очень хорошо, но не пригодится, — улыбнулась Маринка.

— Почему? — Я не понимала, к чему она клонит.

— Потому что я снова общалась с Агнесс, она просила меня освободить тебя от обязанностей горничной. — Марина буквально светилась от счастья. Я помрачнела.

— Ты знаешь, что я там пережила?! — Я решила, что на берег меня вынесут. Сама я никуда не уйду с корабля.

— Глупая. Она хочет сама нанять тебя. Ты станешь няней. Малыш Риккардо все уши ей прожужжал про тётю-музыку. Филиппо тоже заинтригован…

Последние слова Маринки заставили мою кожу вспыхнуть. И тогда я поняла, что крайне слаба, даже это небольшое усилие организма — всего лишь покраснела — чуть не опрокинуло меня на пол.

— Да что с тобой? — Марина вскочила.

— Просто устала.

— Сегодня приступишь к новым обязанностям.

Я задумалась, передо мною возник образ Сонечки, протирающей туалетное зеркальце.

— А что насчёт горничной?

— С этим сложнее. Нужна надёжная женщина или девушка, чтобы можно было ввести её в курс дела. Я пока не знаю…

— Я знаю. У меня внизу была напарница. Трудяга, сирота. Золотой человечек. Умрёт, но не предаст. — Я приняла решение вытянуть Соню на верхние палубы. Пусть не к Андреасам, но внизу она не останется. Руслана Сергеевна перетопчется. Пускай ищет себе других девочек для битья.

— Вы вместе наводили марафет в каютах?

— В каютах? — Я хмыкнула. — Нет, школу жизни мы проходили в общественных туалетах для персонала. И длилось это с семи утра до двенадцати ночи.

— Но по контракту вы должны были работать не более десяти часов, — Маринкино лицо потемнело.

— Наверное, я так и работала, а потом выдыхалась, и Сонечке приходилось трудиться за двоих. И знаешь, она ни разу меня не упрекнула…

— Как у неё с английским? — Марина села за стол, принялась перекладывать и листать папки.

— Не очень.

— Плевать. Она будет подчиняться тебе, если что, ты переведёшь. Для Андреасов на первом месте надёжность. — Теперь моя подружка что-то записывала и одновременно бормотала: — это же произвол…

Я встала и подошла к столу.

— Марина…

Она подняла глаза.

— Не вздумай никого наказывать. Если внизу и творится произвол, его надо пресечь, но не смей никого выгонять. Повторяю, я многому научилась…

— Всё-таки это не ты, — решила Маринка. — Сама спустишься за вещами, или послать кого-нибудь?

— Не лишай меня удовольствия обрадовать Сонечку и попрощаться с нашей координаторшей. Лучше убеди маму не подниматься на борт. Не надо ей видеть меня такой. Я позвоню ей. Но позже.

— Хорошо, — Маринка смотрела на меня так, будто бы видела в первый раз.

— И Стиву привет передай.

— Вы сегодня увидитесь.

— Не думаю. Нам не стоит демонстрировать знакомство. Ты — вершина общества. Я ближе к его дну. Пусть всё так и останется до поры.

Сонечку я обнаружила в кладовке для инвентаря.

— Ну как? — Её бледное личико казалось крайне встревоженным.

— Всё нормально. — Я решила не ходить вокруг да около. — Нас переводят.

— А что есть должности ниже уборщицы? — Похоже, она приготовилась принять новый удар судьбы.

— Нас объявили уборщицами года, а за это награждают, — я задорно улыбнулась, — так что бросай это грязное дело. Теперь ты снова горничная.

— Младшая горничная, — поправила она, не веря своему счастью.

— Горничная. — Мне нравилось её удивлять.

— Но…

— И это ещё не всё. Мы будем обслуживать четырнадцатую палубу.

— Но это невозможно, там же богачи…

— Ага, и они хотят, чтобы всё было по высшему разряду. А ты, Соня, — самый наивысший разряд. Ты лучше всех их вместе взятых.

Похоже, я переборщила. Сонечка пошатнулась, я поддержала её.

— Пошли собирать вещи, — я потянула её за пальцы.

— Но надо доделать…

— Оставь. Ничего тебе больше не надо. Мы уходим. — Мне хотелось пнуть ногой ведро с водой и разбросать инвентарь и моющие средства. С большим трудом сдержалась.

— Так, что тут у нас такое? — А вот и Руслана Сергеевна. Как бы ей поэффектнее сообщить приятную новость? — Почему не работаем?

— Не хотим, — от моей недавней кротости даже трупа не осталось. Сдохла и перегнила.

— Что? — На фоне красной физиономии нос координаторши стал казаться ещё длиннее.

— Пассажиры прибывают на корабль. — Я обернулась к перепугано глядящей Сонечке. Ну и хороша же она была в ошарашенном виде: глазищи, ставшие почти синими, сияют сапфирами, светлые вьющиеся волосы взлохмачены, губки горят алыми розами, щёчки пылают, словно наливные яблочки. Видел бы её Смарт Холлидей! Я бы и дальше любовалась Соней, однако Руслана Сергеевна стала напоминать чайник, с минуты на минуту готовый закипеть и засвистеть, а не успеешь вовремя отпрыгнуть, ещё и кипятком обрызгать. Больше нельзя было тянуть с ответом. — Мы хотим поглазеть, как происходит посадка.

— Никаких посадок! — Руслана Сергеевна замахала руками и даже немного успокоилась. Видать думала, что сейчас отыграется на нас за пережитый шок, спровоцированный моей наглостью. — Пассажиры не ваше дело. Вы с ними не пересекаетесь. Сотрудникам вашего ранга вообще не положено попадаться на глаза отдыхающим.

— Это ещё почему? Мы что не такие же люди как они? — Я решила подерзить немножко, а то мадам почти расслабилась, что меня совершенно не устраивало. Возможно, таким образом, я надеялась сбросить собственное напряжение. Ещё чуть-чуть и я встречусь с Андреасами…

— Да ты вообще представляешь, о чём говоришь?! — Заорала Руслана Сергеевна, и у меня тут же закралось подозрение, что сегодня вместо пудры и румян она по ошибке использовала свеклу. — Да вы никто рядом с ними, мусор, дерьмо, которое растирают об асфальт.

— Вы, я полагаю, и о себе такого же мнения? Вы же тоже прислуга, только рангом чуть повыше…

— Так, это переходит все границы. — Она перевела дух. Я тоже. — Идите. Идите паковать вещи! На берег! Сейчас же!

Я, очень довольная, покачала головой. Сонечка не на шутку испугалась, она пока что не была готова поверить в правдивость моих ранее сказанных слов.

— А мы как раз собирались паковать вещи. Только не для того чтобы сойти на берег. Нам на корабле понравилось. — Я потрясла Сонину руку. — Тебе ведь понравилось?

— Да, — ответила она бесцветно.

— Тогда давай быстренько соберёмся и к лифтам. Четырнадцатая палуба — это ого как высоко.

— Какая четырнадцатая палуба? — На Руслану Сергеевну было страшно смотреть. Сегодня этот вампирище останется без нашей крови. Наверное, сдохнет к вечеру.

— А я вам не говорила? — Я раздосадовано покачала головой и пожала плечами для верности впечатления. — Дело в том, что на корабле будут плыть… эти, как их? — Я снова уделила внимание Сонечке. — Помнишь, ты мне рассказывала про актёра из Голливуда? Как его?

— Андреас… — моя подружка была ни жива ни мертва.

— Точно! Так вот, им нужны нянька для ребёночка и персональная горничная. Из всех резюме им приглянулись только наши. Удивительное дело. Так что, адью, Руслана Сергеевна. Нам пора покинуть это убогое место. Оно не для нас. Оно для вас.

— Я этого так не оставлю! Немедленно доложу начальству, какие вы лентяйки и неряхи. — В отличие от Сонечки, Руслана Сергеевна поверила каждому моему слову. Уж она-то оценила все до единой смакующие ситуацию интонации моей речи, жесты и мимику. Координаторша, не прощаясь, поспешила писать докладную. Я и жутко потрясённая Сонечка пошли к каюте, в которой почти не жили, которую из-за нечеловеческой усталости даже не видели. Она почти всегда расплывалась перед нашими изнурёнными глазами.

На четырнадцатой палубе я подошла к первому, встреченному нами человеку, им оказался юноша в морской форме, и спросила, где можно найти Сильвию Петровну.

— Вы новенькие? — его вежливый и заинтересованный голос приятным потоком влился в мои уши, а ещё я услышала вполне уверенный флирт.

— Да. — Я искоса посмотрела на парня, так, чтобы он оценил меня и в профиль и в анфас. Я знала, как это делается. Свою первоклассную учительницу по очаровыванию сильного пола я оставила дома и очень за нею скучала. Подражание маме помогало справиться с тоской. Ах, да, — мама! Надо позвонить.

— Она в казино. — Молодой человек широко улыбнулся. — Я отведу вас. Но сначала звякну консьержу, чтобы он отнёс ваши вещи в Гарден Виллу, — он коротко переговорил с кем-то по телефону, оставьте сумки здесь, сейчас консьерж придёт за ними. Хороший парень.

— А вы уверенны, что нам именно в Гарден Виллу? — Мне показалось странным, что парень без труда определил, кто мы такие.

— Я целый час тут парился без дела в ожидании вас. Лифтовая площадка, знаете ли, место скучное. — Он оценивающе глянул на нас. — Но дело того стоило. Вы станете украшением четырнадцатой палубы. Уверен, что ни одна пассажирка не сравнится с вами. Даже сама Агнесс Андреас не затмит наших русских красавиц в лице вас двоих.

При упоминании Агнесс Сонечка затравленно покосилась в мою сторону.

По дороге наш проводник оборачивался то ко мне, тыкающей на кнопки мобилки, то к Сонечке, идущей нерешительным осторожным шагом, и бойко рассказывал о том, что Сильвии Петровне даже сам капитан не посмеет отказать, потому что она душа корабля и правая рука его владельца. Ей ведомо всё, что происходит на лайнере.

Мы успели миновать два атриума, картинную галерею и библиотеку, на которой я остановила вожделенный взгляд. При первой же возможности ознакомлюсь с коллекцией книг.

Я очень быстро вживалась в шикарную обстановку окружающего нас сказочного мира развлечений и роскоши. За спиною остались спа-салон, два ресторана и фитнес-центр. Сонечка же была крайне сжата и неуверенна в себе.

— Подождите минутку. — Морячок нырнул в широкий вход под яркой вывеской.

— Соня, поверь, всё, что с нами происходит — это реальность, не понарошку, ты не спишь… — я заглянула в глаза спутницы, тряхнула её за плечи.

— Сложно поверить… — она беспомощно воззрилась на меня. — Мне никогда так не везло.

— А ты поверь в удачу, пожалуйста. Нам она очень понадобится. — Страшная догадка полоснула моё сердце: О, Господи! Я вытянула Сонечку из-под власти мерзкой координаторши. Но к лучшему ли это? Здесь, на четырнадцатой палубе, где через несколько часов будет расхаживать Саломея Хартлисс — охотница за головами Андреасов, все, кто будет находиться близ звёздной четы, рискуют стать жертвами страшной женщины. Но отступать поздно.

— А здорово ты поддела Руслану Сергеевну насчёт того, что мы будем работать на Андреасов? — Сонечка попыталась подмигнуть мне. Получилось глупо.

— Наши вещи куда унесли? — Я была готова обидеться. Что ж она недоверчивая-то такая?

— В какую-то Гарден Виллу.

— На корабле их всего две. — В моём назидательном тоне, готовом сорваться на нервный визг, Соня должна была услышать и недовольство, и обиду, и досаду. — Одну займут хозяева лайнера, другую — самые дорогие его гости — Андреасы. Как ты думаешь, в какую отнесли наши вещи?

— Нет… — она даже побледнела.

Я отвернулась к роскошной двери казино, которая как раз выпускала нашего недавнего проводника, а с ним невысокую коротко стриженую блондинку лет сорока в сером деловом костюме с чёрной папкой под мышкой. Уверенная походка, строгость и подтянутость в каждом жесте одновременно и вызывали уважение к обладательнице столь ценных в бизнесе качеств, и пугали. Такая спуску не даст, один промах, и сойдёшь на берег без права на реабилитацию. Я невольно отступила на шаг.

— Макарова и Курагина. Хорошо, что вы прибыли. Времени у нас не так много, а я должна ввести вас в курс дела. — Она начальственно поглядела на морячка. — Спасибо, Максим, ты свободен. А вы, девушки, следуйте за мной.

Теперь мы шли быстро, я стала чаще дышать, а Сонечка — спотыкаться. Сильвия Петровна шагала, как ни в чём не бывало. Я с досадой буравила её ровную спину. Надо же, насколько нас старше, а держится так, будто школу только вчера закончила.

Мы остановились перед двойной стеклянной дверью. Сильвия Петровна бросила на нас снисходительный взгляд.

— Советую вам походить в спортзал для персонала. Обе вы совершенно не в форме. — Она толкнула створу и шагнула в просторное высокое помещение, увенчанное прозрачным куполом уходящего в небо потолка. — Добро пожаловать в самый роскошный жилой сектор «Марианны Ричмон». Познакомьтесь с консьержем. Эгмонт?

— Я здесь, мадам. — К нам подскочил парень с серьгой в ухе и мелированным хохолком на голове в стильном фривольно надетом костюме.

— Познакомься с коллегами. — Сильвия Петровна указала на меня. — Это Изольда. Она будет няней Риккардо Андреаса. А Софья — горничной в их апартаментах. Эгмонт, девочки, — это человек, способный без запинки ответить на все вопросы касаемо ваших обязанностей, которые вы должны усвоить до сегодняшнего вечера, и прав, о которых лучше не вспоминать, как вы это делали на четвёртой палубе.

— А вы что же, знали о том, каким издевательствам нас подвергли, и ничего не сделали, чтобы защитить нас? — Я злобно воззрилась на Сильвию Петровну, чем сильно напугала Сонечку.

— Я не предприняла ничего, потому что хотела знать, не прогнёшься ли ты, Изольда, девушка, выросшая в роскоши, под первым же крестом, свалившимся тебе на плечи. Всплыли новые факты о Саломее Хартлисс. Слишком много крови тянется за этой дамочкой…

— Тогда почему её до сих пор не изолировали? — Я опасливо поглядывала на Сонечку, глазки которой, растерянно моргая, перебегали с меня на Эгмонта, с него на Сильвию Петровну и, наконец, снова на меня. Хоть говорили мы на английском, она понимала достаточно, чтобы сообразить, что абсолютно ничего не понимает.

— Потому что надеются выйти через неё на более крупную рыбу — Орацио Кантарини, отца небезызвестной Морены Кантарини, любовницы Филиппо Андреаса.

— Ложь! Она ему не любовница!

Сильвия Петровна заинтересованно посмотрела на меня:

— Как вам угодно.

— Значит, Андреасы — приманка? — Я была в шоке. Ситуация оказалась во сто крат опаснее, чем я надеялась.

— Другого выхода у нас нет. Но имеются и плюсы: гражданские лица расселены на другие палубы. Весь персонал и пассажиры десяти из двенадцати кают данного сектора —

работники международных спецслужб. Вы допущены к операции по личной просьбе хозяина «Марианны Ричмон». Ни во что не лезьте. Обо всех наблюдениях докладывайте исключительно Эгмонту. Понятно?

— Понятно, — ответила я, и мы пошли через дворик в Гарден Виллу Андреасов. Она занимала огромную изолированную территорию и внутри корабля и на палубе. Сильвия Петровна довела нас до места и распрощалась, нашим экскурсоводом стал Эгмонт.

— Итак, три спальни плюс одна, наспех оборудованная для личного дворецкого Андреасов, — вещал он, проводя нас через роскошную гостиную. — Гостиная, как видите, снабжена всем необходимым для отдыха, как хозяев, так и их гостей. Самая большая спальня с ванной, обеспеченной гидромассажем и душем, предназначена для супругов. Спальня, что поменьше, на время круиза оборудована под детскую. — Мы вошли в детскую спальню и остолбенели, голубой цвет убранства сливался с небом и морем, плещущимся за стеклянной стеной и дверью. Здесь были две кровати: одна для ребёнка, другая для взрослого. В углу блестела пластиковыми боками игрушечная железная дорога, рядом с нею прохлаждался без дела целый автопарк разнообразных машин. Игрушки были повсюду. Я заподозрила, что найду их и в шкафу.

— Риккардо всего пять лет. Зачем ему столько игрушек? — Честно говоря, я растерялась.

— Для развития и чтобы няня могла иногда наблюдать не только за ребёнком, — ответил Эгмонт, растирая серьгу. — Вторая кровать на всякий случай. Вы будете спать в каюте мальчика, если возникнет необходимость. А ваша комната по соседству. Пройдёмте.

На пороге каюты, предназначенной для нас с Соней, мы остолбенели. Абсолютно по всем показателям она превосходила те каюты, что мы драили в первый мой день на четвёртой палубе лайнера.

— Это невозможно… — застонала Сонечка.

— Что? — Искренне удивился Эгмонт.

— Слишком красиво…

— И опасно… — Консьерж улыбнулся. — С минуты на минуту прибудет дворецкий Андреасов. Они повсюду его таскают. Советую вам, девушки, подружиться с ним. Одного его слова будет достаточно, чтобы вернуть вас в уборные четвёртой палубы. Артур Шанталь, так зовут дворецкого, доставит на корабль вещи хозяев. Так что, скоро вам будет, чем заняться. И учтите, он ничего не знает о Саломее Хартлисс и не должен знать. Пока нет месье Шанталя, он, кстати, француз, Изольда, введите подругу в курс дела, чтобы она не задохнулась от счастья. Поверьте мне, София, у вас ещё будет возможность умереть и не один раз. И ещё… Изольда, вам предстоит проводить дни и ночи с ребёнком. Я хотел бы, чтобы вы не теряли бдительности. Из опыта я знаю, что дети очень часто становятся жертвами разгневанных любовниц. Вот вам электрошокер для защиты. — Консьерж вручил мне некий предмет, о назначении которого я знала только из фильмов. — К сожалению, серьёзного оружия дать не могу.

Эгмонт ушёл, я пригласила Сонечку присесть на кровать.

— Не знаю, с чего начать. — Я смотрела на чудесную девушку, сидящую напротив, и мне становилось страшно. Я, движимая самыми благородными целями, втянула её в игру, которая может погубить её. Ради чего? — Я уже жалею, что так вероломно распорядилась твоею судьбой. Надеюсь, ты простишь меня…

И я рассказала Соне всё и о себе, и об Андреасах, и о том, кем мне приходятся владельцы лайнера. К моему удивлению, Сонечка нисколечко не испугалась, глазищи её пылали жаждой приключений и решимостью действовать. По окончании моего рассказа она встала и крепко обняла меня.

— Что?! — В каюту влетел седеющий брюнет среднего роста, возрастом около сорока. — Вы ещё не готовы к встрече хозяев? Это недопустимо! Я сейчас же…

— О, не тревожьтесь так, — за спиною дворецкого появился Эгмонт. — Девушек доставили сюда за пять минут до вашего появления. Они не заслуживают вашего порицания.

— Пусть бросают свои сумки и немедленно занимаются вещами хозяев. Кто няня, кто горничная?

— Вот у нас няня, её зовут Изольда — Эгмонт подтащил меня за локоть, — и, соответственно, другая девушка, имя которой София — горничная. А вы, как я полагаю, месье Шанталь?

— Правильно полагаете. — Месье Шанталь немного расслабился. — А вы консьерж?

— Эгмонт, к вашим услугам.

— Рад знакомству. — Артур снова взялся за нас. — Мисс Изольда, немедленно в детскую, а мисс София — в спальню хозяев. Эгмонт, вы покажете мне мою комнату? Я должен немедленно принять душ.

— Конечно.

Мы с Соней разошлись выполнять указания месье Шанталя, нервного и очень симпатичного француза, серые глаза которого удивительным образом оттенялись чернотою прямых гладких волос. Меня не обманул вспыльчивый требовательный тон, которым он нас распекал. По складкам возле рта я поняла, что экзотические губы больше привыкли улыбаться, чем кривиться. Весь вид дворецкого говорил о добродушии и любви, живущей в сердце. Я вовсе не испугалась месье Шанталя, я полюбила его, как он полюбил меня.

В детской я обнаружила две большие коричневые сумки. Мне предстояло разобрать вещи Риккардо, разложить их по полочкам и запомнить, где что положила. Первым, что я извлекла из сумки, оказалась хлопчатобумажная футболка. Неосознанным движением я приблизила её к лицу, внюхалась. Пахло свежестью — эффект порошка, но за ароматом лугов я уловила, может не запах, а нечто нематериальное, что оставляем мы на своих вещах, которые носим, которые любим, за которыми ухаживаем. Я чувствовала ребёнка, и мне казалось, что это мой собственный малыш. Нет, так нельзя. Нельзя.

— Вы с ума сошли? Что это вы делаете? — Месье Шанталь был тут как тут. — Объясните мне свои странные, недопустимые действия?

— Хорошо, я объясню, — я грозно зыркнула на француза, что-то он мне разонравился. Если этот таракан будет ползать за мною повсюду, я познакомлю его с моим электрошокером. Надо же на ком-то потренироваться. — Эта футболка недостаточно чистая. Я сейчас же проверю остальные вещи и отнесу в прачечную всё, что мне покажется подозрительным.

— Не может быть! — Месье Шанталь выдрал футболку из моих рук и прижал к носу, потом развернул, осмотрел миллиметр за миллиметром. — Не понимаю.

— Вот и я не понимаю, как вы могли такое допустить?

— Я не понимаю, где вы нашли грязь, мисс Изольда. — Уточнил Шанталь.

— Да вот же, — я забрала футболку. — Смотрите возле выреза.

Сколько он ни таращился, ничего не заметил и скоро сдался.

— Хорошо, несите в прачечную… — он ушёл. Я смотрела ему вслед без сожалений. Да, лучший способ защиты — это нападение.

Разложив по полкам шортики и футболки, трусики и маечки, кофточки и свитерки, я присела на кровать. Голова моя кружилась, я пребывала в состоянии эйфории. Мне несказанно нравилось возиться с миниатюрной одеждой малыша, который вот-вот войдёт в эту каюту. В сумках я так же нашла туалетные принадлежности, игрушки, вероятно любимые, и красочные книжки.

— Месье Шанталь, — я покинула детскую и нашла дворецкого в хозяйской спальне, он помогал Сонечке разбирать сумки. Причём, делал это мирно, без придирок.

— Вы закончили? — Он посмотрел на меня как-то виновато.

— Да.

— И отнесли в прачечную…

— Нет, не отнесла. Всё остальное оказалось абсолютно чистым, а футболку, скорее всего, испачкала я сама, когда вынимала из сумки. — Я решила успокоить дворецкого, уж слишком ответственно он относился к своим обязанностям. Для Андреасов, которых он любит не меньше, чем я, это большой плюс. Жаль, что нельзя посвятить его в то, какая угроза нависла над ними.

— Хорошо. Вы хотели что-то ещё?

— Да, скоро прибудут хозяева. Думаю, ребёнок будет уставшим и голодным… — я знала, что права. Я вообще странным образом чувствовала Риккардо, точно так же, как и его родителей.

— Хорошо, что вы спросили. — Месье Шанталь улыбнулся мягкой белозубой улыбкой. — У Риккардо Андреаса своё меню, которое было заблаговременно передано в детское кафе «Единорог». Вы будете питаться с ребёнком. Конечно, закажете, что вам понравится. И я должен предупредить вас, мисс Изольда, вы должны срастись с мальчиком в единый организм. У его родителей сложный период, желательно, чтобы они побольше находились наедине…

— Ах, это та странная история с любовницей… — ляпнула Сонечка, я и месье Шанталь одновремённо глянули на неё, я злобно, он — печально.

— Действительно, странная, — дворецкий не стал ничего отрицать.

— Не было никакой любовницы, — выпалила я возмущённо. — Зачем ты веришь газетам?

Теперь месье Шанталь удивлённо уставился на меня. Я ничего не сказала и вышла, вспомнив о своих не разобранных сумках. А ещё меня трясло словно в агонии. Я чувствовала, что Андреасы ступили на борт корабля. Каждый их шаг отдавался ударом моего сердца, с их приближением дыхание моё учащалось.

— Изольда, тебе плохо? — Сонечка стояла на пороге и испуганно разглядывала меня.

— Нет. Они идут. Сейчас будут здесь.

Стукнула дверь.

— Быстренько, быстренько, — месье Шанталь вытолкал нас из каюты. — Надо встречать хозяев.

Мы втроём выстроились в обеденной зоне. Мне казалось, что жар, сжигающий моё тело, вот-вот подпалит скатерть ручной работы, укрывающей стол, подле которого я стояла. Я не знаю, как вела себя Сонечка, и что говорил месье Шанталь, представляя нас, я не видела и не слышала этого. Единственное, что я помнила, это то, что нельзя смотреть в глаза Филиппо и Агнесс. Пришла я в себя, когда две маленькие ручки обхватили мои ноги.

— Тётя-музыка! — Радостно воскликнул Риккардо, и я взволнованно присела рядом с ним, обняла крепко, но не настолько, чтобы сделать ему больно.

— Так вот она какая ваша тётя-музыка, — это был голос Филиппо тот самый, что я слышала с экрана. Я зарылась носом в грудь мальчика, спасаясь от головокружения, от боли в сердце, от глубокой тоски, разрывающей душу. Скоро мне пришлось выровняться, протянуть руку Агнесс, потом Филиппо. Глаза же мои были где угодно, только не на их лицах.

— Ну что, по местам, — скомандовал месье Шанталь и обратился к ребёнку: — Риккардо, ты согласен пойти с тётей-музыкой в кафе?

— Да, — малыш взял меня за руку, готовый идти.

Я на всякий случай нашла взгляд месье Шанталя, он одобрительно кивнул головой, и мы ушли. Но прежде я взяла панамы для себя и Риккардо. Насколько я помнила, путь в детское кафе пролегал по открытой палубе. Стоило позаботиться о ребёнке, чтобы он в первый же день на корабле не схватил солнечный удар. Для себя я панаму взяла чисто машинально, и так же неосознанно надвинула её на глаза. На выходе из сектора я, увлечённая разговором с Риккардо, случайно налетела на кого-то. Растерявшись, я тут же попросила прощения и только потом подняла глаза и остолбенела…

— Куда прёшь?! — Взвизгнула незнакомка, и я тут же узнала её — дама с собачкой, Саломея Хартлисс собственной персоной.

Смотреть на прислугу она, вероятно, считала ниже своего достоинства, потому обратила взор на Риккардо. И мне показалось, что ад разверзся. И вот он первый демон, вырвавшийся на поверхность, стоит перед нами готовый в клочья разорвать нас. Нет, не нас, только Риккардо Андреаса, моего маленького подопечного.

Мне сейчас не верится, что тогда, насмерть перепуганная, я одной рукой отодвигала Риккардо себе за спину, а другой нащупывала в кармане электрошокер. Мне показалось, он запульсировал в моих руках. Помню, звонко лаяла собачка Саломеи, сама же Саломея довольно быстро взяла себя в руки и отступила. Я поволокла Риккардо по палубе. Он не сопротивлялся, наверное, почувствовал то же, что и я — угрозу.

Оказавшись вне поля зрения Саломеи Хартлисс, я остановилась. Мне хотелось сделать что-то символическое. Так бывает: вроде свершаешь совершенно бесполезные действия, но на душе становится легче.

— А ты испугалась тёти или собаки? — Глазищи маленького Андреаса с удивительной, не свойственной детям серьёзностью, уставились на меня.

— Тёти, — ответила я честно.

— Она злая?

— Да. Я думаю, она хочет украсть у меня твой подарок. Ту машинку. Помнишь? — Я присела перед малышом, достала из кармана своего летнего халатика игрушку.

— Помню. — На игрушечный автомобиль он смотрел с удовольствием, явно надеясь поиграть с ним.

— Может, ты возьмёшь её пока? На время. Я не отказываюсь от машинки, но хочу, чтобы она пока побыла у тебя на хранении.

— Хорошо, — очень довольный Риккардо взялся за металлический корпус автомобиля и тот поехал по поручням, вдоль которых мы продолжили путь. Удивительно, но на душе моей сразу полегчало. Будто бы в игрушке заключалась некая энергия, моя энергия, способная защитить мальчика.

Я привыкла к обслуживанию по самому высшему разряду, потому, в кафешке, где вокруг нас бегали сразу несколько официантов, ничему не удивлялась. Слава родителей преследовала и их отпрыска, многие посетители, а их было предостаточно (свободные столики отсутствовали), норовили заговорить с Риккардо. Мне пришлось снять панаму и зыркать на окружающих грозным взглядом.

Поела я быстро, мне нравилось наблюдать за Риккардо. Ел он как настоящий аристократ, а когда, наконец, справился с ужином, я подошла к администратору и попросила в следующий раз обеспечить нам для принятия пищи место, скрытое от посторонних глаз, потому что в условиях, когда со всех сторон бессовестно пялятся, совершенно невозможно есть.

Я на самом деле была очень сердита. После встречи с Саломеей мне стало казаться, что вокруг только враги, и всем надо одного — отобрать у меня моего малыша. Или не моего? О, это не имело значения, чей он. Я отвечала за него и истово относилась к своим обязанностям, потому что любила Риккардо и готова была отдать за него жизнь. А ещё, из трёх Андреасов только ему я не боялась смотреть в глаза, и всякий раз, когда это случалось, горячая волна счастья окутывала меня с головой. Ради этого стоило умереть.

Вечером, немного робея, я купала Риккардо в ванной. Месье Шанталь забежал проверить, как я справляюсь. Немного понаблюдал и остался доволен мною.

— Что-то вы погрустнели, мисс Изольда, — вскользь заметил дворецкий, собираясь на выход.

— Я потребовала отдельное помещение в кафе…

— Догадываюсь почему, — месье Шанталь застыл на пороге. — И что же они?

— Обещали. Но… — Нет, я не стала продолжать. Я хотела сказать, что лучше заказывать еду в Гарден Виллу, чтобы нам её приносили четыре раза в день. Я вовремя поняла, что моими желаниями движет страх перед Саломеей. Но нам придётся выходить. На корабле было столько замечательных мест для ребёнка, что никто бы не позволил нам отсиживаться в каютах. — Может, это лишнее.

— Нет, всё правильно. Ребёнок Филиппо Андреаса будет привлекать слишком много внимания. Это помешает и ему, и вам, и работникам кафе.

— Тётя-музыка испугалась одной страшной ведьмы, у которой красивая собачка, — Риккардо высунулся из ванны.

— Это ещё что за история? — слова мальчика заинтересовали дворецкого.

— Ну её собака на нас лаяла, я боялась, что она укусит Риккардо…

— Нет, — возразил Риккардо, — собачка добрая. Ведьма злая. Она ворует игрушки у детей.

— Я завтра же поговорю…

— Не стоит, — я заволновалась, не дай Бог месье Шанталь привлечёт к себе внимание Саломеи Хартлисс. — На самом деле животное не представляет никакой угрозы. Мне показалось. Наверное, я слишком дотошно отношусь к своим обязанностям.

— Хорошо, мисс Изольда. — Месье Шанталь снова собрался уходить. — Я убедился, что дети для вас не новость, что очень странно для девушки в ваших летах. Однако, у вас фобии насчёт собак, и…

— Высплюсь, и всё пройдёт, — я снова решилась перебить дворецкого.

— Да, хорошенько выспитесь…

— В моей комнате. — Риккардо притянул меня мыльными ручками. — Пожалуйста.

Я вопросительно посмотрела на месье Шанталя.

— Не стоит отказывать ребёнку.

Так я переселилась в каюту Риккардо.

Перед сном я отвела мальчика в гостиную к родителям, воркующим у двери, открытой на балкон. Они только что вернулись с торжественного отплытия лайнера в первое плавание, куда мы не пошли из-за моего страха оказаться с беззащитным ребёнком в толпе неизвестных и оттого подозрительных людей.

Малыш поцеловал сначала Агнесс, потом Филиппо, я отстранённо стояла в стороне. Потом забрала Риккардо. Оказавшись в детской, вздохнула свободнее. Моё поведение мне самой казалось странным. Но, может, для них это в порядке вещей. Прислуга не должна лишний раз показываться на глаза. Я на это очень надеялась. Потому что в моём доме всё было по-другому. Порой мне казалось, что наша домработница и есть истинная хозяйка. Когда она меня распекала, мне и в голову не приходило высказывать возражения.

Заснул Риккардо моментом, а через мгновение в каюту бочком протиснулась Сонечка.

— Можно? — спросила шёпотом.

— Заскакивай.

— Меня отпустили. Ещё девяти нет, а я уже свободна, — от радости Сонечка повысила голос.

— Тише ты. — Я любовно посмотрела на Риккардо. Он не шелохнулся.

— Хорош-то как, — Сонечка тоже залюбовалась малышом.

— И умён не по годам. Всё понимает. — Я дотронулась до тоненькой ручки подопечного. — А ещё он добрый.

— О, да ты влюблена в него…

— Ещё как. И знаешь, когда я это поняла?

— Когда?

— Когда встретила Саломею. Соня, она здесь не просто так. Мне так хочется ошибаться, чтобы все эти спецслужбы ошибались. Но… нет, так оно и есть. Она — само зло, пришедшее по душу всех трёх Андреасов. И самое страшное, что, несмотря на то, что четырнадцатая палуба кишит агентами, я их видела повсюду: и возле бассейна, и в кафе, я не чувствую, что мы находимся в безопасности. Соня, что нам делать?

— Пока что следить. — Она не знала, что ещё сказать. И я не знала. Потому мы разошлись по комнатам. Я у настольной лампы рассматривала книги, извлечённые из сумок, выбирала самые интересные. И как я могла забыть поинтересоваться, умеет ли Риккардо читать.

Малыш разбудил меня в шесть утра. Я не сразу поняла, где нахожусь, но когда мой мозг прояснился, я впала в состояние смешанного счастья и страха. Мы находились в ловушке! Все мы жители Гарден Виллы могли в любой момент стать мишенью. Наверное, читатель, ты усмехаешься — такая толпа народу дрожит перед какой-то тёткой. Пусть и опасной. Но она же одна! А нас…

Но тогда мне и в голову не приходило ничего подобного. Чувство опасности разрасталось в моём сердце чёрным леденящим душу туманом. Я с ума сходила от страха и когда смотрела на Риккардо, мне становилось ещё страшнее, я знала, что, даже если встану на пути Саломеи, мне не спасти его.

Первое, что я сделала — это искупала ребёнка, сама быстренько приняла душ, не хотела оставлять Риккардо одного надолго. Одевался он сам, я только помогала. Потом сходила в обеденную зону Гарден Виллы, посмотреть, может, найду в холодильнике что-нибудь съестное для малыша. Холодильник оказался пуст.

— Что, нечем накормить мальчика? — Я как раз находилась в полусогнутом состоянии лицом в холодильник. От неожиданности я дёрнулась и едва не сломала дверцу.

Обернувшись, я обнаружила месье Шанталя. Он мне не понравился, за ночь его лицо осунулось, под глазами появились мешки и морщины. От вчерашнего красавца осталось лишь напоминание. Пил он что ли?

— Да, я балда. Может, покормить его грудью? Больше нет ничего. — Я сама не понимала, то ли я шучу, то ли грублю. Месье Шанталь в лице нисколько не изменился. Взгляд его оставался серьёзным.

— Грудью покормишь своего бой-френда. А для ребёнка сейчас принесут молоко. Коровье. Я позвонил. Посмотрим, насколько они там расторопны.

— А что, кафе уже работает? — Замечание о бой-френде я решила пропустить мимо ушей. Мне было неловко за свою оплошность, но месье Шанталь нисколечки не сердился. И это меня удивляло.

— Для нас тут всё работает круглосуточно. Захотите ночью в библиотеке покопаться, скажите мне, и я вызову библиотекаршу на работу. Не забывайте, вы служите у самого Филиппо Андреаса. Для большинства окружающих вы только от одного этого уже звезда. Пользуйтесь своим положением. Не стесняйтесь.

Что это? Сарказм? Сожаление? Я совершенно не понимала его, но мне надо было идти к Риккардо.

— Подождите, — дворецкий остановил меня жестом, — вы сможете уделить мне какое-то время?

— Давайте я уделю его вам в детской. Риккардо пока играется, но я уверена, это занятие ему скоро наскучит.

— С чего вы взяли?

— Мне показалось…

— Я рад, что вы за столь короткий срок научились понимать Риккардо Андреаса. Думаю, Андреасы продлят с вами контракт. Он ведь заключён только на время плавания?

— Да… — моё «да» прозвучало так безнадёжно…

— Это, конечно, если нам суждено спуститься на берег…

— Вы о чём? — Я всматривалась в его глаза, но они ни о чём мне не говорили.

— Я пришлю Софию приглядеть за ребёнком. А с вами я хочу поговорить тет-а-тет. — Он покинул обеденную зону.

Я вернулась в детскую. Риккардо очень обрадовался моему возвращению, он хотел почитать мне свою любимую книжку. Я удивилась, — значит, всё-таки читает. Дальше я удивлялась ещё больше, потому что читал он не просто быстро, но и с выражением.

Это было потрясающе.

Перевернув последнюю страницу, он обратил ко мне своё ангельское личико, ожидая похвалы. Вероятно, привык ошарашивать взрослых. Но я не спешила его хвалить, чтобы нос не задирал.

— А что ты ещё умеешь? — Он не нашёл в моём лице того восхищения, которое грела я в душе.

— Считать… — малыш немного растерялся.

— Давай…

— Принесли завтрак для вас с Риккардо, — к нам заглянула Сонечка. — Но месье Шанталь просил тебя зайти к нему в каюту, а я покормлю мальчика.

— Я сам поем. Не надо меня кормить. — Несколько грубо ответил мой подопечный.

— Ты, парень, сбавь обороты, — я грозно глянула на Риккардо. — Не стоит говорить со взрослыми в таком тоне.

Он покраснел и позволил Сонечке увести себя. Через минуту я стучалась в каюту месье Шанталя.

— Заходите, мисс.

Я толкнула дверь и оказалась в единственном не знакомом мне помещении Гарден Виллы. Каюта месье Шанталя, как видно, была переделана из подсобки, потому оказалась несколько теснее других кают. Но обустроили её вполне сносно, ничуть не хуже тех коморок, что мы драили на четвёртой палубе. В углу на столике стоял включенный ноутбук.

— Присядьте рядом со мною. — Попросил месье Шанталь. Я повиновалась. Взглянув на экран монитора, я увидела себя и Сонечку, расположившихся в каюте Риккардо.

— Вы подглядывали за нами?! — Я в гневе вскочила.

Да как он посмел?!

— Я всегда проверяю людей, которым посчастливилось приблизиться к моим хозяевам, войти в их жизнь. Как это сделали вы и ваша подруга мисс Софи. — Шанталь нажал на Enter, и я услышала наш с Сонечкой вчерашний вечерний разговор.

О Боже! Теперь он знает всё!

Так вот почему он выглядит таким постаревшим и усталым. Он не спал ночь, думал, а сейчас потребует от меня объяснений. Я смотрела на экран, месье Шанталь буравил моё лицо своими пронзительными французскими глазами.

— Итак, — спросил он, когда беседа двух подруг подошла к концу.

— А разве не понятно? — Мне не было стыдно ни перед месье Шанталем, ни перед Эгмонтом, который просил нас не раскрывать тайны дворецкому.

— Кто вы?

— Не няня и не горничная. Я подруга хозяйки этого лайнера и ярая поклонница вашего хозяина.

— Как трогательно, — месье Шанталь скривился. — Фанатка проникла в семью обожаемой звезды.

— Вот именно. Но она прекрасно справляется с обязанностями. И у вас нет оснований меня увольнять. — Я встала и собралась уйти. Но он дёрнул меня за руку, так, что я повалилась спиной на кровать. Он навис надо мною.

— Ты расскажешь мне всё.

— Но предупреждаю, — потеряв равновесие, я не потеряла самообладания. — Если Андреасы узнают правду, это не спасёт их, а скорее погубит. На них охотится одна из самых опасных в мире наёмных убийц. А на неё охотятся спецслужбы большинства стран планеты, вернее, на её нынешних работодателей.

— И кто же это?

— Семейка Кантарини…

Месье Шанталь позволил мне присесть и отодвинулся в сторону с самым несчастным видом.

— Я знал, что так просто это не кончится. Как мог Филиппо флиртовать с этой...

— Он флиртовал с нею? — Я ревниво воззрилась на дворецкого.

— Ну, я несколько преувеличиваю. Просто Филиппо чересчур любезен со всеми, даже с теми, кто этого не заслуживает. Морена Кантарини не та женщина, с которой ему стоило поддерживать разговор. Увидев его на пресс-конференции в Нью-Йорке, она вырвала у журналистки микрофон и задала некорректный вопрос. Филиппо должен был проигнорировать его. Но он, добрая душа, не только ответил, умело выкрутившись из конфуза, наша звезда голубого экрана одарил Морену такой лучезарной улыбкой, что с тех пор она стала таскаться за ним по всему миру. А теперь вот решила разделаться с ним. Вероятно, поняла, что ничего ей не светит.

— Не только с ним. Жизни Агнесс и Риккардо тоже в опасности.

— Я не скажу им.

— Спасибо. Мне можно идти?

— А знаешь, я вчера проходил через дворик, и меня поразило отсутствие детей. А когда я присмотрелся к лицам наших загорающих соседей, был поражён ещё больше. Я бы подумал, что это команда богатеньких кикбоксеров на отдыхе. Но с такими угрюмыми, озабоченными лицами не отдыхают. Я не в первом круизе, чтобы так заблуждаться. А ваша охотница за головами случайно не та дама с собачкой, что единственная своим расслабленно-беззаботным видом выбивалась из общей массы твердолобов?

— Да. Это Саломея Хартлисс, прославившаяся характерным почерком убийства — отсечением головы. — Каждой фиброй своей души я чувствовала, как переживает месье Шанталь, и радовалась, что мне не пришлось никого предавать. Он сам всё узнал. И в лице его я видела самого надёжного союзника, он казался мне сильнее целого легиона древних римлян.

— Они что же думают, она дура? Да эта Саломея давно разобралась, что к чему. И если позволила себе так нагло растянуться на шезлонге между двумя качками, следящими за нею, значит, чувствует себя в полной безопасности.

Я озадаченно изучала дворецкого. Неожиданно ко мне пришло понимание того, что так сильно меня волновало: Саломея знает, что окружена специальными агентами и всё-таки чувствует себя хозяйкой положения. Почему?

— Вы действительно хотите спасти моих хозяев?

Я кивнула. Месье Шанталь выглядел беспомощным и несчастным. Мне было жаль его.

— Я дам вам план палуб. Там помечены все детские развлекательные зоны. Держите мальчика подальше от этой дьяволицы. Я чувствую, она будет таскаться за Филиппо. А ещё, я поговорю с мисс Софи насчёт ночного дежурства. Мы с ней будем сторожить Гарден Виллу по полночи. Я определю для нашей милой горничной дневное время отдыха.

— Я тоже могу дежурить. — Я радовалась, что месье Шанталь брал бразды нашей защиты в свои руки.

Соню и Риккардо, глядящих на море, я нашла на террасе.

— Он знает. — Сообщила я Сонечке, наверное, с излишней радостью.

— И это хорошо?

— Очень хорошо. — Теперь мне не было так страшно.

Я посмотрела в сторону спальни старших Андреасов, пока что мирно спящих и не ведающих, какая уйма народу печётся об их безопасности. Впрочем, не такая уж и уйма. Большинство видят в них жирную приманку для кита мафиозного мира.

В тот день мы с Риккардо обошли весь корабль. Посмотрели всё, что только можно. Я сверялась по карте и запоминала хорошие места для отдыха. Пообедали мы в ресторане на седьмой палубе. А когда выходили, натолкнулись на моего одноклассника Юстина.

— Привет, Изольда! Ты… — он растеряно посмотрел на Риккардо. — Как ты?

Я поняла, что он в курсе.

— Нормально. А ты? Нравится работа?

— Не то слово? — он довольно закатил глаза. — Мы с Андреем больше отдыхаем, чем работаем. Электроника и без нас справляется с поставленными задачами. Ты познакомишь меня со своим товарищем?

— Только если ты проведёшь нас на капитанский мостик, или как там это называется.

— Проведу. Только надо согласовать со Стивеном. — Он достал мобильник из кармана. — Ты не против?

— Звони.

— Стив, тут няня Риккардо Андреаса экскурсию хочет заказать в святая-святых лайнера… ну да, рядом. Что? — Юстин огляделся по сторонам. — Что ты хочешь этим сказать? Я что не могу пофлиртовать с красивой девушкой? Иди ты к чёрту. — Юстин спрятал мобильник. — Короче, для вип-пассажиров будет организованна экскурсия на капитанский мостик. А ещё, Стив кричит, чтобы я убегал от тебя со всех ног. Ещё чего! Знакомь нас.

— Может, он и прав. А моего товарища зовут… ты же знаешь, как его зовут…

Юстин присел на корточки перед Риккардо.

— Здравствуй, Риккардо. Ты уже подружился с мисс Изольдой?

— Я люблю её. И когда выросту женюсь на ней, — тоненьким голоском заявил Риккардо.

— Не успеешь, я сделаю это первым. — Ухмыльнулся Юстин.

— Она тебя не любит. Тётя-музыка, правда, ты его не любишь? — Глазищи мальчика словно два светлых лучика озарили моё лицо

— Ну, он мне нравится, — я картинно поджала губы, взялась за сердце, на самом деле задыхаясь от счастья, — а люблю я только тебя.

— Вот! — Риккардо победно глянул на моего одноклассника.

— Понятно, — Юстин сделал расстроенное лицо. — Пригласите хотя бы на свадьбу?

— Да. — Ответил довольный Риккардо, а я добавила:

— Моему жениху только пять лет. Но ты не думай, что он маленький. Он в чтении любого взрослого обгонит. — Я подмигнула Риккардо. — Наверное, нам пора.

— Куда это вы собрались? — К нам подошёл Андрей. — Привет, Изольда. Стив сказал, что Юстин тебя встретил. А это кто тут у нас? Никак сам Риккардо Андреас.

— Мисс Изольда теперь моя невеста, — сообщил Риккардо, вероятно, чтобы Андрей не раскатывал губы понапрасну.

— Выходит, я опоздал, — Андрей улыбнулся. — А давайте сходим куда-нибудь?

— Не забывайтесь, юноши, — напомнила я, — я всего лишь прислуга. Вам не ровня. Так что мы, пожалуй, пойдём.

По возвращении в Гарден Виллу мы не застали Филиппо и Агнесс, они ушли на концерт. Риккардо немного расстроился. Я же рада была не встречаться с ними, но беспокоилась, что, скорее всего, в концертном зале неподалёку от Андреасов пристроилась и Саломея.

Спать легла я рано. Сразу после Риккардо. Перед сном отчиталась перед месье Шанталем обо всём, что мы делали днём.

На этот раз я легко проснулась. Шести ещё не было, Риккардо спал, подложив ладошку под щёчку. Я постояла над ним минуточку.

Странное дело, это маленькое существо, прожившее на планете Земля всего лишь пять лет, а в моей жизни только полтора дня…(нет, он вошёл в мою жизнь с того мгновения, когда я, оскорблённая его матерью, невзначай оживила струны старинного клавикорда), теперь владело моим сердцем. Я чувствовала его желания, я знала, что ему нужно. Вот, вздрогнули пышные реснички, губки сложились в трубочку. Сейчас он проснётся и захочет молочка, а я, против воли потащу его в ванну.

Так не годится!

Я сходила к холодильнику, достала молоко, разогрела. Подоспела к Риккардо, когда он пробуждался.

Он сел, я протянула ему чашку. Риккардо улыбнулся благодарной улыбкой.

— Ты не соскучился по суше?

Он помотал головой.

— Что, не хочешь погулять по городу?

Он пожал плечами.

— Констанца — самый большой порт на Чёрном море.

В дверь постучали.

— Заходите.

Это был месье Шанталь.

— Я не смог убедить мистера Филиппо остаться на борту, миссис Агнесс всегда с ним солидарна. Мерзавка Морена наверняка где-то в городе. А ещё я узнал, что в группе с вами будет и Саломея Хартлисс. Это какое-то сумасшествие. Вам, мисс Изольда, будет дано право выбора. Миссис Агнесс сказала, что если вы хотите отдохнуть, она справится с ребёнком. Но я очень надеюсь, что вы сойдёте на берег и присмотрите за Риккардо.

— Я не отпущу его ни на шаг от себя. А вы…

— К обеду я жду посылку с некоторыми хм… приспособлениями. Я хочу превратить Гарден Виллу в зону прозрачности. Если кто чужой проникнет на нашу территорию, я сразу же узнаю об этом. 400 квадратных метров не шутка. Я должен до вечера закончить их оснащение. Тогда нас не смогут застать врасплох, или подложить нам «свинью» в наше отсутствие. — Месье Шанталь загибал пальцы, я восхищённо следила за этими нехитрыми манипуляциями.

— А кто пришлёт вам эти приспособления? — На миг мне показалось, что я стала героиней детективного блокбастера.

Если бы так…

На самом деле меня окружала самая взаправдашняя реальность, реальнее некуда. Если придётся умирать, то не понарошку, а по факту.

— Мой друг. — Месье Шанталь подмигнул Риккардо, продолжающему смаковать утреннее молоко. — Я переговорил с ним по телефону. Он разбирается в таких вещах. И я тоже. Не думал, что снова придётся применять эти знания…

— А вы не всегда были дворецким? — Я надеялась услышать нечто интересное. Похоже, Риккардо не скоро закончит свой нетрадиционный завтрак.

— Думаете, я родился лакеем? — Он гордо вздёрнул подбородок: — А как вам вот это: технический отдел комиссариата национальной полиции города Авиньона? Это на юге Франции.

— Да ну? — Я присела, догадываясь, что получу желаемое — меня ждёт занимательный рассказ месье Шанталя о прошлом. Француз тоже примостился на краешке стула.

История, которую поведал мне месье Шанталь, оказалась одновременно занимательной, печальной и проливающей свет на события, приведшие к нашей теперешней непростой ситуации.

— Жучки, камеры слежения, электронные замки, сигнализация, — всё это было смыслом моей жизни. К двадцати годам я уже владел патентами на несколько собственных изобретений. Меня приглашали работать в Париж, но я не спешил покидать родной город, так как моя милая Флоранс медлила с ответом. Я сделал ей предложение.

А потом в Авиньон понаехало киношников снимать фантастический фильм. Продюсером у них был известный американец, который привёз с собой жену актрису и двенадцатилетнего сына-сорванца. С первых дней съёмок у них не заладилось с электроникой. Их оборудование не совсем соответствовало нашим условиям. Плюс аномальная жара.

По личной просьбе мэра меня перевели на съёмочную площадку. Я попал в свою среду: сверхсовременные компьютеры, целый город компьютеров с разносторонними функциями, с большинством из которых я не сталкивался, служа в полиции. Я не говорю уже о другом оборудовании, о чувствительности камер и звукозаписывающей аппаратуры. Безусловно, это был мой мир, но совершенно незнакомый мне, другой. И я жаждал познать его, расширить свой кругозор.

Я окунулся с головой в сказочную страну кинематографа. Я совершенно не интересовался знаменитостями, суетящимися вокруг. А вот Флоранс… она стала навещать меня каждый божий день, оказывать знаки внимания, которыми раньше не баловала.

В глубине души я понимал, с чем это связанно, но знал так же, что поднялся в её глазах. У меня появилась надежда услышать, наконец, её уверенное и счастливое «да». Она приносила поесть мне и моим товарищам, была мила с продюсерским сыном, который всё время путался у нас под ногами. Из чего я сделал вывод, что Флоранс будет прекрасной хозяйкой и матерью.

Мальчик, родители которого были вечно заняты, подружился с моей Флоранс, она возила его в кафе, устраивала ему экскурсии по городу. Я был счастлив и долго прибывал в состоянии эйфории. Но однажды Флоранс пропала. А вместе с нею и юный американец. Следом за этой трагедией последовала другая: актриса, мать мальчика, как оказалось, была слаба сердцем. У неё случился обширный инфаркт. До больницы её довезли, но спасти не смогли. Перед смертью она шептала мужу какие-то имена, но он только и смог разобрать, что это имена, но чьи…

Похоронив супругу, продюсер с головой погрузился в поиски сына. К тому времени уже была поднята на ноги вся городская полиция и местная жандармерия.

Никаких зацепок.

Всё тщетно, как в воду канули.

Мы надеялись, что похититель в скорости потребуют выкуп.

Напрасно.

Время шло, никто не звонил и не подкидывал писем.

Я, потерявший любимую девушку, близкий к самоубийству, по вечерам крутил видео, в котором была запечатлена моя дорогая Флоранс. Я снимал её где только можно. Иногда я оставлял включенную камеру и в нашей палатке, где работала команда электронщиков.

Вот Флоранс сидит на столе, говорит со мною, а вот она поправляет воротничок рубашки пропавшего мальчишки. А вот… я подался вперёд. Она осталась одна, все ушли на обед, я забыл выключить камеру. Она достала из сумочки сотовый телефон. Громоздкая штука, надо сказать, и дорогая. Я его никогда раньше не видел у неё. Тонкие пальчики моей девушки пробежались по кнопкам:

— Орацио?.. хорошо, хорошо, никаких имён. Готовься к встрече, товар будет доставлен к назначенному месту в договорённое время. Милый, ты уверен, что эта вонючая жидкость его не убьёт? Помню… нужен живым. Будет сделано. Он такая милашка. Обещай, что не обидишь… ладно.

Я мгновенно всё понял, и от этого мне ещё больше захотелось продеть голову в петлю. Моя милая Флоранс похитила мальчика для какого-то Орацио.

— Орацио Кантарини! — Воскликнула я.

— Да.

Я тут же позвонил продюсеру. Он всё ещё был в городе, хотя съёмки фильма в предместьях Авиньона давно свернули. Съёмочная группа к тому времени перебралась в Италию.

Господи, видела бы ты, как постарел несчастный муж, уже потерявший жену, и отец, всё ещё таящий надежду вернуть единственного ребёнка. Он ничему не удивился. Семья Кантарини имела какие-то очень давние счёты с тестем продюсера, отцом его умершей жены. Вероятно, умирая, она называла имена врагов своей семьи. Похищение ребёнка было ни чем иным, как актом возмездия за что-то, о чём продюсер не имел понятия.

Теперь, получив направление поиска, мы как псы, набросились на след.

По той злосчастной видеозаписи мне удалось вычислить номер, по которому звонила Флоранс.

Зыбкая надежда. Но номер оказался действующим.

Через спутник мы определили, что телефон находится на катере, который движется к побережью Алжира. Я лично участвовал в операции захвата. Была перебита куча народу, почти все боевики. Среди погибших я нашёл и свою Флоранс с простреленной головой. В живых остались только девочка и мальчик.

Я помню, как брал его за дрожащую руку, я хотел увести и девочку, но она отскочила, злобно глянула на меня и крикнула:

— Не забирайте его! Папа подарил мне его. Это подарок!

Я тогда устало возразил (у меня не было сил, я весь выдохся, ушёл в горе):

— У него есть отец…

— Я всё равно украду его снова. Потому что он мой! — Она смотрела на меня как разъярённая львица. Позже я узнал, что малышка — дочь Орацио Кантарини, которого, к сожалению, не оказалось на катере. Мальчика вернули продюсеру, девочку сдали в приют, откуда её вскорости выкрал папаша-мафиози.

— Морена… — Я пребывала в ужасе. Она в детстве была дрянью. Что же из неё выросло?

— Но не это главное… — Месье Шанталь глубоко вздохнул.

— А что же тогда?

— Имя мальчика — Филиппо Андреас… Я был единственным, кто поверил этой маленькой мрази. Я знал, что она вернётся за Филиппо. С разбитым сердцем работать в полиции не получалось, и я попросился на службу к отцу Филиппо. Теперь смыслом моей жизни была защита мальчика, потерявшего мать.

Увлекательное путешествие превратилось для Риккардо, да и для меня тоже, в настоящую пытку.

Нет, поначалу всё было великолепно. Мы удобно расположились на втором этаже экскурсионного автобуса. Риккардо был в восторге от высоты, от проезжающих внизу машин, от мелькающих улиц, от того, что он мог оборачиваться к родителям, сидящим позади и болтать с ними.

Саломея находилась внизу, потому я позволила себе расслабиться. Тем более, что вместе с нами на верхнем этаже ехали Андрей и Юстин.

Странно, но кучу агентов, изображающих семейные пары на отдыхе, я в расчёт не брала. С ними я не чувствовала себя в безопасности. Я охотно верила в то, что все они прекрасно владеют и всякими разными видами единоборств, и оружием, и Бог ещё знает чем, но…

Скажите на милость, как я, обычная девушка, могла чувствовать себя в компании мускулистых подтянутых мужчин и женщин неизменно бездетных? Все примерно одного возраста, нормальную одежду носят, как форму, а с сосредоточенных лиц их не сходят, словно намертво приклеенные, два характерных выражения: организованность и дисциплинированность.

Наша экскурсионная англоязычная группа напоминала мне театр абсурда. И Саломея должна быть полной дурой, чтобы не понять, ради кого устроен этот бездарный спектакль.

Первым пунктом нашей экскурсии значился аквариум. Риккардо носился между стеклянными витринами, я едва поспевала за ним. Юстин и Андрей, как правило, находились либо перед нами, либо позади нас. Саломея топталась в метрах пяти от Филиппо и Агнесс. Агенты же роились вокруг них целой толпой. Некоторые, особо наглые, непрерывно вторгались в то, что в современной психологии принято называть «личным пространством».

Андреасы выглядели несколько обескураженными от такого избытка народа. Маринка и Стив тоже находились в группе, но держались особняком. Я иногда ловила растерянные и виноватые взгляды подруги. Но никак на них не реагировала. Моей единственной целью был Риккардо. Мне удивительным образом удалось воздвигнуть невидимую, но в психологическом плане вполне надёжную стену, отделяющую нас двоих от всего окружающего мира. Моя любовь к Филиппо не умерла, я заморозила её. Чувства к Агнесс пребывали в том же состоянии. О них заботились все вокруг. Моя забота — их малыш.

После аквариума был какой-то музей. Какой-то, потому что я практически не имела возможности ознакомиться с его коллекцией. Я даже вывеску не прочла, а экскурсовода видела только в самом начале экскурсии и только издалека.

Риккардо устал, у него болели ножки, и мы, высмотрев кресло в первом же зале, устроились в нём. Я подала знак Агнесс, чтобы они шли дальше и за нас не переживали. Мы посидим, подождём.

Андрея и Юстина очень заинтересовала некая античная скульптура. Они долго допрашивали экскурсовода, выяснили про неё всё, что возможно и, в конце концов, отстали от несчастной женщины, отпустив её с прочими туристами дальше. Сами юноши остались возле древнегреческого монумента. К нам они не приближались.

Третьим пунктом значилась скульптура Овидия.

Риккардо даже не захотел выходить из автобуса, и мы остались.

Я видела, как тушуется Агнесс, ей было неудобно, ведь её ребёнок лишал меня возможности наслаждаться красотами прекрасного города. Мне приятна была забота Агнесс, однако она зря переживала. Я абсолютно не интересовалась достопримечательностями города. Чувство угрозы, идущей отовсюду, притупило мои эстетические устремления. Я хотела жизни для себя и других и знала, что за неё придётся бороться. Электрошокер лежал в моей сумочке, я чувствовала его тяжесть и готова была им воспользоваться.

В окно я видела, как удаляется наша группа, как Юстин и Андрей о чём-то говорят с гидом. Потом Андрей шлёпает себя по лбу, будто бы забыл что-то, и бежит к автобусу. Юстин его догоняет, одновременно машет спутникам, чтобы шли дальше, не ждали.

Через минуту они были в автобусе.

— Я знаю, почему вы здесь. — Риккардо рассерженно поджал губки. — Вы влюбились в мою няню.

Я отвернулась к окну, чтобы малыш не видел комичного выражения на моей крайне польщённой физиономии. Однако, Юстину удалось сохранить самообладание и серьёзно ответить:

— Угадал. И как тебе удаётся раскрывать мои тайные планы?

— Я хитрый, — ответил Риккардо с угрозой.

— Вижу, — улыбнулся Юстин. — Но мы вернулись не только из-за твоей няни. У нас разболелись ноги.

— Как могли разболеться ваши ноги, вы же большие? — Риккардо удивлённо уставился на меня.

— Я тоже устала, — честно призналась я. — Все ходили, а мы бегали.

— А зачем ты бегала?

— Хотела за тобой угнаться.

— А…, - понял Риккардо, очень довольный моим ответом. — Я кушать хочу.

Тут мне стало неловко. Я опять не предусмотрела очевидное.

— У меня есть печенье, — Андрей вынул из кармана яркую упаковку. — Шоколадное. Сойдёт?

— Да, — Риккардо с удовольствием принял угощение.

— Плохая из меня няня, — призналась я, любовно глядя на ребёнка, откусывающего от печенюшки.

— Ничего подобного, — Юстин присел на место Агнесс и пригласил Андрея занять место её мужа. — Если Андреасы выгонят, я охотно возьму тебя.

— Так ты отец? — Конечно же я знала, что это не так. Но мне хотелось пошутить, посмеяться, забыться.

— Нет, я ребёнок. Меня повоспитываешь? — Мой одноклассник подмигнул другу. — А можем устроить целый детский сад. Андрей, запишешься в группу?

— Конечно.

— Мама никогда не уволит тётю-музыку. Мы заберём её домой, — сообщил Риккардо чавкающим голосом, и мой пыл несколько поугас.

— Изольда, ты что нос повесила? — Юстин искренне хотел возродить моё прежнее чудесное настроение.

— Мне грустно будет покидать нашу красивую страну.

— У нас тоже красиво. — Риккардо не сомневался, что будет именно так, как он хочет. — Тебе понравится.

— Надеюсь.

— Что не так? — Андрей всматривался в мои глаза, кротко, требовательно.

В машине Риккардо уснул. Я уложила его голову себе на колени. Маринка умилённо наблюдала за мной.

— Надеюсь, это наш последний выход на берег, — посетовала я шёпотом. — Вконец измотали ребёнка. Ну ладно я, неопытная. Но Агнесс-то знала.

— У неё была няня. — Напомнила Марина и посмотрела в окно. — Изольда, что с нами происходит?

Моя рука зависла над волосами спящего Риккардо, я собиралась гладить их. Что Марина имеет ввиду? Неужели то, что мы отдаляемся друг от друга? Но это не так. Это временное явление, связанное с моим новым статусом.

— Наверное, мы просто взрослеем. — Другого мне на ум не приходило.

— Мне только что на мгновение показалось, будто бы Риккардо твой сын. Я ощутила это на всех уровнях осознания действительности. — Маринка так и не повернулась ко мне. Голос её звучал глухо.

— Значит, не всё потеряно. Мы чувствуем одинаково. Если мне посчастливится иметь собственных детей, я буду любить их именно так, как люблю Риккардо. Он дорог мне. И это пугает.

— Просто ты готова стать матерью. — Слава Богу, Марина оставила окно в покое и посмотрела на меня. — Я тоже.

— Ты не… — я напряглась.

— Пока нет, — она улыбнулась нежно и кротко, как улыбаются будущие матери. — Но… но я хочу, чтобы это случилось на корабле.

— Уже случилось… — Я была уверенна в своих словах.

— Откуда ты знаешь? — Она верила мне. А я смотрела на Риккардо, чувствовала его дыхание, и мне хотелось остановить время. В машине нас было пятеро: водитель, мы с Маринкой и наши дети. Не совсем так. Но разве я не вправе помечтать?

— Знаю. — Я понимала, что у нас очень мало времени. Ещё чуть-чуть и мы примчимся в порт. И нас снова разделит наше социальное положение, подобное пропасти. Я хотела успокоить Марину. Дать ей понять, что между нами ничего не изменилось. — Я обещала маме, что по возвращении подарю ей внука.

— Что?! — Маринка подалась вперёд. — Она тебя не отхлестала по щекам за такое?

— Нет. Марина, она мечтает стать бабушкой. — Назидательность моего тона никак не соответствовала моим желаниям. Обычно я ныла на Маринкином плече. — Мама очень изменилась.

— Рада за неё, — ответила моя подружка, и я отчётливо уловила неловкость в её голосе. Наш разговор не клеился.

— Марина… ты прости меня за отчуждённость. На самом деле я всё та же. Мне так хочется прижаться к тебе, поплакать. Но… слёзы мои высохли. Я очень-очень боюсь. За себя, за Филиппо и Агнесс, за Риккардо. Всё бы ничего, но я чувствую, что все мы, все, кто хочет защитить Андреасов, идём по ложному пути. У Саломеи есть тайное оружие. В противном случае она давно бы сбежала с корабля, кишащего агентами.

— Стивен проверит каждого пассажира. Мальчики передали мне твою просьбу. — Марина осторожно, чтобы не потревожить Риккардо, притянула меня к себе. — И я рада, что ты догадалась рассказать всё дворецкому. Если Андреасы ему доверяют, значит, и мы можем.

— На самом деле, он сам вычислил нас с Соней. Месье Шанталь когда-то служил во французской полиции. — Я беспомощно смотрела в васильковые глаза подружки. — Он расследовал дело о похищении двенадцатилетнего Филиппо Андреаса мафиозным главарём Орацио Кантарини.

— Не может быть! — Воскликнула Маринка и в ужасе приложила ладонь ко рту.

— Пожалуйста, не шуми. — Я погладила плечо зашевелившегося Риккардо. — Это давняя история. Мы участники её продолжения. А месье Шанталь, между прочим, стоит всей этой бездарной толпы клоунов, что таскается за Андреасами и Саломеей.

Такси остановилось. Мы приехали. Марина помогла мне выбраться. На борт я ступила со спящим ребёнком на руках. Теперь Маринка изображала холодность, а я с трудом и досадой входила в роль прислуги.

— Ну, как экскурсия? — Сонечка подлетела ко мне, лишь я вошла в Гарден Виллу.

— Помню только каких-то здоровых рыб. С Риккардо я могла разве что ноги размять, бегая по аквариуму. — Я передала ребёнка месье Шанталю и принялась трясти уставшими руками. — Ну и богатырь. Думала, уроню по дороге.

— А у нас новость, — Сообщила Сонечка. — Нехорошая.

— Мы нашли жучок в каюте Филиппо и Агнесс. — Месье Шанталь тихо прикрыл дверь детской каюты. — За ними следили.

— Хорошо, что не за нами… — я потёрла лоб. — Что вы с ним сделали?

— Утопили в унитазе. Пусть думают, что сломался. В том месте, которое они выбрали, это вполне возможно. — Усмехнулся Шанталь недоброй улыбкой. — Что ж, игра началась. Поможешь нам?

— Конечно.

На следующий день наш лайнер пришвартовался в порту Стамбула. В восемь утра мы с Риккардо без сожаления следили за тем, как на берегу грузятся экскурсионные автобусы. Мы находились в Гарден Вилле, и я очень радовалась этому. Мир посмотреть всегда успеется. Пока что мне лучше находиться здесь — на Маринкином лайнере. Заприметив нашу вчерашнюю туристическую группу, марширующую к месту посадки, я не сдержала улыбку.

— Что тут у нас? — Стеклянная дверь за нашими спинами уехала в сторону, месье Шанталь степенным шагом прошёлся по палубе, приложил к глазам бинокль, покачал головой, — а наши хозяева поедут с почётным караулом. Такому кортежу даже английская королева позавидует.

— Они ещё не задают вопросов? — Я удивлялась, как это Филиппо и Агнесс до сих пор не заметили своё странное окружение.

— Нет. — Месье Шанталь пожал плечами. — Они заняты друг другом. Я никогда не видел, чтобы люди так пламенно любили. Такое встречается только в поэмах самых гениальных поэтов.

Я невольно вздохнула. Они любят друг друга, а я гроблю свою жизнь ради их чистого и светлого чувства. Нет. Теперь не ради них, а ради него. Я присела возле Риккардо.

— Ну что, малыш, нам пора собираться в кукольный театр. Вы там Сонечку не видите? — Я немного переживала за подружку, которая сегодня впервые окажется за границей. Мало того что за границей, ещё и одна, без компании.

— Я не малыш. — Возразил мой подопечный, запихивая пальчик в рот.

— Не вижу. — Месье Шанталь опустил бинокль. — Но мне хорошо видна ты. У тебя веко дёргается.

— Ладно, ты не малыш. Но нам всё равно пора. — Я поднялась и оказалась нос в нос с дворецким. — Не обращайте внимания. Это нервное. К Андреасам ещё и Сонечка добавилась. Как я её защищу, если она там, а я здесь?

— Мисс Софи взрослая. Ей не нужна ваша защита, — француз как-то странно вздохнул, и я подозрительно уставилась на него. Это что-то новенькое. Неужто влюблён?

— Не только моя, но и ваша. — Я вознамерилась всё выяснить.

— От той бестии, что объявила на нас охоту? Не смешите меня. Мне передали информацию о Саломее Хартлисс. Наша дамочка стоит сотни вышколенных агентов. Она ведёт себя так раскованно, потому что всё происходящее — эти толпы бездарных комедиантов, для неё лишь лёгкая забава. Если вы заметили, нас она вообще не видит.

— Ну да. И меня это устраивает… — я пожала плечами и подтолкнула Риккардо к двери. Похоже, обстоятельства, заставившие месье француза так загадочно вздохнуть, останутся для меня в разряде невыясненных. Но это пока.

— Не знаю, устроит ли вас то известие, что в домах, где удачно поохотилась мисс Хартлисс, первой всегда умирала прислуга. Все слуги до единого, — месье Шанталь шёл за мной следом. — Правило Саломеи — после каждой бойни пополнять свою коллекцию новыми головами. Головы обслуживающего персонала в счёт не идут. Она игнорирует челядь даже в мёртвом состоянии. Данный социальный слой для неё не существует.

— Что ж, — я обернулась к дворецкому. — Вы сообщили мне весьма приятную новость — моя голова останется при мне.

Я пошагала дальше, месье Шанталь недовольно хмыкнул и бросил мне вслед:

— Я не пугаю вас, я хочу, чтобы вы не расслаблялись. Переживать за мисс Софи не ваша забота…

— А чья же? — Похоже, я всё-таки узнаю правду.

— Предоставьте это мне. Вам поручен ребёнок.

На этом мы разошлись в разные стороны. Меня ждал интересный и безопасный день с Риккардо, и я торопилась начать его…

Полетели пёстрые, удивительно красочные недели шумных развлечений в беззаботном мире детей. Я научилась понимать Риккардо так, будто бы являла с ним единое целое. Я жила не своей жизнью, а его.

Спросите, что же загнало меня в мальчишескую реальность маленького американца?

Страх. Я бежала от страха. И нашла место, где можно спрятаться если не от опасности, то от ужаса, сковывающего мою душу ледяными тисками.

На радужных просторах ребяческого мироощущения я резвилась, как ягнёнок, не ведающий о том, что вот-вот грядёт Пасха, и тогда закипят котлы, источающие аромат молочной свежатины. И он, самое безобидное существо планеты, внесёт свой посильный вклад в великий праздник. Что от него требуется? Сущая безделица — всего лишь жизнь.

Две недели мы двигались вдоль европейского побережья с ежедневными остановками и экскурсиями, которые меня абсолютно не интересовали.

Мы с Риккардо больше не сходили на берег.

Зачем, когда столько интересного ждало нас на корабле?

Эгмонт каждый вечер приносил мне программки, в которых расписывались мероприятия на следующий день. И я ломала голову — что же выбрать, День Нептуна в аквапарке или библиотечный утренник «В гостях у Микки-Мауса», Парад кукол или карусели?

Я была абсолютно счастлива, и в том парадокс — ведь жизнь моя как никогда находилась под большим вопросом.

Боялась ли я?

Не знаю.

При любом раскладе я теряла Риккардо и его родителей — частички моей бессмертной души. И я решила, что отпущу их, отпущу в жизнь и пойду своей дорогой. Но, если они умрут, я умру вместе с ними — это моя судьба.

Дорогой Семён Евгеньевич, вы учили меня обходиться без Филиппо и Агнесс. Вы — истинное светило психологии, сделали больше, чем считали возможным — я буду страдать без Филиппо и Агнесс, но придёт день, и смирение успокоит мою душу. Но есть кое-что, чего вы не учли, это ребёнок. В нём соединились Филиппо и Агнесс, в нём я нашла нечто, без чего…

Я стала замечать, что радуюсь отсутствию старших Андреасов, ведь за ними тащилась на берег и главная угроза — Саломея. Риккардо оставался на борту корабля со мной, в безопасности. И для него это был шанс — шанс выжить.

Правда, однажды безоблачное небо моего благополучия всё-таки затянула чёрная туча.

В тот день мы с Риккардо отдыхали в детском аквапарке. Мой подопечный успел поплескаться во всех бассейнах и джакузи, пообщаться с ровесниками и обрызгать двух мамаш, которые потом минут десять мне выговаривали, а когда обнаружили, что их упрёки вызывают у меня лишь улыбки, объединились в команду и отошли в сторонку, чтобы на пару перемывать мои кости, а заодно и косточки знаменитого Филиппо Андреаса, у которого даже прислуга в край зазвездилась.

Когда пришло время обеда, я позвала Риккардо. Одна из воспитательниц детского бассейна, которую Риккардо по обыкновению своему влюбил в себя, помогла мне хорошенько вытереть и одеть мальчика. Потом мы медленно шли по обширному коридору, являющему собой так же и картинную галерею.

Я услышала шум со стороны атриума. Нам бы идти дальше, а лучше бежать со всех ног. Но… женское любопытство, сами понимаете, стремление исключительно сильное и в той ситуации вполне безопасное, ведь я знала, что Саломея на берегу и чувствовала себя достаточно вольно.

Чуть свернув с намеченного пути, намереваясь узнать, в чём собственно дело, уже через миг я сильно пожалела о своём решении. Оказалось, что одной из причин нарастающего шума была Саломея Хартлисс.

Как я поняла, она так спешила куда-то, что со всего размаху столкнулась с черноволосой русской девушкой, прогуливающейся с подругой блондинкой в сторону галереи бутиков.

Собачка Соломеи упала на пол, а сбитая с ног брюнетка рухнула прямиком на бедное животное. Перепуганная Саломея потянула упавшую девушку за волосы, надеясь побыстрее стянуть её со своего питомца. Той, естественно, такое обращение не понравилось. Поднялся крик. Блондинка попыталась пнуть Саломею, но рухнула рядом с подругой, получив затрещину от американки.

Когда мы с Риккардо подошли к месту разборок, Юстин и Андрей уже помогли подняться девушкам, брюнетка поправляла одежду, а блондинка рассматривала лицо в зеркальце. Саломея же стояла на коленях перед недвижимым телом своей рыженькой собачки.

Андрей, вероятно, забывший, кто такая Саломея, тоже склонился над животным. Лицо его выражало крайнюю степень беспокойства. Юстин кричал в мобилку, срочно требуя ветеринара.

— Сука! — Неожиданно для всех (народу собралось изрядно, правда, я не заметила никого из наших мускулистых защитников) рявкнула блондинка. — Синяк будет до конца круиза!

— А-а-а-а! — Завопила вдруг брюнетка. — Ты, шлюха американская, ответишь мне за это! — Она растянула рукав своей яркой туники с оригинальной вышивкой. В самом центре его зияло неровное отверстие. — Это же…

— Скажи ещё, что «Prado»! — Саломея, не вставая с колен, обернулась к девушке. Голос её звучал, как набат. Удивительно, но она говорила по-русски. Не чисто, конечно, но вполне сносно. Теперь я желала уйти, но боялась, что наше бегство привлечёт внимание Саломеи.

Не нас ли она выслеживала перед тем, как столкнулась с девицами?

— Это подарок мужа… очень дорогой! — Взвизгнула тем временем брюнетка.

— Я видела точно такие же «дорогие» подарки на ваших сраных русских рынках. Дюжина за доллар. Наверное, для твоего любовника это очень дорого, или он тебя обманул. — Саломея рывком вскочила и вцепилась в тонкую нить на шее девушки. — Надеюсь, ты не думаешь, что это изумруды?

— Это изумруды!

— Какая же ты дура! У меня дома уборная выложена такими же «изумрудами». Дороговато, конечно, но настоящее изумрудное ожерелье стоит дороже. Странно, что у твоего престарелого любовника нашлись деньги на этот круиз. Небось, на четвёртой палубе поселились в каюте без окон?

Брюнетка вся красная, с пеной у скривленного рта, истошно заверещала и кинулась на Саломею.

На следующее утро Эгмонт засветло явился в Гарден Виллу, чтобы сообщить мне и месье Шанталю, что собака Саломеи пребывает в полном здравии, и её хозяйка заказала на сегодня экскурсию, не забыв при этом нагло осведомиться, кто ещё из англоязычных пассажиров желает спуститься на берег.

Прошло совсем немного времени, прежде чем я вернулась к обычному состоянию, с тем только отступлением, что теперь я каждое утро следила в бинокль за тем, как грузятся экскурсионные автобусы. Находила Саломею и тут же отправлялась с Риккардо на прогулку.

Филиппо и Агнесс мы почти не видели. Они просыпались, когда мы завтракали. Агнесс чмокала Риккардо в щёчку, задавала мне парочку ничего не значащих вопросов и торопилась в каюту одеваться, чтобы наспех перекусить в каком-нибудь ресторанчике и бежать на берег, где ждут автобусы.

Филиппо так же имел обыкновение выделить минут этак пять на общение с сыном. Меня он полностью игнорировал, будто бы и не сидела я подле его ребёнка. Я старалась не тяготить своё самолюбие вопросом: «отчего так?». В конце-концов, дома я тоже не особо жаловала прислугу. Правда, причины следует искать не в моём высокомерии, а в наглости нашей домработницы Анастасии Павловны, которая считала своим долгом совать нос во все мои дела.

Я не могла не заметить, как радуется Риккардо вниманию родителей. Ревность меня не мучила. Ещё чего! Я же совсем недавно явилась в мир взрослых из детства и прекрасно помню, как не хватало мне отца, вечно плавающего по морям и океанам, и матери, эгоистично занятой только своими проблемами.

Насчёт мамы: и с нею и с Тристаном я ежедневно общалась через «Одноклассники» (в каюте Риккардо имелся вход в Интернет). Я садилась за компьютер, когда малыш уже спал.

Тристан о своей новой жизни писал скупо, больше интересовался мною. Мне без особого труда удалось убедить родных в том, что тревога насчёт Саломеи была ложной. Я писала им в письмах, что мерзавка Хартлисс действительно преступница, но охотилась эта дрянь вовсе не за головами Андреасов, а за неким известным бизнесменом. Оказывается, на корабле плыла целая куча агентов, они-то её и повязали в момент совершения покушения на вышеназванную персону, которая вовсе не пострадала. Так что теперь я наслаждаюсь плаванием и очень скучаю по дому.

Мама проглотила мою ложь почти сразу. Тристан пару дней колебался, но после тоже поверил и стал охотнее делиться подробностями своего участия в съёмках, обещающих дать миру ещё один кинематографический шедевр.

Как-то вечером (мы стояли тогда в Барселоне) я улучила момент, когда Агнесс осталась одна в каюте. Дверь была открыта, потому я вошла, не стучась. Последние несколько дней Риккардо особенно тяготился вечным отсутствием родителей, которые после экскурсии торопились в ресторан, а потом в театр, или в кино, или в боулинг, или в галерею бутиков, или…, или…, или… У них на всё хватало времени, только не на ребёнка.

— Можно? — Я решительным шагом прошествовала в центр роскошной каюты.

Агнесс вздрогнула, что-то уронила. Я присмотрелась к упавшему предмету, это была семейная фотография.

— Извините, — мне стало неловко. Агнесс, которую Филиппо покинул на каких-то пару минут, не в силах выдержать разлуку, любовалась его фотоизображением. Я почувствовала обиду за Риккардо.

— Да, я слушаю вас, — она, немного стыдясь меня, склонилась за карточкой.

— А как вы обходитесь без мужа на суше? Он же актёр. Его, наверное, дома не бывает? — Это было совсем не то, о чём я собиралась говорить. И, конечно же, не то, о чём дозволено болтать прислуге. Но… слава Богу, Агнесс, не настроенная на ссору, отреагировала спокойно на мою наглость.

— У меня есть Риккардо…

— Серьёзно? Может, скажете это ему? А то он уже сомневается, что вы помните о нём. — Я рычала на Агнесс, но в глаза ей не глядела.

— Бедняжка. — Знаю, она искала моего взора. — Я… я… не хочу оправдываться…

— Не перед прислугой. — Потихоньку, я закипала, как чайник.

— Не надо так. — Она как-то грузно для своего девичьего веса опустилась в кресло, пригласила меня: — Присядьте.

Я повиновалась.

— Мне так… так хочется высказать то, что накопилось в сердце. И почему-то тянет поделиться именно с вами. Понимаете… меня гложет странное чувство… будто бы всё это, — её изящные руки очертили неровный круг по каюте, — всё это скоро кончится. Я не знаю, что это… — она взялась за грудь. — Что это за чувство.

Я едва нашла в себе силы встать и подойти к ней. Присев в ногах Агнесс, я взяла в ладони её холодные пальчики, и… решилась посмотреть в её чистые, как у ангелов, глаза. Это было больно, и боль оказалась взаимной. Она отшатнулась, но рук не убрала.

— Риккардо не заслужил такого отношения. — Я должна была утешить её. Но не могла. Не могла, потому что мои чувства были сродни её переживаниям. Мне бы прижать её к груди, но у прислуги нет таких привилегий. Мне бы…

Она снова приблизилась ко мне.

— Это так странно. Я что-то чувствую к вам. — Мы продолжали смотреть друг другу в глаза. Моя боль усиливалась, но ей становилось легче. Она приобретала ещё одну частичку своей души. Я же оставалась при своём.

— Ничего не кончится. Это всего лишь ваши домыслы и нелепые страхи. — Я встала. — Пожалуйста, подарите сыну немножечко времени. Он будет счастлив.

Не дождавшись ответа, я вышла.

На следующее утро, ещё до пробуждения Риккардо, месье Шанталь поскрёбся в дверь детской каюты, чтобы сообщить мне, что старшие Андреасы решили устроить день семьи. Так что, в моих услугах они сегодня не нуждаются. Я могу взять выходной. На его слова я отреагировала тем, что села и взялась за голову.

— Как? Вы не рады? — Он искренне удивлялся. — Мальчишка же высосал из вас все соки.

— Чем они намеренны заниматься? — Я была обижена до глубины души. И прекрасно понимала, как это глупо.

— Погуляют по палубе, позагорают во внутреннем дворике…

Ровно в десять я, покинутая Эгмонтом, стояла на кормовой палубе, представляющей собой довольно крупное пространство, частично заставленное шезлонгами, частично свободное. С одной стороны её окаймляли перила, за которыми внизу плескалось море, с другой она продолжалась широкой и высокой нишей (этажа в четыре), ведущей в просторный ресторан под открытым небом.

«На корме» — прочла я незамысловатую вывеску. Ресторан, который вечером, должно быть, сиял тысячами огней и был под завязку наполнен гостями, сейчас казался бледным и практически пустовал. Несколько одиноких посетителей сидели за круглыми столиками, накрытыми белыми ажурными скатертями, что-то пили, читали книги и лениво поглядывали вдаль, на море.

Я вздохнула. Путь в ресторан мне был заказан. Обслуживающему персоналу там делать нечего.

— Чего вздыхаешь?

Я вздрогнула.

— Марина? — Я не стала приближаться к ней.

— Хочешь, проведу в ресторан?

— Нет. Мне туда нельзя. — Кисло прозвучало. Осталось сопли по лицу размазать.

— Это не навсегда, — оптимистично заверила Маринка. — Я так скучаю.

— Я тоже.

— Я нашла способ пообщаться с тобой на свежем воздухе и так, чтобы никто нас не видел. Идём.

Она сделала несколько шагов в сторону, и я заметила ширму, на которую прежде не обратила внимания, так как была потрясена, созерцая зрелищную махину грандиозного ресторана.

Ширма торчала на возвышении, к которому вели четыре ступеньки. Плотная материя трепетала на ветру, создавая странный щёлкающий звук, и тянулась вдоль квадратного каркаса, оканчиваясь там, где начиналась.

— Что это? — Я уже определила в удивительном сооружении наше с Маринкой убежище на ближайшие часы.

— Тут вечером будет русская ярмарка со скоморохами, Петрушкой, лоточниками. Найдёшь время — приходи. А это, — Маринка указала на ширму, — своеобразный кукольный балаганчик. Материал для него я заказала в Новой Зеландии. Он с секретом, зайдём внутрь — сама всё увидишь.

Мы обошли балаганчик. С тыла он был точно таким же, как и с фасада. В нескольких метрах от него возвышались гигантские матрёшки (выше меня) от которых пахло свежей краской.

— Сохнут, — Марина любовно обогнула первую куклу. — Вылитый палех. Стивен ещё не видел. Вот обрадуется.

Я глядела в бессмысленное лицо пёстро размалёванной куклы и не понимала, чему там можно радоваться. И где Маринка нашла сходство с палехом? Такую мазню выдают горе-художники только на первых двух-трёх уроках в центре детского творчества, где я промучилась целых два года, рисовать так и не научилась, но вполне могу отличить искусство от псевдоискусства.

— Да-а-а-а… — Маринка огибала вторую матрёшку. О том, что нам необходимо спрятаться от посторонних глаз она вспомнила только тогда, когда из ресторана вышла шумная семья из пяти человек. — Какого ты оделась так? Разница между нами очевидна.

— Саломея может явиться сюда в любой момент, — напомнила я. — Наверное, зря я тешу себя надеждой, что она помнит моё лицо. А вдруг! Что она подумает? С какой стати служанка с хозяйкой лайнера по палубе прогуливается?

— Саломея таскается за Андреасами. А они сюда вряд ли заглянут. — Марина махнула в сторону семейки, трое детей которой начали шумную ссору. — Сейчас они пройдут, и мы нырнём за ширму.

За ширмой оказалось не так уж и тесно. По крайней мере, кому-то удалось втиснуть в скупое нутро кукольного балаганчика два кресла и столик с напитками и закусками. Материя действительно оказалась с секретом, и первые мгновения этот секрет попросту выбил меня из нормального мироощущения. Дело в том, что изнутри ширма была абсолютно прозрачной. Мы могли видеть всё, что происходило вокруг нас, любоваться морем и горизонтом.

Это было великолепно!

Мы, недосягаемые для посторонних глаз, во всех подробностях обозревали корму.

Как только я пришла в себя и освоилась с непривычными ощущениями, Маринка набросилась на меня и стиснула что есть мочи.

Я не сразу ответила на объятья…

Что-то сдерживало меня. Но лишь удалось мне расслабиться, слёзы брызнули из глаз. Да так обильно, что Маринкин сарафан в области сердца быстро намок.

— Да что ты? Не надо так? Что случилось-то? — Марина осторожно кончиками пальчиков приподняла мой подбородок, заглянула в глаза. — Разве всё так плохо? У Саломеи нет никаких шансов, палуба кишит агентами сразу нескольких сотрудничающих между собою спецслужб, они специалисты высшего класса. Единственный промах и Саломея окажется повязанной по рукам и ногам.

— Но ведь не было промаха, — прошептала я одними губами. — Не было. И не будет. До сих пор никому не удалось провести Саломею. Месье Шанталь весьма высокого о ней мнения. А он в таких вещах разбирается.

— Успокойся. Просто, она до сих пор не получила возможности реализовать свои планы. — Марина погладила мои волосы. — И не получит. Давай присядем и насладимся часами уединения. Только я и ты. Как дома. У меня столько новостей для тебя. У нас со Стивом…

Целый час Марина рассказывала мне о своём счастье, о том, что Стив лучший в мире муж, и что она уверенна — они две половинки единого целого, которым месяцев через восемь предстоит примерить на себя новые счастливые обязанности и хлопоты: они станут мамой и папой!

Я была безмерно рада за Маринку. Как же мне хотелось по обыкновению своему прыгать и визжать. Однако, я скованно сидела и только мой оживший взгляд говорил Маринке о том, что я испытываю, что я разделяю её чувства и готова слушать до вечера о её удивительных, совершенно не знакомых мне наблюдениях и впечатлениях.

Но Маринка ждала от меня большего, чем внимания и участия. Моя вялая реакция её не обманула, мы же подруги, она всё поняла. Ей до безумия хотелось услышать мою самую что ни на есть откровенную исповедь о жизни в Гарден Вилле Андреасов.

А мне… я не знала, что рассказать.

— Марина, я так счастлива… мне не терпится познакомиться с твоим… неважно, мальчик он или девочка, малышом. — Я погладила её живот, но ничего не почувствовала.

— Спасибо. Ты будешь крёстной. Согласна? — Дождавшись моего кивка, она продолжила: — Ну как тебе живётся, подружка?

— Обращаются со мною очень хорошо, — начала я, заикаясь, когда пришла моя очередь высказываться. — Сонечке после круиза помогу. За месье Шанталем буду скучать. И не представляю, как смогу жить без Риккардо. — Мои ладони легли на грудь. — Он покорил моё сердце. Он ангел. А Филиппо и Агнесс заняты друг другом…

— Ага, так ты, пока у них медовый месяц, их ребёнка прикарманила? — перебила Марина.

— Нет, конечно. Но мне с ним очень хорошо. Я и не думала, что так здорово быть матерью. — Теперь я улыбалась, вспоминая милые черты Риккардо. Мне нравилось смотреть вдаль, тянуть сок через трубочку и слышать до боли знакомый, приятно ласкающий слух голос подруги, открывать ей своё сокровенное.

— Да, Семён Евгеньевич здорово поработал с тобой. Ты будешь переживать разлуку, но в рамках нормального…

— Нет, — я покачала головой. — Я стараюсь держаться подальше от Филиппо и Агнесс и полностью отдаваться отношениям с Риккардо. Но вчера… я посмотрела в глаза Агнесс и мне показалось, что моё сердце треснуло сразу в нескольких местах. Они не со мною, но они рядом… разлука… мне будет нелегко,. но самое главное, чтобы с ними ничего не случилось. Тогда я переживу.

— Старая пластинка, — Маринка покачала головой. — А, правда, что Эгмонт всучил тебе электрошокер?

— Да, — я показала на карман. — Он всегда со мною. Серьёзное оружие против Саломеи Хартлисс.

— Точно. — Маринка улыбнулась и посмотрела на наручные часики. — Сейчас я звякну и нам принесут обед.

— Что-то народу прибывает. Лучше не надо. А-то как-то странно: поднос за ширму… — я глядела по сторонам, человек двадцать стояло в разных местах у перил. Двое приволокли откуда-то огромные зонты и устроились загорать. Несколько таращилось на матрёшек. Молоденькая пара обходила нашу ширму. Наверное, они слышали наши голоса.

— Не понимаю, вроде мобилка работает, а связи нет. — Марина потрясла телефон. — Дай-ка свой.

Я с готовностью протянула ей свою старенькую нокию конца прошлого столетия, найденную мамой в шкафу. Никто и не надеялся, что она заработает. Но она ожила, как только мы воткнули штекер в розетку. Мой дорогой телефончик остался дома. У няньки не может быть Верту.

— Та же история, — Марина насупилась. — Что они там себе думают? Антенна что ли упала? Или, Бог ещё знает, что случилось. Не успели Юстин с Андреем покинуть палубу, как тут же произошли технические неполадки. — Маринка протянула мне телефон, но я не сразу взяла его. — Ты чё, решила мне оставить свою старушку?

— Да, да, ой, нет, — я опустила мобилку в карман. — А тебе не кажется странным отсутствие связи?

— Какой-то сбой, — Марина пожала плечами. А я вжалась в спинку кресла. Не хотелось впадать в панику, но…

Мы продолжили разговор, Марина снова затянула прерванную мелодию о своём безграничном счастье, отчего я расслабилась и начала потихоньку подрёмывать.

В реальность меня вернул знакомый голос.

— Мама, смотри какая смешная куколка. Она для девочек великанов? — Воскликнул Риккардо, указывая на матрёшек. Его родители находились в метре от него.

Я вскочила, потёрла глаза в надежде, что Андреасы исчезнут. Но они оставались на месте.

— А они что здесь делают?

— Да тише ты. — Маринка вдавила меня в кресло. — В сегодняшней программке есть объявление о вечерней ярмарке.

— Уже вечер?

— Нет, чуть за обед…

— Тогда что они здесь делают?

— Пришли в ресторан. — Марина потёрла лоб. — Я не узнаю тебя. Это явные признаки паранойи.

— Может быть. Так о чём ты там говорила?

— Спи дальше. — Марина обиженно поджала губки. Очень красиво получилось.

— Уже не засну. — Теперь я неотступно следила за Андреасами. Риккардо обходил матрёшек, а Филиппо и Агнесс медленно шли к краю кормы любоваться видом.

— Ты пугаешь меня, — Марина обеспокоено вглядывалась в мои глаза, отчего я чувствовала себя неловко.

— Я вернусь домой, чуть поплачу и стану прежней, — обещала я. — А пока потерпи. Ведь недолго же осталось.

— Потерпеть? — Она видимо обиделась. — Я приму тебя любую. Но мне так сложно держаться от тебя на расстоянии. Видеть, как твоя безнадёжная любовь сушит тебя. Как чужой ребёнок крадёт твоё сердце…

— Он не крадёт. Я сама отдаю ему сердце. — Я бросила взгляд в сторону палубы. — Не может быть!

— Что? — Маринка сердито поморщилась. — Ты увидела Саломею? Это нормально.

— Не нормально. Потому что я не вижу Саломеи. Посмотри на тех двух девиц. — Я указала Маринке на длинноволосых блондинку и брюнетку, тех самых, что имели несчастье поссориться с Саломеей Хартлисс и покалечить её и без того больную собачку.

— Симпатяги. Они к Андреасам подкрадываются. Ревнуешь? — Усмехнулась Маринка.

— Нет. У них с Саломеей был инцидент…

— И что?

— Не нравится мне всё это… и не вали на паранойю. — Я села ровно. — Что-то не так. Я это чувствую.

На этот раз Марина отнеслась серьёзно к моим словам, снова достала телефон.

— Нет связи. Я думаю, нам стоит оставаться на месте.

— Я тоже. — Мой взгляд прилип к Филиппо и Агнесс. Она притянула мужа к себе. Обняла. Я вздрогнула.

Не из зависти.

Нет.

Я ощущала волнение Агнесс, оно передавалось мне, а, может, моя тревога передалась ей. Я не знаю, как было на самом деле. Главное то, что обе мы беспокоились, и беспокойство наше нарастало.

В какой-то момент я почувствовала облегчение. На горизонте появился катер, он стремительно приближался к лайнеру. Стив возвращается, значит, скоро мы поднимем якорь…

Я обернулась к Маринке бешено трясущей телефон. Моя подружка была белее савана.

— Что…

— Это не Стив. Другой катер…

— Может, тот сломался. Мало ли что.

— Это не Стив!

— Надо их предупредить. — Я рванулась на выход.

— Стой. — Маринка потянула меня обратно. — Ну не Стив. Другой кто-то…, может они мимо проплывут. Давай посмотрим… — голос Маринки оборвался.

Грохнуло сразу два выстрела.

Под шезлонги, на которых всё ещё загорали двое отдыхающих, потекла кровь. Кто-то закричал. Несколько автоматных очередей, и упало ещё пять человек, среди них и та пара, что внимательно рассматривала нашу ширму. Выстрелы грохотали и в невидимом нам ресторане. Краем глаза я заметила, как Агнесс подала знак Риккардо спрятаться, и он тут же укрылся неподалёку от нас, в узкой нише за ступеньками по другую сторону от обрыва кормы.

Из ресторана решительным шагом выступила Саломея, придерживающая сумку, из которой торчала голова собаки. Наёмница была с сопровождением.

— Всех расстрелять! — Рявкнула американка, и снова грянули выстрелы.

Стреляли человек семь мужчин и женщин, одетых под туристов. Выстрелы были меткими, ни одной пули мимо. На наших глазах умирали люди, они кричали, разбегались кто куда, но тщетно. Пули находили их.

Я не считала падающих, не видела как Саломея обходит поле бойни. Всё моё внимание было приковано к прижимающимся друг к другу Филиппо и Агнесс. Кроме них в живых оставили только двух девушек, блондинку и брюнетку.

— Ну что, Филиппо! — Саломея размеренным шагом приблизилась к звёздной паре. — Морена предупреждала тебя. Ты не послушал. Поэтому в том, что твои сучка и ублюдок сейчас умрут, вини только себя. И этих, — Саломея брезгливо обозрела палубу, — тоже не списывай со счетов. Если бы ты согласился на условия Морены, они бы не отбросили копыта в расцвете сил. Ах, да, я забыла про двух русских красоток, одевающихся на дешевых блошиных рынках. — Саломея надвинулась на девушек, мгновения ей хватило, чтобы выдернуть клинок из ножен, болтающихся на боку. Ещё секунда и в её руках оказалась голова блондинки, извергающая фонтаны крови. Брюнетка заверещала. — А ты думала, что будешь оскорблять меня, и это сойдёт тебе с рук? Нет, милая, мои обидчики долго не живут…

— Пожалуйста… — заплакала девушка.

— Может быть, я и рассмотрела бы твою просьбу, но ты обидела не только меня, ты обидела и моего дорогого Пети. — Взгляд Саломеи нашёл собачку и на мгновение прояснился. — А этого я простить не могу. Извини.

Саломея откинула в сторону голову блондинки, брюнетка закричала, но скоро крик оборвался, а в руках у наёмницы трепыхалась новая голова.

— Славненько, — обрызганная кровью, с абсолютно умиротворённым лицом Саломея казалась посланницей ада, явившейся в мир за жертвами. Вторая голова была тоже отброшена. — Пора заканчивать. Что-то этот круиз затянулся.

Американка протянула руку за пистолетом. Ей тут же вручили его. Движения Саломеи были молниеносны. Ещё один выстрел и…

Филиппо всё ещё обнимает Агнесс.

Нет, уже не её, а только тело.

Я почувствовала это...

Рот мой хотел прокричать: «Агнесс», но Маринкина рука сжала его. Я рванулась, решившись броситься к Филиппо, помочь ему опустить жену на палубу, утереть его слёзы и умереть вместе с ним.

Уже через мгновение мальчика осматривал врач.

Мы входили в ресторан, обернувшись напоследок, я увидела белый катер вдали. Это Стив возвращался.

Потом мы сидели под дверью операционной.

Вертолётом доставили врачей и оборудование из Испании. Риккардо нельзя было транспортировать.

Саломея не промахнулась. Её выстрел в Риккардо был смертельным. Не умер он по чистой случайности: в кармашке его рубашечки лежала та самая, подаренная мне, а потом мною же возвращённая машинка.

Как нам объяснили, она не задержала пулю, но слегка изменила её траекторию. И благодаря этому «слегка» Риккардо всё ещё дышал. Однако, он находился в крайне тяжёлом состоянии. Спасти его могло только чудо. И я знала, что оно случится. Я твёрдо верила, что Риккардо выживет.

Маринка держала мою руку, по щекам её текли слёзы.

В тот момент, когда я валилась на палубу, сбитая электрошокером, по ногам её хлынула кровь. Она потеряла ребёнка. Он умер вместе со всеми теми несчастными, которых сейчас пытались выловить спасатели. Только его имя не войдёт в некролог. Потому что у него нет имени.

Разбитая горем Манина рассказывала мне о том, как Стив обнаружил, что нет связи с лайнером, бросил все дела и побежал к катеру. Как оказалось, двигатели были сломаны. А через пять минут за ним и его товарищами пришла алжирская полиция с ордером на арест. Всё, что успел Стивен, это позвонить отцу в Лондон. Именно Стив старший организовал медицинский вертолёт, вылетевший в сопровождении трёх полицейских вертолётов. А с берега Испании отчалила целая флотилия полицейских катеров.

Тем временем Стиву удалось откупиться от алжирцев, нанять новый катер, и…

Но было уже поздно.

— Агнесс предложила Филиппо и Риккардо поиграть в железную дорогу в детской каюте. — Рассказывала Маринка, не снимая руки с живота. — Как только Андреасы покинули дворик, купол над бассейном закрылся, и со всех сторон пополз газ. Агенты умерли мгновенно. Все до единого.

— И Эгмонт? — Я вспомнила симпатичного парня, первым встретившего меня по пути в Гарден Виллу.

— Он отравился, но не умер, к тому времени концентрация газа уже снизилась. Его не было во дворе, когда всё случилось. Он вошёл туда после. Так что у Эгмонта есть шанс выкарабкаться. Его уже везут во Францию. Месье Шанталь ранен незначительно. Сонечка спасла его.

Эту историю я слышала уже в третий раз: Саломея ворвалась в Гарден Виллу, как только Андреасы покинули её, поверив липовому приглашению на семейный обед с сюрпризом в ресторане «На корме».

Саломея, прежде чем убить хозяев, всегда расправлялась с их слугами.

Месье Шанталь успел увернуться от первого удара её клинка, но был ранен, а второго удара не последовало, так как, прибежавшая на помощь Сонечка сдёрнула с плеча наёмницы сумку с собачкой.

В горло Пети уткнулось остриё кухонного ножа. Соня предложила Саломее оставить Гарден Виллу. Та, смертельно перепуганная, тут же подчинилась, а вслед ей, отошедшей на пять метров, полетела сумка с невредимой собакой. Сонечка захлопнула дверь, заперла её на ключ и бросилась оказывать помощь истекающему кровью месье Шанталю. Потом они вместе ринулись в рубку управления куполом. Через стеклянную дверь Сонечка, видела, что случилось с агентами, отдыхающими во дворе. Но спасти удалось только Эгмонта, упавшего на пороге в тот самый момент, когда купол разошёлся в разные стороны, пропуская воздух внутрь отравленного помещения.

К нам вышел врач.

Я вскочила.

— Вне всяких сомнений мальчик будет жить. — Его слова подкосили меня. Я обессилено рухнула на банкетку.

Чудо случилось.

Риккардо жив.

Но если только, если только Морена узнает об этом, она снова пришлёт Саломею или кого-нибудь другого.

— Марина, она не должна узнать…

— Она не узнает. Предварительный список погибших скоро будет передан в печать. В нём значится имя Риккардо Андреаса. — Заверила меня подруга.

— Этого мало…

— Я скажу Стиву.

Весь следующий день сверяли списки пассажиров с реальными пассажирами, оставшимися на борту. Палубы кишели людьми в форме, отдыхающие же затравленно прятались в каютах.

Повсюду царила какая-то неправильная, нездоровая суета. Самым противным было то, что не работали мобильные телефоны, отсутствовал Интернет. Нам запретили связываться с берегом. Даже Маринка и Стивен, хозяева лайнера, оказались в безвольном положении, словно под арестом. В то же время, все телевизионные каналы непрестанно вещали о беспрецедентном пиратском нападении на туристический лайнер, случившемся в Средиземном море близ берегов Алжира.

Я полулежала в кресле и тупо таращилась в экран. Телевизор помогал не заснуть. На широкой кровати тяжело дышал всё ещё находящийся без сознания, вымотанный горячкой Риккардо.

Осунувшееся личико казалось белее простыни, перевязанная грудная клетка неровно вздымалась и шла судорожными волнами. Иногда мне чудилось, что вот сейчас он умрёт, что нынешний вздох был последним. Я, как могла, гнала мрачные мысли.

Тоненькая ручка Риккардо находилась в моей ладони, я не выпускала её с тех самых пор, как моего мальчика выкатили из операционной.

Не знаю, с чьей лёгкой руки нас перевели в спальню Филиппо и Агнесс. Убитая горем, я не сразу поняла, где нахожусь. Осознала своё месторасположение где-то часа через три.

Поначалу разволновалась…

Но потом мне стало всё равно. Вся я целиком была направлена лишь на одно: спасти Риккардо Андреаса — последний лучик моей едва не угасшей жизни. Я боялась потерять с ним связь, уйти в сон, разорвать цепь рук.

— Вам необходимо поспать, — заботливо посоветовал доктор, навещавший Риккардо каждые полчаса.

Я устало покачала головой, на слова сил не было…

Помню, как в каюту зашёл Стив, а дальше пропасть…

Каким-то образом им удалось меня усыпить.

Лучше б они этого не делали.

Тёмный туман развеялся, и я оказалась одна на огромной кувшинке посредине бескрайнего голубого, как лазурь, океана. Странность положения меня не удивляла и не пугала, я равнодушно взирала на противоестественно яркое солнце. Когда заболели ноги, присела, потом зевнула.

И вдруг!

Бултых! Буквально из-под моей кувшинки вынырнуло мёртвое тело с простреленной грудью.

— Извините, — мужчина поправил кепку и огляделся. — Вы не знаете, куда все поплыли?

— Нет. — Ответила я лениво. Потом подумала и решила проявить гостеприимство. — Забирайтесь ко мне. Тут места предостаточно.

— Спасибо. Но мне так как-то сподручнее. — Мужчина белозубо улыбнулся. — Я, кстати, Валера.

— Изольда, — представилась я.

— А вас куда убили? — Мой собеседник принялся изучать меня внимательнейшим образом.

— Никуда, — пожала я плечами.

— Так вы живая?!

— Вроде бы, — засомневалась я.

— А здесь-то что делаете?

— Не знаю, — я заволновалась. А что если умерла? Бывает же внезапная смерть без причины.

Общаясь с мужчиной, я не заметила, как к нам подплыла ещё одна кувшинка.

— Изольда, — это был голос Агнесс.

Я обернулась, наверное, чересчур стремительно. В груди закололо.

— Агнесс?

Она держала в руках бесчувственного Риккардо.

— Нам пора…

— Мне тоже? — Я взялась за голову.

Значит, умерла.

И Риккардо…

Ошиблись доктора.

— И тебе. Только ты не с нами. Ты вернёшься. — Агнесс взглядом указала Валерию на место рядом с собою.

— Не забирайте Риккардо! — Взмолилась я.

— Но что его ждёт там? — Агнесс кивнула куда-то в сторону.

— Моя любовь, — я потянулась за Риккардо. Но Агнесс не спешила его отдавать. — Теперь ты знаешь, что мы единое целое: ты, я и Филиппо. Я защищу вашего ребёнка. У меня получится.

Агнесс грустно смотрела на меня, а Валера тем временем карабкался на её кувшинку.

— Да. Ты справишься. Тебе единственной я могу доверить сына. Бери. — На вытянутых руках она бережно передала мне Риккардо и отвернулась, не в силах видеть, как её ребёнок переходит другой женщине. Я прижала малыша к груди, как самую большую ценность. Ценней его ничего для меня не было во всём огромном мире.

— Агнесс, он твой сын, и всегда будет твоим. Я не позволю ему забыть тебя.

— Изольда, пожалуйста, спаси Филиппо. — Агнесс теперь обернулась и смотрела на меня…

О, её взгляд!

Я готова была поменяться с нею, так ныло моё сердце от боли и сочувствия.

— Ты же знаешь, что я люблю его. — Других слов и не требовалось.

Она поверила.

Очнувшись, я нашла себя на кровати Филиппо и Агнесс. Рядом лежал Риккардо, большие печальные глаза смотрели на меня. Он всё знал, всё помнил. Нет, не всё…

— Мама?

Пять лет!

Всего лишь пять лет!

Что я могла ему сказать?!

Я хотела прижать его, как во сне, но побоялась. Бинты охладили мой порыв.

— Хочешь, я почитаю тебе сказку?

— Она умерла?

Резко дёрнув головой, я отвернулась от него, скрывая слёзы, выступившие на глазах.

— Умерла…

— Твой папа жив. И я верну его. Чего бы это ни стоило. — Я снова смотрела на него.

— Я теперь один.

— Нет, ты со мной, — бочком я пододвинулась к нему. Дотронулась до его волос. — Мы теперь всегда будем вместе.

Он ничего не ответил. Мы долго молчали, он тихо плакал. Я же притаилась в ожидании, испытывая глубокое уважение к его чувствам, старалась дышать как незаметнее.

Когда сверили списки пассажиров с количеством живых, не досчитались ста тридцати пяти человек. Отняли тридцать восемь тел, что имелись в наличии и принадлежали работникам спецслужб. Девяносто семь.

Кто из них умер, а кто уплыл на катере с Соломеей?

Окончательно ответить на этот вопрос так и не удалось.

В течение нескольких дней вылавливали из воды тела. Сорока шести погибшим повезло быть преданными земле.

Остальных, в том числе и Агнесс Андреас, забрала вода.

Мы возвращались домой. Я сутками просиживала у постели Риккардо. Он больше находился без сознания. А когда приходил в себя, жалобно смотрел на меня и ничего не говорил. Я тоже ничего не говорила. Мне нечего было ему сказать. Не уберегла я его родителей.

Юстин с Андреем, наши компьютерные гении, нашли способ связаться с домом. Родные знали, что мы живы.

Как-то Стивен привёл ко мне женщину лет тридцати и пятилетнего мальчика, её сына.

— Познакомься, Изольда, это Татьяна Львовна Сорокина и её сынишка Ричард Сорокин.

— Очень приятно. — Я ещё не понимала, к чему это странное знакомство.

В каюту вошёл Юстин.

— Ну что?

— Я пока ничего не сказал ей. — Ответил Стивен.

— Поторопись. Андрей должен немедленно передать данные на берег. — Попросил Юстин. — Наконец, список погибших попадёт в печать.

— Дело в том, Изольда, что Татьяна Львовна мать одиночка и к тому же сирота. — Начал объяснения Стивен.

Я качала головой и всё ещё не понимала, что от меня требуется.

— На корабль она попала, выиграв в лотерею. Путёвку она бы не купила, так как едва сводит концы с концами…

— И что? — Я начала уставать от объяснений, в которых не нуждалась.

— А то, что госпожа Сорокина дала своё согласие на смену фамилии и места жительства. Её и её сынишку ждёт безбедная жизнь в Англии. — Стивен смотрел мне в глаза, ожидая реакции. Но мне не на что было реагировать.

— Очень рада за госпожу Сорокину и её мальчика?.. Что? — Наконец я поняла.

— Слава Богу, а то я уж подумал, что ты стала ещё тупее, чем была до круиза. — Усмехнулся Стив. — Сейчас, в эту самую минуту…, - Стив кивнул Юстину и тот взялся за телефон — «давай», — Андрей передаёт данные о погибших. В список добавилось новое имя: Сорокина Татьяна Львовна. А сын её теперь числится сиротой. На берегу уже готовят документы об усыновлении. Ричард Сорокин станет Ричардом Макаровым. А его новая мать, вопреки правилам усыновления и благодаря особым обстоятельствам, сойдёт на берег за ручку с пятилетним сынишкой. Как ты на это смотришь?

— Спасибо. — Я бросилась к Стивену. — Спасибо. Я даже мечтать не могла…

Как и обещал Стив, я сходила на берег за руку с Риккардо. Он был слаб и молчалив, то есть, вообще не говорил и не отпускал меня ни на миг. В порту нас встретили мама, папа и Тристан, на несколько дней прилетевший из Австралии.

Мы стояли друг напротив друга. Мои родные и узнавали, и не узнавали меня. Наверное, я сильно изменилась.

— Мама, помнишь, я обещала тебе внука? Я выполнила обещание, — по щекам моим потекли слёзы. — Познакомься, это Ричард. Ричард, обними бабушку и дедушку.

Ричард не двинулся с места. Но мама подхватила его на руки, прижала, всмотрелась в его черты.

Папа и Тристан, наконец, решились обнять меня. Я таяла в их руках. Будто бы тяжёлая каменная оболочка прилипла к моему телу, а сейчас отслаивалась и отпадала. Мне становилось легче.

Затем я обнималась с мамой, а папа тискал Риккардо. Потом мы шли к машине. Тристан нёс не выпускающего меня из виду племянника на руках.

Мы ехали домой. Мама всхлипывала, отворачивая лицо, папа молча поглядывал в мою сторону. Тристан так и не отдал мне ребёнка.

Анастасия Павловна встретила нас за воротами. Её причитания разносились на всю округу.

Маме пришлось угомонить домработницу:

— Анастасия Павловна, не кричите так. Беда миновала наш дом. Изольда вернулась невредимая. Радоваться надо. — Мама приняла Риккардо у Тристана. — Теперь мы с Сильвестром Петровичем бабушка и дедушка. А Тристан — дядька. Что ж в том плохого?

— Я буду лучшим дядей в мире, — пообещал Тристан.

— Не сомневаюсь, — улыбнулась мама сквозь слёзы.

Наша жизнь потекла…

Совру, если скажу «привычным чередом».

Нет. Всё изменилось. Я стала матерью. Риккардо превратился для меня в центр Вселенной.

Поправлялся он медленно. Первой улыбки я дождалась от сынишки только через несколько месяцев, в канун Рождества. Я вошла в гостиную сердитая с лицом измазанным варённой сгущёнкой и твёрдо заявила, что торта не будет, а если кто-то хочет, чтобы он всё-таки украсил наш стол, пусть едет в магазин. Это рассмешило Ричарда. Он улыбнулся, а я тут же забыла, как ссорилась на кухне с Анастасией Павловной. На английском он так и не заговорил, зато легко осваивал русский.

В институте я взяла академотпуск, чтобы полностью посвятить себя ребёнку.

Маринка, тяжко переживающая по поводу выкидыша, и вовсе институт бросила, решила не тратить время на учёбу, а всерьёз заняться туристическим бизнесом.

Стивен продал «Марианну Ричмон» и купил другой лайнер, поскромнее. Его отец организовал группу поиска Марены Кантарини и Соломеи Хартлисс, в состав группы вошли и семьи Андрея с Юстином, и мой папа. Цель группы — месть.

Пока что члены сообщества мстителей вкладывали в дело только материальные средства. Поисками же занимались лучшие детективы.

На то, что Филиппо всё ещё жив, никто не надеялся. Я не спешила рассеивать ничью уверенность, но точно знала, что где-то ещё тлеет частичка моей бессмертной души. Найдут Морену, отыщется и Филиппо.

Через год я отдала Ричарда в детский сад. Нам впервые предстояло расстаться. Я ожидала слёз. Но Ричард сдержался.

— Если хочешь — поплачь, — разрешила я сынишке. Мы стояли возле шкафчика, в который я только что сложила его сменную одежду. — Мужчины тоже плачут, но от того не перестают оставаться мужчинами.

— Папе сейчас намного труднее, чем мне, — вдруг заявил мой малыш, — но я знаю, что он не плачет. — Ричард пошёл за воспитательницей, а я, ошарашенная, осталась стоять и глядеть на его удаляющийся стриженный затылок (мы с мамой решили, что волосы — главная причина его потрясающей схожести с отцом, и постригли Ричарда почти налысо).

Итак, я снова ходила в институт, Риккардо — в детский сад, мама — на работу, папа — отправился в плавание, Тристан снимался уже в третьем фильме. Его лицо теперь не сходило с афиш. И если раньше мой братишка разбивал лишь сердца своих одноклассниц и учительниц, то теперь полем его брани стал весь мир.

Жизнь наша потихоньку налаживалась. Вернее, все мы профессионально играли в налаженную жизнь. Стоило мне отвернуться, как я чувствовала на себе настороженный взгляд мамы, или Анастасии Павловны, или Тристана, если он был дома.

Наиболее адекватно меня воспринимал папа, но его мы видели редко. Ночами я слышала, как плачет во сне Ричард. Я укладывалась рядом с ним, гладила его ладошку и шептала клятву. Всегда одну и ту же: «Я найду твоего папу, он будет с тобой».

Верила ли я в свои слова?

Да.

Не забывайте, Филиппо оставался частью моей души. Я нашла его и с тех пор чувствовала, может быть зыбко и неопределённо, но всё-таки чувствовала его состояние. Если бы он умер… я бы поняла, что его больше нет. Но я знала — он есть. Я стремилась к нему и была подобна притаившемуся зверю, накапливающему силы для прыжка. Филиппо нуждался в помощи, он будто бы и жил, а будто и нет. Я понятия не имела, что это значит, но собиралась выяснить.

Вы вправе меня упрекнуть, — так рвалась к своему Филиппо, но ничего не предпринимала для его спасения.

Поймите правильно, Морену Кантарини, похитившую Филиппо Андреаса, искали лучшие детективные агентства мира. Незадолго до того, как я отдала Ричарда в детский сад, был арестован её отец, Орацио Кантарини. Предъявленных обвинений хватило на то, чтобы он до конца дней своих оставался за решёткой. Прежде ему удавалось выкрутиться, откупиться, но на этот раз он не смог отвертеться. Семьи, организовавшие на него облаву, слишком крупная рыба в мировом контексте, чтобы с ними не считаться. Никто не посмеет спорить со Стивеном Ричмоном старшим и его союзниками. Итак, Орацио Кантарини схвачен, но о месте пребывания его опальной дочери ничего не удалось выяснить.

Мне оставалось только ждать и быть начеку. Результаты поисков, вернее, их безрезультатность, не были секретом, они свободно обсуждались в моём кругу. Я слушала, мотала на ус и изображала полное равнодушие. Это было просто. Все мои мысли крутились вокруг Ричарда, я продолжала жить его интересами. И понимала, что ему нужен отец, его отец.

Нам нужен.

Как-то в воскресенье я повезла Ричарда в центр города на новую детскую площадку с качелями. Её несколько недель рекламировали по телевизору. Я заметила, как горят глаза Ричарда во время каждой прокрутки рекламного ролика, он даже заучил незамысловатую песенку видеоклипа. Он хотел погулять в центральном парке, покататься на качелях, подружиться с другими детками, но не просил меня об этом. Он никогда ничего не просил. Мне приходилось угадывать его желания. Иногда я попадала впросак, но Ричард не жаловался и не упрекал меня.

Я решила сделать подарок сыну. Программу нашего отдыха обдумывала целую неделю. В неё, кроме парка, вошли катание на городском трамвае (дети из нашего района мало что знают о трамваях), посещение кафе-мороженого и выставки динозавров (о ней я тоже узнала из рекламы).

О планах на воскресенье я сообщила Ричарду в субботу вечером. Он сидел на диване рядом с мамой, а, услышав моё предложение, соскочил на пол и побежал ко мне, обнял.

Я в таких случаях всегда слёзы утирала, не в состоянии привыкнуть к своему двусмысленному положению: с одной стороны, Ричард со мною, он мой сын, внук моих родителей и племянник моего брата. Все мы его безмерно любим. Мама несколько раз порывалась работу бросить, чтобы нянчиться с ним, но я не позволила — нечего из мужика, хоть и маленького, тряпку делать. Ему достаточно и меня с моей, порой даже излишней, заботой. А с другой стороны… та цена, что заплачена за наше счастье…

Ричард обнимал меня, а мама подалась вперёд, всем своим видом изображая возмущение.

— Что-то не так? — Осведомилась я.

— В центре города опасно… — мама не знала, что ещё добавить.

— Ты про Годзиллу? — Спросила я, улыбаясь насторожившемуся Ричарду. Вчера мы втроём пересмотрели этот фильм.

— Не шути. — Мама поднялась с дивана, сбросила шаль с плеч. — Солнышко, принеси бабушке водички (Ричард убежал). Он не привык к толпе, он не привык к выхлопным газам, к чужим людям. Он — копия отца. Его узнают.

— Мама, два года прошло, люди забыли…

— Ничего не забыли.

— Мало ли на земле похожих людей.

— Делай, что хочешь, но учти. Ты испортила мне выходные, теперь я буду мучаться мигренью и бороться с тревогой. — Мама снова рухнула на диван и взяла стакан у примчавшегося с кухни Ричарда.

— Ты пойми, мама, — я безнадёжно всплеснула руками. — Он растёт. Скоро ему станет тесно в нашем ограниченном мирке.

— Я говорю тебе, — жёстко сказала мама, — делай, что хочешь. В конце-концов, ты его мать.

Я вышла из комнаты поникшая. Всякий раз, когда мне напоминали, что я мать Ричарда, меня посещало неприятное чувство, будто бы я украла ребёнка. Надо что-то с этим делать.

Но что?

Искать Филиппо.

Утром за завтраком мама давала мне миллион напутствий. Я подобострастно качала головой и соглашалась абсолютно со всем. Мама решила сменить гнев на милость, и меня это радовало. Я даже сделала вид, что сожалею о своём поспешном решении вытащить Ричарда в город. Надо было сначала посоветоваться с близкими. Но дело сделано, ничего не исправить — Ричард загорелся поездкой, и никто из нас не посмеет его расстроить.

До трамвайной линии мы добрались на автобусе. Уже одно это привело моего мальчика в восторг. А уж кода мы, дребезжа и посвистывая, покатили в стареньком трамвае, он прилип к окну с открытым ротиком, реагируя абсолютно на всё.

Нам оставалось три остановки. Я с интересом смотрела за окно. Сейчас из-за поворота ослепит белыми стенами моя любимая «Родина».

Как она?

Я ни разу не была в ней после того злополучного круиза.

Я ждала видения кинотеатра, но моя встреча с ним всё равно стала неожиданностью. Белокаменное здание оказалось чёрным и каким-то скособочившимся.

Сердце моё сжалось, будто пострадал дорогой мне человек.

— Что это? — Спросила какая-то женщина, сидящая позади нас у своей соседки.

— Как, вы не знаете? — Соседка явно обрадовалась. Тем более, что притихли все, находящиеся в радиусе трёх метров от неё. — Дело в том, что этой ночью наша «Родина» горела. Огонь спалил оба зала и даже вырвался наружу. Сейчас мы подъедем ближе, и вы увидите обгоревшие рекламные щиты.

Трамвай жалобно простонал на повороте, и мы оказались напротив центрального входа в «Родину». Я не успела отвлечь внимание Ричарда. Афиши действительно представляли собой жалкое зрелище. Жалкое зрелище для всех, но не для нас с Риккардо. То, что мы увидели, вызвало у нас дикий ужас.

Старые постеры свисали со щитов обгорелыми клочьями. Они горели, отслаиваясь и оголяя давние плакаты, те, что по какой-то причине не сняли. В свою очередь освободившиеся постеры тоже воспламенялись и расползались чёрными разводами. Спасся один единственный плакат двухлетней давности. Из гари и тьмы на нас взирало осунувшееся лицо главного героя фильма «Расставание с любовью». От названия осталась лишь половина: …с любовью». И для меня она звучала тревожным колоколом.

— Это ж тот актёр, которого пираты похитили! — Взвизгнула какая-то дама, довольная своей догадкой.

— А и правда, — подтвердил ещё кто-то. — А жену и сына его того… расстреляли.

Ричард обернулся ко мне и посмотрел так жалобно, что я чуть не захлебнулась в бешеном ритме собственного сердца.

— Иди ко мне, — я обняла его. Он уткнулся мне в грудь и притих.

— А люди при пожаре не погибли? — Спросила та самая дама, что начала расспросы.

— Слава Богу, нет. — Заверила её соседка.

Праздник кончился, так и не начавшись. Мы выходили из трамвая и не знали, куда идти, что делать. Я была опустошена, будто высосали из меня всю кровь. Ричард снова превратился в Риккардо — маленького сироту.

— Ну что, пойдём, — я взяла его за руку и повела в парк. На детской площадке я нашла место на скамейке среди респектабельных мамочек. Риккардо поплёлся к горке.

— Какой колоритной внешности ваш малыш, — проговорила женщина средних лет, скорее всего, бабушка человечка, сидящего тут же в коляске.

— Его отец наполовину индус, — бросила я, не спуская глаз с Ричарда.

— А моё чудо, — дама мотнула головой в сторону отпрыска, — африканского производства.

— Хорошенький, — я лишь на мгновение взглянула на симпатичного мальчугана в коляске.

— А ваш похож на кинозвезду, — женщина хотела польстить мне. Но я напряглась. Второй раз за день мне пришлось пожалеть, что не послушала маму.

Ричард копошился на горке вместе с другими детишками. Я одним ухом слушала длинную историю чёрно-белой любви.

— Переписываются, — закончила рассказ молодая бабуля. — Но в Африку я дочь не пущу. И уж тем более не отдам Сэмушку. Ещё чего! Здесь ему так хорошо.

Какое-то время мы молчали, но, видимо, немногословность не входила в перечень добродетелей моей соседки, скоро она нашла новую тему для разговоров.

— Я вот говорю, что здесь у нас хорошо, а сама думаю: это вы правильно делаете, что за ребёнком так тщательно следите. Чёрти что твориться в этом городе…

Я молча кивала головой в знак согласия, на самом деле, не понимая, о чём идёт речь.

— Вон ночью кинотеатр сгорел.

— Да, мы видели.

Я улыбнулась, заметив что Ричард познакомился с премилой девочкой в розовом полупрозрачном платьице и такого же цвета леггинсах. Восхитительным белым волосикам юного создания не позволяла рассыпаться изящная шляпка.

Ричард помогал маленькой принцессе подниматься по ступенькам. Выглядело это трогательно и потешно. В какоё-то момент я поняла, что всё больше похожу на маму. Меня это развеселило.

— Страшно, правда?

— Да? — Я не сразу поняла, что именно страшно. Ну не прелестная же сцена, представшая перед моими глазами? Ах да, речь идёт о кинотеатре. — Да, да, просто ужасно, что происходит на белом свете.

— А ведь это поджёг был… — она довольно долго кивала головой, вероятно, надеясь кивками развеять все мои сомнения.

Я не стала спорить.

— А трупы обезглавленные… — моя собеседница так противоестественно вытаращила глаза, что я поёжилась, наверное, головы тех трупов выглядели примерно так же, — уже три нашли и все в нашем районе.

— Не может быть, — я всмотрелась в лицо женщины (слава Богу, она перестала гримасничать), впервые осознавая, что волосы у неё рыжие, а глаза голубые.

— Верится с трудом. Последнюю жертву я знала, заочно, конечно, — продавщица из супермаркета. Правда, стерва приличная. Обсчитывать любила и товар некачественный подсовывать. Месяц назад она продала мне просроченный собачий корм. Еле спасли мою Мухочку. Пришлось реанимацию вызывать.

— Да что вы говорите. — На мгновение я даже привстала. — Что ж вы на срок годности-то не посмотрели?

Скоро Ричард Макаров стал первоклассником. По такому случаю Тристан прилетел из Англии. Папа как раз был дома. Марина и Стивен тоже пришли, а с ними Юстин и Андрей. Оба смотрели на меня влюблёнными глазами.

Мы стояли в общей куче родственников и умилённо следили за нашим потрясающе красивым малышом. Я буквально молилась на него. А окружающие нас дамы молились на моего брата. Тут же крутились и папарацци. Тристан привык к вниманию журналистов, потому вёл себя подобающе, то есть, не обращал на них никакого внимания.

Я была так увлечена разворачивающимся действом, что не сразу поняла, что в рот мне тычется микрофон, а молодая журналистка что-то спрашивает. Я огляделась по сторонам. Мои спутники непонятно когда и как оказались чуть впереди, потому не замечали щекотливой ситуации, в которой я оказалась.

— Вы ведь Изольда Макарова? — Спросила девушка совершенно безобидным тоном.

— Да. — Я проедала взглядом затылок Тристана.

Ну обернись же ты!

Не тут то было!

Его племянник идёт в первый класс. С какой стати он должен оборачиваться?

— Та самая девушка, что решилась в юном возрасте на усыновление?

Я ничего не ответила, но моё сердце стучало, как птица, трепыхающаяся в клетке, ломая крылья о стальную проволоку.

— А ваш малыш сирота, мать которого погибла от рук пиратов? — Она не спрашивала, она утверждала. — Мы провели журналистское расследование по этому поводу. — Журналистка подмигнула оператору. — Странное дело получается.

Передо мною гармошкой развернулись две фотографии, удерживаемые пальцами с безвкусным, каким-то халдейским маникюром.

В тот момент мне казалось, что это когти коршуна, готовые вцепиться мне в горло.

— Вот Ричард Сорокин, а вот Риккардо Андреас. Кто из них ваш сын? — Может мне почудилось, а, может, она на самом деле ухмылялась, довольная проделанной работой.

Не слишком соображая, что делаю, я размахнулась и влепила журналистке такую затрещину, что та не удержалась на ногах (нечего на свои рудиментарные конечности натягивать каблук высоты Эйфелевой башни). Следующий удар пришёлся по камере. Она громко шарахнулась об асфальт и, вероятно, привлекла внимание большинства присутствующих на линейке.

В следующее мгновение я запихивала фотографии себе за пазуху. И лишь сделав это, снова набросилась на журналистку.

Всё происходило как в тумане, ненависть застилала мои глаза. Помню, как потом два милиционера заламывали мне руки за спину, третий оттаскивал журналистку, которой удалось несколько раз ощутимо съездить по моей физиономии и поцарапать.

Оператор помогал милиционеру усмирять разбушевавшуюся коллегу. Юстин, незамеченный окружающими, вынимал кассету из разбитой камеры. Андрей звонил куда-то по телефону. Мама поспешно несла Ричарда в школу. Стивен приводил в чувства перепуганную Маринку. Папа что-то доказывал четвёртому милиционеру.

Тристан…

Милый мой Тристан…

Он проник в открытую дверь журналистского автобуса и выкидывал в противоположное от нас окно всё, что находил из носителей информации (он единственный понял, в чём дело). Скоро внимание всех привлёк костерок из дисков, плёнок и бумаг.

Меня, побитую журналисткой и убитую результатами её расследования, увезли в ближайшее отделение милиции. Журналистку закинули в одну камеру со мною, предупредив, что новая драка будет дорого нам стоить.

Отдышавшись, я присмотрелась к обидчице. Обычная, ничем не приметная девчушка. Не скажешь, что умнее других. Но ведь раскопала, сволочь…

— Кто ещё знает? — Задала я вопрос, точно следователь.

— Оператор и я. Мы хотим сделать сенсацию. Это поднимет рейтинги нашего канала…

— Ты подумала о последствиях?

— У нас свободная пресса. — Ответила она с вызовом.

— Тогда мне придётся убить тебя. Только так я спасу сына. — Я говорила спокойно, но уверенно.

— Спасти от чего?

— А я думала, ты умная. — Я брезгливо скривилась.

— А, от этой… Морены, как её там…

— Кантарини.

— Не преувеличивай. — Она покачала головой. — Зачем ей ребёнок?

— Ты не была на палубе. И не слышала всё, что говорила наёмница Морены. Жена и сын должны умереть. За их жизни были уплачены огромные деньги. Они не случайные жертвы похитителей.

— На самом деле в этой истории с похищением сплошные тайны. А какой бы репортаж получился… — размечталась девушка.

— Не будет никакого репортажа.

— Уверена?

— Я на всё пойду, чтобы остановить тебя…

Через минуту за мною приехал Тристан, а журналистку увёз Юстин.

Дома мама с причитаниями лечила мои раны, а я сжимала в руках фотографии.

— Не переживай. Все документы уничтожены. Журналисты будут молчать. Ох, и трудно же было уговорить эту представительницу «свободной прессы». — Папа листал газеты и одновремённо говорил. — Не ожидал я, что моя дочурка настоящая воительница.

— Если они догадались, другие тоже могут… — от отчаяния мне хотелось рвать волосы на голове. Я знала, что с этого дня мне не будет покоя.

— Мы защитим Ричарда, — отозвался Тристан от камина. — И постараемся сделать это не твоими разбойными методами.

— Риккардо спит? — Спросила я маму уже в третий раз.

— Ричард, Ричард, доченька, — мама потянулась за пластырем. — Вот стерва, она же всю шею тебе исцарапала.

— Пройдёт, — заверил Тристан. — Сама виновата.

— Тут не пройдёт. — Я взялась за грудь. — Не пройдёт, пока живы Морена и Саломея.

Продолжение следует...

Продолжение "В плену у призраков" уже размещено на странице автора