Пять лет назад...

Я попала. Ну кто же знал, что не все парни понимают шутки?

Неделю назад я раздобыла номер Андрея Скорикова. Мы знали друг друга только по общим компаниям и школьным коридорам, не более. Меня бесила его показная крутизна и нарциссизм, поэтому, случайно узнав его номер, я решила над ним подшутить.

Сначала писала ему стихи о любви. Он молча читал, отвечал не сразу, спрашивал, кто я. А потом в общей компании всем уши прожужжал про таинственную незнакомку, которая «сохнет» по нему, прекрасному. Рыбка клюнула, и я сменила тактику. Написала очередное любовное послание, но так, чтобы было очевидно: пишет парень.

Господи, надо было видеть его лицо! Непонимание, неверие, шок, а затем — лютая злость. Больше он не хвастался поклонницами. Он орал, что какой-то извращенец к нему клеится, чем вызвал всеобщий хохот. В ярости он продиктовал мой номер всем присутствующим. Я замерла. Те, кто знал мой контакт, молча хихикали; остальные догадались по нашим переглядываниям и моему жесту «тихо». Андрей веселил всех, сам того не замечая, и стал одержимо названивать мне, матерясь на чём свет стоит. Таких матов я раньше не слышала — уши сворачивались в трубочку. Пришлось выключить телефон, чтобы не спалиться. К счастью, меня никто не сдал.

На следующий день я выходила из-за угла и услышала очередной взрыв ярости. Андрей стоял в компании Коли и Вани. Было видно, что парни устали выслушивать его тирады и прикрывать мою шалость. Ваня заметил меня и едва заметно покачал головой. Андрей не видел, как я замерла в нескольких метрах, и тут набрал мой номер. Громкая трель раздалась прямо из моего кармана. Ваня одними губами прошептал: «Беги!»

И я побежала, пока Андрей не локализовал источник звука. Свернула к бассейну, где у нас было плавание, и услышала за спиной тяжёлые шаги: разъярённый преследователь ориентировался на звук телефона. На ходу я пыталась отключить звонок, но пальцы дрожали.

Наконец тишина наступила. Я залетела в душевую, позади всё ещё слышалась погоня. Не думая, нырнула в первую попавшуюся кабинку и столкнулась с голым парнем. Точнее, в плавках, но конфуз от этого меньше не стал.

— Какого... - начал он.

Я мгновенно прикрыла ему рот ладонью и утащила вглубь кабинки, наугад включив душ.

— Не выдавай меня, — прошептала я, чуть не вскрикнув от ледяной воды, обрушившейся на голову.

Когда я наконец смогла рассмотреть его сквозь водяную завесу, сердце ёкнуло. Это был Лёша из параллельного класса. Спортсмен, красавец, объект тайных воздыханий многих девчонок. Я не была исключением, хоть и скрывала это даже от подруг, соглашаясь на комплименты в его адрес без энтузиазма. Девочки даже называли меня фригидной.

И вот я стою в мокрой рубашке, прижавшись к почти голому парню, который мне небезразличен, и не знаю, куда деться от стыда и адреналина.

Лёша слегка улыбнулся и мягко поменялся со мной местами, принимая основной поток воды на себя. Его рука потянулась к крану, добавляя горячей воды, чтобы мы не замёрзли. Я смущённо улыбнулась в ответ, чувствуя, как тепло разливается по коже.

— Урод, я знаю, ты здесь! — донёсся из-за двери злобный голос Андрея. — Слышь, я тебе мыло в задницу нафарширую, если не перестанешь писать, уебок!

Глаза Лёши расширились. Я безмолвно умоляла его не выдать меня, сцепив руки в молитвенном жесте. Он подмигнул и, не включая воду, выглянул наружу.

— Ты чего разорался? — спокойно спросил Лёша.

— О, Лёха, — выдохнул Андрей. — Да мудака одного ищу. Прикинь, любовные послания шлёт! Больной урод. Я набрал номер и по звуку преследовал его.

— Я только зашёл, никаких мудаков не видел, — ровным голосом ответил Лёша, и у меня отлегло от сердца.

— Ок, пойду дальше искать, — с облегчением произнёс Андрей и вдруг запнулся. — Это ж не ты?

— Ты охерел? — грозно пробасил Лёша.

— Сорян... Этот мудак все нервы вымотал, уже всех подозреваю, — капитулировал Андрей.

— Ты не думал, что это может быть девушка? — бросил Лёша вслед, и у меня земля ушла из-под ног. — Иди ищи своего чудика, мне некогда.

Шаги затихли. Лёша вернулся ко мне. Вода тихо текла слабым напором, создавая вокруг нас влажный туман. Моя мокрая рубашка превратилась во вторую кожу, не оставляя места воображению: кружевной лифчик просвечивал так явно, что дышать стало трудно.

— Люся, ты, оказывается, хулиганка, — тихо засмеялся он. Голос звучал низко, вибрируя в тесном пространстве.

— Зачем мучаешь бедолагу?

— Бесит его высокомерие, — робко улыбнулась я, стараясь не смотреть ниже его шеи. — Троллинг был спонтанным решением. Глупо, согласна, но весело.

Слова застряли в горле. Я невольно залюбовалась тем, как вода стекает по рельефным мышцам его торса, теряясь в резинке плавок. Одно дело — восхищаться парнем издали, в одежде, и совсем другое, когда он стоит в полуметре от тебя, настоящий, тёплый и влажный. Воздух между нами наэлектризовался. Его карие глаза потемнели, скользнули по моей груди, облепленной мокрой тканью, и медленно поднялись к губам.

Неужели он... Нет, надо бежать!

— Он, наверное, ушёл, — нарушила я вязкую, интимную тишину. Голос предательски дрогнул. — Спасибо, что спрятал. Я пойду...

— В прозрачной рубашке? — усмехнулся он, выключая воду. Капли блестели на его ресницах. — У меня в шкафчике есть запасная чистая футболка.

— Блин, извини... Ворвалась к тебе, да ещё одежду одолжу...

— Можешь снять рубашку и подождать, пока высохнет. Я не против полюбоваться, — в его тоне не было пошлости, только густая, тягучая искренность.

— Ты шутишь, да?

Он лишь ухмыльнулся и вышел из кабинки, дав мне пространство для маневра. Я сделала глубокий вдох-выдох, пытаясь успокоить колотящееся сердце, и вышла следом.

Лёша протянул мне чёрную футболку и небольшой пакет для мокрых вещей. Брюки лишь забрызгались и должны были быстро высохнуть, обувь тоже уцелела, а вот рубашка и бельё промокли насквозь. Я молча взяла футболку, отвернулась и стянула рубашку. Положила её на скамейку. Теперь самое сложное: нужно было расстегнуть мокрый лифчик и снять его, не обнажаясь полностью, пока ткань футболки не намокла. Застёжка плотно прилипла к коже и не поддавалась. Я накинула футболку на шею, как воротник, и попыталась нащупать крючки на спине.

Вдруг я почувствовала, как горячие пальцы коснулись моей поясницы. Тело инстинктивно выгнулось, мышцы напряглись.

— Я помогу, — прошептал он хрипло, прямо над моим ухом.

Его пальцы уверенно расстегнули застёжку. Но вместо того чтобы отстраниться, он медленно, едва касаясь, провёл подушечками пальцев вдоль моего позвоночника вверх. По спине пробежала стая мурашек, дыхание перехватило. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Я замерла, позволяя этому моменту длиться вечность, прежде чем сбросила лифчик и натянула футболку до конца.

Резко развернулась, и оказалась лицом к лицу с Лёшей. Он стоял, слегка наклонившись ко мне. Его приоткрытые губы находились в опасной, пьянящей близости. Пахло мужским телом, влагой и тем самым парфюмом, который я позже буду искать на его одежде.

— Спасибо, — выдохнула я, боясь, что голос сорвётся. — Позже верну.

Он смотрел на меня так, как никто никогда не смотрел. Я знала, что хороша собой, привыкла к разным взглядам, но этот... Этот взгляд обжигал. От него мурашки бежали по всему телу, собираясь внизу живота. У страха глаза велики, но у вожделения, видимо, ещё больше. Мне просто показалось. Надо валить.

Я развернулась, выжала вещи, сложила их в предложенный пакет и, помахав рукой своему спасителю, молча ушла. А он так и остался стоять там, обёрнутый полотенцем, не сводя с меня глаз, пока я не скрылась за поворотом.

Остаток дня прошёл как в тумане. Карина спросила, почему я переоделась, и мне пришлось всё рассказать, взяв с неё слово молчать. Как я и думала, подруга лишь лукаво улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами. Она тут же предсказала, что теперь мечта всех девчонок, будет охотиться за моими трусиками. Да что она несёт? Её папа хоть и добрый, но в вопросах парней очень строг, так что вряд ли он это одобрил бы её слова. Да и нужна я Лёше, как заяцу стоп-сигнал.

Карина — моя лучшая подруга. Мы уже решили вместе поступать на медфак. Её отец, дядя Гарник, предложил нам учиться в Армении: у их семьи там есть дом, и они готовы приютить меня на время учёбы. Мама была не против моего отъезда в другую страну, тем более что она давно дружит с мамой Карины, тётей Розой. Но я пока не хотела уезжать из родного города. Впереди экзамены и выпускной, так что время подумать ещё есть. Даже платье на выпуск я ещё не выбрала, в отличие от Карины. Та уже всё подобрала и совсем не переживала, что может поправиться или похудеть к торжеству.

После уроков мне удалось улизнуть домой пораньше. Тусоваться не хотелось, да и пересекаться с Андреем желания не было, пора уже заканчивать его троллить. Добравшись домой, первым делом я занялась стиркой. Надеюсь, мама не заметит чужую футболку, когда вернётся. Прежде чем отправить Лёшину вещь в воду, я неосознанно понюхала её. Хоть он и дал мне чистую футболку, она всё равно хранила едва уловимый запах его парфюма. Я жадно вдохнула этот аромат, словно помешанная. Хватит! Что я делаю? Стыдясь самой себя, я безжалостно стала стирать футболку и потом повесила сушиться.

Впереди были выходные. Я планировала провести их дома в позе тюленя, в обнимку с книгой, но кое-кто решил вытащить меня на прогулку. На телефон пришло уведомление с незнакомого номера.

Неизвестный номер: Мокрая девочка, что ты завтра делаешь?

Я опешила. Учитывая, кто видел меня сегодня в мокрой рубашке... Неужели Лёша раздобыл мой номер и решил пофлиртовать?! Я не знала, радоваться или злиться. Насколько мне было известно, девушки у нашего спортсмена не было.

Я: Кто спрашивает? Мальчик в плавках с карими глазками?

Номер: Моя футболка ещё на тебе?

Я: Я не буду спать в ней, если ты об этом. Уже висит, сохнет. Скоро верну.

Лёша: Такая серьёзная... Можешь оставить её себе.

Я: Нечестно оставлять тебя без футболки.

Лёша: Меняю на твои трусики. Только чур не подсовывать бабушкины панталоны.

Я: 🤣 Ты, я смотрю, решил сразу идти в наступление?

Лёша: Ты меня соблазнила своей мокрой рубашкой и сбежала. У меня прекрасное зрение, но разглядеть всё я не успел. Ты видела больше, так что нечестно.

Я: Начни встречаться с девушкой, Казанова. И у тебя всегда будет доступ к женскому телу.

Лёша: Я её уже нашёл.

Я: Рада за тебя. Но при чём тут я?

Лёша: Глупышка, я о тебе говорю.

Я: Я в смущении😳 И у меня нет в планах мутить с парнями.

Лёша: Завтра днём заеду за тобой. Отказы не принимаются.

Я: Напористый, да?

Лёша: Очень 😈

Я: Адрес не скажу 🤪

Лёша: Всё равно найду тебя.

Я: Что же мне с тобой делать? 🤦♀️

Лёша: Потом покажу 😉

Я: Пошлый мальчик.

Лёша: Да, я такой 🤪

Я: Адрес скину позже. И предупреждаю сразу: без криминала. Не заставляй меня жалеть о том, что согласилась поехать. А куда мы вообще поедем?

Лёша: Сюрприз, лапочка.

Я: Ладно. А как одеваться к твоему сюрпризу?

Лёша: Можешь нарядиться в костюм зайки 😈

Я: Я серьёзно спрашиваю! Штаны или платье? Может, ты меня в театр ведёшь или в парк? Ты вот напялил штаны и кеды, и тебе норм.

Лёша: Платье. Давно не видел тебя в платье.

Я: Ты что, наблюдал за мной? 👀

Лёша: Как за тобой не наблюдать, когда мы в одной школе учимся? Ты яркая девчонка, надо быть слепым, чтобы не заметить. Ну или тупым, как Андрюха 🤣

Я: Зачем напомнил про него? Бедолага, наверное, уже извёлся весь 🤣

Лёша: Он тебе нравится?

Я: Он меня раздражает. Ревнуешь, что ли? 😁

Лёша: Для меня никто не помеха.

Я: Какой грозный 😁

Лёша: Жду адрес, девочка в моей футболке 😘

Я сбросила ему адрес и попрощалась. И только потом осознала, что стою, обняв телефон, и глупо улыбаюсь. Вот это поворот! Оказывается, парень, который мне якобы не нравился, всё это время наблюдал за мной. Но почему тогда ни разу не подошёл? Мы иногда здоровались, пересекаясь в школе или на улице, но не более того. Неужели та самая мокрая рубашка стала поводом для флирта и приглашения на свидание?

Чёрт! Он позвал меня на свидание!

Я помчалась к шкафу и лихорадочно начала перебирать гардероб. Какое же платье надеть? Точно! Голубое, а сверху белую джинсовку. Конец весны, но вечерами ещё прохладно, чтобы ходить с открытыми плечами. Моё первое свидание... Не думала, что буду так волноваться.

Голубое платье сидело идеально, подчёркивая талию и мягко обтекая бёдра. Белая джинсовка спасала от вечерней прохлады и, что важнее, давала мне чувство защищённости. Я трижды перекрасила губы, и на четвёртый раз решила, что «и так сойдёт». В зеркале смотрела не неуверенная в себе школьница, а девушка, которая ещё вчера прижималась к полуголому парню в душевой. Это либо придавало смелости, либо было поводом для паники.

Ровно в четыре у подъезда тихо затормозил тёмный седан. Лёша вышел навстречу, и у меня перехватило дыхание. Никаких кед и спортивных штанов. Тёмные джинсы, светло-голубая рубашка с закатанными до локтей рукавами, волосы слегка влажные. Он выглядел… взрослым. И чертовски красивым.

— Ты вовремя, — улыбнулся он, открывая передо мной дверь. Пахло тем самым парфюмом, но теперь к нему примешивался запах чистого белья и чего-то тёплого, солнечного, как после дождя. Тот самый аромат, который я ещё сегодня утром жадно вдыхала, уткнувшись носом в его футболку. Воспоминание ударило под дых, и я почувствовала, как горят щёки.

— Ты тоже, — выдохнула я, устраиваясь на пассажирском сиденье. Внутри пахло кожей и кофе. На заднем сиденье лежал свёрнутый плед.

Лёша сел за руль и повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по платью, задержался на открытых коленях и медленно, очень медленно поднялся к лицу. В карих глазах плескалось такое открытое, тяжёлое восхищение, что я инстинктивно одёрнула подол. Вчера в душевой этот же взгляд скользил по моей мокрой рубашке, и сейчас казалось, что он видит сквозь ткань точно так же.

— Не надо, — тихо сказал он. Голос был ниже, чем вчера. — Тебе очень идёт. Серьёзно. Не тяни юбку.

— Спасибо. Ты тоже… ничего. Для мальчика в плавках, — попыталась я съязвить, но голос предательски дрогнул.

Он не рассмеялся. Лишь усмехнулся уголком губ, и эта усмешка была куда опаснее любого смеха.

— Рад, что оценила. Пристегнись, хулиганка.

Мы ехали по городу, и молчание между нами было не пустым, а густым, натянутым, как струна. Лёша включил музыку, тихий инди-рок, но я почти не слышала мелодию. Всё моё внимание было приковано к нему: к тому, как его пальцы сжимают руль, как играет желвак на скуле, как он иногда бросает на меня короткие, обжигающие взгляды. Вчера в душевой мы стояли слишком близко друг к другу, разделённые лишь водяной завесой. Сейчас расстояние было почти таким же, но воздуха между нами стало в разы меньше.

— Куда мы? — не выдержала я, когда машина свернула со знакомых улиц. Голос прозвучал тише, чем хотелось.

— Сюрприз, помнишь? — бросил он, не поворачивая головы. Но я видела, как напряглась его шея. — Обещаю: без криминала и бабушкиных панталонов.

Через двадцать минут мы остановились у старого парка на окраине. Забор покосился, ворота были приоткрыты. Лёша заглушил двигатель, но не спешил выходить. Он повернулся ко мне, и салон вдруг стал слишком тесным.

— Готовься к незаконному проникновению, — прошептал он. Слово «проникновение» в его устах звучало двусмысленно, и он это знал. Уголок его губ хищно приподнялся в подобии улыбки.

— Ты серьёзно? — глаза мои округлились. — А если охрана есть или собаки?

— Охрана — это дядя Коля, семьдесят лет, после пяти смотрит сериалы. Проверено.

Я фыркнула, выходя из машины, но смех быстро угас. Воздух был свежим, пахло сырой землёй и цветущими деревьями. Лёша достал плед, корзину и две бутылки лимонада. Двигался он плавно, уверенно, и каждое его движение напоминало о том, как легко и естественно он перехватил мою руку вчера, помогая расстегнуть лифчик. Надеюсь я не красная как рак.

— Пикник в заброшенном парке? — уточнила я, принимая у него плед. Наши пальцы столкнулись. Ни он, ни я не убрали руку сразу. Секунда. Две. Тепло его кожи обожгло, и я отдёрнула пальцы, словно от огня.

— Не просто парк. Здесь лучший вид на город, и никто не мешает, — его голос упал на полтона. — Ну, кроме комаров и привидений советской эпохи.

Ну да, приведения, — хихикнула я. — Веди уже.

Мы нашли поляну на холме, откуда весь город был залит предзакатным золотом. Старые липы создавали естественный шатёр. Лёша расстелил плед, усадил меня и начал доставать еду: домашние сэндвичи, клубнику, два пластиковых стакана. Всё было просто, но продуманно.

— Ты сам это собирал? — спросила я, беря сэндвич, чтобы занять руки.

— Мама помогла. Сказала: «Если наконец позвал девочку гулять, хотя бы не корми чипсами».

Я укусила сэндвич и замерла. Вкус был потрясающим, но я почти не чувствовала его. Лёша сел рядом — ближе, чем требовали правила приличия. Наши плечи не соприкасались, но я ощущала жар его тела через тонкую ткань платья. Каждый раз, когда он тянулся за клубникой или наливал лимонад, его рука проходила в сантиметрах от моей, и кожа отзывалась на эту близость, как на прикосновение.

— Люся, — тихо произнёс он. Не вопрос. Утверждение. Моё имя в его устах прозвучало как касание.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня так же, как вчера в душевой: тяжело, внимательно, не скрывая желания. Только тогда между нами была вода и пар, а сейчас — ничего. Только воздух, заряженный электричеством.

— Можно вопрос? — спросил он, и голос его стал хрипловатым.

— Зависит от вопроса, — прошептала я. Сэндвич был забыт. Клубника осталась нетронутой.

— Почему ты вчера так быстро сбежала?

Вопрос повис в воздухе. Закатное солнце окрасило его лицо в тёплые тона, но в глазах была тьма. В его голосе не было упрёка — только искреннее любопытство и что-то ещё, более глубокое, от чего у меня перехватило дыхание.

Я опустила взгляд на свои руки. Пальцы дрожали.

— Потому что испугалась.

— Чего? Я такой страшный?

— Я испугалась близости, — честно ответила я, поднимая глаза. Голос был тихим, но каждое слово давалось с трудом. — Ты прикоснулся ко мне слишком интимно. У меня пупырчатые мурашки побежали по всему телу и я испугалась. Ты меня смутил, я просто не ожидала, что ты меня тронешь так...

Лёша медленно поставил стакан на плед. Его рука накрыла мою. Не схватила, не сжала, просто легла сверху, тёплая и сильная. Большой палец осторожно, едва касаясь, погладил костяшки моих пальцев. По руке пробежали мурашки, собираясь где-то в районе локтя.

— А сейчас? — голос стал ещё ниже, вибрируя в вечернем воздухе.

— Сейчас я сижу в заброшенном парке с парнем, который вчера видел меня насквозь в мокрой рубашке, — прошептала я, не отводя взгляда. — Ем лучший сэндвич в своей жизни. И думаю, что, возможно, бежать больше не хочется. Но мне все равно страшно.

Уголок его губ дрогнул. Не насмешливой, не самоуверенной улыбкой — настоящей, тёплой, от которой внутри всё расплавилось. Он наклонился ближе, и мир сузился до расстояния между нами. Пахло цветами, лимонадом и им. Его дыхание коснулось моих губ, тёплое, неровное.

Сердце колотилось так, что, казалось, он должен был это слышать. Я не отвела взгляд. Не отступила. Не закрылась. Впервые позволила себе просто быть увиденной. По-настоящему.

Его губы остановились в миллиметре от моих. Не коснулись. Не поцеловали. Просто остались там, в этой невыносимой, пьянящей близости, дыша одним со мной воздухом. Я чувствовала тепло его рта, биение пульса на его шее, тяжесть его взгляда на своих губах. Время остановилось. Весь мир исчез. Был только он, его дыхание и это пространство между нами, которое хотелось сократить и одновременно растянуть на вечность. Наши глаза изучали друг друга, в желании, в предвкушении.

— Хороший ответ, — прошептал он прямо мне в губы.

И отстранился. Медленно, неохотно, словно ему самому стоило усилий разорвать эту связь.

Мы сидели на пледе, пока город внизу зажигал огни, и говорили обо всём: о школе, о музыке, о глупостях детства. Но каждое слово было пронизано тем, что осталось несказанным. Каждое случайное прикосновение рук, каждый контакт коленей был маленьким взрывом. Напоминавшим о несостоявшемся поцелуе, о той близости в душевой.

Мы смеялись, перебивали друг друга, но смех был нервным, а паузы — наполненными.

Домой он отвёз меня в сумерках. У дома двигатель затих, но никто из нас не двигался. Тишина в салоне была гуще, чем в парке.

— Спасибо за вечер, — тихо сказала я, глядя на свои руки. — Это было… невероятно. Даже незаконное проникновение.

Лёша накрыл мою ладонь своей. Я не убрала руку.

— Люся. Посмотри на меня.

Я подняла глаза. В полумраке салона его лицо было серьёзным, лишённым привычной иронии.

— Это было настоящим, — его большой палец медленно провёл по моему запястью, там, где бился пульс. — И я хочу, чтобы было ещё. Много больше.

Моё сердце пропустило удар. Не от страха. От осознания, что он чувствует то же самое. И он признавался в этом сейчас.

— Я не против, — прошептала я.

Он наклонился, и снова остановился опасно близко от моих губ. Подержал эту паузу, давая мне прочувствовать каждую секунду ожидания, и лишь потом коснулся моего лба своим. Бережно. Обещающе. Лёгкий поцелуй в висок и Лёша отстранился, оставляя долю разочарования. Мне безумно хотелось, чтобы он меня поцеловал. Но сама я не сделала никаких шагов навстречу, лишь замерла, затаив дыхание.

— Приятных снов, Люси, — прошептал он, гипнотизируя меня своими тёмными глазами.

— Спокойной ночи, Лёша, — прошептала я, сглотнув и вышла, пока мы не переступили черту. Пока я сама не набросилась на него с поцелуями.

Когда я вышла из машины, ноги были ватными, а губы горели от несостоявшегося поцелуя. Лёша дождался, пока я зайду в дом, и лишь потом уехал.

Заходя в прихожую, я поймала своё отражение в зеркале. Растрёпанные волосы, сияющие глаза и глупая, абсолютно счастливая улыбка. Девушка в зеркале совсем не походила на ту, которая ещё вчера пряталась в душевой, трясясь от страха и стыда.

Замок на моём сердце ещё был цел. Но ключ уже поворачивался в скважине. И, чёрт возьми, как же приятно было слышать этот звук.

Окрыленная, вниманием парня, который мне давно нравился, я порхала по дому, готовясь ко сну. Мама загадочно улыбалась, глядя на меня, но ничего не спрашивала. Позже, я пыталась читать книгу, но все мои мысли были о прошедшем вечере. Я закрывала глаза и вспоминала аромат цветов на свежем воздухе и касания Лёши, его взгляды и почти поцелуй... Из грёз меня выдернуло уведомление с телефона.

Лёша: Ты слишком хорошо постирала мою футболку.

Я: Разве это плохо?

Лёша: На ней не осталось твоего запаха...

Я: Ты меня смущаешь.

Лёша: Я даже не начинал смущать. Не хочу торопить события. Но держать себя в руках сложно.

Я: Интересно, какой же ты, когда не сдерживаешься?

Лёша: Ты действительно хочешь знать?

Я: Должна же я знать, что ты за зверь такой...

Лёша: Тогда нужно было поцеловать тебя ещё в парке.

Я: Но ты сохранил интригу. Осталось предвкушение. Как думаешь, сможешь долго продержаться?

Лёша: Не уверен, что смогу, твои губки так и просят...

Я: Хочу признаться...

Лёша: В чем, лапочка?

Я: Меня ещё никто не целовал...

Лёша: Серьёзно?

Я: Да... Увы, тебе досталась запечатанная. Терпения тебе с неопытной.

Лёша: Я подозревал, но чтобы даже не целованная... Ты приятно удивила меня. Не будем торопиться тогда. Черт! Я себе уже нафантазировал.

Я: Что например?

Лёша: Это слишком откровенные фантазии для такой лапочки.

Я: Но мне хочется знать.

Лёша: Спокойной ночи, девочка без моей футболки...

Я: Не буду писать маты, но думаю, ты знаешь кто ты после этих ингриг.

Лёша: Целую твои сочные губки

Я: Не отделаешься одним поцелуем😈

Лёша: Я давно предвкушаю тебя, лапочка.

Я: Спи сладко Алёшенька, пусть тебе присняться яркие сны😈

Лёша: Тогда жду тебя во сне

Я ничего не ответила. Мой пульс участился, мне действительно хотелось знать, какие у него фантазии. Зачем я ему призналась не знаю. Но с другой стороны, он будет знать, нужно ему возится со мной или нет. Господи, я фактически дала ему зеленый свет и предложила себя. Вот кто меня тянул за язык?

Понедельник наступил с тяжестью бетонной плиты. Вчерашняя эйфория, вскружившая голову под зажигающимися звёздами и в переписке, к утру сменилась липким стыдом. Я лежала с телефоном в руках, перечитывая свои сообщения, и хотела провалиться сквозь землю. «Запечатанная». Серьёзно? Зачем я это написала? Это звучало не как откровенность, а как вызов или, что хуже, как жалкая попытка казаться интереснее.

Но Лёша не стал смеяться и не отдалился. Наоборот, каждое его сообщение утром было наполнено такой заботливой нежностью, что щеки горели даже без румян.

Лёша: Доброе утро, моя тайна. Не опаздывай. И надень то платье. Или нет. Лучше ничего не надевай. Шучу. Хорошего дня.

Я: И тебе с добрым утром, шалун😁

Я фыркнула, пряча улыбку в воротник школьной формы. Сегодня так сложилось, что параллельные классы имели общие уроки русского и литературы. Нас собрали в большом зале. Школа гудела, как растревоженный улей.

На перемене я стояла у окна в коридоре третьего этажа, делая вид, что читаю конспект, хотя буквы плясали перед глазами. На глаза мне попался Андрей Скориков, наш местный Брэд Питт, привык получать всё по щелчку пальцев, прислонился к подоконнику рядом. Я уж и забыла про то, что троллила его.

— Привет, Люсёк, — он улыбнулся той самой обезоруживающей улыбкой, от которой обычно таяли сердца девчонок. — Ты какая-то рассеянная сегодня. Проблемы с литературой?

— Всё в порядке, Андрей, — ответила я вежливо, но холодно, не отрывая взгляда от учебника.

— Да ладно тебе, — он шагнул ближе, вторгаясь в моё личное пространство. От него пахло дорогим дезодорантом и чем-то резким, мужским. — Я заметил, ты вчера куда-то уехала на тёмной машине. С кем-то особенным?

Сердце ёкнуло. Откуда он знает? Школа — это рассадник сплетен, но чтобы так быстро…

— Это не твоё дело, — тихо сказала я, наконец подняв на него глаза.

Андрей усмехнулся, понизив голос до интимного шепота, рассчитанного только на меня:

— Знаешь, я тут подумал… Мы ведь давно знакомы. Ты девушка видная, Люсёк. Умная. И, судя по всему, одинокая. Может, перестанем притворяться, что нам не интересно друг с другом?

Он положил руку на подоконник, почти касаясь моего плеча. Его пальцы были крупными, уверенными. Жест был собственническим, доминирующим. Мне стало неуютно. Эта уверенность была искусственной, натренированной на сотнях других девушек.

— Андрей, отойди, пожалуйста, — мой голос дрогнул, но я постаралась сделать его твёрдым. — Мне это не интересно. Вообще.

— Ой, да брось, — он рассмеялся, явно воспринимая мой отказ как кокетство. — Все девушки сначала ломаются. Я могу быть очень настойчивым, если захочу. А ты мне нравишься. По-настоящему.

Он наклонился ещё ниже, его лицо оказалось опасно близко к моему. Я почувствовала запах его дыхания с лёгким дымком и резко отшатнулась назад, упираясь спиной в холодное стекло окна.

— Я сказала: нет, — произнесла я чётко, глядя ему прямо в глаза.

В них читалось не желание, а уязвлённое самолюбие охотника, у которого добыча ускользает из рук.

В этот момент коридор словно замер. Воздух стал густым и электрическим.

Лёша стоял в десяти метрах от нас, возле учительской. Он разговаривал с кем-то из учителей, но его голова была повернута в нашу сторону. Я заметила, как его челюсть сильно сжалась. Его взгляд, обычно тёплый и игривый, стал ледяным. Тяжёлым. Опасным.

Андрей, почувствовав изменение атмосферы, обернулся. Увидев Лёшу, он не отстранился. Наоборот, его губы искривились в вызывающей ухмылке. Он специально задержал руку на моем плече, демонстративно медленно убирая её, и подмигнул мне, прежде чем развернуться и уйти, растворяясь в толпе учеников.

Я осталась стоять у окна, чувствуя, как по спине бежит холодный пот. Рука, которую трогал Андрей, горела неприятным огнем.

Лёша не пошёл следом за Андреем. Он медленно направился ко мне. Каждый его шаг отдавался гулом в моей груди. Он подошел вплотную, загораживая меня от всего коридора, от всех глаз.

— Люся, — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Что это было?

— Ничего, — выдохнула я, стараясь не смотреть ему в глаза, боясь увидеть там ревность или, что хуже, разочарование. — Андрей просто… попутал границы.

Лёша поднял руку и аккуратно, двумя пальцами, приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть на себя. В его карих глазах бушевала преисподняя, но за ней скрывалась глубокая, пугающая нежность.

— Он трогал тебя? — спросил он, и вопрос повис в воздухе, тяжелый и неотвратимый.

— Только плечо. Я сразу отошла. Он почему-то навящево стал намекать на что-то близкое между нами. Я ему отказала, Лёша. Честно. Не знаю, что на него нашло, он обычно со мной так не разговаривает. И я ему больше не писала инкогнито, не троллила. Он бы сказал, что знает.

Лёша выдохнул, и напряжение в его плечах чуть спало, но взгляд остался пристальным, изучающим каждую мою реакцию.

— Если он ещё раз подойдёт к тебе так близко… — Лёша не закончил фразу, но угроза в его голосе была вполне реальной. Не физической, а какой-то более древней, территориальной. — Ты моя, Люся. Даже если мы только начали общаться. И мне не нравится, когда другие самцы шляются вокруг моей девочки.

От слова «моя» внутри всё сжалось в сладком спазме. Но одновременно вспыхнул страх. Страх перед тем, насколько сильны могут быть чувства, которые мы оба пытаемся контролировать. И я почувствовала раздражение. Я не вещь в конце концов.

— Я сама справлюсь, — твёрдо сказала я, хотя сердце колотилось где-то в горле.

— Я знаю, что справишься, — Лёша улыбнулся, но улыбка вышла напряжённой. Он наклонился и так же, как вчера вечером, коснулся губами моего виска. Быстро. Обжигающе. — Но мне проще прибить его, чем смотреть, как он пытается тебя соблазнить. Пойдём, займём места. Звонок скоро.

Он взял меня за руку. Не за запястье, не за локоть. Он переплёл наши пальцы. Крепко. Властно. И повёл меня в класс, не обращая внимания на шокированные взгляды некоторых наших одноклассников.

Весь урок я сидела, сжимая его ладонь под партой, и чувствовала, как большой палец Лёши медленно, ритмично гладит мою кожу. Это было успокаивающее прикосновение, но в нём читалось предупреждение.

Андрей сидел через ряд. Я чувствовала его взгляд на своей спине. Тяжёлый, злобный. Но рука Лёши в моей руке была сильнее любого его взгляда.

Когда урок закончился, Лёша не отпустил мою руку сразу. Он придержал меня у двери, пока выходили остальные.

— Вечером, — тихо сказал он, глядя мне в глаза. — Мы поговорим. Без телефонов. Без шуток. Я хочу знать всё. И ты тоже должна знать.

— Что знать? — испуганно спросила я.

— Почему я готов разбить лицо любому, кто посмотрит на тебя как на десерт, — ответил он просто, словно речь шла о погоде. — И почему ты позволила ему стоять так близко, даже если отказала.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он уже вышел в коридор, оставив меня наедине с бурлящими эмоциями и осознанием того, что игра, начавшаяся с невинного пикника, превратилась во что-то гораздо более серьёзное и опасное.

Школьный день тянулся бесконечно. Каждый звонок казался издевательством, каждый взгляд учителя — помехой. Андрей больше не подходил, но я чувствовала его присутствие спиной. Целых два урока, мы были в одном помещении. Когда он сидел через ряд, и иногда, когда я оборачивалась за ручкой или листком бумаги, ловила на себе его тяжелый, изучающий взгляд. В нем не было прежней игривости, только холодная, расчетливая оценка. Это пугало больше, чем открытая агрессия.

Лёша весь день держался отстраненно. После того разговора у двери он исчез в толпе старшеклассников и наше расписание пошло у каждого своей дорогой, но перед последним уроком мне пришло сообщение.

Лёша: Жду на заднем дворе. Не задерживайся.

Ни смайликов, ни ласковых прозвищ. Только приказ. Мое сердце забилось чаще. Я знала этот тон. Это был тон Лёши, который не шутил. Тон парня, который казался взрослым мужчиной.

Когда я вышла из школы, дело шло к вечеру. Скоро сумерки начнут сгущаться над городом. Тёмный седан стоял чуть поодаль, двигатель тихо урчал. Лёша вышел навстречу, не дожидаясь, пока я подойду к машине. На нём была черная толстовка. Лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась усталость и какое-то напряжённое ожидание.

— Садись, — коротко бросил он, открывая мне дверь.

Я послушно села, пристегнулась. Внутри пахло кофе и тем самым парфюмом, который теперь ассоциировался у меня с безопасностью и опасностью одновременно. Лёша сел за руль, резко тронулся с места, но ехал спокойно, соблюдая все правила. Мы выехали за город, туда, где асфальт сменялся грунтовкой, а многоэтажки — редкими деревьями и старыми дачными посёлками.

— Куда мы? — спросила я, нарушая тишину, которая стала почти осязаемой.

— Есть одно место, — ответил он, не глядя на меня. — Там никого нет. Но есть качели.

Через пятнадцать минут мы свернули с дороги и остановились у опушки небольшого леса. Лёша заглушил мотор.

— Выходи.

Мы пошли пешком по узкой тропинке, заросшей кустарниками. Воздух здесь был густым, пахло хвоей и влажной землёй. Через десять минут тропа вывела нас на небольшую поляну. Посреди неё, под раскидистым дубом, висели старые деревянные качели. Верёвки были потёрты, доска скрипела, но конструкция выглядела надёжной.

Лёша подошёл к качелям, проверил верёвку рукой, затем повернулся ко мне.

— Садись, — сказал он мягче.

Я села, обхватив себя руками. Лёша встал позади меня. Я почувствовала, как его руки легли мне на плечи. Тяжёлые, тёплые. Он начал медленно раскачивать меня. Вперёд-назад. Вперёд-назад.

Скрип дерева, шелест листьев, ритмичное движение. Это успокаивало, но одновременно обостряло чувства. Каждое касание его рук к моей спине отдавалось током.

— Люся, — его голос прозвучал прямо над ухом, низкий и хриплый. — Сегодня Андрей трогал тебя.

Это было не вопросом.

— Я тебе уже все сказала на счёт него, — честно ответила я, глядя в темнеющее небо. Повода ему не давала никакого.

— Я видел, как ты отшатнулась, — Лёша остановил качели, придержав их руками. Теперь я висела в воздухе, неподвижная, а он стоял вплотную сзади. Его твердая грудь касалась моей спины. — Но я также видел, как он смотрел на тебя. Как на мясо. И мне это не понравилось.

Он обошёл качели и встал передо мной. Присел на корточки, чтобы наши глаза оказались почти на одном уровне. В полумраке его лицо казалось ещё более резким, скулы острыми.

— Ты сказала, что отказала ему. Почему?

Вопрос повис в воздухе. Я ожидала чего угодно, но не этого.

— Потому что он мне не нравится, я же говорила тебе — ответила я просто.

— А я? — Лёша подался вперёд. Его колени коснулись моих.

— Ты знаешь ответ, — прошептала я. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

— Я хочу услышать это от тебя, — настаивал он. Его рука поднялась и коснулась моей щеки. Большой палец провёл по нижней губе. — Скажи мне, Люся. Я нравлюсь тебе?

Я посмотрела в его тёмные глаза. В них не было насмешки. Только голод. Тот самый, о котором он писал в сообщениях.

— Ты тот, кто заставляет меня улытаться, — тихо сказала я. — Тот, с кем мне не страшно быть слабой. Я бы не проводила с тобой время, если бы ты мне не нравился. Поэтому да, ты мне нравишься Лёша и я хочу...

Я не договорила. Лёша резко подался вперёд, и я зажмурилась, ожидая его губ на своих. Но вместо этого его лоб упёрся в мой. Его дыхание было горячим, неровным, обжигающим.

— Нет, — прошептал он, и в его голосе слышалась борьба. — Не так. Не сейчас.

Я открыла глаза. Его лицо было в сантиметрах от моего, но он не целовал. Вместо этого его руки скользнули по моим рукам, медленно, почти мучительно медленно, от запястий к локтям, затем к плечам. Его пальцы оставляли за собой огонь, и я дрожала от каждого прикосновения. Лёша поцеловал мои руки.

— Я не хочу, чтобы твой первый поцелуй был из-за ревности, — его голос был хриплым, напряжённым. — Или ярости, потому что кто-то другой посмел на тебя посмотреть. Ты заслуживаешь большего.

Его большой палец снова коснулся моих губ, обводя контур медленно, почти благоговейно. Я приоткрыла рот, и его палец скользнул внутрь, касаясь моего языка. Я ахнула, и этот звук, кажется, окончательно лишил его остатков контроля.

— Чёрт, Люся, — выдохнул он, убирая палец, но не отстраняясь. Его лоб по-прежнему был прижат к моему, он тяжело дышал. — Ты не представляешь, как сложно сейчас остановиться.

— Тогда не останавливайся, — прошептала я, не понимая, откуда взялась эта смелость.

Его руки скользнули по моей талии, сжимая крепко, почти болезненно. Он притянул меня ближе, и теперь наши тела почти касались, разделённые лишь тонкой тканью моего платья. Я чувствовала, как бьётся его сердце, так же быстро, как моё.

— Когда я поцелую тебя, — его голос дрогнул. — Это будет не потому, что я злюсь на кого-то. Это будет потому, что я больше не могу. Потому что ты сама этого хочешь. И это будет идеально.

Он наклонился и поцеловал меня в висок. Затем в щёку. Затем его губы скользнули по моей скуле, останавливаясь в миллиметре от уголка рта. Я чувствовала тепло его дыхания, но он не поцеловал в губы. Это было пыткой.

— Запомни это чувство, — прошептал он. — Как ты ждёшь. Как твоё тело горит. Это то, что я хочу дать тебе. Не украденный момент. Не реакцию. А осознанный выбор и наслаждение.

Его рука скользнула по моей спине, останавливаясь на затылке. Пальцы зарылись в волосы, мягко сжимая. Он наклонил мою голову чуть назад, и его губы снова оказались в опасной близости от моих. Я видела в его глазах борьбу — желание против контроля, страсть против терпения.

— Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он, касаясь своими губами моей шеи. — Каждый раз, когда ты смотришь на меня так. Когда твои губы приоткрыты. Когда я чувствую, как ты дрожишь от моих прикосновений...

Его большой палец снова коснулся моих губ, и я инстинктивно приоткрыла рот шире. Его зрачки расширились, но он всё ещё сдерживался.

— Скоро, — прошептал он. — Очень скоро. Но не сегодня. Сегодня я хочу, чтобы ты запомнила, как я держу тебя. Как я касаюсь тебя. Как я хочу тебя, но не беру. Потому чио уважаю. Потому что ты мне безумно нравишься, Люся.

Его руки скользнули вниз, по моим бёдрам, сжимая их собственнически. Я застонала, и этот звук вырвался из меня сам собой, тихий, но полный желания.

— Люся, — его голос был хриплым, почти рычанием. — Если ты продолжишь так стонать, я не смогу остановиться.

— Не останавливайся, — повторила я.

Он закрыл глаза, и на мгновение мне показалось, что он сдастся. Но потом он глубоко вдохнул и медленно отстранился. Его руки убрались с моих бёдер, но он не отстранился сильно. Продолжал смотреть в глаза.

— Отвезу тебя домой, — тихо сказал он. — Пока я не сделал чего-то, о чём мы оба пожалеем.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ноги действительно были ватными, а губы горели огнём от его дыхания, но не от поцелуя. Лёша помог мне встать, и мы молча дошли до машины.

Обратная дорога прошла в тишине, но эта тишина была другой. Она была наполненной. Насыщенной. Каждое случайное прикосновение его руки к рычагу переключения передач напоминало мне о том, что было на поляне.

— Завтра, — сказал он, глядя прямо перед собой. — Андрей будет знать своё место. Надо было сделать это сегодня. А ты... - он повернулся ко мне, и в уголках его губ появилась та самая опасная усмешка. — Ты будешь знать, что я всегда рядом. Даже если ты этого не видишь.

Он наклонился и мягко поцеловал меня в щёку.

— Спокойной ночи, моя девочка.

— Спокойной ночи... прошептала я.

Я вышла из машины, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Заходя домой, я поняла одно: граница, которую мы так тщательно оберегали, сегодня была стёрта. Но не поцелуем. А чем-то гораздо более интимным — его сдержанностью, его уважением, его желанием дать мне то, что я заслуживаю.

И это было страшнее любого поцелуя. Потому что теперь я знала, когда он наконец поцелует меня, это будет не просто прикосновение губ. Это будет нечто большее. И я была готова это принять.

Утро вторника встретило меня серым небом и тяжелым предчувствием. Вчерашняя эйфория от прикосновений Лёши сменилась тревожным ожиданием. Я знала, что Андрей не оставит это так. Парни вроде него не привыкли к отказам, а тем более к публичному унижение. И возможно меня ему кто-то сдал. Иначе как объяснить его настойчивый интерес.

И я не ошиблась.

На первой перемене, когда я стояла у своего шкафчика, пытаясь найти учебник по алгебре, тень накрыла меня сверху. Андрей. Он выглядел так же самоуверенно, как и вчера, но в глазах читалась злость, прикрытая фальшивой улыбкой.

— Привет, звезда, — он оперся рукой о дверцу шкафчика рядом с моей головой, блокируя выход. — Вчера ты была какой-то нервной. Может, сегодня будешь посговорчивее?

Я резко захлопнула шкафчик, едва не прищемив ему пальцы, и шагнула в сторону, чтобы обойти его.

— Отойди, Андрей. Мне некогда. Я вчера все сказала.

— Ой, какая строгая, — он перехватил меня за запястье, не сильно, но настойчиво, не давая уйти. Его хватка была неприятной, влажной. — Лёша тебе мозги промыл? Думаешь, если он на тебя посмотрел, ты стала королевой бала? Как писать мне любовные послания, так ты смелая. Но я так и не понял, почему от лица парня потом писала. Давай, будь умницей. Пойдем со мной после уроков. Кино, может? Или просто погуляем.

Меня затрясло от отвращения. Его тон, его уверенность в том, что я обязана согласиться, его пренебрежение к моему «нет» — всё это вскипятило кровь. Страх исчез, уступив место холодной ярости.

— Я сказала: отпусти, — процедила я сквозь зубы. — Да, я писала тебе, это ничего не значит. Просто неудачно пошутила. Извини, если расстроила твоё эго. Больше не буду, ты раздул из шутки трагедию. А теперь оставь меня в покое!

— Или что, Люсёк? — он усмехнулся, наклоняясь ближе. От него пахло дымом и чёртовым одеколоном. — Укусишь? Ну так я не против. Люблю горячих. Твой милый ротик может доставить мне удовольствие.

В этот момент разум отключился. Я не думала о последствиях, о репутации, о том, что нас могут увидеть учителя. Я просто выдернула руку и, со всей дури ударила его лбом прямо в нос.

Андрей отшатнулся, хватаясь за лицо. Из носа хлынула кровь, капая на его белую рубашку. Он смотрел на меня широко раскрытыми, шокированными глазами, полными боли и неверия.

— Ты... ты сумасшедшая! — прохрипел он, зажимая нос ладонью.

— В следующий раз отчётливо слушай слово «нет», — бросила я дрожащим голосом, хотя внутри всё сжалось от адреналина.

Вокруг уже собирались зеваки. Кто-то ахал, кто-то смеялся. Я развернулась и быстро пошла прочь, стараясь не показывать, как трясутся руки. Сердце колотилось где-то в горле. Я только что ударила парня. В школе.

Лёшу я не искала глазами. Мне было стыдно. Стыдно за свою грубость, за то, что я не смогла решить вопрос словами, за то, что впутала его в эту грязь. Я решила молчать. Пусть он ничего не знает. Пусть думает, что всё нормально. Лишь бы ему никто не доложил. Я скрылась в туалете, чтобы умыться, глаза немного защипало. От злости и обиды. Что этот Андрей себе позволяет? Я ему не шалава какая-то. Вот на фиг я вообще стала его тррллить по телефону? Идиотка! Сначало думать надо головой, а потом уже делать.

После последнего урока я с Кариной направилась на остановку. Мы шли, обсуждая всё и ничего, но мои мысли были далеко. Карина болтала о новом учителе истории, а я кивала, не слушая, постоянно оглядываясь через плечо. Своей лучшей подруге я не рассказала ни про Лёшу, ни про Андрея.

— Люсь, ты какая-то дерганая сегодня, — заметила подруга, толкнув меня локтем. — Что случилось?

— Ничего, — соврала я. — Просто устала.

Мы свернули за угол школы, туда, где обычно курили старшеклассники и стояли машины. И замерли.

В конце двора, возле мусорных баков, происходило нечто страшное.

Там стояли несколько парней из параллельного класса. А между ними — Лёша. Но это был не тот Лёша, которого я знала. Не тот, что нежно гладил мои волосы на качелях и трепетно касался моей кожи. Этот Лёша был воплощением чистой, неконтролируемой ярости.

Он держал Андрея за ворот рубашки, прижав спиной к кирпичной стене. Андрей выглядел жалко: лицо распухло, губа разбита, один глаз заплыл. Лёша занес кулак для удара, но один из парней, Ваня кажется, успел перехватить его руку.

— Лёша, хватит! Ты его убьешь! — кричал Ваня, пытаясь оттащить злого парня.

— Пусти! — рычал Лёша. Его голос был неузнаваемым, низким, звериным. — Я обещал, что сломаю ему руки, если он ещё раз к ней подойдет!

— Он уже получил своё! Смотри, он весь в крови! Остановись!

Лёша вырвался, но ударить снова не успел, парни окружили его, сковывая движения. Андрей сполз по стене на землю, тяжело дыша и плюясь кровью.

Я встала как вкопанная. Карина рядом тихо ахнула, закрыв рот рукой.

— Боже мой... Что произошло? — прошептала она.

— Это я виновата... - пропищала я, подруга ошарашено уставилась на меня.

Ноги сами понесли меня вперед. Я бежала, не чувствуя земли под ногами. Когда я подбежала к ним, Лёша замер. Он увидел меня. Его грудь тяжело вздымалась, кулаки были сжаты так, что побелели костяшки. На костяшках правой руки была ссадина и запекшаяся кровь. Разбитая губа дала понять, что Андрей точно успел один раз дать сдачи.

— Люся, — выдохнул он.

Ярость в его глазах сменилась чем-то другим — тревогой, страхом, что я увидела его таким.

Я подошла ближе, игнорируя стоны Андрея на земле и шокированные взгляды остальных парней.

— Что ты делаешь?! — мой голос сорвался на крик. — Ты нормальный вообще? Нельзя просто так бить людей!

Лёша моргнул, словно очнувшись от транса.

— Он заслужил, — холодно ответил он, не сводя с меня глаз.

— Заслужил?! — я повысила голос, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Это школа, Лёша! Не подворотня! Можно было поговорить! Можно было решить мирно! А ты... ты превратился в животное! Ты о последствиях вообще подумал?

Один из парней, Коля, осторожно положил руку мне на плечо.

— Люсь, успокойся. Ты не понимаешь...

— Я понимаю, что насилие — это не решение! — оборвала я его, глядя на Лёшу. — Зачем ты это сделал? Из-за того, что он на меня посмотрел? Это смешно и страшно одновременно!

Лёша шагнул ко мне. Остальные инстинктивно отступили, давая нам пространство. Он выглядел измотанным, но решительным.

— Ты думаешь, я ударил его из-за взгляда? — тихо спросил он. В его голосе дрожала сдерживаемая буря.

— А из-за чего ещё? — выпалила я, молясь пр себя, чтобы он не знал о что предлагал мне Андрей.

Лёша усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Только горечь.

— Потому что этот мудак, — он кивнул на лежащего Андрея, который попытался подняться, но тут же скривился от боли, — сделал ставку.

Я замерла.

— Какую ставку?

— На то, сколько времени ему понадобится, чтобы трахнуть тебя, — произнес Лёша четко, каждое слово как выстрел. — Сегодня утром, он говорил об этом со своими дружками. Громко. Так, чтобы я слышал. Он сказал, что ты «легкая добыча», что стоит только надавить, и ты сама прибежишь к нему, раздвинешь ножки.

Мир покачнулся. Тошнота подступила к горлу. Я вспомнила его хватку, его слова, его уверенность.

— Он врал, — прошептала я, хотя понимала, что это ложь. Андрей именно так и думал. — Я бы ни за что не прибежала к нему...

— Может и врал, — пожал плечами Лёша, но его глаза потемнели. — Но я знаю, что он приставал к тебе сегодня утром. Я видел, как ты вышла из туалета с красными глазами. Я видел, как ты избегала моего взгляда. И я слышал, как он хвастался, что «уже начал обработку».

Он сделал шаг ближе и взял мою руку. Его ладонь была горячей, шершавой от ссадин.

— Я не мог позволить ему думать, что ты — вещь, которую можно выиграть в споре, Люся. Я не мог позволить ему даже думать о тебе в таком контексте.

— Но драка... - начала я, но голос дрогнул.

— Драка — это язык, который такие, как он, понимают лучше слов, — отрезал Лёша. — Слова для него пустой звук. Боль нет. Теперь он никогда, слышишь, никогда больше не подойдет к тебе.

Андрей, наконец, смог подняться. Шатаясь, он посмотрел на нас. В его глазах больше не было уверенности. Только страх и ненависть. Он сплюнул кровь на асфальт и, не говоря ни слова, побрел прочь, поддерживая себя за стену.

Лёша не смотрел ему вслед. Он смотрел только на меня.

— Прости, что тебе пришлось это видеть, — тихо сказал он и взял мое лицо в свои ладони. — Но я бы сделал это снова. И снова. Если бы кто-то ещё посмел сказать о тебе хоть слово.

Я посмотрела на его разбитые костяшки, на его напряженное лицо и разбитую губу, на то нежное чувство и ярость, что смешались в нем в единый клубок. И поняла, что моя злость испарилась. Осталось только чувство вины за то, что я скрыла от него утренний инцидент.

— Он приставал утром, — призналась я тихо. — Но я ударила его лбом в нос.

Лёша замер. Его глаза расширились, а затем сузились.

— Ты ударила его?

— Да, он меня разозлил. Но я не делала из его лица месиво.

На лице Лёши мелькнуло нечто похожее на гордость, но оно быстро сменилось беспокойством. Он осторожно поцеловал мой лоб.

— Больно ударилась?

— Терпимо, — ответила я. — Ему было больнее.

Лёша тихо рассмеялся. Этот звук был коротким, сухим, но он разрядил атмосферу.

— Моя девочка, — прошептал он, целуя меня в висок. — Ты даже не представляешь, насколько ты прекрасна, когда такая храбрая. Но в следующий раз... - он поднял взгляд, и в нём снова вспыхнула сталь. — В следующий раз зови меня.

Карина, которая всё это время стояла в стороне с открытым ртом, наконец подала голос:

— Эм... ребята? Мне кто-нибудь объяснит, что за херня тут происходит? И давайте валить, пока нас не спалили учителя.

Лёша кивнул, не отпуская моей руки. К внул парням, те кивнули в ответ и ушли своей дорогой.

— Идем. Я отвезу вас домой.

Мы пошли прочь от места драки. Я шла между Лёшей и Кариной, чувствуя тепло его руки в своей. Мир вокруг казался немного другим. Более жестким, более опасным, но и более честным. Лёша не был идеальным принцем. Он был защитником. Жестоким, импульсивным, готовым на всё ради меня.

И, честно говоря, эта мысль пугала меня меньше, чем должна была. Потому что теперь, наверное вся школа знала: я под его защитой. Под защитой самого опасного парня. Который был гордостью школы по достижениям в спорте.

Карина возмущалась, что я ей ничего не рассказала. Да, она отсутствовала на некоторых уроках, по уважительной причине. Но, как сказала подруга — это не повод, чтобы не делится с ней такими новостями. Она была рада, что мы с Лёшей сошлись. Смеялась, когда мы рассказали после чего. Лёша отвез сначало Карину домой, а потом меня.

— Обещай, что больше не выйдешь из себя, — попросила я его, когда мы подъехали к моему дому. — Ты профессиональный спортсмен, тебе нельзя творить такие вещи. Я ценю твою защиту, но не хочу, чтобы ты потом пострадал из-за меня. Андрей просто смазливый придурок, мог надавать ему лещей и хватило бы ему и этого.

— Ты снесла мою башню, лапочка, — прошептал он и поцеловал мои руки.

— Интересно, — решилась я спросить то, что не давало мне покоя. — Если бы я к тебе в душ не заявилась, ты бы ко мне вообще подошёл?

— Нет, — честно ответил он. — Я давно за тобой наблюдаю. Ты мне всегда нравилась. И ты не из девчонок-однодневок. Я это понимал, но не был готов к серьёзным отношениям. Просто любовался тобой из далека.

— И почему же передумал?

— Буду честен. Когда ты стояла мокрая с торчащими сосками так близко ко мне и потом переодевалась... Я просто понял, что не успокоюсь, пока не узнаю, есть ли у меня шанс. Как-то так...

— А когда понял, что шанс есть, то решил меня присвоить, как пещерный человек.

— Вроде того...

Мы засмеялись. Я аккуратно коснулась его разбитой губы. У меня сердце замерло от взгляда Лёши. Мне безумно нравилось, как он смотрел на меня. Я верила ему. И так хотела большего. Но он был прав, не стоит торопиться. Так будет вкуснее...

Атмосфера в школе после того вторника изменилась. Воздух вокруг меня словно уплотнился, став непроницаемым для чужих взглядов.

Раньше я была «просто Люсей», девочкой из параллельного класса, как и все. Теперь я была «девушкой Лёши». И это звание работало лучше любой охраны.

Когда я шла по коридору, разговоры стихали. Парни, которые раньше пытались подкатить или просто шутя задевали плечом, теперь шарахались в стороны, опуская глаза. Девочки смотрели с завистью и страхом, перешептываясь за спиной. Андрей исчез из моего поля зрения полностью. Говорили, что он взял больничный.

— Ты понимаешь, что ты теперь местная мафия? — хихикнула Карина на третьей перемене, когда мы сидели в столовой с пластиковыми стаканчиками чая. Она с интересом разглядывала мой профиль. — Серьезно, Люсь. Я видела, как Игорь из 11 «А» испугался, когда ты просто посмотрела в его сторону. Он думал, что Лёша материализуется из воздуха и даст ему по шее.

Я закатила глаза, откусывая бутерброд.

— Это смешно только первые два дня, Карин. Сейчас это просто напрягает. Я не могу просто так взять учебник у одноклассника, не чувствуя, что он боится за свою жизнь.

— Зато безопасно, — парировала подруга, макнув печенье в чай. — И честно говоря, это чертовски романтично.

«Моя девушка». При всех. Да, Лёша поступил импульсивно, даже грубо. Но когда он сказал эти слова, внутри меня что-то щелкнуло. Замок открылся окончательно.

Весь день мы с Лёшей почти не виделись. У нас были разные графики, и он, кажется, специально избегал встреч в школе, чтобы не провоцировать новых скандалов. Но телефон гудел постоянно.

Лёша: Как уроки?

Я: Скучно. География выматывает.

Лёша: Она интересна, когда путешествуешь. Ты ела?

Я: Да, бутерброд.

Лёша: Маловато. Может мне накормить тебя самому?

От последнего сообщения мурашки побежали по спине. Я знала, что он не шутит.

Я: Спасибо, но точно не в школе.

Лёша: Жаль. А я уже собрался к тебе с едой.

Я: Лёша!

Лёша: Шучу. Целую (виртуально, чтобы не смущать твоих одноклассников).

Эта виртуальная близость сводила с ума не меньше, чем реальная. Каждое сообщение было маленьким прикосновением. Мы говорили обо всем и ни о чем, но между строк читалось нетерпение. Оба ждали пятницы.

Пятница наступила медленно, тягуче, как мед. Последний урок казался вечностью. Когда прозвенел звонок, я почувствовала такое облегчение, будто сбросила рюкзак с камнями.

Карина подмигнула мне, собирая вещи.

— Ну всё, свободна. Беги к своему секьюрити.

— Он не секьюрити, — возмутилась я, хотя щеки предательски покраснели.

— А кто? Телохранитель? Босс мафии? — она рассмеялась. — Ладно-ладно. Твой парень. Приятного вечера. И помни: если он снова решит кого-то побить, предупреди меня заранее, чтобы я успела снять этот эпический момент на видео. Это будет вирусным.

Я показала подруге язык и вышла из школы, и сердце сразу забилось чаще. Тёмный седан стоял на привычном месте, но сегодня Лёша не вышел навстречу. Он сидел за рулем, барабаня пальцами по нему. Когда он увидел меня, его лицо осветилось искренней улыбкой, от которой становилось тепло даже в весеннем воздухе, после дождя.

Я села в машину.

— Привет, — тихо сказала я.

— Привет, — он повернулся, и его взгляд скользнул по мне, оценивающий, любующийся. — Ты красивая сегодня.

— Я всегда красивая, — попыталась я съязвить, но голос дрогнул.

— Знаю, — усмехнулся он. — Поэтому мне приходится так сильно стараться, чтобы другие это понимали.

Он завел мотор.

— Куда едем? — спросила я, пристегиваясь.

— Сюрприз, — ответил он, как и в прошлый раз. Но на этот раз в его глазах не было двусмысленности, только азарт. — На этот раз законный. Без проникновений на чужие территории.

Мы выехали из города, направляясь в сторону набережной реки. Вечер был прохладным, небо затянуло тучами, обещая дождь, но Лёша включил обогрев, и в машине стало уютно, как в коконе.

— Ты не устал? — спросила я, глядя на его профиль. Под глазами залегли легкие тени.

— Для тебя — нет, — коротко ответил он. — Я всю неделю думал об этом вечере. Планировал каждую минуту.

— И что в плане?

— Узнаешь, — он бросил на меня быстрый взгляд. — Только мы и мир вокруг.

Его рука накрыла мою на подлокотнике. Пальцы переплелись. Тепло его кожи передавалось мне, успокаивая нервы, накопившиеся за неделю.

— Лёш, — тихо позвала я.

— М?

— Я так и не поблагодарила тебя за вторник. Спасибо, что вступился...

Он сжал мою руку крепче и поднёс её к своим губам для поцелуя.

— Не благодари, — он замедлил машину на повороте, глядя прямо перед собой. — Ты важна для меня. Не как трофей.

Я посмотрела на наши сцепленные руки. На его широкие пальцы, на мои тонкие. Идеальный контраст.

— Я знаю, — прошептала я.

Машина свернула на набережную. Впереди маячили кафе и прогулочные зоны. Но Лёша проехал мимо них, свернув на небольшую грунтовую дорогу, ведущую к старому причалу.

— Мы куда? — удивилась я.

— Туда, — уверенно ответил он, ухмыляясь. — Просто смотри.

Он остановил машину у края обрыва, откуда открывался вид на реку и город. Дождь начал накрапывать, стуча по крыше мягким ритмом.

Лёша заглушил двигатель. Тишина в салоне стала звенящей.

— Готова к следующему свиданию? — спросил он, поворачиваясь ко мне. В не ярком освещении, его глаза казались почти черными.

— Готова, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается волнующее предвкушение.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было обещание чего-то большего, чем просто вечерняя прогулка. Обещание того, что граница между нами скоро исчезнет совсем.

Дождь за окном усилился, превратившись в монотонный барабанящий ритм, который отрезал нас от остального мира. Внутри машины было тепло и уютно.

Лёша достал из бардачка термос и два бумажных стаканчика.

— Чай с мятой и лимоном, — сказал он, протягивая мне стаканчик.

Я взяла стаканчик, наши пальцы соприкоснулись, разливая тепло по всей коже. Его большой палец медленно, почти гипнотически, провел по тыльной стороне моей ладони, оставляя горячий след. Чай был очень тёплый, ароматный, идеально согревающий.

Мы сидели молча, слушая дождь. Лёша тихо включил музыку — что-то мелодичное, инструментальное, без слов, чтобы не перебивать тишину. Он повернулся ко мне всем корпусом, опираясь локтем о спинку сиденья. Его поза была расслабленной, но взгляд оставался сосредоточенным, изучающим каждое мое движение.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросил он тихо. — Что-то, чего никто другой не знает. Не про школу, не про друзей. Про тебя.

Я задумалась. О чем можно рассказать парню?

— Я боюсь высоты, призналась я вдруг. — Не просто боюсь упасть. Мне становится плохо, когда я смотрю вниз с большого здания. Чувствую, будто земля притягивает меня, хочет, чтобы я упала. Возможно, однажды, я смогу побороть этот страх.

Лёша кивнул, словно эта информация была для него важнее любых секретов и он принял её к сведению.

— А я люблю грозу, — ответил он. — Не звук, а ощущение. Когда воздух становится электрическим, пахнет озоном, и кажется, что мир замер перед ударом. Как сейчас.

Он посмотрел на капли, стекающие по стеклу, затем перевел взгляд на меня. — Ты тоже такая, Люся. Как гроза. Спокойная снаружи, но внутри... внутри у тебя буря. Я чувствую это, когда мы рядом.

Его слова попали точно в цель. Я действительно чувствовала себя так, будто внутри меня натянуты струны, готовые лопнуть от малейшего прикосновения.

— А ты? — спросила я. — Чего боишься ты?

Лёша замер. Его улыбка исчезла, лицо стало серьезным. Он долго смотрел на меня, прежде чем ответить.

— Потерять контроль, — тихо произнес он. — Над собой. Над ситуацией. Над чувствами. Чтобы не натворить дел.

— И сейчас? — мой голос дрогнул.

— Сейчас я держусь изо всех сил, — честно признался он. Его голос стал ниже, хрипловатым. — Потому что ты сидишь так близко. Пахнешь ванилью и дождем. И смотришь на меня своими большими глазами, в которых я вижу небеса.

Он медленно поднял руку и коснулся моей щеки. Его кожа горела. Лёша обвел контур моего лица, останавливаясь на скуле, затем спустился к шее, где бился пульс.

Я замерла, боясь пошевелиться. Его прикосновение было невесомым, но оно вызывало волну жара, расходящуюся по всему телу.

— Твой пульс учащается, — прошептал он, чувствуя биение под своими пальцами. — Почему?

— Потому что ты... - я не могла закончить фразу. Горло перехватило.

— Потому что я хочу тебя? — закончил он за меня.

Он наклонился ближе. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Я видела каждую ресницу, каждую черточку на его лице. Видела, как расширяются его зрачки, поглощая свет фар проезжающих вдалеке машин.

Его губы были так близко. Я чувствовала тепло его дыхания, смешанное с ароматом мяты. Мое тело инстинктивно подалось вперед, желая сократить это мучительное расстояние. Но Лёша остановился.

Он не поцеловал меня. Вместо этого он прижался лбом к моему лбу, закрывая глаза.

— Нет, — выдохнул он, и в этом слове была боль. — Не сейчас.

— Почему? — прошептала я, разочарование смешалось с возбуждением.

— Потому что я хочу сделать этот момент прекрасным для тебя, — его рука скользнула мне на затылок, пальцы запутались в моих волосах, мягко массируя кожу. — Момент, когда мы не сможем сдерживаться. И сейчас, в уединении, я могу потерять контроль.

Он открыл глаза. В них плескалось такое интенсивное желание, что мне стало страшно и сладко одновременно.

— Я хочу, чтобы твой первый поцелуй был осознанным выбором, а не под моим напором. И предвкушение ещё та доза адреналина.

Его большой палец коснулся моих губ, слегка надавливая на нижнюю губу, заставляя её приоткрыться. Я почувствовала, как по телу пробежала дрожь.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он. — Каждой секундой. Каждым вздохом.

Мы сидели так несколько минут, дыша одним воздухом, чувствуя биение сердец друг друга. Дождь стучал по крыше, создавая уютный кокон, в котором существовали только мы двое.

Наконец, Лёша медленно отстранился. Он выглядел уставшим от борьбы с самим собой, но довольным.

— Пойдем, — сказал он, открывая дверь. — Дождь стихает. Я хочу показать тебе кое-что.

Мы вышли из машины. Воздух был свежим, промытым дождем. Лёша взял меня за руку и повел к краю обрыва, где стояла старая деревянная беседка, полуразрушенная, но все еще крепкая.

Внутри беседки было сухо. Лёша достал из машины плед, который лежал на заднем сиденье, и расстелил его на деревянном полу. Мы сели рядом.

Отсюда город казался игрушечным. Зажигающиеся огни отражались в темной воде реки, создавая дрожащие дорожки света.

— Красиво, — прошептала я.

— Да, — согласился Лёша, но смотрел он не на город, а на меня. — Очень.

Он обнял меня за плечи, притягивая ближе. Моя голова легла ему на грудь. Я слышала стук его сердца — ровный, сильный, успокаивающий. Его рука гладила мое плечо через ткань одежды, рисуя невидимые узоры.

— Знаешь, — тихо сказал он, глядя на огни города. — Раньше мне было всё равно. Школа, друзья, драки... Всё было серым. А теперь... теперь каждый день имеет цвет. Потому что в нем есть ты.

Я подняла голову и посмотрела на него. В полумраке его лицо казалось мягче, добрее.

— Ты тоже изменил мой мир, Лёша, — призналась я. — Я стала смелее и чаще улыбаюсь.

— Ты всегда была смелой, — возразил он. — Просто нуждалась в стимуляции.

Он наклонился и поцеловал меня в макушку. Затем в висок. Затем его губы скользнули по моей щеке, останавливаясь возле уголка рта.

— Скоро, — прошептал он мне в ухо. — Обещаю.

— Ты мазохист и садист в одном флаконе, — прошептала я.

— Возможно, но я не хочу спешить, мне нравится это предвкушение.

Я закрыла глаза, наслаждаясь каждым его прикосновением, каждым словом. Поцелуя не было, но близость была абсолютной. Мы говорили о будущем, о мечтах, о глупых вещах, смеялись над школьными учителями и делились секретами детства.

Когда мы вернулись в машину, чтобы ехать домой, дождь полностью прекратился. Небо очистилось, и сквозь разрывы в облаках пробивалась луна. До моего дома мы добрались уже без дождя. Лёша повернулся ко мне и взял мою руку.

— Спасибо за этот вечер, Люся, — серьезно сказал он. — Это было... идеально.

— Тебе спасибо, — ответила я, сжимая его пальцы.

Он поднес мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев. Долго. Чувственно.

— Спокойной ночи, моя девочка, — прошептал он.

— Спокойной ночи, Лёша.

Я не хотела выходить. Хотелось остаться в этом пузыре, созданном им, еще хоть на минуту.

Лёша вышел, чтобы открыть мне дверь. Он проводил меня почти до самого порога.

— Завтра, — сказал он, стоя на ступеньках. — Я заеду за тобой. Мы поедем кататься на велосипедах. Или гулять в парк. Что хочешь?

— Хочу тебя, — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Лёша замер. Его глаза потемнели. Он шагнул ко мне, оказываясь вплотную.

— Осторожнее с желаниями, Люся, — предупредил он хрипло. — Они имеют свойство сбываться. И иногда быстрее, чем ты думаешь.

Он наклонился и быстро чмокнул меня в лоб.

— Спи сладко. И не думай обо мне слишком много. А то я почувствую и в одних трусах прилечу к теье среди ночи.

— Как черный плащ?

Мы засмеялись, мое сердце колотилось от фантазий в голове.

— Уже поздно.

Он улыбнулся, той самой опасной, красивой улыбкой, и отошел к машине.

— Тогда спокойной ночи, моя буря.

Я вошла в дом, чувствуя, как ноги становятся ватными. Мое отражение в зеркале дало понять, что я влюбляюсь. Глаза сияли, щеки горели, на губах играла счастливая улыбка.

Поцелуя не было. Но я чувствовала себя более любимой и желанной, чем когда-либо в жизни. Потому что Лёша не просто хотел меня. Он уважал меня. Ждал. Берёг. И это ожидание становилось самым сладким мучением в мире. Он прав, предвкушение просто сногсшибательная штука.

Суббота началась не с романтической поездки на велосипедах, а с громкого стука в дверь и решительного голоса мамы:

— Люся, подъем! Мы едем за шторами. И не вздумай прятаться под одеялом, я знаю, что ты не спишь.

Я застонала, уткнувшись лицом в подушку. Телефон на тумбочке завибрировал.

Лёша: Доброе утро, соня. Я готов ехать за тобой.

Сердце радостно подпрыгнуло, но тут же упало куда-то в район желудка. Я схватила телефон и быстро набрала сообщение, пока мама барабанила в дверь снова.

Я: Не могу сегодня. Мама объявила военное положение. Шторы, генеральная уборка и, кажется, пытка голодом. Памагите...

Лёша: Шторы? Серьезно? Это хуже, чем контрольная по химии?

Я: Хуже. Нам нужно выбрать ткань, которая «не выцветает на солнце» и «гармонирует с обоями 2010 года». Это ад.

Лёша: Бедная ты моя. Хочешь, приеду и помогу выбрать? Скажу, что бежевый — это скучно, а бордовый — для вампиров. Мама оценит мой вкус.

Я: Ты хочешь смерти? Моя мама съест тебя живьем, если начнешь критиковать её вкус. Оставайся дома. Береги себя.

Лёша: Ладно. Но знай, я страдаю. Представляю, как ты выбираешь шторы. Выглядишь сексуально даже в этом воображении.

Я фыркнула, чувствуя, как щеки нагреваются.

Я: Лёша! Бесстыжий!

Лёша: Я не виноват, что ты объект моих самых непристойных мыслей. Кстати, о мыслях... Что ты наденешь?

Я: Старую футболку и штаны с дыркой на коленке. Романтика, да?

Лёша: Ммм. Люблю дырки. Особенно когда они позволяют мне видеть твои ноги. Отправь фото. Хотя бы ноги.

Я: Нет! Это нарушает этический кодекс. И я ещё в пижаме.

Лёша: Какой кодекс? Кодекс «девочки, которая мучает парня»? Жестоко, Люся. Очень жестоко. Снимай пижаму 😈

Мама наконец ворвалась в комнату, таща за собой корзину для белья.

— Кто там тебе пишет, что ты с такой улыбкой сидишь? — подозрительно спросила она, глядя на мой телефон.

— Карина, — соврала я, блокируя экран. — Обсуждаем домашку.

— Домашку в субботу утром? — мама подняла бровь. — А может это тот парень, с которым ты меня ещё не познакомила? Я конечно понимаю, что тебе уже восемнадцать, но могла бы познакомить с тем, с кем гулять ходишь. Ладно, не буду тебя мучить. Одевайся. Через пятнадцать минут выезжаем. И захвати список покупок, он на кухне.

Весь день прошел в суете. Мы объехали три магазина тканей, потом супермаркет, потом хозяйственный отдел меня добил. Мои ноги гудели, а голова была забита цифрами и цветами. Но телефон постоянно вибрировал в кармане джинсов, становясь моей единственной отдушиной.

Лёша: Ты еще жива? Или шторы победили?

Я: Я выжила. Но моя душа мертва. Мы купили тюль. Белого цвета под лен. Скучно. Как моя жизнь.

Лёша: Не говори так. Твоя жизнь полна страсти. Просто сейчас эта страсть направлена на тряпки, а не на меня. Чем закончилось?

Я: Сначала выбрали тот, который «практичный». То есть серый. Серый тюль. А потом на кассе мама передумала и взяла белого цвета. Я хочу плакать. Ведь до этого мы обсуждали, что возьмём с узорами.

Лёша: Звучит как начало депрессивного детектива. «Убийство в серых тонах». Главный подозреваемый — твой вкус.

Я: Эй! У меня отличный вкус! Вспомни мое платье.

Лёша: Ах да, то самое голубое платье... В котором ты выглядела как ангел, сошедший с небес, чтобы свести меня с ума. Да, вкус у тебя безупречный. Особенно когда дело касается одежды, которую я хочу с тебя снять.

Я чуть не выронила пакет с лампочками прямо в магазине. Огляделась. Никто не видел.

Я: Лёша! Мы в магазине! Я чуть лампочки не уронила.

Лёша: И? Пусть завидуют. Представь: я стою рядом, держу тебя за талию, а ты выбираешь лампочки. И я шепчу тебе на ухо всякие глупости.

Я: Какие именно?

Лёша: Например, что эти лампочки светят тускло по сравнению с блеском в твоих глазах. Или что я бы предпочел провести этот вечер не в магазине, а в темноте, где единственный источник света — это...

Я: Стоп! Хватит! Я краснею!

Лёша: Хорошо. Тогда просто скажи: ты скучаешь по мне?

Я остановилась посреди прохода с бытовой химией. Мама была далеко, у стеллажа с порошками.

Я: Да, скучаю...

Три точки набора текста появились и исчезли несколько раз. Наконец пришло сообщение.

Лёша: Я тоже. Каждую минуту. Знаешь, что я делаю сейчас?

Я: Что?

Лёша: Сижу на крыше своего гаража. Смотрю на небо. И думаю о том, как бы хотел сейчас быть рядом. Не для того, чтобы помогать с шторами и искать все оттенки серого. А чтобы просто держать тебя за руку. И молчать. Или говорить обо всем сразу.

Это сообщение тронуло меня глубже, чем все предыдущие шутки. В нем была та самая искренность, которую я так ценила в Лёше.

Я: Я тоже хочу этого. Скоро. Обещаю. Мы с тобой переберем все оттенки серого😈

Лёша: Я хочу посмотреть с тобой этот фильм. А пока... отправь мне фото своих ног в тех самых штанах с дыркой. Для моральной поддержки. Мне тяжело одному страдать.

Я усмехнулась. Огляделась. Мама всё еще копалась в порошках. Быстро сфотографировала свои ноги в старых джинсах и кроссовках, сделав акцент на дырке над коленом, и отправила.

Через секунду пришел ответ.

Лёша: 🔥🔥🔥

Теперь я точно не смогу уснуть сегодня. Спасибо, Люся. Ты знаешь, как сделать больно. Буду смотреть на это фото и представлять, как снимаю с тебя эти чёртовы джинсы.

Я: Это тебе наука. Не дразни девушку, у которой нет времени на месть.

Лёша: О, месть будет. И она будет сладкой. Готовься.

Когда мы наконец вернулись домой, я была измотана физически, но эмоционально заряжена. Мы дружно помыли окна и постирали занавески. Привели в порядок цветы на подоконнике, в общем генеральная уборка вымотала. Вечером мама, довольная покупками и чистотой, ушла смотреть сериал к себе, а я упала на кровать и взяла телефон.

Лёша: Как там выжившая?

Я: Лежу пластом. Устала, как после ночи с неграми.

Лёша: Почему с неграми?🤣 Бедняжка. Хочешь, пришлю курьера с пиццей?

Я: Пицца звучит заманчиво. Но мама увидит. Она хочет с тобой познакомится. Я пока не готова делить тебя с ней. Начнёт потом тебя эксплуатировать в хозяйстве. А с неграми, потому что они считаются выносливыми как энерджайзер. Уже не помню, где я эту шутку слышал.

Лёша: Мамы наверно все такие, припашут всех кругом. Тогда просто лежи. И представляй, что я массирую твоё уставшее тело. Медленно. С маслом. От лодыжек до бедер...

Я закрыла глаза, позволяя воображению рисовать картинки. Тепло разлилось по телу, несмотря на прохладу в комнате.

Я: Лёша, перестань. Я и так вся горю.

Лёша: Хороший знак. Значит, я работаю эффективно даже на расстоянии.

Я: Ты невыносим.

Лёша: Я неотразим. Спи, моя девочка. Завтра воскресенье. День отдыха. Никаких штор. Только ты, я и наши сообщения. Договорились?

Я: Договорились. Спокойной ночи, мой мучитель.

Лёша: Пусть тебе приснюсь я. Но только в хорошем смысле. 😉

Я положила телефон на грудь, чувствуя, как сердце бьется ровно и спокойно. Усталость отступила, уступая место теплому ожиданию. Завтра будет новый день. И хотя мы не увидимся, связь между нами стала крепче, натянутая тысячами слов, взглядов и несказанных желаний.

И я знала: понедельник наступит слишком быстро.

Понедельник начался с того, что я буквально влетела в школьный двор, опаздывая на первый урок. Сердце колотилось не от страха перед учителем, а от предвкушения. Я знала, что увижу его.

И действительно, Лёша ждал меня у входа в наше крыло. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и лениво листал что-то в телефоне. Но как только увидел меня, его лицо озарилось той самой улыбкой, которая заставляла мое сердце делать сальто.

— Опоздываешь, хулиганка, — произнес он, отталкиваясь от стены и направляясь ко мне.

— Из-за тебя! — возмутилась я, хотя сама виновата, что засмотрелась на его сообщения утром. — Ты писал всякие глупости до трех ночи!

— Это были не глупости, а инструкции по выживанию без тебя, — он подошел вплотную, игнорируя поток учеников вокруг нас.

В коридоре было шумно, но для нас мир сузился до этого маленького пространства. Лёша обнял меня одной рукой за талию, притягивая к себе так естественно, будто мы делали это каждый день уже годами. Его вторая рука поднялась и поправила выбившуюся прядь моих волос, пряча её за ухо. Пальцы задержались на моей щеке, большой палец медленно провел по скуле.

— Ты выглядишь уставшей, — тихо сказал он, глядя мне в глаза. В его взгляде читалась забота, смешанная с чем-то более темным, голодным.

— Выходные вымотали, — прошептала я, чувствуя, как мурашки бегут по коже от его прикосновения.

Лёша усмехнулся уголком губ. Он наклонился, делая вид, что хочет что-то шепнуть мне на ухо. Я инстинктивно потянулась к нему, но вместо слов его губы коснулись моего виска. Это был быстрый, едва уловимый поцелуй, горячий и властный. Прохожие могли подумать, что он просто что-то сказал, но я почувствовала каждое движение его губ, каждое дуновение дыхания.

— Держись, — прошептал он мне прямо в кожу, прежде чем отстраниться. — Урок через две минуты. Разбегаемся.

Он легонько шлепнул меня по бедру, подгоняя, и я, покрасневшая, побежала в класс, чувствуя на себе десятки удивленных взглядов. Заметили, мало мне сплетен после того вторника... Да по фиг.

На большой перемене я встретилась с Кариной у автомата с кофе. Подруга сразу заметила мое состояние.

— Ты сияешь, — констатировала она, тыкая пальцем в мою щеку. — И опять этот взгляд «я только что сошла с ума». Что он сделал?

— Ничего особенного, — попыталась я соврать, но улыбка предательски растянула губы. — Просто... обнял. И поцеловал в висок.

Карина закатила глаза.

— О, боже. Романтика уровня «бог». Люсь, ты понимаешь, что все девчонки в школе сейчас ненавидят тебя? Лёша теперь ходит как твой личный телохранитель-любовник. Вчера Саня спрашивал, правда ли, что он угрожал выдавить глаза тому, кто на тебя косо посмотрит.

— Он преувеличивает, — фыркнула я, хотя внутри тепло разлилось от гордости.

— Не уверенна, — Карина понизила голос. — Слушай, а вы... ну, уже...?

Она многозначительно повела бровями.

— Нет, — честно ответила я. — Даже не целовал меня в губы. Он ждет. Говорит, что хочет, чтобы это было идеально.

— Идеально, — повторила Карина скептически. — Мужчины и слово «идеально» — вещи несовместимые. Обычно они хотят «сейчас и быстро». Лёша... он какой-то другой. Или очень хитрый.

— Он не хитрый, — защитила я его. — Он уважает меня.

— Ладно-ладно, святая Люся, — рассмеялась подруга. — Главное, чтобы тебе самой не надоело ждать. Потому что судя по тому, как он на тебя смотрит, его терпение на исходе.

Школьные дни текли быстро, наполненные мелкими радостями. На каждой перемене Лёша находил способ оказаться рядом. Иногда он просто проходил мимо, касаясь моей руки. Иногда останавливался, чтобы спросить, как дела, и в этот момент его пальцы незаметно переплетались с моими.

Но настоящая буря разыгрывалась в телефоне. Наши переписки стали более откровенными, более чувственными. Днем мы писали о пустяках, а ночью... Ночью текст превращался в признание. Могли полночи общаться.

Вторник, 23:45

Лёша: Ты спишь?

Я: Нет. Думаю о тебе.

Лёша: Опасная мысль. Знаешь, о чем я думаю?

Я: О шторах?

Лёша: Ха-ха. Нет. Я думаю о том, как бы хотел сейчас быть в твоей комнате. Не для разговоров. А чтобы просто лежать рядом. Чувствовать твое дыхание. Слышать, как бьется твое сердце.

Я: Лёша...

Лёша: Тише. Представь: я лежу позади тебя. Моя рука на твоей талии. Мои губы у твоего уха. Я шепчу тебе, какая ты красивая. Как хочу тебя...

Я перечитывала это сообщение десять раз, чувствуя, как жар разливается по телу даже под холодным одеялом.

Я: Ты сводишь меня с ума.

Лёша: Взаимно. А ты? Что чувствуешь сейчас?

Я: Тепло. И... желание. Чтобы ты был здесь. Касался меня везде...

Лёша: Черт, Люся. Если бы ты знала, как сложно читать эти слова и не мчаться к тебе прямо сейчас. Но я держусь.

Среда, 01:15

Лёша: Мне приснилось, что мы целуемся. Под дождем. Надеюсь это вещий сон.

Я: И какой он поцелуй?

Лёша: Влажный. Горячий. Бесконечный. Ты стонала мне в губы, цепляясь за мою рубашку. А я...

Я: Стоп. Мне становится жарко.

Лёша: Хорошо. Пусть будет жарко. Засыпай с этой мыслью. Что однажды я сделаю всё, о чем пишу. И даже больше.

Четверг, 14:30 (на уроке биологии)

Лёша: Я заглядывал в твой класс. Ты грызешь ручку. Это невероятно сексуально.

Я: Лёша! Учитель спалит и устроит тебе взбучку за подглядывание!

Лёша: Плевать. Я смотрел только на тебя. Твою шею. Как она изгибается, когда ты пишешь. Хочу поцеловать именно туда. В ямку у основания шеи.

Я: Перестань. Я не могу сосредоточиться.

Лёша: И не надо. Думай обо мне. Как я думаю о тебе.

Каждое такое сообщение было как искра, падающая в бензин. Я ловила себя на том, что смотрю на Лёшу с новым интересом. Замечала, как напрягаются мышцы на его руках, когда он пишет на подоконнике что-то в своей тетради. Как он иногда кусает нижнюю губу, задумавшись, когда не видит, что я наблюдаю за ним на переменах. Как его взгляд становится тяжелым, когда он ловит мой взгляд через весь коридор.

На одной из перемен он снова подошел ко мне. На этот раз мы были в менее людном месте — в конце коридора, возле дальнего окна.

— Привет, — тихо сказал он, загораживая меня от проходящих телом.

— Привет, — выдохнула я.

Он положил руки мне на талию, притягивая ближе. Наши тела почти соприкасались. Я чувствовала твердость его мышц через тонкую ткань его рубашки.

— Ты читала мои сообщения ночью? — спросил он, глядя прямо в глаза, хотя прекрасно знал, что читала.

— Да, — честно призналась я.

— И что?

— Мне понравилось, — прошептала я, чувствуя, как горят щеки.

Лёша усмехнулся. Эта усмешка была опасной, хищной. Он наклонился и снова поцеловал меня в висок, но на этот раз задержался дольше. Его губы скользнули вниз, по скуле, останавливаясь возле уголка моего рта.

— Терпи, Люся, — прошептал он, его дыхание обжигало мою кожу. — Еще немного. Пятница. Я украду тебя. А после...

— После? — мой голос дрогнул.

— Возможно, наконец-то нарушу свое правило, — он отстранился, оставляя меня в состоянии легкого шока и дикого возбуждения.

— Если ты сама этого захочешь.

Он подмигнул мне и ушел, оставив стоять у окна с бешено колотящимся сердцем. Змей искуситель. Сволочь. Ну разве можно так дразнить?

Карина, наблюдавшая за этой сценой издалека, позже сказала только одно:

— Люсь, ты либо самая счастливая девушка в мире, либо самая мучимая. Третьего не дано.

Я знала, что она права. Но это мучение было сладким. И я была готова терпеть его ради того момента, когда Лёша наконец-то решится. И мне нравилось это томление, предвкушение сводило с ума.

Пятница наступила с ощущением праздника. Я проснулась раньше будильника, чувствуя легкое волнение в животе. Телефон завибрировал на тумбочке.

Лёша: Доброе утро, лапочка. Одевай то самое платье. Голубое. Сбежим с последнего урока.

Сердце радостно подпрыгнуло. То самое платье. В котором я чувствовала себя уверенной, красивой, взрослой. Я быстро приняла душ, тщательно уложила волосы и сделала естественный макияж.

В школе мы не пересекались сегодня. Я отпросилась с последнего урока. Лёша ждал меня на заднем дворе, и у меня снова перехватило дыхание. Я могла не спеша разглядеть его. Он выглядел потрясающе: темные джинсы, черное поло с расстегнутыми пуговицами. Волосы слегка растрепаны ветром.

— Ты шикарна, — улыбнулся он, открывая передо мной дверь. Его взгляд скользнул по платью, задержался на моих ногах, затем поднялся к лицу. В глазах плескалось то самое тяжелое восхищение.

— Ты тоже, — выдохнула я, устраиваясь на пассажирском сиденье. — Куда мы?

— Сюрприз, — ответил он, как всегда. Но на этот раз в его голосе была какая-то особая нежность. — Обещаю: без криминала. Только красота.

Мы ехали около часа, удаляясь от города. Дорога становилась всё более живописной: леса, поля, маленькие деревушки. Наконец, мы свернули на грунтовку и остановились у высоких кованых ворот с табличкой «Оранжерея».

— Оранжерея? — удивилась я.

— Не просто оранжерея, — Лёша вышел из машины и открыл мне дверь. — Парк бабочек. И цветов. Мама рассказала мне об этом месте. Сказала, что там бывает особенно красиво весной. А сейчас... сейчас там тепло и пахнет жизнью.

Он взял меня за руку и повел внутрь. Воздух внутри был влажным, теплым, наполненным ароматами сотен разных цветов: роз, орхидей, жасмина. Повсюду летали яркие бабочки — синие, желтые, оранжевые. Они садились на цветы, порхали над головами посетителей, создавая волшебную атмосферу. В пятницу днем людей было очень мало, что радовало.

— Это невероятно, — прошептала я, глядя на огромную голубую бабочку, сидящую на листе папоротника.

— Да, — согласился Лёша, но смотрел он не на бабочек, а на меня. — Но ты красивее.

Я смущённо улыбнулась.

Мы пошли по узким дорожкам среди тропических растений. Лёша держал мою руку крепко, его большой палец медленно гладил по ладони. Тишина вокруг была нарушена только насекомыми и тихой музыкой, арфой кажется, доносившейся откуда-то сверху. Словно мы попали в страну фей. Волшебство.

— Почему именно сюда? — спросила я, останавливаясь возле фонтана с лилиями.

— Потому что здесь тихо и прекрасно, — ответил он. — И потому что здесь особая магия.

Он подвел меня в укромный уголок оранжереи, скрытой за густыми зарослями папоротника и кустарников. Бабочки кружили над нами, словно благословляя этот момент. Иногда садились на нас. Я была в полном восторге.

Лёша стоял рядом, но не отпускал мою руку. Он повернулся ко мне всем корпусом. Моё сердце билось так сильно, что, казалось, его слышно во всей оранжерее. Его рука поднялась и коснулась моей щеки. Пальцы были теплыми, мягкими. Он обвел контур моего лица, останавливаясь на губах. Я посмотрела на него. На его темные, полные чувственности глаза. На его губы, которые так близко. На бабочек, кружащих вокруг нас, словно символ чего-то хрупкого и прекрасного. Лёша медленно наклонился. Мир вокруг исчез. Остались только он, его запах и ожидание.

Его губы коснулись моих. Сначала легко, невесомо, как прикосновение крыла бабочки. Затем сильнее, увереннее. Это не был поцелуй из фильмов. Он был настоящим. Живым. Горячим.

Я ответила ему, приоткрыв рот, позволяя его языку проникнуть глубже. Его руки обвились вокруг моей талии, притягивая меня ближе. Мои руки сразу обвили его шею. Я чувствовала каждое движение его мышц под одеждой, каждый вздох. Это было опьяняюще. Страшно. И прекрасно.

Время остановилось. Весь мир сузился до пространства между нашими губами. Бабочки продолжали порхать вокруг, но я их не видела. Я видела только Лёшу. Чувствовала только его. И я чётко поняла выражение, что значит «бабочки в животе». Нежный поцелуй превратился в голодный, все вокруг перестало существовать окончательно. Осталось только притяжение между нами и бешеная страсть. Губы Лёши скользнули по моей шее, я выгнулась навстречу. Чувствовала себя мороженным, которое таяло под горячими губами и языком.

Когда он наконец отстранился, мы оба тяжело дышали. Его лоб упёрся в мой. Глаза были закрыты, ресницы трепетали.

— Вау, — выдохнул он, и в этом звуке было столько восторга, что у меня мурашки побежали по спине. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента. И как тяжело держать себя в руках.

Я улыбнулась, чувствуя, как горят щеки, а внутри разливается тепло.

— Долго? — тихо переспросила я. — Мы только месяц вместе. Не так уж и долго.

Лёша открыл глаза. В них плясали опасные, темные огоньки, смешанные с бесконечной нежностью. Он провел большим пальцем по моей нижней губе, чуть припухшей от поцелуя.

— Я наблюдал за тобой из далека. А с тех пор, как ты ворвалась ко мне в душ... - прошептал он, и его голос стал ниже, бархатистее. — Ты сводишь меня с ума, Люся. Каждым взглядом. Каждым движением. Я готов съесть тебя прямо сейчас.

Он снова приблизился, но не поцеловал, а лишь коснулся губами моего виска, затем скулы, спускаясь к уголку рта. Эта игра на грани была мучительно сладкой. Затем томительно смаковал мои губы.

— Я хочу быть единственным, кто видит тебя такой, — произнес он, глядя мне прямо в душу, своими потемневшими глазами. — Единственным, кто заставляет твоё сердце биться так быстро.

Мои пальцы судорожно сжали ткань его поло. От его слов кружилась голова. Это было не громкое «люблю», это было нечто более интимное, более собственническое и безумно притягательное.

— Ты уже единственный, — выдохнула я, и правда этих слов ударила меня саму.

Лёша усмехнулся той самой своей фирменной, слегка дерзкой улыбкой, от которой подкашивались мои ноги.

— Хорошо, — сказал он, целуя меня еще раз, коротко, но требовательно. — Запомни этот момент. Потому что я не собираюсь останавливаться.

Мы присели на скамейке, обнявшись, пока бабочки кружили вокруг нас. Воздух между нами вибрировал от невысказанного, от той самой искры, которая только начинала разгораться в настоящее пламя. И я знала: это только начало. Нашей истории. Нашего притяжения.

И оно было захватывающим.

Мы вышли из оранжереи словно из другого мира. Рука об руку, мы бродили по парку, который окружал это волшебное место. Весеннее солнце пробивалось сквозь изумрудную листву, окрашивая всё вокруг магией весны.

— Знаешь, о чём я думаю? — Лёша остановился у старого дуба, его пальцы всё ещё переплетены с моими.

— О чём?

— О том, что сегодня идеальный день. И дело не в бабочках, не в цветах. Дело в тебе. В том, как ты смотришь на меня. Как горят твои глаза. Даже моя первая медаль не будоражила так сильно.

Он притянул меня ближе, его взгляд был таким порочным, что я почувствовала, как жар разливается по телу.

— Ты опасна для моего спокойствия, Люся, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. Его дыхание обожгло кожу. — И я готов утонуть в этом.

Мы медленно вернулись к машине. Дорога домой прошла в комфортной тишине, нарушаемой лишь изредка его рукой на моём колене. Каждый раз, когда его ладонь начинала медленно двигаться по моей ноге, я чувствовала, как внутри всё сжимается.

У дома он вышел, чтобы проводить меня.

— Спасибо за сегодня, — сказала я, стоя на ступеньке и глядя на него снизу в верх.

Лёша усмехнулся, его глаза потемнели.

— Я ещё не закончил, — он шагнул ближе, его рука легла мне на талию. — Это было только начало, помнишь?

Он поцеловал меня — медленно, глубоко, оставляя вкус обещания на губах. Я полностью растворилась в нем, было плевать, если нас застукает мама или увидят соседи.

— Иди. А то я действительно не смогу остановиться, — прошептал он, отстраняясь с видимым усилием. — Будет неправильно заниматься этим у порога твоего дома.

Мы засмеялись, лёгкий поцелуй на прощание и я скрылась за дверью.

Ноги дрожали. Сердце колотилось неимоверно быстро. Телефон завибрировал почти сразу.

Лёша: Ты уже разделась?

Я: не успела ещё. Только зашла. Почему ты пишешь? Мы же расстались пять минут назад.

Лёша: Пять минут — это слишком долго, когда я знаю, что ты там, одна, в своей комнате. И без меня...

Я: И что ты представляешь?

Лёша: То, как ты снимаешь платье. То, как твои волосы рассыпаются по плечам. То самое голубое платье, которое сегодня сводило меня с ума, сползает с тебя на пол...

Я: Лёша... 😳

Лёша: Что? Я просто констатирую факты. Ты выглядела божественно. И этот поцелуй... Мне было мало. Хочу ещё. Я до сих пор чувствую вкус твоих губ. Сладкий, как нектар тех цветов. Опьяняющий.

Я: Ты всегда такой... прямой?

Лёша: Только с тобой. Знаешь, сколько раз я представлял этот момент? Сколько раз мечтал прикоснуться к тебе?

Я: Сколько?

Лёша: Больше, чем звёзд на небе. Ты заставляешь меня терять контроль. А я не привык его терять.

Я: Может, это и хорошо? Иногда нужно позволять себе...

Лёша: Что? Говори.

Я: Чувствовать. Без правил. Без ограничений. Быть свободным и делать, что хочешь.

Лёша: Боже, Люся. Ты убиваешь меня такими словами. Но мне нравится. Хочу делать с тобой все, что хочу... Представляю, как сейчас лежишь в кровати. В том платье или уже...

Я: Лёша!

Лёша: Что? Я просто думаю о тебе. И не могу перестать. Твои глаза, когда я целовал тебя. Твои руки на моей шее. Твой запах... Ты пахнешь весной.

Я: Ты романтик.

Лёша: Я не романтик. Я просто говорю правду. Ты выворачиваешь меня наизнанку. И знаешь, что самое страшное?

Я: Что?

Лёша: Мне это нравится. Я хочу ещё. Хочу тебя. Всю. Спи сладко, моя хорошая. И пусть тебе приснится то, о чём я думаю прямо сейчас.

Я: А о чём ты думаешь?

Лёша: О том, как буду целовать тебя в следующий раз. Медленнее. Глубже. Пока оба не забудем свои имена. Увидимся скоро, Люся. Очень скоро.

Я: 💋💋💋

Я отложила телефон, прижимая его к груди. Сердце бешено колотилось. По коже всё ещё бегали мурашки от его слов.

За окном темнело, но внутри меня горел огонь. И я знала — Лёша разжёг его не случайно. И не собирается тушить.

А я... я не хотела, чтобы он тушил.

Я хотела гореть вместе с ним.

Ночь была тихой и прохладной. Я лежала в постели, уставившись в потолок, но сон не шёл. Мысли крутились вокруг прошедшего дня: запах оранжереи, тепло его рук, тот самый поцелуй. Телефон молчал уже больше часа, но воздух в комнате всё ещё казался наэлектризованным.

Внезапно раздался тихий стук. Не в дверь. В окно.

Я замерла. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Кто может стучать в окно?

Стук повторился. Настойчивее.

Я соскользнула с кровати, босыми ногами ступая по холодному полу. Подкралась к окну и отдернула штору.

За стеклом, в лунном свете, стоял Лёша. Его волосы были растрепаны, одежда слегка помята, а взгляд… взгляд был таким тёмным и голодным, что у меня перехватило дыхание. Он увидел меня и медленно, почти гипнотически, улыбнулся. Азарт в его глазах так и горел.

Я дрожащими пальцами открыла защёлку и распахнула створку. Прохладный ночной воздух ворвался в комнату, смешиваясь с жаром, исходящим от него.

— Ты сумасшедший, — выдохнула я, голос предательски дрожал.

— Возможно, — тихо ответил он, перелезая через подоконник с грацией хищника, скидывая обувь. — Но это из-за тебя, лапочка.

Он оказался внутри за секунду. Закрыл окно, задвинул штору, отрезая нас от внешнего мира. В полумраке комнаты его силуэт казался огромным, подавляющим.

— Лёша… мама спит, — прошептала я, отступая назад, пока мои ноги не коснулись края кровати.

— Я знаю, — его голос был хриплым, низким. Он сделал шаг ко мне. — Поэтому я буду тихим.

Он навис надо мной, загораживая собой весь свет луны. Его руки оказались на моей талии, притягивая меня к себе так резко, что я ахнула.

— Ты сводишь меня с ума своими сообщениями, Люся, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — «О чём ты думаешь?»… Я думал о том, как хочу оказаться здесь.

Его губы нашли мои, глубокий смакующий поцелуй и стон Лёши лишали меня разума. Горячие, влажные поцелуи оставляли следы ниже на коже, заставляя меня выгибаться навстречу. Я запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как разум затуманивается.

— Лёша, мы не можем… — попыталась я возразить, но слова утонули в его поцелуе.

Он целовал жадно, требовательно, словно пытался выпить меня всю. И я бесстыже отвечала ему тем же. Его руки блуждали по моему телу, изучая каждый изгиб, каждую линию. Одна рука скользнула под край моей футболки, касаясь горячей кожи живота. Я вздрогнула от этого прикосновения.

— Тише, — предупредил он, чувствуя, как я напряглась. — Не будем будить маму. Я буду вести себя тихо.

Но его тело говорило об обратном, совсем не о тихом. Я чувствовала его твёрдое напряжение, его желание, которое пульсировало между нами. Он прижал меня к кровати, нависая сверху. Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым.

— Боже, Люся, — простонал он, отрываясь от моих губ и глядя мне в глаза. В них плескалась буря. — Ты даже не представляешь, чего мне стоит остановиться.

Его рука скользнула выше, обхватывая мою грудь, вызывая мой стон. Пальцы парня дрожали. Он боролся с собой. Я видела эту борьбу в каждом мускуле его лица, в сжатых челюстях.

— Лёша, — выдохнула я, понимая, что если он продолжит, граница будет стёрта навсегда.

Он замер. Его лоб упёрся в мой. Мы оба тяжело дышали, наполняя тишину комнаты звуками нашего возбуждения.

— Если я останусь ещё на минуту, — прошептал он, и в его голосе звучала боль, — я не смогу себя контролировать. Я захочу большего. Всего. Обещал не торопить тебя и сдержу слово.

Он медленно, с невероятным усилием воли, отстранился. Его руки всё ещё держали меня, но уже не так крепко, словно он боялся, что если отпустит совсем, то рухнет.

— Ты должна понять, — сказал он, глядя мне прямо в душу. — Мои чувства к тебе — не игра. Когда я касаюсь тебя так… я теряю голову.

Он поправил мою сбившуюся футболку, его пальцы едва касались ткани, словно боясь обжечься.

— Мне лучше уйти, — произнёс он твёрдо, хотя каждый мускул его тела кричал об обратном.

— Лёша…

— Нет, — он покачал головой, делая шаг назад к окну. — Если я залезу сюда снова, я не смогу остановиться на поцелуях. Я пойду до конца. А ты… ты ещё не готова. И я не хочу брать то, что ты не готова отдать осознанно, в пылу момента. Если ещё раз приду, ударь меня чем-то тяжёлым, чтоб мозги мои на место встали.

Я тихо засмеялась.

Он открыл окно. Ночной воздух снова ворвался в комнату, остужая раскалённую атмосферу.

— Обещаю, — сказал он, уже стоя на подоконнике. Его силуэт выделялся на фоне звёздного неба. — Больше никаких ночных визитов. Пока мы не будем готовы к тому, что будет дальше.

— Лёша, подожди, — я сделала шаг к нему, но он поднял руку, останавливая меня.

— Спокойной ночи, Люся, — его улыбка была грустной, но полной решимости. — Спи. И знай: я думаю о тебе. Каждую секунду. На прощание целовать не буду, иначе не уйду...

Он исчез в темноте так же внезапно, как и появился.

Я осталась стоять у открытого окна, дрожа от прохлады и от остатков страсти. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках.

«Больше никаких ночных визитов», — эхом отозвались его слова.

Но я знала одно: он оставил мне выбор. И это было самым сексуальным, самым сложным и самым правильным решением, которое он мог принять.

Я закрыла окно, прислонилась лбом к холодному стеклу и улыбнулась в темноту.

Ждать будет трудно. Но знать, что он сдерживает себя ради меня… это было ценнее любого поцелуя.

Понедельник начался с звонка будильника и ощущения, что вся предыдущая неделя была лишь красивым сном. Но стоило мне взять в руки телефон, как реальность вернулась с удвоенной силой.

На экране висело сообщение от Лёши, отправленное в 6:15 утра.

Лёша: Доброе утро. Надеюсь, ты выспалась лучше, чем я. Я всю ночь пытался забыть вкус твоих губ. Безуспешно. Теперь на первом уроке химии буду думать о реакциях, которые происходят у меня внутри, когда ты рядом.

Я хихикнула, пряча лицо в подушку. Ответила, уже сидя за завтраком.

Я: Может, стоит сосредоточиться на формулах, а не на моих губах?

Лёша: Формулы скучные. Ты — нет. К тому же, если учитель спросит, почему я такой рассеянный, я скажу правду: виновата девушка в голубом платье, которая украла мой сон.

Я: Лёша! 😂 Ты же обещал быть примерным учеником.

Лёша: Я примерный во всем, кроме мыслей о тебе. Там полный хаос. И мне это нравится.

В школе было сложно сосредоточиться. Каждый раз, когда наши взгляды пересекались в коридоре или в столовой, по телу пробегал ток. Лёша держал дистанцию, как и обещал, но эта дистанция была наполнена напряжением. Он просто смотрел. Улыбался уголками губ. И этого было достаточно, чтобы я забывала, какой сейчас урок.

На большой перемене меня перехватила Карина. Она выглядела так, будто только что сошла с подиума: идеальная укладка рыжих волос, блеск для губ и взгляд, который сканировал всё вокруг в поисках сплетен.

— Люся, ты какая-то странная сегодня, — заявила она, хватая меня под руку и утаскивая в тихий уголок возле гардероба.

— Ты либо больна, либо влюблена. И судя по тому, как ты улыбаешься своему телефону, второе более вероятно. Колись давай, что там у вас с Ромео?

— Я не улыбаюсь телефону, — протестовала я, хотя щеки предательски покраснели.

— Еще как улыбаешься! Глаза светятся, как два прожектора. Давай, выкладывай. Уже пошалили, да? Этот твой спортсмен, заставляет тебя краснеть даже от уведомления.

Я колебалась. Карина была моей лучшей подругой, но она любила драму и подробности. А то, что происходило между мной и Лёшей, было слишком хрупким, слишком личным.

— Это… сложно, — начала я.

— Сложно? — Карина прищурилась. — Люся, мы в выпускном классе. «Сложно» обычно означает «он женат» или «он из другой школы». Так было или не было?

— Лёша, терпелив и не торопит меня, — тихо выдохнула я.

Карина замерла. Ее глаза расширились.

— Лёша? Который действует, а потом думает? Ходит с видом убийцы. Может их спортсменов тренируют терпению? Он вырос в моих глазах.

— Он вовсе не с видом убийцы, — защитила я его. — Он просто… закрытый.

— Закрытый? Люся, он выглядит как главный боевик в фильме! И между вами что-то есть. То что он не спешит большой ему плюс.

— Между нами… всё только начинается, — сказала я, чувствуя, как сердце снова ускоряет ритм. — Он очень нежный, Карина. Несмотря на внешний вид. Он уважает мои границы.

Карина скептически подняла бровь.

— Ждет? Парни вроде ничего не ждут. Они берут. Ну если он на тебе ещё и женится потом, я тогда поменяю свое мнение о парнях.

— Лёша другой, — уверенно сказала я. Вспомнила его слова у окна: «Я не хочу брать то, что ты не готова отдать осознанно».

Карина вздохнула, изучая мое лицо.

— Ладно. Если ты говоришь, что он «нежный», я поверю на слово. Но береги себя, Люся. Парни с такой харизмой опасны. Они могут закрутить голову так, что потом мир покажется серым.

— Я знаю, — кивнула я. — Но риск того стоит.

Телефон снова завибрировал.

Лёша: Вижу, ты болтаешь с Кариной. Она выглядит подозрительно. Скажи ей, что если она будет задавать слишком много вопросов, я лично приду и отвечу на них. Своим фирменным взглядом.

Я рассмеялась вслух. Карина тут же насторожилась.

— Что там?

— Ничего, — спрятав телефон, я улыбнулась. — Просто… напоминание.

День тянулся бесконечно, но переписки с Лёшей скрашивали каждую минуту.

Я: Карина думает, что ты опасен.

Лёша: Она права. Но только для твоего спокойствия. Для твоего сердца я, надеюсь, безопасен.

Я: Не уверена. Мое сердце бьется слишком быстро, когда ты рядом.

Лёша: Это хорошо. Пусть бьется. Значит, оно живое. Значит, мы живы. Кстати, насчет «опасности». Я нашел видео, где котенок пытается залезть на дерево и падает. Это я, пытающийся сосредоточиться на литературе, пока думаю о том, как ты смеялась сегодня в столовой.

Я: Ты сравниваешь себя с котенком? 😂

Лёша: Только когда ты смотришь на меня. В остальное время я лев. Но для тебя… для тебя я готов быть кем угодно. Даже котенком.

Я: Лев мне нравится больше.

Лёша: Запомнил. Лев. С мягкой гривой и острыми когтями, которые я держу при себе. Ради тебя.

Читая эти строки, я чувствовала тепло, разливающееся внутри. Это была не просто игра слов. Это была игра чувств. Тонкая, изящная, полная недосказанности.

Он не давил. Он дразнил. Он манил.

И я, понимала, что не хочу убегать. Я хочу идти навстречу этому льву. Медленно. Осознанно.

Уроки закончились. Я вышла из школы, вдыхая весенний воздух. На противоположной стороне улицы стоял темный седан. Лёша сидел за рулем, глядя прямо на меня. Он не сигнализировал, не махал рукой. Просто ждал.

Когда наши взгляды встретились, он медленно, едва заметно, кивнул.

«До завтра», — прочитала я по его губам.

И я знала: завтра будет еще один день этой сладкой, мучительной игры. И я буду ждать его с нетерпением.

Суббота выдалась пасмурной, но это только добавляло атмосфере особого уюта. Лёша забрал меня после обеда. Мы не стали ехать далеко, решив подняться на смотровую площадку за городом, откуда открывался панорамный вид на весь город.

По дороге мы заскочили в небольшую кофейню-пекарню, купили два больших бумажных пакета с еще горячими круассанами и стаканчиками кофе.

— Идеальный план для идеального дня, — заметил Лёша, ставя пакеты на заднее сиденье, прежде чем сесть за руль.

Мы приехали на вершину холма, когда небо уже начало затягиваться тяжелыми свинцовыми тучами. Город внизу казался игрушечным: огоньки фар, силуэты высоток, серая лента реки. Лёша заглушил двигатель, и тишина наполнила салон, нарушаемая лишь тихим шумом ветра за окнами.

Мы сидели на передних сиденьях, повернувшись друг к другу, и ели наши круассаны, болтая ни о чем и обо всем сразу. Он рассказывал какие-то смешные истории из детства, а я слушала, завороженная тем, как меняется его лицо, когда он улыбается по-настоящему.

Внезапно магнитола ожила. Лёша включил плейлист, и первые аккорды Bad Liar — Imagine Dragons заполнили пространство. Глубокий, вибрирующий бас и меланхоличный вокал Дена Рейнольдса создали странное, тягучее настроение.

«Oh, hush, my dear, it's been a difficult year...»

Лёша посмотрел на меня. В его глазах мелькнула искра.

— Знаешь эту песню? — спросил он, понизив голос, чтобы он слился с музыкой.

— Да, — кивнула я. — Она про то, как сложно скрывать чувства.

— Именно, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки, только понимание. — Про то, как тело предает тебя, даже если разум молчит. И ты плохой лжец...

Он вышел из машины, обошел ее и открыл мою дверь.

— Пойдем, — протянул он руку.

Мы вышли на асфальтовую площадку смотровой. Ветер стал сильнее, трепля мои волосы. Музыка играла теперь из открытых окон машины, наполняя вечер своим ритмом.

Лёша взял меня за руки и начал вести в такт песни. Это был диалог тел. Его шаги были уверенными, мои ноги послушно следовал за ним, он вел меня так легко, будто мы репетировали много раз.

— Ты чувствуешь этот ритм? — шепнул он мне на ухо, его губы почти касались моей кожи. — Он внутри тебя.

Я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в моменте. Его руки скользили по моей спине, притягивая ближе. Мы кружились на пустой площадке, окруженные лишь ветром и видом вечернего города.

И тут упала первая капля.

Затем вторая. Через секунду небо разверзло, и хлынул дождь. Прохладные струи воды стекали по нашим волосам и коже.

Мы негласно решили не обращать на дождь и продолжил свой танец. К припеву прибавился шум дождя. Лёша кружил меня в этом ритме и прижимал к себе. Наши взгляды вели свой безмолвный диалог.

Bad Liar звучала как гимн нашему безумию.

Лёша снова начал двигаться, но теперь это было более страстно, более резко. Дождь смывал все границы, все запреты. Мы танцевали под ливнем, смеясь и задыхаясь. Вода текла по нашим лицам.

Леша остановился, держа меня за талию. Его рубашка прилипла к телу, обрисовывая мышцы. Волосы были мокрыми, прилипшими ко лбу. Он выглядел диким, первобытным и невероятно красивым. Леша притянул меня к себе так сильно, что между нашими телами не осталось ни миллиметра воздуха. Его губы нашли мои в хаосе дождевых капель.

Это был не тот нежный, осторожный поцелуй из оранжереи. Это был взрыв. Горячий, влажный, отчаянный. Язык Лёши требовательно вторгся в мой рот, исследуя, завоевывая. Мои пальцы впились в его мокрые волосы, притягивая его еще ближе, если это вообще было возможно.

Дождь барабанил по нам, холодил кожу, но внутри нас горел пожар. Каждый поцелуй был как удар молнии. Мы целовались, забыв о мире, о машинах, о том, что промокли.

Когда он наконец отстранился, чтобы дать нам обоим вдохнуть, мы тяжело дышали, наши лбы соприкасались. Вода стекала с его ресниц, попадая мне на щеки, словно слезы.

— Ты моя, — прошептал он.

Я кивнула, не в силах говорить. Сердце колотилось где-то в горле.

— А ты мой, — выдохнула я.

Лёша усмехнулся, и эта улыбка осветила мрачный дождливый вечер ярче любого солнца.

— Тогда бежим в машину, — сказал он, беря меня за руку. — Пока трусы ещё сухие и мы не замёрзли. Хотя... - он окинул меня взглядом, полным огня, — мне кажется, я готов согреть тебя любым способом.

Мы побежали к машине, смеясь и хватая ртом воздух, оставляя позади танец под дождем. Но вкус этого поцелуя, смешанный с вкусом дождевой воды, остался со мной навсегда.

Лето наступило с солнечными буднями и запахом библиотеки. Школа превратилась в улей: конспекты, пробники, бесконечные повторения формул. Стресс висел в воздухе густым туманом, но для меня он был лишь фоном. Главным событием недели стали соревнования Лёши по ММА.

Я знала, что он тренируется, видела синяки на его руках, слышала, как он иногда жаловался на боль в плече после спаррингов. Но видеть его в деле мне предстояло впервые.

Спортзал местного клуба боевых искусств гудел от голосов. Запах пота, резины и дезинфектора бил в нос. Я нашла место на трибуне, стараясь слиться с толпой болельщиков. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышно даже здесь.

И вот он вышел.

Лёша был в черных шортах и без футболки. Его тело выглядело иначе, чем в обычной одежде: каждое мышца была напряжена, рельефная, опасная. На лице маска сосредоточенности. Никакой улыбки, никакой нежности. Только холодный расчет хищника.

Бой начался резко. Его соперник был крупнее, агрессивнее, пытался взять силой. Лёша же двигался как вода: уклонялся, скользил, выжидал. Я смотрела, затаив дыхание, когда он получил первый удар в ребра. Глухой звук удара заставил меня вздрогнуть. Но Лёша даже не поморщился. Он лишь прищурился, и в его глазах вспыхнул тот самый темный огонь, который я уже знала.

Через минуту все закончилось. Лёша провел молниеносный бросок, перевел бой в партер и зафиксировал удушающий прием. Соперник постучал по мату. Судья остановил бой.

Лёша поднялся. Грудь тяжело вздымалась, по лицу тек пот, но он выглядел победителем. Он поднял взгляд на трибуны, и увидел меня. И хотя расстояние было приличным, я почувствовала этот взгляд физически. Тяжелый.

Он кивнул мне, едва заметно, и ушел в подтрибунное помещение.

Я дождалась окончания церемонии награждения и проскользнула в служебный вход, ведущий к раздевалкам. Коридор был пуст. Дверь в мужскую раздевалку была приоткрыта.

Я вошла внутрь. Там пахло хлоркой и мужским телом. Лёша сидел на скамейке, обмотав руки бинтами. Он был один. Остальные уже ушли или были в душевых.

Услышав шаги, он поднял голову. Увидев меня, он медленно выпрямился.

— Ты должна была остаться на трибуне, — сказал он, но в его голосе не было упрека. Только хрипота.

— Я хотела увидеть тебя, — тихо ответила я, подходя ближе. — Ты был шикарен.

Лёша усмехнулся, но эта улыбка была уставшей.

— Я просто делал свою работу.

Он встал и подошел ко мне. Расстояние между нами сократилось до минимума. От него исходил жар.

— Больно? — спросила я, глядя на покрасневшее ребро.

— Нет, — он покачал головой. — Адреналин еще не сошел.

Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах.

— Зачем ты здесь, Люся? — прошептал он. — Здесь грязно. Здесь пахнет потом. Здесь не место для такой, как ты. Мне приятно, что ты пришла поддержать меня, но я не хотел бы, чтобы ты видела меня в этом обличье.

— Мне всё равно, — выдохнула я. — Я хочу быть там, где ты. Думала ты обрадуешься мне...

Лёша издал низкий, горловой звук, похожий на рык.

— Ты играешь с огнем, — предупредил он, но его губы уже искали мои. — Я всегда тебе рад.

Поцелуй был грубым, жадным. В нем чувствовалась вся та агрессия, которую он сдерживал на ринге, и вся та страсть, которую он копил для меня. Я отвечала ему с той же интенсивностью, цепляясь за его мокрые от пота плечи.

Он прижал меня к шкафчику, его тело нависло надо мной, тяжелое и горячее.

— Видеть, как ты смотришь на меня... - прошептал он мне в губы. — Как ты волнуешься... Это дает мне больше силы, чем любая тренеровка.

Его рука скользнула под мою юбку, касаясь бедра. Грубо, собственнически.

— Лёша, мы в раздевалке, — напомнила я, хотя голос дрожал.

— Знаю, — он куснул меня за шею, оставляя след. — И мне плевать. Пусть кто-нибудь войдет. Пусть знают, что ты моя девочка.

В этот момент дверь скрипнула. Мы замерли. Лёша мгновенно отстранился, закрывая меня собой, заслоняя от возможного взгляда. Но никто не вошел. Просто сквозняк.

Он выдохнул, проводя рукой по лицу.

— Прости, — сказал он, и в его голосе появилась та самая нежность, которая контрастировала с его внешностью бойца. — Я потерял контроль. Даже не представляешь, что я был готов сделать прямо сейчас. Меня остановила только твоя невинность.

— Не извиняйся, — прошептала я, поправляя одежду. — Мне понравилось. Однажды дойдём до конца.

Лёша посмотрел на меня, и в его глазах снова вспыхнул тот самый темный огонёк.

— Пойдём, моя маленькая извращенка, — сказал он, беря мою руку. — Я отвезу тебя домой. Подожди пока в машине. Я приведу себя в порядок и поедем.

Мы вышли из спортзала, держась за руки, прохладный воздух обжег легкие, но внутри меня все еще горел огонь того поцелуя. И я знала: этот парень, этот боец, этот сложный человек — мой. И никакие экзамены, никакие правила не смогут изменить этого факта.

Все дни слились в один сплошной марафон: учебники, конспекты, нервы и бесконечные пробники. Но когда последний звонок прозвенел, объявляя об окончании экзаменов, мир словно выдохнул вместе с нами.

Мы сдали всё, без пересдач. Это была наша первая общая победа, и она окрыляла.

Впереди маячил выпускной. В этом году школа решила сделать грандиозный жест: объединить все параллели для одного большого бала в городском ресторане-отеле. Ожидание было томительным, а подготовка лихорадочной.

— Люся, если ты еще раз спросишь, подходят ли эти туфли к платью, я закричу, — заявила Карина, лежа на моей кровати и листая журнал мод.

Я стояла перед зеркалом в бордовом платье. Которое выбрал Лёша, когда я хаотично листала платья в интернете.

— Оно идеально, — сказала Карина, откладывая журнал и подходя ко мне. Она поправила лямку. — Лёша потеряет дар речи. А может, и рассудок.

— Надеюсь, только первое, — улыбнулась я.

Карина помогала мне с макияжем, создавая легкий, сияющий образ. А я в свою очередь помогала ей. Она сияла в своём элегантном платье. Привычные косы она поменяла на голливудскую укладку. Мы смеялись, болтали о будущем, о планах, но в воздухе висело предвкушение вечера.

Лёша и его друг Вадим, забрали нас чуть позже. Когда мой парень увидел меня, то замер на пороге. Его взгляд скользил по мне медленно, оценивающе, с тем самым тяжелым восхищением, которое уже стало моей зависимостью.

— Ты... - он запнулся, затем усмехнулся. — Ты выглядишь так, будто готова украсть мое сердце прямо сейчас.

— Разве оно не мое? — спросила я, подавая ему руку.

Он поцеловал мои пальцы, глядя мне в глаза.

— Навсегда.

Карина и Вадим переглянулись с улыбками. Моей подруге тоже достались комплименты от парней. Мама с тётей Розой поехали с нами. Хорошо не все родители должны были присутствовать. С каждого класса должно быть несколько родителей, в помощь педагогам, чтоб следить за порядком.

В ресторане было шумно, ярко и многолюдно. Сотни выпускников, родители, учителя. Музыка гремела из колонок, сверкали огни диско-шара. Мы нашли наш столик, присоединились к друзьям. Карина сразу же увлекла меня в центр танцпола, где уже кипела жизнь.

Мы танцевали под быстрые хиты, смеялись, кружились. Лёша был рядом, но держался чуть в стороне, наблюдая за мной с легкой ухмылкой. Он пил сок, шутил с моими одноклассниками, но его внимание всегда возвращалось ко мне.

Затем музыка сменилась. Заиграл медленный, тягучий трек. Свет приглушили. Пары начали собираться в центре зала.

Лёша подошел ко мне. Не спрашивая разрешения, ему оно и не требовалось, он взял меня за талию и притянул к себе.

— Танцуешь только со мной, — объявил он улыбаясь.

— Думаю никто и не осмелится подойти ко мне, — ответила я, выгибая бровь, намекая на то как Лёша заявил на меня свои права.

Мы закружились в медленном ритме. Его рука крепко держала мою спину, другая переплеталась с моей рукой. Голова Лёши склонилась к моему плечу, его дыхание обжигало кожу шеи.

— Теперь ты пахнешь летом, — прошептал он.

Вокруг нас танцевали другие пары, кто-то шептался, кто-то смеялся. Но для нас существовали только мы двое. Мир сузился до круга света над нами и тепла наших тел.

Лёша остановился. Мы стояли посреди танцпола, окруженные сотнями глаз. Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось решение. Твердое. Бесповоротное.

— Люся, — тихо сказал он.

И прежде чем я успела что-то понять, он наклонился и поцеловал меня. Это не был робкий поцелуй украдкой. Это был глубокий, чувственный, открытый поцелуй. Его руки обвили меня, притягивая так близко, что между нами не осталось воздуха. Я ответила ему, забыв о школе, о родителях, о сотнях свидетелей.

Я слышала как кругом раздавались возгласы и свист. Но нам было все равно. Абсолютно.

Лёша целовал меня так, будто хотел заявить права на меня перед всем миром. Так, будто хотел сказать: «Она моя. И точка».

Когда он наконец отстранился, мы оба тяжело дышали. Его чёрные глаза блестели в полумраке, улыбка была торжествующей.

— Моя девочка, — прошептал он, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

Я посмотрела вокруг. Карина показывала мне большой палец, широко улыбаясь. Потом я поймала мамин взгляд, она тоже улыбалась, одобряя.

Мне стало тепло и спокойно. Страх осуждения исчез, растворившись в уверенности Лёши.

— Сегодня? — тихо спросил он, и на этот раз эти слова не повисли в воздухе тяжелым грузом. Они легли легко, как крылья бабочки, как первый снег, как начало новой жизни. Я поняла о чем он спрашивал. Лёша давно был готов, но терпеливо ждал меня.

— Да, — просто ответила я, чувствуя внутри волнение.

Мы продолжили танцевать, но теперь наши движения стали еще более синхронными, еще более близкими. Мы были вместе. И ничто больше не могло нас разлучить.

Выпускной вечер закончился. Мама попрощалась со мной, дав наставления, может я и была совершеннолетней, но я все ещё была её маленькой дочкой. Когда она сказала нам с Лёшей предохраняться, я засмеялась, потому что мой грозный спортсмен кажется покраснел. Но не растерялся и торжественно пообещал, что все будет на высшем уровне. И пришла моя очередь краснеть. Карина уехала со своей мамой. Рассвет она будет встречать дома. Бывшие школьники разбились на кучки, некоторые пойдут встречать рассвет на побережье. Остальные, как и моя подруга, встретят его дома. Мы вышли на улицу, вдыхая ночную свежесть. Лёша взял меня за руку.

— Уверена, что не хочешь со всеми встретить рассвет? — спросил он, давая мне последний шанс отказаться.

— Я хочу встретит его только с тобой, — прошептала я ему на ухо.

Лёша порывисто поцеловал меня. И мы пошли искать его машину. Он молча открыл передо мной дверь своего седана. В машине царила тишина, но она была не пустой, а густой, насыщенной электричеством.

Он не включил музыку. Не сказал ни слова. Просто взял мою руку, переплетя наши пальцы, и его большой палец начал медленно, ритмично гладить тыльную сторону моей ладони. Этот простой жест говорил громче любых признаний.

— Куда мы едем? — тихо спросила я, хотя догадывалась.

— Туда, где нас никто не найдет, — ответил он, не отрывая взгляда от дороги. — Где будем только мы.

Через двадцать минут мы подъехали к отелю. Лёша заранее забронировал номер, интересно, если бы я отказалась, сильно он расстроился бы... Он взял ключ-карту, подхватил меня за талию, и мы поднялись на лифте. Когда двери номера закрылись за нами, щелкнув замком, мир снаружи перестал существовать.

Номер был просторным, с панорамными окнами, выходящими на ночной город. Но мое внимание привлекло не вид, а то, что было внутри. На кровати лежали лепестки роз, Лёша зажег свечи, создавая мягкий, мерцающий свет. На столике стояла бутылка шампанского и два бокала.

— Лёша... - выдохнула я, оборачиваясь к нему.

Он наблюдал за мной. Его взгляд был темным, глубоким, полным такого желания, что у меня подкосились ноги.

— Я хотел, чтобы этот вечер был идеальным, — сказал он хрипло.

Он подошел ко мне медленно, как хищник, знающий, что добыча уже его. Его руки легли мне на талию, притягивая ближе.

— Ты готова? — спросил он, глядя прямо в глаза.

В этом вопросе не было давления, только бесконечная забота и вопрос, который он задавал мне снова и снова: осознанный выбор.

Я посмотрела на него. На человека, который берег меня, который ждал. Страх исчез. Осталось только доверие. И желание.

— Да, — прошептала я. — У нас впереди вся ночь...

Лёша выдохнул, словно сбрасывая тяжелый груз. Он наклонился и поцеловал меня. На этот раз поцелуй был другим. Глубоким, требовательным, обещающим. Его руки скользнули по моей спине, расстегивая молнию платья. Ткань соскользнула бордовой лужей на пол, оставляя меня только в кружевном белье.

Он отступил на шаг, чтобы осмотреть меня. Его взгляд обжигал кожу.

— Ты прекрасна, Люся, — прошептал он, и в его голосе звучало восхищение.

Он снял свою рубашку, затем брюки. Его тело, сильное и красивое, было покрыто следами недавних боев — небольшими шрамами, синяками, которые теперь казались мне символами его силы.

Он взял меня на руки и понес к кровати. Мы упали на мягкие простыни, лепестки разлетелись как алые бабочки, и мир вокруг растворился в прикосновениях.

Его губы блуждали по моему телу, изучая каждый сантиметр кожи. Он целовал мои плечи, шею, живот, двигаясь медленно, давая мне время привыкнуть к каждому новому ощущению. Его руки были везде: нежные, но уверенные.

— Расслабься, — шептал он мне на ухо, чувствуя, как я напрягаюсь иногда. — Я с тобой и буду бережным.

Его губы смаковали мои соски, распаляя жар между ног. Вторгаясь в складочки, он мягко проник пальцем внутрь. Я ахнула и выгнулась навстречу его ласкам. Он добавил ещё один палец и растягивал меня, подготавливал.

Затем он сделал то, от чего я сначала испытала шок, а потом утонула в блаженстве. Лёша пристроил свой порочный рот между моих ног и стал смаковать меня там. Я стонала и выгибалась под ним, запуская пальцы в его волосы. И когда мои ноги задолжали, Лёша сменил свой виртуозный язык на бархатную головку члена и плавно вошел в меня. Аккуратно, давая привыкнуть к его размерам.

— Тугая и влажная, — шептал он между поцелуями. — В моменте я резко войду и придётся потерпеть боль. Прости по другому никак.

— Я готова, — шепчу в ответ.

Я думала, что привыкла к тому что он внутри меня, но когда Лёша сделал резкий толчок до упора, я задохнулась. Не могла сразу сделать вдох. Я вцепилась ногтями в его плечи и кажется укусила до крови. Крик застрял в горле, слезы боли полились из глаз. Я не могла это контролировать. Но терпела и не отстранялась. Лёша замер и не двигался, он обнимал меня и что-то тихо шептал.

— Дыши, моя хорошая, — просил он. — Смотри на меня.

Я посмотрела ему в лицо, искаженное страстью и нежностью. В его глазах отражалась только я.

Когда боль утихла, он почувствовал, что я уже не так напряжена и продолжил потихоньку двигаться. Ласки и нежность не прекращались. Боль стихла окончательно. К своему удивлению я начала чувствовать приятное возбуждение. И следующий крик громко вырвался из моих лёгких, но это был крик наслаждения.

Мы предохранялись и поэтому я с упоением почувствовала, как Лёша пульсирует внутри меня. Он целовал мои слезы и был таким нежным, что я была готова разрыдаться от переизбытка эмоций.

После Лёша отнёс меня в душ и бережно вымыл меня, а я его. Все эти интимные моменты окрыляли. Мы перекусили и плавно перешли ко второму раунду. Лёша был ненасытен в эту ночь. Второй раз он уже не был таким нежным, и я была рада когда он дал волю своей страсти. Словно изголодавшиеся мы сливались в одно целое.

Когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь шторы, окрашивая комнату в золотистые тона, мы все еще были в объятиях друг друга.

Лёша спал, его рука крепко держала меня за талию. Я смотрела на его спокойное лицо и понимала — это только начало. Нашей жизни. Нашей любви.

И я знала, что какое бы будущее нас ни ждало, мы пройдем его вместе. Рука об руку. Сердце к сердцу.

Я закрыла глаза, улыбаясь своим мыслям, и позволила сну забрать меня в мир без снов.

Жаль полноценное утро началось не с поцелуев, а с резкого звонка телефона Лёши. Он лежал рядом, обнимая меня, и его тело было теплым и расслабленным. Но как только он увидел имя на экране, всё изменилось.

Он напрягся. Его рука, которая так нежно гладила мое плечо, замерла.

— Мам? — ответил он, садясь на кровати. Голос был тихим, но в нем появилась сталь.

Я замерла. Лёша слушал, и я видела, как темнеет его лицо. Челюсть сжалась, мышцы на шее напряглись.

— Понял, — коротко бросил он. — Скоро буду.

Он положил трубку и посмотрел на меня. В его глазах читалась боль, смешанная с какой-то странной, холодной решимостью.

— Люся, мне нужно ехать, — сказал он, поднимаясь. — Срочные дела. Семейные проблемы.

— Что случилось? — спросила я, садясь и кутаясь в простыню. Холод внезапно пробрал меня до костей, хотя в комнате было тепло.

— Неважно, — отрезал он слишком резко. Он начал быстро одеваться, избегая моего взгляда. — Прости, что так вышло. Я должен уйти.

— Лёша, подожди! Мы не проведём день вместе?

— Извини, — он наклонился и быстро, но глубоко поцеловал меня в губы. Этот поцелуй был прощальным, как позже выяснилось. — Оставайся здесь. До вечера номер оплачен. Ещё раз прости, что так вышло. Потом свяжемся, лапочка.

И он ушел. Дверь захлопнулась, оставив меня одну в огромной, опустевшей кровати, среди лепестков роз, которые теперь казались увядшими. И что-то мерзкое поселилось в моей груди.

Прошел день. Потом второй. Лёша не звонил. Не писал. Мой телефон молчал. Я пыталась дозвониться до него, но абонент был недоступен. Тревога нарастала, превращаясь в панику.

На второй день мне позвонила Карина. Ее голос выдавал беспокойство.

— Люся, ты знаешь?

— Знаю что? Где Лёша?

— Его забрали, Люся. В армию. Внезапно. Повестка пришла прямо домой. Говорят, срок сократили или ускорили процесс... это какая-то бюрократическая магия.

Мой мир покачнулся.

— Что? Но он же только закончил школу... У него отсрочка была... Впереди поступление...

— Нет, — тихо сказала Карина. — Слухи ходят разные. Говорят, это Андрей Скориков постарался, через связи своего папаши. Мама Лёши пыталась решить вопрос, но тщетно. Это я от папы узнала и сразу тебе позвонила.

Имя Андрея ударило меня, как пощечина. Тот самый парень, над которым я неудачно пошутила и который приставал ко мне, которого Лёша тогда жестоко избил. Отец Андрея был не последним человеком в городе.

— Он использовал связи отца, чтобы убрать Лёшу, — продолжила Карина. — Чтобы отомстить. Не удивлюсь, если он и за тебя возьмётся.

Я опустила телефон. Руки тряслись.

В тот же вечер пришло сообщение. От Лёши.

Лёша: Люся, прости. Так вышло. Обстоятельства сильнее нас. Я благодарен тебе за это короткое, но волшебное время. С тобой я дышал полной грудью. Но реальность сука, умеет сделать подлянку. Меня не будет год, а как он пройдёт я не знаю. Изменюсь ли тоже не знаю. И что будет дальше неизвестно. Не хочу давать пустые надежды и обещания. Не жди меня. Забудь. Возможно однажды мы встретимся. Мне жаль.

Я перечитывала эти строки снова и снова, пока буквы не расплылись перед глазами.

«Не жди меня. Забудь.»

Боль, острая и невыносимая, пронзила грудь. Он лишил меня невинности. Он заставил меня полюбить его всем сердцем. Он показал мне мир, полный страсти и нежности. А теперь просто исчез, сославшись на «обстоятельства».

Разве любовь может закончиться одним сообщением? Разве чувства можно выключить, как свет?

Я чувствовала себя использованной. Преданной.

«Мне жаль», — написал он. Жаль чего? Что ему пришлось уехать? Или что он сломал меня?

Я сидела на полу своей комнаты, обхватив колени, и плакала. Слезы текли тихо, без звука, оставляя пустоту внутри.

Почему он не боролся, а просто отказался?

Или... может быть, он просто испугался ответственности? Испугался того, что мы стали слишком близки?

Но нет. Я знала Лёшу. Он не был трусом. Значит, дело было в чем-то другом. В чем-то, чего он не мог мне сказать.

«Не жди меня».

Эти слова звучали как приговор. Словно его посадили на пол века в тюрьму. Но мое сердце, глупое и преданное, отказывалось повиноваться разуму.

Я не могла забыть. Не могла перестать любить. И мы так и не сказали друг другу, что любим. Но я чувствовала, что любим. Или придумала?

Я взяла телефон и набрала текст ответа, хотя знала, что он, скорее всего, не придет. Но я должна была ответить.

Я: Ты думаешь, я могу просто забыть? Ты думаешь, что «обстоятельства» стирают то, что было между нами? Я хочу тебя ждать, Лёша. Нельзя вот так просто приручить, а потом бросить. Но раз ты не хочешь, я не буду навязываться. Надеюсь ты найдёшь свое счастье когда-нибудь...

Я отправила сообщение и положила телефон экраном вниз.

За окном шел дождь, такой же, как в тот день, когда мы танцевали под ливнем. Но теперь он казался не романтическим, а холодным и чужим.

Мое сердце было разбито. Но оно все еще билось. Билось с мыслями о нем.

Даже если он предал меня. Даже если он бросил меня.

Я любила его. И эта любовь стала моей тюрьмой. Мне предстояло вытравить эту заразу из своего сердца.

Решение пришло внезапно, словно вспышка молнии в темноте. Я сидела на полу своей комнаты, окружённая тишиной, которая теперь казалась оглушительной. Телефон лежал экраном вниз, и я знала, что там — то самое сообщение. Жестокое. Финальное.

«Не жди меня. Забудь.»

Но я не могла забыть. Не могла просто выключить своё сердце, как выключают свет в комнате. Каждое воспоминание о Лёше — его руки на моей талии, его голос, шепчущий моё имя, его взгляд, полный того самого тяжёлого восхищения, всё это горело внутри меня, как незаживающая рана.

И тогда я поняла: мне нужно уехать. Не навсегда. Но достаточно далеко, чтобы перестать видеть его следы в каждом уголке этого города. В каждой кофейне, где мы пили кофе. В каждом парке, где мы гуляли. В каждом месте, которое теперь было пропитано им.

Карине я позвонила сразу, как только поняла правильность своего решения. Она выслушала мою исповедь. Её голос был мягким, но решительным.

— Люся, я знаю, что ты чувствуешь. Ты права, теье нужно уехать. Вот и решился вопрос с твоим поступлением. Завтра отправим документы на медицинский.

Я замерла, вот и все. Мы действительно обсуждали это ещё весной, когда думали о будущем. А когда мы сошлись с Лёшей, я даже не рассматривала учёбу в другой стране. Теперь это могло стать спасением.

— Карина, как думаешь мама не решит, что я её бросила?

— Твоя мама поймёт, — перебила она. — Она видит, что с тобой что-то не так. Она хочет, чтобы ты была счастлива. А здесь... здесь ты будешь только страдать. И ещё неизвестно, что это придурок Андрей предпримет на твой счёт. Будем действовать быстро. Подготовь документы, завтра отправим. И я через неделю собираюсь в Армению. Можешь поехать со мной, думаю с поступлением проблем не будет. Жить можешь в нашем доме.

Она была права. Каждый день в этом городе был бы напоминанием о том, что я потеряла. О том, кто меня бросил. И висела угроза в виде Андрея. Кто его знает на что он пойдёт из мести.

— Хорошо, п выдохнула я. — Я еду. Пойду ошарашу маму.

Мама понимала, что случилось нечто не хорошее, но она просто обняла меня и не стала расспрашивать. Сказала, что будет скучать, но я обязана выучиться на супер специалиста.

Сборы прошли в лихорадочной спешке. Я упаковывала вещи механически, словно делала это не я. Карина приезжала каждый день, помогала, болтала о пустяках, стараясь отвлечь меня от тяжёлых мыслей. Она была невероятной подругой. Несмотря на свою любовь к драме и сплетням, она умела быть рядом, когда это действительно было нужно.

— Знаешь, — сказала она однажды вечером, сидя на моей кровати и листая какой-то журнал, — Ереван прекрасный город. Там красиво. Там тепло. И там нет... — она запнулась, не закончив фразу.

— Нет напоминаний о Лёше, — закончила я за неё.

Карина кивнула, её глаза были полны сочувствия.

— Люся, я не хочу говорить тебе банальностей типа «время лечит» или «ты найдёшь кого-то лучше». Я просто хочу сказать... ты сильная. Ты справишься. И я буду рядом. Наша задача получить диплом и наслаждаться студенческими буднями.

Я улыбнулась ей, и это была первая искренняя улыбка за последние дни.

— Спасибо, Карин...

Прощание с мамой было самым тяжёлым. Она сидела на кухне, перед ней стояла остывшая чашка чая. Мама смотрела на меня долгим, изучающим взглядом, словно пыталась прочитать то, что я прятала.

— Моя девочка так выросла... - её голос дроонул. — Береги себя и помни, я всегда с тобой.

— Я люблю тебя, мам, — я крепко обняла её.

— И я тебя, доченька. Не забывай звонить. И помни, отдых очень важная штука.

Позже, мы стояли в аэропорту, окружённые толпой провожающих. Карина уже зарегистрировала наш багаж и теперь проверяла документы. Я стояла рядом с мамой, не зная, что сказать.

Она обняла меня крепко, прижимая к себе так, словно боялась отпустить.

— Пиши каждый день, — прошептала она мне в ухо. — Каждый день, слышишь?

— Буду, мам. Обещаю.

Она отстранилась, глядя на меня. Её глаза были влажными, но она улыбалась.

— Ты у меня самая лучшая, — сказала она. — И ты со всем справишься. Я знаю.

— Я присмотрю за ней, — уверила тетя Роза. — И прослежу чтобы не забывала писать матери. А то знаю я их, начнут свои экскурсии и забудут обо всем.

— Спасибо Роза, — обняла мама подругу.

Карина подошла к нам, её лицо было серьёзным, но в глазах плясали огоньки надежды.

— Готова? — спросила она.

Я кивнула, беря свою сумку.

— Готова.

Мы прошли через контроль, махнув маме на прощание. Она стояла у окна, глядя, как мы удаляемся. Я видела, как она прижимает руку к груди, и моё сердце сжалось от боли.

Но это была боль роста. Боль начала новой главы.

Самолёт взлетел, и я прижалась лбом к иллюминатору, глядя, как город внизу становится всё меньше и меньше. Дома, улицы, парки — всё превращалось в крошечные точки, пока не исчезло совсем.

Карина сидела рядом, держа меня за руку.

— Как ты? — тихо спросила она.

— Не знаю, — честно ответила я. — Больно. Но... я чувствую, что делаю правильно. Даже предвкушаю те экскурсии о которых говорила твоя мама.

Она сжала мою руку.

— Вот и правильно. Иногда нужно уйти, чтобы найти себя заново.

Я закрыла глаза, позволяя слезам течь тихо, беззвучно. Я думала о Лёше. О том, как он целовал меня под дождём. О том, как он шептал мне прекрасные слова. О том, как он написал «забудь».

Но я не могла забыть. Не хотела.

И может быть, именно поэтому я улетала. Не чтобы забыть. А чтобы стать сильнее. Чтобы однажды, когда я вернусь, я смогла посмотреть ему в глаза и увидеть в них сожаление. То что он отказался от меня, не дал нам шанса. Мне пора взрослеть... Прощай Алёша...

Самолёт набирал высоту, унося меня всё дальше от всего, что я знала. Впереди была Армения. Новый мир. Новая жизнь. Новый путь. И я была готова идти по нему. Даже если сердце всё ещё болело. Даже если душа всё ещё помнила его прикосновения.

Потому что жизнь продолжалась. И я тоже.

Пять лет спустя...

Красный чемодан — это была моя главная ошибка. Нет, не так. Моя главная ошибка — это то, что я, будущий врач, оказалась полной дурой в вопросах логистики.

Самолёт из Еревана улетел без меня. Просто взял и улетел, пока я доказывала сотруднице аэропорта, что её понимание правил перевозки медицинских жидкостей противоречит Женевской конвенции. В итоге я, амбициозная студентка-медик, стояла на обочине грузинской трассы под проливным дождём, волоча за собой этот чёртов багровый гроб на колёсиках.

Затор машин был такой, что даже улитки выглядели бы нетерпеливыми. А мне нужно было успеть на автобус. Тот самый, последний, который увезёт меня домой, в Россию, к нормальной жизни, а не к этому мокрому асфальту. И тут меня переклинило. Не просто псих взял, а именно переклинило. В голове что-то щёлкнуло.

Какого-то черта, я решила обойти пробку пешком. Через лес. С чемоданом. В белых кедах и розовом платье.

Минут через двадцать этого марш-броска я поняла, что анатомия грузинского леса отличается от учебной топографии наличием грязи, колючек и людей с автоматами. Сначала меня взяли грузины. Они были вежливыми, все же не каждый день увидишь такую сумасшедшую блондинку, как я. Думаю я смогла удивить даже их, они то за свою службу чего только не насмотрелись. Потом сразу появились наши. Такое чувство, что они до этого сидели с попкорном и наблюдали что я буду делать дальше. И вот тут стало совсем не весело. Они действовали чётко, как и положено с нарушителями.

— Стоять! Руки! — орал кто-то из кустов.

Я не остановилась, продолжила свой путь, на нужную сторону наплевала окончательно. Я была зла. Мокрая, грязная, опаздывающая и абсолютно уверенная в своей правоте. Я продолжила тащить чемодан, потому что он мой.

— Женщина, вы нарушаете границу! — кричали уже ближе. — Мы будем вынуждены стрелять.

— Я гражданка России и ничерта не нарушаю, просто иду домой! — рявкнула я в ответ, разворачиваясь вместе с чемоданом, как балерина с гирей.

Чуть не расстреляли. Серьёзно. Прицелы щёлкали так громко, что перекрыли шум дождя. И знаете, что я почувствовала? Не страх. Бешенство. Чистое, дистиллированное, медицинское бешенство. Меня чуть не убили из-за того, что я хотела успеть на автобус! Это возмутительно!

И тут из мороси возник силуэт. Широкие плечи, фуражка, взгляд, от которого хочется либо вытянуться по стойке смирно, либо спрятаться под стол.

— Опустить оружие, — голос был низким, спокойным и до боли знакомым. — Я беру её на себя.

Лёша.

Пять лет. Пять лет я не видела этого человека. Пять лет назад он был моим первым. Моим единственным, если честно. А потом мы расстались, потому что обстоятельства так сложились и он от меня так легко отказался. Он бросил меня, я не стала нявязываться. Ключ от своего разбитого сердца, я просто выкинула.

Он смотрел на меня так, будто видел насквозь. Мокрую, злую, с красным чемоданом, похожим на место преступления. В его глазах читалось всё: узнавание, облегчение, раздражение и та самая, чёрт возьми, доброта, которую он всегда прятал за маской брутального мачо. И сейчас он вел меня под своим конвоем. Остальные расформировались спереди и сзади, на приличном расстоянии. Словно я опасная преступница. Как же вы меня все бесите...

— Документы с собой? — спросил Леша, когда мы остались одни в служебном помещении, после того как меня обнюхала собака и Лёша проверил меня и багаж этой штукой специальной на наличие хрен знает чего. Возможно бомбы.

— В сумочке, — буркнула я, дрожа от холода и адреналина. — Вместе с остатками моего достоинства.

Допрос был неизбежен. И это было хуже, чем сдавать патологическую физиологию. Потому что на экзамене ты отвечаешь профессору, а здесь — мужчине, который знает, как ты стонешь и какую музыку слушаешь, когда грустишь.

— Почему вы пытались пересечь государственную границу вне пункта пропуска? — спрашивал он, глядя в протокол, а не на меня.

— Потому что я идиотка, Алексей Викторович, — выплюнула я, обращаясь к нему по имени отчеству. — Потому что я опоздала на самолет, а потом опаздывала из-за пробки на автобус. Дождь ещё лил, а моя нервная система отказалась воспринимать реальность. Довольны?

Он поднял глаза. Посмотрел долго. Тяжело.

— Нет, — тихо сказал он. — Не доволен.

И тут меня накрыло. Все эти часы напряжения, страха, злости, дождя и унижения сложились в один ком. Я начала качать права. Громко. Эмоционально. Несправедливо. Даже рипомнила, что пять лет назад он тоже был таким же безразличным…

А потом замолчала. Задохнулась, после потока негатива, что съедал меня из нутри. И расплакалась. С соплями, всхлипываниями, размазанной тушью и полным ощущением абсолютной, тотальной безысходности. Автобус ушёл. Я мокрая. Я нарушительница. И передо мной сидит Лёша, и я не знаю, плакать мне дальше или ударить его этим красным чемоданом.

Он молча встал. Подошёл. Не обнял — не тот случай и мы уже никто друг другу. Просто поставил на стол передо мной кружку горячего чая с лимоном.

— На автобус ты опоздала, — сказал он спокойно, отходя от формальностей. — В камеру я тебя не отправлю. Побудешь пока у меня, на служебной квартире.

Я подняла заплаканные глаза. Хотела отказаться. Гордость, принципы, тяжёлый характер, всё при мне. Годы стерли мои нежные качества. Но выбора не было. Камера или Лёша. Дождь или крыша. Обида или тепло.

— А завтра? — хрипло спросила я.

Он помолчал. Посмотрел куда-то в сторону. И кажется колебался с каким-то решением.

— Завтра тебя временно не пропустят ни туда, ни сюда, — произнёс он ровным голосом. — Оформление. Проверки. Придётся задержаться. На пару дней. Может, больше. Постараюсь уладить все. Но ничего не обещаю.

Я уставилась на него. Он выдержал взгляд. Серьёзный. Требовательный. Добрый. Врет или нет? Глупости, незачем ему врать в таких вещах. Я ему не была нужна тогда, значит и сейчас возиться не будет. Просто по старой памяти решил помочь.

Обида на него никуда не делась. Она сидела где-то под рёбрами, старая, ноющая, живая. Но ещё там сидело что-то другое. Что-то, что заставило меня взять эту кружку чая и сделать глоток.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Спасибо. Но учти, Алексей Викторович. Это ничего не значит.

— Знаю, — ответил он. И в уголке его губ мелькнула тень улыбки. — Чай остывает, Люсь. Пей.

И я пила. Горячий, сладкий чай. Рядом с пограничником, который когда-то был моим первым мужчиной, а теперь стал моим временным тюремщиком и спасителем. За окном лил дождь. Автобус давно уехал. А я была здесь. Злая, уставшая, обиженная. И почему-то, вопреки всем принципам и здравому смыслу, впервые за этот бесконечный день, чувствовала себя в безопасности. Рядом с ним.

Квартира оказалась спартанской. Никаких плюшевых медведей, никаких запах лаванды или романтического полумрака. Чистота, порядок, армейский минимализм. Пахло мужским одеколоном, старой бумагой и чем-то неуловимо родным, от чего внутри всё сжалось в комок. Я ненавидела это чувство. Ненавидела то, как мое тело помнит этот запах, пока разум кричал «стоп».

— Ванная там, — Лёша кивнул на дверь в конце коридора, не глядя мне в глаза. Он снял фуражку и повесил её на вешалку с привычной, отработанной точностью. — Полотенца чистые. Фен работает. Я поставлю ужин. Тебе нужно поесть.

— Я не голодна, — автоматически отрезала я, хотя желудок скрутило так, что хотелось выть.

Он остановился, положив руку на косяк двери. Наконец посмотрел на меня. В этом взгляде не было ни укора, ни желания. Только усталая констатация факта.

— Люсь, ты дрожишь. Иди в душ. Это не просьба, это рекомендация, если угодно. Ты же будущий врач, должна понимать: гипотермия и стресс требуют восполнения ресурсов.

Я фыркнула, слов каких нахватался, но послушно пошла. В ванной, под горячей водой, смывая с себя грузинскую грязь и собственный позор, я позволила себе минуту слабости. Просто минуту. Я закрыла глаза и представила, что это его руки касаются моей спины, а не жесткая струя душа. Но тут же одёрнула себя. Нет. Хватит. Я видела слишком много вскрытий, чтобы верить в сказки о вечной любви. Любовь — это биохимия, которая проходит. А вот предательство и боль остаются шрамами навсегда.

Когда я вышла, закутанная в мужской махровый халат, на кухне уже стояла тарелка с горячим супом и кусок хлеба. Лёша сидел за столом, листая какие-то документы. Он переоделся в простую чёрную футболку и джинсы. Без формы он казался моложе, но ещё более чужим. Волосы в которые я когда-то запускала свои пальцы, были сбриты в простую армейскую причёску.

Я села напротив, стараясь держать дистанцию. Ела молча, демонстративно быстро, чтобы покончить с этим «домашним уютом» как можно скорее.

— Спасибо, — буркнула я, помыв тарелку. — Вкусно. Но давай сразу проясним правила игры, Алексей.

Он отложил бумаги и сложил руки на столе. Жест спокойный, властный.

— Слушаю.

— Я здесь временно. По форс-мажору. — Я говорила чётко, как на защите диплома. — То, что ты меня приютил — это акт гуманизма, за который я благодарна. Но не путай это с прошлым. Той девочки, которую ты знал больше нет... Она окончательно умерла в морге третьего курса, когда я поняла, что человеческое тело ломается легче, чем обещания.

Лёша слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметила, как напряглась челюсть.

— Поэтому, — продолжила я, чувствуя, как адреналин снова разгоняет кровь. — Никаких намёков. Никаких «а помнишь, как мы...». Никаких попыток сыграть на ностальгии. Я не та, кто раздвинет перед тобой ноги только потому, что ты накормил супом и дал крышу над головой. Мои границы теперь обозначены чётче, чем линии на топографической карте. Ясно?

Повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене.

Лёша медленно выдохнул. Он не стал спорить. Не стал говорить «ты всё неправильно поняла» или «я тогда был молод и глуп». Он просто принял мой удар.

— Ясно, — тихо сказал он. Голос был ровным, без эмоций. — Твои границы приняты к сведению. Я не собираюсь ничего требовать или напоминать. Ты взрослый человек, Люсь. И врач. Я уважаю твою позицию.

Он встал и пошёл в сторону комнат. Проходя мимо, он на секунду замер. Не коснулся меня. Просто стоял рядом, и от него веяло таким теплом, что мне захотелось заплакать снова. Но я сдержалась. Слабачка!

— Спальня — первая дверь слева, — сказал он, не оборачиваясь. — Я буду в гостиной. Если понадобиться помощь... или просто станет страшно...

— Мне не будет страшно, — ответила я в спину, слишком резко.

— Знаю, — усмехнулся он горько. — Ты храбрее меня.

Он ушёл в гостиную, закрыв за собой дверь. Я осталась одна на кухне. В тишине. В безопасности. И впервые за пять лет поняла, что моя броня, которую я так тщательно ковала в учебных аудиториях и моргах, дала трещину. Не потому, что он хотел меня соблазнить. А потому, что он даже не пытался. Он просто был рядом. И этого было достаточно, чтобы старые раны заныли с новой силой.

Я пошла в спальню, переоделась и легла на кровать, пахнущую им, и уставилась в потолок. Завтра будут проверки, допросы, что-то ещё. А сегодня... Сегодня я просто позволю себе существовать. Без иллюзий. Без надежд.

Суета с документами оказалась хуже любого экзамена. Бюрократическая машина молотила неспешно, с той самой противной, тягучей жестокостью, которая заставляет чувствовать себя ничтожной букашкой. Лёша, как и обещал, бегал по инстанциям, звонил, спорил, но каждый раз возвращался с одним и тем же: «Ещё день-два». Волокита. Сроки. Печати. Человеческий фактор.

К вечеру третьего дня я вымоталась окончательно. Нервы были натянуты, как струны. Я чувствовала себя в ловушке. Не физической, двери были открыты, но я все рано чувствовала себя в клетке. Запертой в пространстве между прошлым, которое болело, и будущим, которое не наступало.

Написала маме короткое сообщение: «Задерживаюсь, не предвиденные обстоятельства. Всё нормально, не волнуйся».

Классическая ложь во спасение. Мама бы не поняла, почему её дочь, будущий врач, сидит в квартире бывшего любовника-пограничника и чувствует себя так, будто её снова предали.

Лёша предупредил, что задержится на службе. «Завал», — сказал он одно слово, и в нём было столько усталости, что мне стало даже жаль его. Против воли. Я тут же запретила себе это чувство.

Когда щелкнул замок входной двери, я вздрогнула. Он вернулся. Тяжёлые шаги, звук снимаемой обуви, глухой вздох. Я стояла в коридоре, пытаясь придать лицу выражение спокойного безразличия.

— Привет, — хрипло сказала я.

Он кивнул, даже не посмотрев на меня. Плечи опущены, под глазами залегли тени. Выглядел старше своих лет.

— Привет. Извини, задержался. Начальство решило перестраховаться. Завтра обещали подписать.

— Ничего, — ответила я, и голос предательски дрогнул. — Я понимаю.

Он прошёл мимо, пахнущий табаком и сыростью. И в этот момент, пока он снимал куртку, моя рука сама потянулась к тумбочке в прихожей. Та самая, где я утром нашла её. Нашу фотографию.

Школьную. Мы там ещё не умели притворяться. Я смеялась, запрокинув голову, а он смотрел на меня так... Так, как сейчас никто не смотрит. Как будто я центр вселенной.

Почему он хранит её? Вопрос сверлил мозг весь день. Спрятал ли он её специально, чтобы я не нашла? Или она просто лежала там, забытая, как старый чек из супермаркета? Если забыта, значит, ему всё равно. Если спрятана... Нет, не надо думать. Это опасно.

Я открыла ящик. Фотография была на месте. Лежала ровно, аккуратно, поверх каких-то квитанций. Не брошена, не смята. Уложена.

Сердце пропустило удар. Уложена. Это слово значило слишком много. Это значило, что память о нас для него не мусор, а артефакт. Что-то ценное, что нужно беречь от пыли и времени.

— Люсь?

Голос Лёши прозвучал прямо за спиной. Тихо. Устало.

Я вздрогнула, захлопнула ящик чуть резче, чем планировала. Обернулась. Он стоял в дверном проёме кухни, опираясь плечом о косяк. Смотрел на меня. Не на закрытый ящик. На меня. В его взгляде не было вопроса. Только понимание. И та самая, чёрт возьми, доброта, которая делала его таким невыносимым.

— Ты... искала что-то? — спросил он. Не обвиняюще. Просто констатируя факт.

Я замерла. Соврать? Сказать «нет»? Но он знал. Он всегда знал, когда я вру. Даже сейчас, спустя пять лет и тысячу километров.

— Нашла, — честно призналась я. Голос был тихим, почти шёпотом. — Фотографию. Ту. Школьную.

Он не удивился. Не смутился. Просто медленно кивнул, словно подтверждая что-то важное для себя самого.

— Да. Она там.

— Почему? — вырвалось у меня. Слишком резко. Слишком больно. — Зачем ты её хранишь? Если тебе было всё равно... если ты отказался... зачем?

Он отошёл от косяка. Подошёл ближе. Не вплотную. Оставил расстояние. Всегда оставлял расстояние. Никогда не давил на меня. Даже спустя годы.

— Отказаться от тебя было самой большой ошибкой в моей жизни, — сказал он тихо, глядя мне прямо в глаза. -

Эта фотография напоминает мне, что нельзя опускать руки и отказываться от мечты.

Тишина повисла тяжёлая, густая. Я смотрела на него и видела не того гордого мальчика, который легко отпустил мою руку. Я видела мужчину, который носит свою ошибку в тумбочке, как талисман. Который хранит наше счастье, даже если сам его разрушил.

— Ты дурак, Алеша, — прошептала я. И впервые за эти дни в моих глазах не было злости. Только бесконечная, старая печаль.

— Знаю, — ответил он. И в уголке его губ снова мелькнула та самая тень улыбки. Горькая. Настоящая. Пойдём пить чай?

И мы пошли. Молча. Я знала, что границы никуда не делись. Что доверие не восстанавливается за один разговор. Но также знала, что фотография в тумбочке — это не просто бумага. Это доказательство того, что любовь, даже разбитая, не исчезает бесследно. Она остаётся. В тишине между словами. Вопреки моей обиде, внутри мне что-то шевельнулось. Долбанная надежда. Которую я тут же снова заперла на замок.

Ночь вышла бессонной. Переживания и эмоциональные качели, старые обиды и старые чувства разрывали меня на части. В голове крутились мысли о фотографии в тумбочке, о его усталом взгляде, о том, как он хранит наше прошлое. Я ворочалась с боку на бок, но сон не шёл. В конце концов, сдавшись, я встала. В одной короткой шёлковой комбинации, босиком ступая по холодному полу, отправилась на кухню, просто попить воды, чтобы хоть как-то заглушить этот внутренний шум.

Проходя мимо гостиной, дверь открыта, я остановилась. Лёша спал на диване. Лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в жалюзи, выхватывал из полумрака его профиль. Даже во сне его лицо было хмурым, напряжённым. Брови сошлись к переносице, губы плотно сжаты. Ему снилось что-то нехорошее. Что-то тяжёлое, от чего даже в забытье не было покоя.

Я стояла и смотрела на него, и внутри всё сжалось. Не знаю, что мной двигало. Может, остаток той девочки, которая когда-то любила его безоглядно. А может, просто импульс, я ведь всегда сначала делала, а потом думала. Я приблизилась к нему. Тихо, почти бесшумно. И черт меня дёрнул, протянула руку и коснулась его щеки. Хотела просто разбудить, успокоить, сказать, что он здесь, что кошмар закончился.

Но реакция была мгновенной и страшной.

Лёша проснулся в ту же секунду. Не постепенно, не моргая, рывком, как взведённый механизм. Его рука молниеносно сомкнулась на моём горле. Не давя, но фиксируя жёстко, неотвратимо. Другая рука перехватила мое запястье, скручивая его. Мир перевернулся: я уже лежала на диване, а он нависал надо мной, прижимая меня всем весом тела. В его глазах не было узнавания. Только инстинкт. Глаза загнанного зверя, готового убить или быть убитым.

— Лёша... - выдохнула я, и звук получился хриплым, сдавленным.

Это имя сработало как пароль. Его зрачки сфокусировались. Он моргнул раз, другой. И тут же отшатнулся, словно моя кожа обожгла его.

— Господи... Люсь?! — его голос сорвался на крик.

Он вскочил, отступая к стене, и провёл дрожащей рукой по лицу. — Ты... ты нормальная вообще?!

Я медленно села, потирая шею и онемевшее запястье. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я просто... хотела разбудить. Тебе снился кошмар, ты маялся во сне, — прохрипела я, пытаясь выровнять дыхание.

— Я мог сломать тебе шею! — рявкнул он, и в этом крике было больше ужаса, чем злости. Он метался по комнате, не зная, куда деть руки. — Ты чего полезла к спящему пограничнику среди ночи? Я мог тебя убить, Люсь! Служебные рефлексы, ты понимаешь?! Я не контролирую это в первые секунды!

Он злился. Злился на меня, но в первую очередь на себя. Его плечи тряслись. Я смотрела на этого сильного, брутального мужчину, который пять минут назад мог отправить меня в нокаут, и видела, как он рассыпается на куски.

Во мне, вопреки логике и инстинкту самосохранения, шевельнулось не страх, а глубокое, щемящее сочувствие. Я же врач. Я видела, что делает с психикой постоянный стресс, кровь и ожидание опасности. Я видела мужчин, которые вздрагивали от упавшей книги. Его демоны были здесь, в этой комнате, и они только что чуть не задушили меня. Мне хотелось утешить его.

— Лёша, — позвала я тихо.

— Не подходи! — он резко вскинул руку, преграждая мне путь. — Не смей больше так делать. Я опасен. Ты сама сказала, что границы...

— К чёрту границы, — перебила я.

И встала с дивана. Короткая шёлковая комбинация скользнула по бёдрам, в комнате было прохладно, но мне было жарко от адреналина. Я подошла к нему. Он замер, вжимаясь спиной в стену, пряча затравленный взгляд.

— Посмотри на меня, — сказала я мягко, но твёрдо. Тем тоном, которым успокаивают пациентов. — Лёш, посмотри на меня.

Он поднял глаза. В них было сожаление и вина. Яростиь и бессилие. Целый коктейль эмоций.

— Прости, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Прости меня. Я не хотел... Я думал, это... неважно. Я чуть не сделал тебе больно. Уходи. Пожалуйста, уходи в спальню и закрой дверь.

— Нет, — я сократила дистанцию. Осталось всего полшага. Я чувствовала жар, исходящий от его тела.

— Я не уйду, — медленно, давая ему время привыкнуть, я подняла руку и положила ладонь ему на грудь. Прямо на сердце. Оно билось так сильно, что я чувствовала удары через футболку.

— Ты здесь, со мной — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Все хорошо. Мы в безопасности. Я понимаю, что тебя терзает внутри. И я не боюсь. Я рядом...

Он судорожно втянул воздух. Его руки, которые только что держали меня мёртвой хваткой, теперь беспомощно висели вдоль тела. А потом, словно рухнула какая-то невидимая дамба, он рухнул сам.

Лёша опустился на колени прямо на ковёр, уткнувшись лицом мне в живот. Его руки обхватили мою талию, крепко, но уже без той убийственной силы. Он просто держался за меня, как за единственный якорь в бушующем море.

Я стояла, опустив руки ему на голову, гладя пальцами его короткие, жёсткие волосы. Его дыхание было рваным, тяжёлым.

— Всё хорошо, — шептала я, гладя его по затылку. — Я здесь. Я никуда не денусь. Спи. Я посижу рядом, если хочешь.

Мы пробыли в этой позе достаточно долго. Лунный свет медленно полз по полу. Мой бывший любовник, суровый пограничник, держался за меня, а я, будущий врач, лечила его душу так, как умела лучше всего, просто находясь рядом и не давая ему утонуть в собственных кошмарах. И в этот момент все мои обиды, все стены и границы казались такими неважными. Потому что боль, она одна для всех. И иногда, чтобы её унять, нужно просто позволить кому-то быть слабым.

Он сидел на коленях ещё какое-то время, пока дыхание не выровнялось. Потом он медленно поднял голову. В полумраке его глаза казались тёмными озёрами, полными боли и чего-то ещё, того самого, что я так старательно прятала за своими границами.

— Люсь... - прошептал он, и голос его был хриплым, надломленным.

Он не спеша поднялся с колен, его руки уже не держались крепко за меня. Нежно касаясь он провёл пальцами вверх по моему телу, комбинация слегка задралась и снова легла на место.

Его пальцы лишь коснулись моей щеки. Легко. Трепетно. Я чувствовала, как дрожат его кончики пальцев, как он сдерживается, чтобы не прижать меня к себе снова, не потерять контроль. Это прикосновение было мольбой и извинением одновременно.

— Пожалуйста, — сказал он тихо, глядя мне прямо в глаза. — Больше не трогай меня во сне. Я... я не смогу себя контролировать. Я боюсь причинить тебе боль.

Я кивнула. Слова застряли в горле. В этот момент все мои обиды, все стены, которые я строила пять лет, рухнули. Передо мной был не пограничник, не бывший любовник, а просто человек, который страдал. И я поняла: если бы он сейчас поцеловал меня, я бы ответила. Без колебаний. Без раздумий. Потому что в этом прикосновении была вся та любовь, которую мы когда-то потеряли и так не высказали, и вся та боль, которую мы так и не смогли отпустить.

Но Лёша не поцеловал.

Внезапно он подхватил меня на руки. Движение было плавным, уверенным, но лишённым той убийственной силы, что проявилась раньше. Я не сопротивлялась. Просто смотрела на него, чувствуя тепло его тела, запах одеколона и табака, смешанный с чем-то родным, знакомым. Его руки держали меня крепко, но бережно, словно я была хрупкой, драгоценной вещью. Я спокойно обхватила его за шею.

Он донёс меня до спальни, положил на кровать и накрыл пледом. Каждое движение было наполнено заботой. Потом он снова коснулся моего лица — нежно, почти невесомо. Его большой палец провёл по моей скуле.

— Спокойной ночи, Люсь, — прошептал он.

Он ушёл, тихо закрыв за собой дверь. Оставив меня одну в темноте, наедине с моими эмоциональными качелями. Я лежала, чувствуя тепло его рук на своей коже, и понимала: границы никуда не делись. Но они стали тоньше. Прозрачнее. И сквозь них просачивалось то, что я так долго пыталась забыть. То, что никогда не исчезало.

Сон не приходил. Я лежала и слушала тишину квартиры, зная, что за стеной он тоже не спит. И в этой тишине, в этой близости, которая была одновременно и раной, и исцелением, я впервые за пять лет почувствовала: может быть, не всё потеряно. Может быть, есть шанс. Не вернуть прошлое, нет, оно ушло безвозвратно. Но построить что-то новое. На руинах старого. С учётом всех шрамов. И своих, и его.

Я закрыла глаза. И впервые за эту бессонную ночь позволила себе не думать о границах. Просто чувствовать. Тепло. Боль. Надежду.

Утро наступило тихо и серо. Я проснулась, а в квартире уже было пусто. Лёша уже ушёл на работу.

На прикроватной тумбочке лежал сложенный пополам листок бумаги из блокнота. Почерк был крупным, угловатым, но старательно выведенным:

«В холодильнике и шкафу есть всё необходимое. Можешь хозяйничать. Если что-то понадобится или просто станет невыносимо пиши на этот номер...»

После вчерашней ночи, после его дрожащих рук и мольбы не трогать его во сне, эти слова звучали не как формальность, а как протянутая рука. Он давал мне пространство, но оставлял дверь открытой. И телефонный номер... Личный номер.

Я положила записку обратно, аккуратно, словно она была хрупкой. Сердце ёкнуло, но я привычно заглушила этот импульс. Границы. Помнить про границы.

Чтобы занять руки и голову, чтобы не дать мыслям снова уйти в опасное русло, я решила действовать. Механически. Практически. Как врач, приводящий в порядок палату после тяжёлой смены. Влажная уборка. Это было идеально: монотонно, требовало концентрации, давало ощутимый результат.

Я нашла ведро, тряпку, средство для мытья полов. Начала с прихожей. Тёрла плинтуса, протирала зеркала, расставляла обувь ровно. Каждое движение было маленьким актом контроля над хаосом внутри меня. Квартира пахла чистотой. Этот запах теперь был повсюду, и я не знала, радоваться этому или злиться.

К обеду, когда физическая усталость начала притуплять эмоциональную качель, я занялась ужином. Залезла в холодильник и шкаф. Там действительно был «базовый набор»: яйца, молоко, картофель, лук, морковь и куриное филе с зеленью. Без излишеств, но всё необходимое есть.

Я достала разделочную доску и нож. Нарезка овощей стала медитацией. Ровные кубики лука, тонкие пластинки картофеля. Запах жарящегося лука наполнил кухню, вытесняя тревогу. Я делала всё так, как учила мама, когда нужно было просто накормить тело, чтобы оно могло работать.

Но сегодня это было не просто еда. Сегодня это был мой ответ на его записку. «Можешь хозяйничать». Я сделала это место чуть более живым, чуть более тёплым. Не ради него. Ради себя. Чтобы чувствовать опору под ногами, даже если эта опора плита на кухне бывшего любовника.

Когда ужин был готов, я накрыла на стол. Две тарелки. Два прибора. Даже если он вернётся поздно и будет есть один, пусть видит, что здесь ждали. Что здесь готовили. Не из обязанности. Из... чего? Из благодарности? Из надежды? Из желания доказать себе, что я могу быть нормальной, функциональной, несмотря на бурю внутри?

Я села за стол, глядя на пар от блюда. За окном начинало темнеть. Скоро он вернётся. Уставший. С новыми проблемами на службе. И я буду здесь. Не та наивная девочка, не злая нарушительница границ, а женщина, которая умеет готовить ужин и наводить чистоту. Женщина, которая знает, что боль можно пережить, если просто делать следующее дело.

И пусть мои эмоциональные качели никуда не делись. Пусть сердце всё ещё болит от вчерашнего прикосновения. Но сейчас, в этой тихой кухне, пахнущей ужином и чистотой, я чувствовала нечто похожее на покой. Хрупкий. Временный. Но настоящий.

Я ждала. Не как жертва обстоятельств. А как человек, который решил остаться. Хотя бы на сегодня. Хотя бы ради этого ужина.

Щелчок замка прозвучал в тишине квартиры как выстрел. Я вздрогнула, хотя и ждала этого звука весь вечер. Дверь открылась, и на пороге возник Лёша.

Он выглядел ещё более уставшим, чем вчера. Плечи опущены, под глазами залегли тёмные тени, форма была помята, а от него пахло сыростью, табаком и чем-то металлическим. Он сделал шаг внутрь, автоматически потянулся к выключателю в прихожей... и замер.

Его взгляд скользнул по полу. По идеально чистым плинтусам. По зеркалу, в котором не было ни единого развода. По аккуратно расставленной обуви. Потом он поднял голову и вдохнул.

Запах свежего ужина. Это был запах дома. Настоящего, живого дома, а не казармы или пустой квартиры, где время стоит на месте.

Лёша стоял неподвижно. Его лицо, обычно такое непроницаемое, дрогнуло. В глазах мелькнула растерянность. И благодарность. Глубокая, тихая, почти детская благодарность.

— Люсь... - выдохнул он. Голос был хриплым, сорванным.

Он прошёл на кухню. Смотрел на накрытый стол. На две тарелки. На пар, поднимающийся от еды. На меня.

— Ты... генералила квартиру? — спросил он, и в этом вопросе было изумление.

— Решила занять руки, — ответила я спокойно, стараясь не смотреть ему прямо в глаза. Боялась увидеть там слишком много. — И приготовить ужин. И тебе хорошо и мне.

Он медленно подошёл к столу. Провёл рукой по скатерти — жестом, которым проверяют, настоящая ли это жизнь. Потом сел. Не как гость. Как хозяин. Как человек, который вернулся туда, где его ждали.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Мы ели молча. Но это молчание не было тяжёлым. Оно было наполнено чем-то новым. Чем-то, что нельзя было назвать словом. Для него, привыкшего к горным переходам, ночёвкам в сырых блиндажах и пустым квартирам, где единственное тепло — это собственное дыхание, этот ужин был не просто едой. Это был якорь. Доказательство того, что где-то есть место, где пахнет не порохом и потом, а уютом. Где кто-то позаботился о нём. Не потому что обязан. А потому что захотел.

Я видела, как расслабляются его плечи. Как уходит напряжение из челюсти. Как он ест, не быстро, не механически, а медленно, смакуя каждый кусок, словно пытаясь запомнить этот вкус навсегда.

Когда мы закончили, он отодвинул тарелку и посмотрел на меня. В его взгляде не было намёков. Не было попыток сблизиться. Только тихое, глубокое признание.

— Было вкусно, спасибо, — сказал он. — Я забыл, как это бывает.

Я кивнула. Не знала, что ответить. Потому что для меня это тоже было невероятно. Не уборка. Не ужин. А то, что я смогла это сделать. Не ради него. Ради себя. Чтобы почувствовать, что я всё ещё умею создавать тепло. Даже здесь. Даже сейчас. Даже с ним. Я не робот.

— Спокойной ночи, Лёш, — сказала я, убирая посуду.

— Спокойной ночи, Люсь, — ответил он. И в его голосе звучало что-то, чего не было раньше. Что-то, похожее на надежду.

Он ушёл в ванную. Я осталась на кухне, протирать стол. И впервые за эти дни мои эмоциональные качели замерли. Не потому что боль исчезла. А потому что рядом с ней появилось нечто другое. Нечто, что давало силы дышать.

Среди ночи тишина квартиры казалась густой и вязкой. Сон снова не шёл, а жажда стала невыносимой. Сегодня я надела ночнушку из хлопка, босиком ступая по прохладному полу, направилась на кухню. В этот раз я шла мимо гостиной осознанно, стараясь не смотреть в сторону дивана, где спал Лёша. Но тело помнило. Тело знало, что он там.

На кухне было темно, только лунный свет очерчивал контуры мебели. Я вспомнила, что видела днём на верхней полке банку с сушёными ягодами. Чай с ними помог бы успокоиться и заснуть.

Я пододвинула стул, встала на него, потянулась вверх. Пальцы уже почти коснулись банки, как вдруг дверь скрипнула.

Лёша стоял в проёме. Он был без футболки, только в тёмных спортивках, взгляд сонный, но мгновенно сфокусированный на мне. От неожиданности я вздрогнула всем телом, стул поехал, и я начала падать.

Лёша оказался рядом за долю секунды. Его руки обхватили меня, крепко, уверенно, прижимая моё тело к своему. Я почувствовала жар его кожи, биение сердца, запах сна и мужского тела. Мы замерли так, дыша друг другу в шею, и в этой близости вспыхнуло предвкушение, память подкидывала возможные образы...

— Осторожнее, — прошептал он хрипло, и голос его дрожал.

Но вместо того чтобы поставить меня на пол, он не выдержал. Резким движением уложил меня на кухонный стол. Дерево было холодным через тонкую ткань ночнушки, а его руки горячими. Они скользнули по моим бёдрам, сжимая их с той самой силой, которая недавно пугала, а теперь зажигала. Лямка ночнушки съехала с плеча, оголив грудь, и мужчина, не отрывая взгляда от моего оголенного тела, прикоснулся губами к соску.

Это было не просто прикосновение. Это был взрыв. Чувственность и страсть, которые сводили нас с ума пять лет назад, вернулись мгновенно, сметая все барьеры. Моё тело отозвалось раньше разума: спина выгнулась, пальцы впились в его плечи, дыхание сбилось. Я хотела этого. Хотела так сильно, что больно.

— Лёша... - выдохнула я, и это было не имя, а мольба.

Но тут же, сквозь туман желания, прорезался голос рассудка. Границы. Боль. Страх повторения. Я не могла. Не сейчас. Не так. Мне нужно ещё время. Я не готова так легко окунуться в эту страсть.

— Стой, — сказала я тихо, но твёрдо. Положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как бешено колотится сердце под ней. — Пожалуйста. Остановись.

Он замер. Мгновение длилось вечность. Его глаза были тёмными, полными боли и несогласия. Но он послушался. Медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом, он отстранился. Но не ушёл. Навис надо мной, опираясь руками по обе стороны от моего тела, и посмотрел прямо в глаза.

— Я подожду, — сказал он. Голос был низким, надломленным, но в нём не было упрёка. Только обещание. — Буду ждать столько, сколько нужно. Пока ты сама не захочешь. Пока не будешь готова.

Я лежала на столе, глядя на него, и не могла поверить своим ушам. Пять лет назад он тоже ждал когда я привыкну. Пять лет назад он бы принял моё «стой» как отказ. А сейчас... Сейчас он был готов ждать не смотря ни на что.

Я медленно села, поправила лямку, спустилась со стола. Ноги дрожали. Я попыталась казаться спокойной, невозмутимой. Сделала вид, что ничего не произошло. Что его прикосновение не оставило ожога на коже. Что его слова не перевернули всё внутри.

— Чай, — сказала я ровным голосом, подходя к шкафу. — Я хотела чай.

— Да, — ответил он, не двигаясь с места. Его взгляд следил за каждым моим движением, но в нём больше не было голода. Только тихое, бережное внимание. — Я тоже.

Лёша достал заветные ягоды, ему стул был не нужен. Мы стояли на кухне, с чаем в полной тишине. Между нами висело всё: непрожитая страсть, несказанные слова, новая надежда. И я поняла: границы никуда не делись. Но они перестали быть стеной. Они стали дверью. И он стоял по ту сторону, готовый войти только тогда, когда я сама открою.

Внутри всё ещё была дрожь. Я поняла, что этот мужчина хранил выброшенный мною ключ все эти годы. Может замок в моё сердце заржавел, но я понимала, что Лёша не отступит. Пусть все идёт своим чередом...

Новое утро наступило с той же предательской пустотой. Лёша ушёл ещё до рассвета. Весь день я ждала его. Не как пациентка ждёт врача, не как нарушительница ждёт пограничника. Я ждала его как женщина, чьё тело и душа помнят каждое прикосновение его рук, каждый вздох... И это ожидание сводило с ума.

Я ведь собиралась держать оборону. Строить стены выше, толще, непробиваемее. Но последние две ночи разрушили всё. Ночь кошмаров, когда он рухнул передо мной на колени, дрожащий и сломленный. И ночь на кухне, когда его губы коснулись моей кожи, а потом он остановился, потому что я попросила.

Эти ночи показали то, что я так старательно прятала под слоями обид и рациональных доводов: мои чувства к нему не остыли. Они не умерли. Они просто спали. А теперь проснулись. И горели ярче, чем пять лет назад.

Возможно, виновато моё воздержание. Ведь после Лёши у меня никого не было. Ни одного мужчины. Ни одной случайной связи. Я так и не решилась на близость с новым человеком. Тело помнило только его. Только его запах, его руки, его голос. И на меня никто не смотрел так как он. Все остальные казались чужими, неправильными, фальшивыми.

Подруга Карина пыталась вразумить меня. Помню как мы сидели на её кухне, пили вино, и она говорила то, что говорят все здравомыслящие подруги:

— Люсь, ты начала половую жизнь. Её нужно поддерживать. Нельзя замыкаться в себе. Найди партнёра. Хотя бы для разрядки. Ты же врач, ты знаешь, как важно физическое удовлетворение.

Но я не смогла. Каждый раз, когда мужчина проявлял интерес, я не могла представить себя с ним. Слышала не его голос, а шёпот Лёши где-то на затворках подсознания. Это было не просто сравнение. Это было полное отсутствие желания к кому-либо другому. Моё тело отказывалось принимать замену.

И тогда Карина, поняв, что словами меня не переубедить, подарила мне на 8 марта вибратор. Маленький, розовый, упакованный в бархатную коробочку. Я обалдела от такого подарка. Тем более, от подруги девственницы. Как она смогла купить это без стыда и совести, я не знаю.

— На крайний случай, — сказала она с усмешкой.

— Чтобы не сойти с ума.

Не сразу я решилась начать им пользоваться. Сначала он лежал в ящике комода, как напоминание о моём поражении. О том, что я не могу быть нормальной женщиной без него. Без Лёши. Но одиночество становилось невыносимым. Тело ныло. Либидо требовало. А брезгливость к другим мужчинам я так и не поборола. И в итоге я послушала Карину. Стала регулярно пользоваться этим подарком. Механически. Как массажёром. Как способ заглушить тоску.

Но всё было не то. Вибратор давал разрядку, но не давал ощущения. Не было дыхания рядом. Не было взгляда. Не было того электричества, которое пробегало между мной и мужчиной, когда наши пальцы случайно касались. Не было боли, смешанной с наслаждением. Мне нужен был именно мужчина. Именно Лёша. Не как замена. Не как костыль. А как единственный человек, который мог заполнить эту пустоту. Который мог сделать так, чтобы моё тело снова стало живым. А не просто функционировало.

Я сидела на диване, глядя на дверь, и понимала: моя оборона проиграна. Не потому что он победил. А потому что я сама сдалась. Сдалась перед тем, что всегда было правдой. Перед тем, что нельзя было ни забыть, ни заменить, ни заглушить розовой игрушкой. И я не знала что чувствовал Лёша. Просто хотел меня как здоровый мужчина женщину или ему действителено нужна именно я...

Ждала. И знала, когда он вернётся, я больше не буду делать вид, что ничего не произошло. Потому что всё произошло. Внутри меня. И это уже нельзя было отменить. Я изголодалась.

Звук поворота ключа в замке прозвучал громче выстрела. Сердце, которое до этого момента билось где-то в горле, болезненно сжалось и упало вниз. Я не двинулась с места, продолжая смотреть на закрытую дверь, словно загипнотизированная.

Лёша вошёл тихо, почти крадучись, будто боясь спугнуть тишину, которая успела здесь осесть плотным слоем пыли. Он выглядел уставшим: плечи опущены, под глазами залегли тени, но в руках он держал небольшую картонную коробку с ленточкой. Запах сладкого крема и ванили мгновенно заполнил прихожую, перебивая затхлый воздух моего добровольного заточения.

— Привет, — его голос был хриплым, но мягким. Он поставил коробку на стол. — Купил твой любимый. Наполеон. Чтобы скрасить ожидание и к ягодному чаю самое то.

Я посмотрела на торт. Действительно, мой любимый. Помнит. Жест заботы, который раньше растопил бы меня, теперь вызвал лишь приступ глухой ярости. Сладость казалась издевкой над моей горечью.

— Ты думаешь, тортом можно купить мою покорность? — спросила я, и голос предательски дрогнул, и меня понесло. — Или купить право игнорировать то, что было и происходит сейчас?

— Люся, я не пытаюсь ничего купить. Я просто хотел сделать тебе хоть каплю приятного. Я понимаю как тебе не легко оставаться тут одной.

— Не легко? — накопившееся за день напряжение прорвало дамбу. — Я вынуждена сидеть здесь, как в клетке. У меня жизнь своя жизнь! А я сижу здесь, жду, когда ты соизволишь вернуться, и ем подарки, которыми ты пытаешься заглушить мою истерику!

Слёзы хлынули сами собой, горячие и обжигающие. Я хотела кричать, бить посуду, царапать ему лицо, но вместо этого опустилась на стул, закрыв лицо руками. Рыдания вырывались из груди судорожными толчками. Это была не просто обида. Это была безысходность. Ощущение себя вещью, красивой, нужной, но запертой в шкафу до особого распоряжения.

Лёша подошёл быстро, присел рядом и осторожно обнял меня за плечи. Его руки дрожали.

— Тише, Люсь, тише... - шептал он, прижимая мою голову к своему плечу. Я чувствовала запах его кожи, смешанный с запахом улицы, и это окончательно добило мою защиту. — Мне самому тошно от этой ситуации. Но ты должна понять одно: тебе нельзя выходить одной. Эта местность... она не прощает ошибок. Здесь граница проходит не по карте, а по интуиции. Один неверный шаг, одна встреча с неправильными людьми и тебя просто не станет. Или хуже. Потерпи ещё немого.

Он говорил спокойно, убеждённо, и в его словах не было лжи. Я знала это умом, но душа бунтовала против фактов.

— Я не могу так больше, — всхлипнула я, цепляясь пальцами за его рубашку. — Я задыхаюсь.

— Знаю, — он поцеловал меня в макушку, и этот жест был полон такой нежности, что боль в груди сменилась тёплой волной. — Поэтому слушай меня внимательно. У меня намечается отпуск. Через две. Я оформлю всё так, чтобы мы могли выехать вместе.

Я подняла на него глаза, ещё влажные от слёз.

— Что?

— Я обещаю, — он взял мои ладони в свои, сжимая их крепко, чтобы передать свою уверенность, — я буду рядом. Мы будем гулять. Не как заключённые, а как люди. Я покажу тебе интересные места, — он слабо улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Чтобы ты не взвыла от тоски. А потом... потом я лично доставлю тебя домой. Я сделаю так, чтобы ты смогла спокойно уехать домой. Если захочешь.

Последние слова повисли в воздухе. Если захочешь... Он специально все спланировал или у меня уже паранойя? Нет, я не буду молчать. Выскажу все что думаю. Будь что будет.

Я встала и ткнула пальцем ему в грудь.

— У меня такое чувство, что ты воспользовался моим положением. Ты знал, что я одна, что мне страшно, что я зависима от тебя в этой глуши. И ты запер меня здесь. Под видом защиты. Под видом заботы. Но это тюрьма. И ты мой тюремщик, а не защитник.

Воздух между нами наэлектризовался. Лёша не отступил. Его лицо окаменело, глаза потемнели, став почти чёрными. В них вспыхнула не обида, а нечто более древнее и опасное голод, смешанный с гневом.

— Тюрьма? — переспросил он тихо, и этот тихий голос был страшнее крика.

Прежде чем я успела моргнуть, он рванулся ко мне. Одним резким движением он прижал меня спиной к стене. Удар выбил из лёгких воздух. Мои руки оказались заблокированными над головой, его хватка была стальной, не оставляющей шансов на сопротивление.

— Пусти! — выдохнула я, но слова потонули в его взгляде.

Лёша медленно, демонстративно достал из кобуры пистолет. Холодная сталь дула скользнула по моей щеке, затем спустилась ниже, по шее, по ключице, оставляя ледяной след на разгоряченной коже. Он водил оружием по моему телу, как дирижёрской палочкой, изучая каждую дрожь, каждый вздох. В его глазах клубилась тьма, та самая первобытная тьма, которую я когда-то любила и одновременно боялась.

— Вот так выглядит опасность, Люся, — прошептал он, и его дыхание обожгло мои губы. — Вот так вот принуждают и оказывают давление.

Затем, так же внезапно, он убрал пистолет, небрежно бросив его на полку рядом. Звук металла о дерево прозвучал как точка в споре. Его рука тут же оказалась подо мной, бесцеремонно задирая подол моего платья. Ткань смялась, открывая доступ к моему телу. Его пальцы, грубые и горячие, проникли под резинку трусиков, раздвигая складочки, находя центр моего желания, который я так тщетно пыталась игнорировать.

Инстинктивно, вопреки разуму, вопреки обидам, я подалась ему навстречу. Воздух застрял в горле. Предвкушение накрыло волной, горячей и липкой. Какая же я слабая в его руках.

Лёша расстегнул ширинку, освобождая свою твердость. Он приподнял меня за бедра, легко, как пушинку, и прижался своей горячей, пульсирующей головкой прямо к моему влажному центру. Я обхватила его за шею, впиваясь ногтями в кожу, и он властно, жадно поцеловал меня. Это был поцелуй-наказание, поцелуй-присвоение. Мы застонали вместе, звуки слились в единый стон отчаяния и наслаждения.

Неужели я так скучала по нему все это время? Мысль мелькнула и исчезла, сметенная цунами чувств. Люся, не наступай на одни и те же грабли. Оттолкни его, врежь ему. Скажи «нет».

Но я не могла. Моё тело жаждало этой близости, этого заполнения пустоты. Предательские инстинкты взяли верх над гордостью.

— Вот сейчас я пользуюсь твоим положением и беру то, что хочу не спрашивая, чувствуешь разницу? — прохрипел он мне в рот, вопреки разуму вызывая возбуждение.

— Да... - простонала я, и вожделение отодвинуло разум куда-то в далекий, недосягаемый уголок.

Я так хотела продолжения, что готова была прямо сейчас позволить ему все, что он захочет.

— Черт, ты такая влажная, — прошептал он, тяжело дыша, прижавшись своим лбом к моему. Его глаза были полузакрыты, глаза чёрные. — Хотел проучить тебя, а наказал себя.

— Ты отказался от меня много лет назад, — всё же выдавила я, пытаясь ухватиться за остатки реальности, за свою боль, чтобы она служила щитом. — Так откажись и сейчас. Оставь меня.

Лёша замер на секунду. Его взгляд стал пронзительным, болезненным.

— Я думал, что делаю нам обоим одолжение. Думал, что отпускаю Я был юным дураком, — его голос сорвался. — Больше я такую ошибку не совершу. Никогда.

И он медленно, мучительно медленно стал входить в меня.

Я закусила губу. Каждая моя клеточка помнила, каково это, когда мужчина заполняет тебя целиком. Инстинкты брали верх, стирая границы.

— Какая ты тесная, — выдохнул он, и в его голосе звучало благоговение.

— Потому что ты разбил мне сердце, — прошептала я. — И я больше не подпускала к себе мужчин. Никого.

— Моя девочка... Прости... Черт, я теряю контроль, — его маска спокойствия треснула окончательно.

Взгляд Лёши стал диким, звериным. Не выходя из моего лона, он понёс меня к дивану. Мир закачался. Мы рухнули на мягкую поверхность и движение внутри меня продоодилось, теперь уже тихо, ритмично. Он входил в меня с такой глубиной, что перехватывало дыхание.

Я стонала под ним, моё предательское тело горело огнем. Каждое движение было ударом тока.

— Ненавижу тебя! — выкрикнула я, не понимая, правда ли это, или это крик от бессилия перед собственной страстью.

— Врёшь, лапочка, — усмехнулся он, и эта усмешка была полна торжества.

И он зашёл до упора, глубоко, окончательно. Мы оба громко застонали от долгожданной, мучительной близости. Его губы смаковали мою шею, оставляя мокрый след, кусали кожу. Я выгибалась навстречу его ласкам, теряя последние остатки разума, растворяясь в нём.

— Моя! — прорычал он, и этот рык эхом отдался у меня внутри.

Он ускорился, прижимая меня к себе крепче, сильнее, будто боялся, что я испарюсь, если ослабит хватку. И в этом безумии, в этой боли и наслаждении, я наконец-то почувствовала себя живой.

Тишина, наступившая после бури, была оглушительной. Только наше сбивчивое дыхание нарушало её, да тихий стук дождя, который вдруг начал барабанить по стеклам, словно пытаясь смыть всё, что только что произошло.

Моё тело всё ещё пульсировало, каждая мышца ныла от приятной усталости, а кожа горела там, где касались его руки. Но разум, отключенный на время страсти, медленно, но верно возвращался. И вместе с ним возвращалась боль. Острая, колючая, знакомая боль предательства и собственной слабости.

Я лежала под ним, чувствуя тяжесть его тела, и эта тяжесть казалась мне невыносимой. Это был не вес любимого человека, это был груз моих ошибок. Я резко вывернулась из-под него, отползла к краю дивана и натянула на себя платье, дрожащими пальцами застёгивая пуговицы. Мне нужно было укрыться, спрятать своё обнажённое, использованное тело от его взгляда.

Лёша наблюдал за мной молча. Он не пытался меня остановить, не спрашивал, куда я бегу. Он просто лежал, опираясь на локоть, и смотрел. Его взгляд больше не был диким. В нём читалось спокойствие хищника, который знает, добыча никуда не денется.

— Не обольщайся, — мой голос прозвучал хрипло, но я старалась сделать его максимально холодным, ледяным. Я избегала смотреть ему в глаза, фиксируя взгляд на узоре ковра. — То, что сейчас произошло... это не любовь. И не примирение.

Я подняла на него взгляд, полный вызова, хотя внутри всё сжималось от страха, что он увидит мою ложь. — Это просто животный инстинкт, Лёша. После долгого воздержания гормоны разбушевались. Ты мужчина, я женщина, мы были рядом. Биология сработала безотказно. Вот и всё. Всего лишь ошибка. Случайность. Не придавай этому значения.

Слова звучали плоско, фальшиво даже для моих собственных ушей. Но я цеплялась за них, как за соломинку. Если назвать это ошибкой, если свести всё к физиологии, то боль от того, что он когда-то бросил меня, не давая право выбирать самой, станет чуть менее острой. Станет проще дышать.

Лёша медленно сел. Он не рассердился. Не стал спорить или доказывать обратное криками. На его лице появилась едва заметная, почти незаметная усмешка, не насмешливая, а понимающая. Терпеливая.

Он встал, подошёл ко мне и, игнорируя мои попытки отстраниться, снова притянул к себе. Но теперь его объятия были не такими яростными. Они были обволакивающими, тяжёлыми, надёжными. Он прижал меня спиной к своей груди, обнял за талию, положив подбородок мне на макушку.

— Ты можешь называть это как хочешь, Люся, — его голос вибрировал у меня за спиной, низкий и уверенный. — Можешь звать это ошибкой, гормональным сбоем, случайностью. Можешь придумать любое научное объяснение, -

он почувствовал, как я напряглась, готовая вырваться, но его руки лишь крепче сомкнулись. — Но я тебе не верю, — тихо сказал он. — И ты сама себе не веришь. Твое тело говорит правду, даже если твой язык плетёт небылицы.

Я замерла. Хотела возразить, хотела ударить его локтем, но силы покинули меня. Но на самом деле я хотела раствориться в его объятиях.

— Я подожду. Пока ты не примешь тот факт, что мы принадлежим друг другу. Не потому что так удобно, а потому что иначе мы просто не можем существовать.

В этот момент контраст между ним нынешним и тем мальчиком из моего прошлого стал ошеломляющим.

Тот Лёша, которого я любила в школе, был моим первым. Он был полным юношеского максимализма и страха сделать что-то не так. Тот парень отказался от меня, испугавшись глубины наших чувств, которые казались ему слишком сложными для его юного возраста. Он не стал бороться, оставил меня разбитой и одинокой.

Этот Лёша был другим. Властным. Взрослым. Опасным. Он знал, чего хочет, и умел брать это. Не убегал от трудностей, а решал их, иногда грубо, но всегда окончательно. В нём была та самая мужская сила, которой так не хватало мне все эти годы. Сила, которая могла защитить, но которая также могла и подавить.

И именно эта разница делала ситуацию невыносимой.

Если бы он был тем же мальчишкой, мне было бы проще не реагировать на него. Но он стал мужчиной, который мог разрушить меня одним движением, и одновременно единственным, кто мог меня спасти.

«Я подожду». Эти слова эхом отдавались в голове.

Но я не собиралась прощать так просто. То, что расстался со мной пять лет назад из-за трудностей, не стиралось одним вечером страсти. Гормоны могли успокоиться, тело могло насытиться, но душа помнила каждую секунду той боли.

Чувства разрывали меня на части. Одна половина хотела остаться в его объятиях, забыть обо всём, раствориться в этой защите. Другая половина, та, что гордая и раненая, кричала о том, что я не вещь, которую можно взять, когда захочется, и оставить, когда надоест.

Я закрыла глаза, чувствуя тепло его тела за спиной, и позволила себе одну маленькую слабость, я не стала вырываться прямо сейчас. Я не позволю ему думать, что всё уже решено.

— Ты ничего не решишь, Лёша, — прошептала я.

Он лишь крепче прижал меня к себе, и я поняла, он это знает. И его это не пугает. Этот Лёша не отступит так просто.

Серое утро, с безликим светом, встретило меня не радостно. Лёша ушёл ещё до того, как я окончательно проснулась. На подушке рядом со мной осталась лишь вмятина от его головы и слабый, едва уловимый его запах, смешанный с мускусом нашей ночи. Этот запах был повсюду: на простынях, на моей коже, в воздухе комнаты. Он въелся в меня, как дым костра, от которого невозможно отмыться сразу.

Я лежала, закутавшись в одеяло, и слушала тишину. В доме было пусто. Холодно. И эта пустота казалась теперь не просто отсутствием звуков, а физической болью.

Моё тело гудело. Каждая мышца помнила его прикосновения, каждый нервное окончание отзывалось эхом вчерашней страсти. Кожа ныла, требуя продолжения, требуя веса его рук, тепла его груди. Сердце, которое я так старательно хоронила под слоем льда и обид, билось часто и неровно, словно пытаясь вырваться из грудной клетки и побежать за ним. Оно хотело любить. Боже, как оно хотело любить! Оно жаждало той самой близости, которую мы вчера нашли, той уверенности, что ты не один во вселенной.

Но разум включил режим жесткой обороны.

— Нет, — сказала я себе, садясь на кровати и чувствуя, как тело протестует против движения. — Это была ошибка. Биологический сбой. Ты не позволишь ему снова играть с тобой.

Ошибка которая случилась дважды этой ночью. Женщина внутри меня оказалась слабой и податливой. Я встала, приняла душ, надеясь смыть с себя его метки. Но вода не помогала. Внутри всё еще горело.

День тянулся бесконечно долго. Я пыталась читать, но буквы плыли перед глазами. Пыталась работать за ноутбуком, но не могла сосредоточиться ни на одной строчке. Часто смотрела ю на часы и прислушивалась к звукам за окном, надеясь услышать шум двигателя его машины.

Я ходила по комнате, как зверь в клетке. Злость кипела внутри. Злость на него за то, что он ушёл, оставив меня одну с этим хаосом в голове. Злость на себя за то, что я жду. За то, что моя первая мысль после пробуждения была не о том, как сбежать, а о том, где он.

К обеду тоска стала невыносимой. Я поймала себя на том, что стою у окна и смотрю на дорогу. Я представляла, как он входит в дверь, как улыбается мне той своей редкой, настоящей улыбкой. Мне хотелось приготовить ужин. Хотелось спросить, как прошёл день. Хотелось просто сидеть рядом, молча, чувствуя его присутствие.

Но тут же поднимала голову гордость. Та самая упрямая, колючая гордость, которая держала меня на плаву все эти пять лет.

«Он бросил тебя», — шептал внутренний голос. «Он сделал тебе больно. Он использовал твою слабость вчера. Если ты сейчас побежишь к нему с распростертыми объятиями, ты станешь ничем. Тряпкой, о которую можно вытирать ноги».

Обида была моим щитом. Она защищала меня от новой боли. Если я буду злиться, мне не будет больно от любви. Если я буду презирать его за манипуляции, мне не придется признавать, что я всё ещё люблю.

Вечер опустился быстро. Темнота сгустилась за окнами, превращая комнату в ловушку теней. Я сидела на диване, обхватив колени руками, и чувствовала, как внутри идёт война.

С одной стороны тело, жаждущее ласки, и сердце, готовое простить всё ради одного его взгляда.

С другой разум, кричащий об опасности, и душа, истекающая кровью от старых ран.

Я хотела, чтобы он вернулся. Отчаянно, болезненно хотела. Но я знала, когда он откроет дверь, я не брошусь ему на шею. Я встречу его холодным взглядом. Я спрячу свою тоску за маской равнодушия. Пусть он видит только стену. Пусть он чувствует мою неприступность.

Ибо если я позволю себе смягчиться сейчас, если я покажу ему, как сильно я нуждаюсь в нём, он победит. А я не могу позволить ему победить. Не после всего.

Звук ключа в замке разорвал тишину. Моё сердце пропустило удар. Я не двинулась с места. Я даже не повернула головы. Я просто замерла, превратившись в статую из льда и гордости, хотя внутри всё дрожало от предвкушения и страха.

Лёша вошёл, не включая свет в прихожей, и лишь слабо кивнул мне, через открытую дверь в гостиную.

— Привет, — слабо бросил он.

Его голос звучал глуше обычного, с ноткой скрытой боли. И только когда он прошёл мимо лампы в гостиной, я заметила тёмное пятно на его плече. Ткань промокла, приобретая бурый, почти чёрный оттенок. Кровь. Свежая, ещё не успевшая полностью засохнуть.

Моё сердце ёкнуло, сжимаясь от внезапного, острого страха. Профессиональный инстинкт врача включился мгновенно, вытесняя обиду и гордость.

— Ты ранен! — я вскочила с дивана, делая шаг к нему. — Дай посмотрю. Нужно обработать...

Он остановился, поморщившись, и резко отдёрнул плечо, когда я попыталась коснуться ткани.

— Всё в порядке. Сам справлюсь, — отрезал он, и в его голосе прозвучала та самая сталь, которая не терпела возражений.

— Это глупо! Инфекция, нагноение... Ты можешь потерять руку из-за своей упрямости! — мой голос дрогнул, но я старалась звучать строго.

— Я сказал, всё под контролем, — повторил он, уже направляясь в ванную. — Мне нужно смыть грязь.

Дверь ванной закрылась за ним с лёгким щелчком. Через секунду шум воды заглушил любые другие звуки.

Я осталась стоять посреди комнаты, сжимая кулаки. Беспокойство грызло меня изнутри. Медик во мне кричал о необходимости стерильности и правильной обработке раны. Женщина во мне... женщина чувствовала липкий страх за этого мужчину, который был ей одновременно чужим и самым близким человеком на свете. Эта смесь тревоги и злости была невыносимой.

Не раздумывая больше ни секунды, я метнулась к шкафу в коридоре, где хранилась аптечка. Достала бинты, перекись, хлоргексидин, антисептические салфетки и мазь с антибиотиком.

Когда шум воды прекратился, я замерла у двери ванной, прислушиваясь. Тишина. Только тяжёлое дыхание за дверью. Я глубоко вдохнула, набралась решимости и, не постучав, толкнула дверь.

Лёша стоял перед зеркалом, обернув бедра полотенцем. Вода стекала по его тренированному телу, очерчивая каждый мускул, каждую линию. Его сильные рельефы были покрыты каплями влаги. Этот вид на долю секунды выбил у меня почву из-под ног, будоража фантазии и напоминая о вчерашней ночи. Но затем мой взгляд упал на его плечо.

Рана была некрасивой, рваной. Кожа вокруг покраснела и опухла. Похоже на колото-резаное ранение, полученное в спешке. Видимо, на границе кто-то оказал сопротивление.

Лёша увидел меня. В его глазах мелькнуло удивление, сменившееся раздражением.

— Я же сказал... - начал он, но я перебила его, подойдя ближе.

— Заткнись и сядь, — сказала я тихо, но твёрдо.

В моём голосе не было места для дискуссий. Только профессионализм, прикрытый тонкой пеленой личной заинтересованности.

Он хотел возразить, хотел снова проявить свой властный характер, но, встретив мой холодный, оценивающий взгляд врача, понял, что спор бесполезен. Он молча опустился на край ванны, скрипнув зубами от боли, когда я коснулась его плеча.

Атмосфера в маленькой ванной стала накалённой до предела. Пахло паром, его мужским запахом и металлическим привкусом крови. Мои пальцы касались его горячей кожи, чувствуя, как напрягаются мышцы под моими прикосновениями. Я действовала быстро и точно: промыла рану перекисью, удалила загрязнения, обработала края хлоргексидином.

— Будет больно, — предупредила я, нанося мазь.

— Потерплю, — процедил он, глядя не на рану, а на моё лицо.

Взгляд был тяжёлым, изучающим.

Я чувствовала его внимание физически, как жар. Каждое моё движение было медленным, тщательным, но в то же время интимным. Я перевязывала его плечо, и мои пальцы случайно скользили по груди, по ключице. Его дыхание стало чаще.

— Как это произошло? — спросила я, завязывая бинт, стараясь не смотреть ему в глаза, чтобы не выдать своего волнения.

— Да один нарушитель, пытался прорваться, — кратко ответил он. — Глупый парень. Испугался. Махнул ножом наугад.

Я закончила перевязку и отступила на шаг, собирая использованные материалы. Рана была не глубокой, обошлось без швов.

— Готово. Менять повязку дважды в день. Если поднимется температура, то сразу звони мне. А еще лучше бы тебе больничный взять.

Я повернулась, чтобы уйти, чувствуя, как внутри нарастает странное напряжение. Мне нужно было выйти из этой ловушки чувств, пока не стало слишком поздно.

Но Лёша не дал мне уйти.

Его рука, здоровая, выстрелила вперёд и схватила меня за запястье. Рывок был сильным, но аккуратным. Я потеряла равновесие и оказалась прижатой к его груди, между его коленями. Полотенце на его бёдрах было единственной преградой между нами.

— Куда ты собралась? — его голос был низким, хриплым, вибрирующим прямо у моего уха.

— Пусти, Лёша. Я сделала своё дело, — попыталась я вырваться, но его хватка была железной.

— Ты думаешь, я позволю тебе просто уйти после того, как ты так нежно касалась меня? — он усмехнулся, и в этой усмешке не было веселья. Был голод и предвкушение.

Он поднял голову, и наши губы оказались в опасной близости. Я видела расширенные зрачки, видела борьбу в его глазах, между желанием обладать и необходимостью сдерживаться.

— Ты волнуешься за меня, Люся, — прошептал он, проводя свободной рукой по моей щеке. — Твои руки дрожали. Не от холода и не от боязни крови.

— Это профессиональная деформация, — соврала я, но голос предательски смягчился.

— Нет, — он покачал головой, приближаясь ещё ближе. Его тело было горячим, твёрдым, живым. — Это не правда. И ты знаешь это.

Он не стал целовать меня сразу. Он просто смотрел, позволяя мне утонуть в этом взгляде, позволяя страсти, которую мы оба пытались подавить, снова поднять голову. Воздух стал густым, электрическим. Я чувствовала, как моё собственное тело реагирует на его близость, как учащается пульс, как пересыхает во рту.

— Лёша... — выдохнула я, понимая, что сопротивляться бессмысленно.

— Шшш, — приказал он мягко. — Просто будь здесь. Со мной.

Сопротивление растаяло, как снег под весенним солнцем. Я перестала дёргаться, позволив его рукам удерживать меня на месте. В этом не было поражения, скорее, капитуляция перед чем-то большим, чем гордость или прошлые обиды.

Лёша медленно, почти благоговейно прижал меня к себе. Его грудь была широкой, твёрдой и горячей. Полотенце, обернутое вокруг его бёдер, было единственной преградой между моим телом и его кожей, но даже через эту ткань я чувствовала жар, исходящий от него. Я прижалась щекой к его здоровому плечу, стараясь не задеть свежую повязку, и закрыла глаза.

Тишина в ванной стала другой. Не давящей, а обволакивающей, уютной. Единственным звуком был стук его сердца — ровный, мощный, успокаивающий. Тук-тук. Тук-тук. Этот ритм казался мне самым важным звуком во вселенной. Он бился для меня. Здесь и сейчас.

Его пальцы, сильные и уверенные, начали перебирать мои волосы. Он расплёл мои волосы, и пряди рассыпались по его груди и рукам. Каждое движение пальцев по моей голове вызывало мурашки. Это было нежно. Так нежно, что у меня перехватило дыхание. Мы оба молчали. Ни он, ни я не хотели нарушать это хрупкое равновесие словами. Слова могли всё испортить, вернуть нас в реальность с её границами, опасностями и болью. А здесь, в этом маленьком пространстве, наполненном паром и запахом антисептика, существовали только мы двое.

Я слушала его дыхание, чувствовала, как расслабляются мышцы под моими ладонями, которые я всё-таки положила ему на спину. Робкое наслаждение этой близостью проникало в каждую клетку моего тела. Казалось, что время остановилось.

Но разум врача, хоть и притупленный эмоциями, всё же взял верх. Потеря крови, пусть и небольшая, давала о себе знать. Адреналин спадал, уступая место усталости. Ему необходим покой.

Я отстранилась от него совсем чуть-чуть, чтобы заглянуть ему в лицо. Его глаза были полузакрыты, взгляд затуманенный, но тёплый.

— Лёша, — тихо позвала я.

Он открыл глаза шире, и в них мелькнула тень тревоги, будто он боялся, что я сейчас убегу.

— Тебе нужно поесть, п сказала я твёрдо, но мягко проводя пальцем по его скуле. — И лечь спать. Ты потерял кровь. Организму нужны силы для восстановления.

Он посмотрел на меня, и уголки его губ дрогнули в слабой, но искренней улыбке. Эта улыбка сделала его лицо моложе, стерла с него маску сурового пограничника.

— Ты всегда такая зануда, доктор? — прошептал он, но в его голосе не было раздражения. Только нежность.

— Только когда пациент пытается геройствовать, — парировала я, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Он поднял руку и накрыл мою ладонь своей, прижимая её к своей щеке. Его кожа была шероховатой, горячей. Он медленно, провел большим пальцем по моей нижней губе, затем по подбородку, очерчивая линию лица.

— Хорошо, — согласился он. — Но только если ты будешь рядом.

— Я буду рядом, — пообещала я, и сама удивилась тому, как легко сорвалось это слово с языка.

Но отступать было уже поздно, да и не хотелось.

Мы вышли из ванной. Я помогла ему надеть свободную футболку, аккуратно продев рукав через раненую руку, стараясь причинить ему минимум боли. Он позволил мне заботиться о себе, не возражая, лишь наблюдая за мной тем самым тяжёлым, внимательным взглядом.

На кухне я быстро накрыла на стол. Он ел медленно, сидя за столом, а я сидела напротив, подперев лицо рукой и наблюдала за ним. Между нами висело хрупкое перемирие. Мы не говорили о прошлом, не обсуждали будущее. Мы просто были вместе.

Когда он доел, я проводила его в спальню. Он лёг на кровать, сразу же проваливаясь в сон, истощённый событиями дня. Я укрыла его пледом, поправила подушку.

Перед тем как уйти, я остановилась у двери. Лёша уже почти спал, но его рука бессознательно потянулась ко мне. Я взяла её в свою, пожала и тихо прошептала:

— Спи.

Он слабо сжал мои пальцы в ответ, и я поняла, это перемирие может длиться недолго. Завтра снова начнутся споры, страхи и недоверие. Но сегодня... сегодня мы были просто двумя людьми, которые нашли друг друга в темноте. И этого было достаточно, чтобы пережить ночь. Он не выпускал мою руку и я легла рядом с ним.

Следующий день начался с тихого, настойчивого бульканья чайника на кухне, который поставила я.

Вчерашняя нежность, этот момент, когда Лёша держал меня и не хотел отпускать, всё это казалось сном, хрупким и непрочным. Но запах антисептика, который до сих пор чувствовался в воздухе, напоминал — это было по-настоящему.

Я сварила свежий кофе, крепкий, горький, и сделала себе бутерброд. Потом умылась и прошла в спальню, бесшумно ступая босыми ногами по полу. Мой пациент лежал на спине, раненое плечо было аккуратно укрыто одеялом. Свет утра пробивался сквозь полуприкрытые шторы, ложась полосами на его лицо, делая его почти мальчишеским. Без этой вечной настороженности, без жёсткого взгляда он казался другим. Тем Лёшей, каким я помнила его много лет назад, до всего, что нас разлучил. Только его волосы сейчас были короткими.

Сердце сжалось. Я хотела подойти, коснуться его лба, проверить, нет ли температуры. Но какая-то внутренняя преграда остановила меня. Я развернулась и вышла обратно на кухню, оставив дверь приоткрытой.

Скоро я услышала, как он завозился. Затем шаги. Он вошёл на кухню, встал опираясь на косяк, босой, в боксерах и одной футболке, которую я помогла ему надеть прошлым вечером. Он выглядел уставшим, но живым. Увидев меня, он остановился, и по его лицу скользнула тень облегчения.

— Доброе утро, — сказал он хрипло, садясь за стол напротив меня.

— Доброе, — ответила я, делая глоток уже остывшего кофе. — Как плечо?

— Терпимо.

— Я сейчас сделаю перевязку, — сказала я, поднимаясь. — И никаких «я сам»! Тебе чай или кофе?

— Кофе, раз предлагаешь, — добродушно ухмыльнулся он.

Сделав ему кофе, я достала аптечку, разложила на столе бинты, антисептики, мазь. Он послушно стянул футболку, и я снова увидела его тело — накачанное, покрытое старыми шрамами, с свежей повязкой на плече. Сглотнув, я подошла к нему, села рядом, ближе, чем собиралась, и начала аккуратно снимать вчерашний бинт.

Ткань немного присохла к ране. Я смочила её перекисью, и он сжал челюсти, но не вздрогнул.

— Умница, терпи, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя его близость снова заставляла сердце биться быстрее.

— Я и терплю, — ответил он, глядя на меня снизу вверх. В его взгляде не было боли, только какое-то тихое, изучающее внимание. — Ты выспалась?

— Не очень. Кое кто вцепился в мою руку и я даже не переоделась.

— Прости, — сказал он.

Больше он ничего не сказал. Я чувствовала его дыхание, чувствовала тепло, идущее от его кожи.

— О чём думаешь? — спросил он тихо.

— О том, как хорошо я умею совершать ошибки, — сказала я, не глядя на него, закрепляя новый бинт.

Он молчал. А потом его рука, здоровая, накрыла мою ладонь, которая замерла на его плече.

— Мы не ошибка, Люся, — сказал он. — Просто... я был идиотом. И я знаю, что ты не простила меня. И не должна прощать. Но мы здесь. И я никуда не уйду. Хочешь злиться — злись. Хочешь кричать — кричи. Но не отталкивай...

Я выдернула руку.

— Ты ушёл не по своей воле. Но, ты выбрал быть без меня, просто взял и отрубил то, что только расцвело. Мне сложно сделать вид, что все хорошо, что мы можем просто... начать сначала. Возможно я делаю драму, но я так чувствую. Мне тяжело все это далось. Я стала черствой и перестала верить в чувства.

Он опустил голову, провёл рукой по лицу.

— Я понимаю. И если бы мог вернуть время... Но не могу. И мы здесь и сейчас. Ты не хочешь верить, понимаю. Но я не собираюсь сдаваться. И готов бороться за нас.

— Я уже научилась жить без тебя, — прошептала я и отошла к плите.

— Тогда почему ты дрожишь, когда я рядом? — он поднялся, подошёл ко мне со спины, не касаясь, но я чувствовала жар его тела. — Почему ты не смотришь мне в глаза? Ты боишься посмотреть на меня.

Я резко обернулась, и мы оказались лицом к лицу. Слишком близко. Я видела каждую морщинку у его глаз, каждую царапину на его скуле, видела усталость и боль, которые он так старательно прятал за сталью.

— Я боюсь себя с тобой, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Потому что знаю, ещё один твой шаг, и я сломаюсь. А я не хочу снова собирать себя по кускам.

Он смотрел на меня, и в его взгляде было столько всего и вина, и нежность, и отчаянное желание. Он поднял руку и коснулся моей щеки, легко, почти невесомо.

— Я не посмею больше, если бы знал, что причиню тебе такую боль, то не обрубил нашу связь. Молодой идиот... - прошептал он. — Хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если это счастье будет не со мной. Но прежде, позволь нам попробовать.

Я закрыла глаза, чувствуя его ладонь на своей коже. Обида кипела внутри, она не уходила, она кричала: «Не верь! Он снова уйдёт...». Но тело, предательское, живое, помнящее каждое его прикосновение, тянулось к нему. И я стояла на грани, не зная, в какую сторону сделаю шаг.

— Перевязка готова, — сказала я глухо, открывая глаза. — Иди отдохни. Тебе нужен покой.

Он убрал руку, и в его глазах мелькнула боль, ведь я снова закрылась от него.

— Люся, — сказал он, но я уже отворачивалась.

— Иди, Лёша. Пожалуйста.

Он постоял секунду, потом развернулся и медленно пошёл в спальню. Я услышала, как скрипнула кровать, и только тогда позволила себе выдохнуть. Слёзы подступили к глазам, но я смахнула их злым жестом. Я не имела права плакать. Уже выплакала всё, что можно было, пять лет назад.

Я смотрела в окно на серое утро и думала о том, как несправедливо устроена жизнь. Ты строишь стены вокруг себя, чтобы защититься, а потом приходит кто-то и разбивает всё вдребезги. И ты снова стоишь посреди руин, не зная, стоит ли собирать камни заново.

— Лёша, — позвала я, входя в спальню через пару часов. — Я сделала чай. И бутерброды. Тебе нужно поесть.

Он лежал на спине, глядя в потолок, и казался таким потерянным, что у меня кольнуло в груди. Рядом с ним, на тумбочке, лежал телефон. За всё время, что он был здесь, телефон молчал, ни разу не зазвонил, и это казалось странным. Пограничник, который всегда на связи, всегда готов к вызову... внезапно выпавший из сети, как выключившийся радиомаяк.

— Спасибо, — сказал он, садясь с помощью здоровой руки. — Не стоило.

— Стоило, — отрезала я, садясь на край кровати. — Ты должен восстанавливать силы. А не лежать и страдать молча.

Он хмыкнул, и прошёл со мной на кухню. Сел за стол и сделал глоток чая. Я смотрела на его профиль, на шрам над бровью, который появился уже после того, как мы расстались. Я не видела, как он его получил. Не знала, где, когда. Не знала ничего о его жизни за эти пять лет. И эта мысль вдруг стала невыносимой.

— Лёша, — начала я осторожно, — почему ты нормально не объяснился тогда? Просто поставил точку, не спросив чего хочу я.

Он поставил кружку на стол и закрыл глаза, будто ему было физически больно слышать это.

— Поверь, я ненавидел себя за это каждый день, — сказал он, и голос его дрогнул. — Но я не мог иначе.

— Почему? — я почувствовала, как злость снова поднимается внутри, горячая, как кипяток. — Ты мог поговорить со мной! Я имела право знать причину!

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде было столько боли, что я на мгновение забыла, как дышать.

— Андрей из параллельного класса, — начал он тихо. — Я переживал, что он будет доставать тебя, чтобы отомстить мне. А я далеко и никак не смогу тебя защитить сам. Переживал, что ты с ним сойдешься... В голову чего только не лезло. И я не хотел чтобы ты ждала меня, мучаясь. И сам мучится не хотел. Глупо и трусливо поступил...

— Знаю, что он виноват, — сказала я с неприязнью. — Помню приставал ко мне. Вечно лез с дурацкими комплиментами, пытался схватить за руку. А потом... ты его избил. За то, что он поспорил на меня. Я уехала в другую страну, чтобы забыть тебя и чтобы Андрей до меня не добрался.

Лёша кивнул, и в его глазах мелькнула та самая холодная сталь, которую я видела, когда он заступался за меня.

— Я его тогда сильно отделал, — сказал он. — Не просто дал по морде. Я его сломал. И сделал бы это снова. Что бы там не было, он не имел права спорить на тебя и лезть к тебе.

— Он же просто придурок. К сожалению у него оказался влиятельный папаша и он этим воспользовался для мести.

Лёша горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что мне стало не по себе.

— У его отца большие связи. В военкомате, в министерстве. Андрей единственный сын, папенькин любимчик. И когда я его избил, Андрей не пошёл жаловаться в полицию. Или устраивать со мной разборки. Он придумал кое-что получше. Наговорил кому надо всякие небылицы про меня. Проплатил кому надо и меня забрали сразу после выпускного. Не призыв, не отсрочка, не медицинская комиссия. Просто повестка и через два дня я уже был в казарме. А я собирался в институт поступать, и после него в армию, но не вот так вот сразу. Пока я доказал сослуживцам, что нормальный пацан, мне пришлось через многое пройти. Ведь Андрей не ограничился только моим отъездом. Это в прошлом...

Я смотрела на него, и мир вокруг меня рушился. Какой-то парень из параллельного класса, которого мы считали просто надоедливым придурком, разрушил наши жизни. Отомстил Лёше за то что он заступился за меня.

— Андрей оказался ещё хуже, чем я думала, — выдохнула я.

— Он хотел, чтобы я исчез из твоей жизни, — сказал Лёша. — И он добился этого. Он знал, что год в армии — это верная гибель для отношений. И он надеялся, что меня там встретят как надо и сломают...

— Но ты мог сказать мне! Мы бы что-то придумали! Мы бы нашли выход!

— Какой выход? — он посмотрел на меня с такой горечью, что у меня сжалось сердце. Что бы я сказал тебе? «Андрей, которого я избил, оказался сынком богатого папаши, и он решил отомстить мне, отослав в армию. И мы не увидимся год, если я вообще вернусь нормальным. Жди меня»? А ты бы ждала. Я знаю. Ты бы не пошла учиться в престижное место. А я не мог этого допустить. Я не хотел, чтобы ты приносила в жертву своё будущее ради меня.

— Это была моя жизнь! Моё решение! — я вскочила, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. — Ты не имел права решать за меня!

Он тоже поднялся, забыв о больном плече, и шагнул ко мне.

— А что бы ты сделала, если бы я сказал? — спросил он, и в его голосе звучала боль. — Ты бы бросила всё? Поехала бы со мной в этот военный городок, где тебя никто не ждал? Ты бы отказалась от поступления, от будущего, от всего, что у тебя было, ради того, чтобы сидеть в чужой квартире и ждать, пока я приду с учений? Я не мог этого допустить! Я был готов пожертвовать своим счастьем, чтобы у тебя была нормальная жизнь!

— Но ты не дал мне выбора! — закричала я, ударив его кулаком в здоровое плечо. — Ты просто исчез, оставил сраное сообщение, и я пять лет ненавидела тебя за это! Я думала, что ты просто получил свое и решил отступить при первых же трудностях! Даже допускала, что нашёл кого-то лучше...

Он схватил меня за плечи, притянул к себе, и я чувствовала, как он дрожит.

— Никого лучше, — сказал он хрипло. — Ты была и осталась единственной. Я ушёл, потому что дорожил тобой. Потому что не мог позволить тебе пожертвовать собой ради меня. Я думал, что если исчезну, ты забудешь, встретишь нормального парня, будешь счастлива. А я... я был готов страдать. Я уже страдал. Но я хотел, чтобы ты была свободна.

Я уткнулась лицом в его грудь и разрыдалась. Все эти годы обиды, непонимания, злости, всё смешалось в один огромный ком, который разрывал меня изнутри. Он гладил меня по голове здоровой рукой, шептал что-то успокаивающее, и я чувствовала, как его сердце бьётся так же сильно и неровно, как и моё.

— После армии, — сказал он, когда я немного успокоилась, — я вернулся. И искал тебя. Пришёл к твоему дому, но мне сказали, что ты уехала учиться в другую страну. Соцсети твои были заброшены. Просто исчезла, моя лапочка. И я очередной раз решил, что значит так будет лучше. В другом месте у тебя другие горизонты и светлое будущее.

— Я не хотела, чтобы меня находили, — прошептала я. — Мне нужно было забыть всё.

— Понимаю, — он поцеловал меня в макушку. — А

1я сдался. Думал, что судьба не хочет, чтобы мы были вместе. Тогда я пошёл к Андрею.

Я подняла голову, глядя на него заплаканными глазами.

— Ты встретился с ним?

— Да. Нашёл его в баре, где он обычно сидел. Я хотел просто поговорить, спросить, зачем он это сделал. Но он смеялся мне в лицо. Говорил, что ты давно уже нашла кого-то другого. И тогда я не сдержался. Набил ему рожу.

— Опять на одни и те же грабли?

— Не мог иначе, — сказал Лёша, и голос его стал твёрже. — Он думал, что если я исчезну, ты будешь свободна, и он сможет делать с тобой, что захочет. Но ты уехала. Ты выбрала себя. И я горжусь тобой.

Я молчала, переваривая всё, что он сказал.

— Ненавижу его, — сказала я тихо.

— Я тоже, — ответил Лёша. — Но ненависть не поможет. Он уже получил своё. Насколько я знаю, он погряз в долгах и пьянстве. Папаша его уже не имеет такого влияния как раньше. Если этот придурок не возьмётся за голову, то плохо закончит.

— А потом ты подписал контракт, — сказала я, и это был не вопрос.

— Да. После всего этого я понял, что мне нечего терять. Я не мог быть с тобой, вернулся домой только из-за тебя. В конце службы мне предложили контракт, дали время подумать. И я решил, что буду хотя бы делать полезное дело. Ушёл на границу. Думал, что там, смогу забыться. Но ты всё равно была со мной, в мыслях, в снах, в каждом воспоминании. И я понял: сколько бы я ни бежал, я не могу убежать от тебя. Ты часть меня.

Он взял мою руку в свою, сжал пальцы. Я не отняла. Смотрела на наши переплетённые пальцы и чувствовала, как всё внутри переворачивается.

— Я не ненавижу тебя, Лёша, — сказала я тихо. — Я ненавижу то, что ты сделал. То, что ушёл. То, что не сказал ничего и не дал мне право выбора. Но тебя... тебя я не ненавижу. Я пыталась. Пять лет я пыталась ненавидеть тебя. И всё равно не смогла. Просто погрузилась в процесс учёбы с головой. И ты остался где-то за закрытой дверью.

Он притянул меня к себе ближе, и я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах, который так долго искала в толпе. Я плакала, тихо, беззвучно, отпуская боль, которая копилась годами.

— Прости меня, — шептал он в мои волосы. — Прости, что был таким дураком. Позволь всё исправить. Обещаю, что больше так не поступлю.

— Не обещай, — сказала я, поднимая голову и глядя ему в глаза. — Ты уже обещал однажды. И не сдержал.

Он погладил меня по щеке, стирая слёзы большим пальцем.

— Я тогда был другим, — сказал он. Был мальчишкой. А сейчас я мужчина. И не уйду. И не дам тебе уйти. Если только ты сама не захочешь. Ты моя!

Я смотрела на него, и внутри меня боролись две силы. Одна кричала: «Он ушёл! Он не имел права решать за тебя!». Вторая, более тихая, но настойчивая, шептала: «Он страдал. Он боролся, как мог. И он здесь. Сейчас. Рядом с тобой. Дай ему шанс».

— Я не знаю, Лёша, — сказала я честно. — Я не знаю, смогу ли доверять и открыться как раньше. Прошлое не уходит просто так.

— Мы никуда не торопимся, — ответил он, и его голос был спокоен. Готов доказывать каждый день, что могу быть тем, кого ты заслуживаешь. Если ты позволишь.

Я молчала. Но я не отняла свою руку.

Мы прижавшись друг к другу, и я чувствовала, как внутри нас обоих что-то меняется. Как трещина на льду становится шире, и под ней уже проступает вода — тёплая, живая, готовая сломать замерзшую корку.

И впервые за пять лет я позволила себе поверить, что, возможно, всё не закончено. Что мы можем начать сначала. Что Лёша не просто тень из прошлого. А человек, который готов ждать и бороться.

Лёша улыбнулся, впервые за этот раз, светло и искренне, и в его глазах зажглась та самая искра, которую я помнила пять лет назад.

— Не знаю, что нас ждёт, — начала я, глядя ему в глаза. — Но я не против рискнуть.

— Тогда я буду самым счастливым человеком на свете, — сказал он. — Если ты пустишь меня в свою жизнь.

Я не ответила. Но я взяла его руку и прижала к своей груди, давая ему понять, что я здесь. А это значило больше, чем любые слова.

Я чувствовала, как его пальцы гладят мои костяшки медленно, успокаивающе. В комнате стало тихо, только слышно было, как за окном ветер шевелил ветви старого клёна. Я смотрела на наши переплетённые пальцы и ни о чем уже не думала. Просто чувствовала.

— Спустя годы, — начал он, и его голос стал хриплым. — Я просто существовал, очередной раз стоял на посту под дождём, и думал, что смена закончится и я вернусь в пустую квартиру. А потом увидел тебя. Ты шла по тропе, пыталась обойти границу, яркая блондинка в розовом платье и белых кедах, с огромным чемоданом красного цвета. И я сразу узнал тебя, скорее даже почувствовал. Ещё подумал, что рехнулся и мне показалось, что какая-то чокнутая это ты. Не сразу вышел тебе навстречу. Словил ступор, когда убедился, что это действительно ты. Потом услышал предупреждение в твою сторону, очнулся и вышел из тени. Я не знал, как ты с реагируешь на меня. Но чётко понимал, что не дам тебя в обиду.

Я вернулась мыслями в тот злополучный день. Я была злая и промокшая. Проклинала всё на свете. А потом вышел он, пограничник, и отдал приказ не трогать меня. Это был Лёша, которого я не видела пять лет.

— Я тогда не поверила своим глазам, — прошептала я. — Думала, что судьба решила добить меня в этот день. Опоздала на самолет и автобус, а тут ещё ты свалился на мою голову и все эти пограничники с автоматами.

— У меня внутри всё перевернулось. Я обязан был задержать тебя, сделать все необходимое по протоколу. Это был мой долг. Но я смотрел на тебя, мокрую, замёрзшую, такую родную и такую далёкую одновременно, и понял, что больше никогда тебя не отпущу. Кем бы ты ни была, что бы ты ни сделала. Я не позволю нам снова расстаться. Меня даже не волновало есть ли у тебя муж и дети.

Я почувствовала, как слёзы снова подступают к глазам, и хотела отвести взгляд, но он взял меня за подбородок и заставил смотреть на себя.

— Я люблю тебя, Люся, — сказал он твёрдо. — Любил всегда. И сделаю всё, чтобы ты поверила мне. Чтобы ты была со мной.

Я высвободилась из его рук, встала и отошла к окну, чувствуя, как внутри всё бурлит.

— Значит я была права и ты нарошно меня задержал в своей квартире, — тихо сказала я, не оборачиваясь. — Снова решил за меня. Мне сложно вот так сразу ответить на твои чувства.

Я слышала его шаги. Он подошёл ко мне со спины, и почувствовала его тепло, его дыхание на своей шее.

— Знаю, что нужно время, — сказал он тихо. — И каюсь, что воспользовался твоим положением, чтобы задержать тебя рядом. Иначе, ты бы просто снова исчезла из моей жизни. Я не мог этого допустить. Мне безумно хотелось узнать какой ты стала. Такая скандальная и увереная в своей правоте, ты сидела и орала на меня. А потом заплакала. Еле сдержался чтобы не обнять тебя. Хотел утешить, хотел спрятать твои колючки. Но понимал, что ты не позволишь...

Он положил здоровую руку мне на талию, разворачивая к себе. Я подняла на него глаза, и в его взгляде было столько отчаяния, столько решимости, что у меня перехватило дыхание. Его глаза горели, и я видела, как сильно он хочет, чтобы я поверила ему.

— Ты не имеешь права просто так врываться в мою жизнь и ждать, что я растаю, — сказала я, но голос мой дрогнул. — И то что мы переспали недавно, не даёт тебе на меня никакие права.

— Знаю, — прижимал он меня к себе, несмотря на больное плечо. — Не имею права. Но не могу иначе. Слишком долго был без тебя. И не отпущу больше. Даже если ты будешь сопротивляться. Буду рядом, чтобы доказывать каждый день, что я тот, кто тебе нужен.

— Запрешь меня тут и будешь чахнуть надо мной, как тот Кощей? — хихикнула я.

— Ты уже в моей власти, сокровище... - прошептал он в мою макушку.

Лёша прижал меня к себе с такой силой, будто боялся, что я исчезну. Я чувствовала, как бьётся его сердце, как его дыхание сбивается от волнения. И чувствовала, как моё собственное тело предаёт меня оно таяло в его объятиях, забывая обо всех обидах.

— Ты властный, упрямый и самоуверенный, — сказала я, уткнувшись носом в его грудь. — Всегда был таким. И это бесит.

— Знаю, — он усмехнулся, и я почувствовала вибрацию его голоса в своей груди. — Но ты всё равно любишь меня за это.

— Я не говорила, что люблю, — возразила я, но в голосе не было уверенности.

— И не надо, — он поцеловал меня в макушку. — Я подожду, пока ты скажешь это сама.

Я подняла голову и посмотрела на него. Его лицо было близко, слишком близко. Я видела каждую родинку на его щеке, каждую морщинку, появившуюся от ветра и солнца на границе. И в его глазах увидела то, что так долго искала — искренность. Отчаянную, болезненную, настоящую.

Он наклонился, и я задержала дыхание, ожидая поцелуя. Но он остановился в миллиметре от моих губ, просто глядя на меня, позволяя мне принять решение. Он смотрел на меня с такой нежностью, что я почти поверила, что всё будет хорошо.

Внезапно, Лёша поднял меня и закинул на здоровое плечо. Я не ожидала такого поворота, инстинктивно вцепилась в него, чтобы не упасть. Пыталась вразумить его, что нельзя себя вести как пещерный человек. Напомнила, что ему нельзя напрягаться из-за раны. Но он решительно не отпускал меня. Лёша потащил мое возмущающееся тело на кровать. Уложил и не церемонясь стащил с меня шорты вместе с трусами. Я прикрыла руками свою футболку, чтобы её тоже не стащил.

— Ты с ума сошел, — возмутилась я.

— Не представляешь на сколько, — ухмылялся он. — Если хочешь сохранить футболку, лучше сними её. Иначе порву к черту.

Я молчала, но в моей груди теплело, лёд трескался, и под ним уже чувствовалось течение тёплое, живое, готовое разрушить все стены, которые я строила пять лет. всё ещё не доверяла ему до конца. Часть меня боялась, а другая я жаждала его при любом раскладе. Я позволяла ему быть рядом. И это был первый шаг.

Покорно убрав руки с футболки, я сняла её сама. Не смотря на то что недавно у нас была близость, Лёша неистово целовал меня. Словно изголодавшийся. Я позволяла хозяйничать на своём теле. Это был тот мужчина, которого моё тело с жадностью принимало. Даже разлука длинною в года не притупила чувства.

Рука Лёши скользнула между влажных складочек. Я выгибалась ему на встречу. Мне казалось что мы оба готовы кончить только от одних ласк. Когда Лёша резко вошел в меня, я прослезилась и громко застонала. Он ловил мои всхлипы своим грешным ртом, который минуту назад доводил меня до иступления между ног. Моё сознание воспарило, я тонула в невесомости.

— Моя! — порычал он, кончая со мной.

Прошли дни. Один за другим, медленные и тёплые, как песок, струящийся сквозь пальцы. Я готовила завтраки, обеды и ужины, меняла Лёше повязки, следила, чтобы он принимал лекарства. Он сидел на кухне с ноутбуком, вникал в какие-то документы, созванивался с сослуживцами, но большую часть времени просто смотрел на меня. Его взгляд тяжелел, становился глубже с каждым днём, и я чувствовала это кожей. Он не упускал возможности прикоснуться ко мне. Наслаждался тем, что я просто была рядом.

Мне было сложно держать дистанцию. Мой вредный характер хотел помучить мужчину. И мне нравилось, то как он рушил мои барьеры.

Я видела, как его челюсти сжимаются, когда я прохожу мимо, не задерживая взгляда. Как его руки сжимаются в кулаки, когда я наклоняюсь над ним с бинтами и мои волосы касаются его лица. Он молчал. Но я знала — это молчание стоило ему огромных усилий. Он старался не давить на меня. Но временами просто притягивал к себе и гладил меня по волосам. А я замирала и наслаждалась этим. Страсть между нами набирала обороты, мне было сложно сдерживаться в своём упрямстве. А Лёше сложно терпеливо ждать.

Как-то вечером я сидела на диване с книгой. За окном стемнело, дождь монотонно барабанил по стеклу, создавая уютную, почти гипнотическую атмосферу. Лёша зашёл в комнату, бесшумно ступая босыми ногами. Я подняла голову, встретилась с ним взглядом, и что-то дрогнуло внутри. В его глазах была та самая искра, тлеющий уголь, готовый разгореться в пожар.

— Можно? П спросил он, кивая на свободное место рядом со мной.

— Садись, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Но он не сел рядом. Он подошёл, взял книгу из моих рук, отложил её в сторону, и прежде чем я успела возмутиться, подхватил меня под колени и усадил к себе на бёдра. Мои ноги обхватили его талию, руки непроизвольно легли ему на плечи, и я оказалась прижатой к его груди, лицом к лицу.

— Ты что делаешь? — выдохнула я, пытаясь отстраниться, но его руки, сильные и уверенные, держали меня за талию, не давая сдвинуться ни на сантиметр.

— Надоело ждать, — сказал он, и в его голосе была хриплая, отчаянная нежность. — Ты каждый раз строишь стены, Люся. Моему терпению есть предел. Ты такая упёртая и соблазнительная, сил уже нет сдерживаться. Я безумно хочу тебя, как и ты меня. Даже не отрицай, лапочка.

Я уважаю твоё время, даю тебе пространство. Но я тоже человек. Ты так близко каждый день, и я с ума схожу. Сегодня я буду трахать тебя до потери пульса. И мы больше не будем спать раздельно. Даже не спорь.

Его глаза в сумраке горели. Я видела в них отражение собственного лица, видела страх, надежду и желание, всё переплетённое в один тугой узел. Свет от лампы ещё больше накалял интимное напряжение между нами.

— Лёша... - начала я, но он перебил, проведя большим пальцем по моей нижней губе.

— Ты сказала «время». Я даю тебе время. Но не заставляй меня молчать о том, что я чувствую. Не заставляй меня делать вид, что ты мне безразлична. Потому что это ложь. И не отрицай наше притяжение.

Он притянул меня ближе, и я почувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань футболки. Мои пальцы сжали его плечи, и где-то на периферии сознания я подумала, что рана уже почти зажила, но все равно надо не тревожить ее. Мысли путались, уступая место чему-то более древнему, более инстинктивному.

— Ты отдаёшь себе отчёт, что делаешь? — спросила я шёпотом, и голос мой дрожал. — В этот раз я не смогу просто принять твоё решение. Мой характер испортился, со мной не просто. Я с тебя шкуру спущу, если ты снова решишь за меня...

— Да, я отдаю сете отчёт в своих действиях, — ответил он, и в этих словах было всё, и его раскаяние, и его любовь, и его отчаянная решимость. — Я хочу тебя. Хочу быть с тобой. Не только физически, хочу всю тебя. Твою улыбку, твой смех, твой гнев, твою обиду. Всё. Я готов принять это. И ты позволишь мне это.

Я молчала. Моё сердце колотилось где-то в горле, и я чувствовала, как моя собственная воля тает под напором его тела, его голоса, его близости.

— Ты не должен был бросать меня, — сказала я, и в голосе проскользнула та самая детская обида, которую я прятала годами.

— Знаю. И я никогда себе этого не прощу. Но сейчас я здесь. И я хочу быть только с тобой. И в этот раз никуда не исчезну. Ты моя!

Он наклонился, и я закрыла глаза. Его губы коснулись моих медленно, невесомо, пробуя на вкус, спрашивая разрешения. Я могла отстраниться. Но я не сделала этого. Я приоткрыла губы, впуская его, и последняя стена, рухнула в один миг.

Поцелуй углубился. Руки скользнули по моей спине, и я почувствовала, как его пальцы находят край футболки, как касаются обнажённой кожи. У меня перехватило дыхание. Всё было таким родным, запах его тела, его вкус, его прикосновения. Я забыла, как это быть без остатка в его руках, чувствовать его дыхание, слышать его сердцебиение. И теперь, когда я снова это ощутила, я поняла, что не хочу останавливаться. В этот раз я полностью отдамся ему. И не буду нас мучить обидами прошлого.

Я чувствовала, как напрягаются его мышцы. Он уложил меня на кровать, лёг сверху.

— Плечо ещё болит? — спросила я, касаясь его.

— К черту плечо, мои мысли заняты тобой, — ответил он, и в его глазах горело такое желание, что я забыла, как дышать.

Он начал медленно, почти благоговейно. Каждое его прикосновение было полным нежности. Он целовал мои руки, мои плечи, мои ключицы, спускаясь ниже, и я чувствовала, как таю в его руках. Я забыла про обиды, про стены, про гордость. В этот момент были только мы, два человека, которые слишком долго искали друг друга.

Когда мы стали единым целым, я закрыла глаза и позволила себе просто чувствовать. Его дыхание, его руки, его губы, всё это было моим. Он двигался во мне медленно, нежно... И я чувствовала, как внутри разливается тепло, которое идёт из самой глубины души. Я не сдерживала стонов, не прятала своего лица. Я просто была с ним. Полностью. Без остатка. И обида меня больше не грызла. Оправданий себе больше не искала. Это был мой мужчина, а я была его женщина.

Нежная страсть уступила место голоду. Мы больше не сдерживались. И не подались порыву. Мы осознанно растворились друг в друге.

Лёша перевернул меня на четвереньки, намотал мои волосы на свой кулак и неистово врезался сзади. Это было грубо, но мне нравилось и я скулила под ним в блаженстве. Мы окончательно потеряли контроль. Лёша почувствовал что мне нравится эта дикость и ускорился. На пике оргазма он приподнял меня и прижал к себе, лаская мою грудь. Его губы впились в шею. Я чувствовала как дрожит моё тело в экстазе. И как пульсируя извергается Лёша во мне, через защиту.

Когда всё закончилось, мы лежали в темноте, переплетённые руками и ногами. Я чувствовала, как он дрожит, как его дыхание постепенно выравнивается, и как его рука гладит мои волосы, успокаивая, убаюкивая.

— Моя любимая колючка, — прошептал он в темноту, и это было так тихо, что я почти не услышала.

Но я услышала. И я не ответила. Не могла. Я просто прижалась к нему сильнее, пряча лицо в его груди.

— Перевязка, п сказала я тихо, когда дыхание восстановилось. — Нужно посмотреть, что с твоим плечом. Хоть почти все зажило, но все же...

Он засмеялся, тихо, гортанно.

— Ты всегда такая профессиональная? Даже после...

— Я будущий врач, — отрезала я, но в голосе не было жёсткости. — А ты мой пациент. Вставай. Свет включу.

Он послушно поднялся, и я зажгла настольную лампу. Он сел на край кровати, а я взяла аптечку и опустилась рядом, аккуратно снимая бинт. Рана действительно выглядела лучше. Завтра уже можно не бинтовать. Но сегодня я решила перестраховаться.

— Заживает хорошо, — сказала я, нанося свежую мазь. — Завтра можно будет снять повязку совсем.

— Моя соблазнительная медичка, — сказал он, глядя на меня сверху вниз с той самой нежностью, от которой у меня сжималось сердце. — Хочу тебя в коротком белом халатике...

— Извращенец, — сдерживая смех сказала я, закрепляя новый бинт.

— Ты лишила меня рассудка, лапочка. Я тебя не заслужил.

— Ты прав, не заслужил, — сказала я. — Но я не обещаю, что будет легко.

— Я не ищу лёгкого пути, — он взял мою руку и поцеловал костяшки. — Я ищу только тебя.

Мы легли спать вместе, и я не пыталась просить его чтобы он ушёл на диван и сама не ушла. Я положила голову ему на здоровое плечо, чувствуя, как его рука обнимает меня, и слушала его дыхание. За окном всё так же шумел дождь, но внутри было тепло и спокойно. Как же было уютно рядом с ним...

Дни потекли в новом ритме. Лёша выздоравливал быстро, организм, закалённый годами службы на границе, отлично справлялся с восстановлением. Повязка была уже не нужна, рана затянулась красивым розовым рубцом, который со временем должен был стать почти незаметным. Я провела пальцами по его плечу, проверяя края, и он вздрогнул.

— Холодные руки, — сказал он, прикрывая глаза, и в его голосе было что-то расслабленное, почти кошачье. — Замёрзла?

— Нет, — ответила я, но улыбнулась, убирая бинты. — Просто я хладнокровная.

— Значит я просто обязан согреть тебя, — усмехнулся он, поворачивая голову и глядя на меня с тем самым хитрым прищуром, от которого у меня внутри всё переворачиваюсь. — Так чтобы твоя кровь закипела.

— Ты когда-нибудь насытишься? — фыркнула я.

— Никогда, — возразил он, поднимаясь и оказываясь рядом со мной.

Он обхватил меня за талию и притянул к себе, утыкаясь носом в мою макушку. Я чувствовала его дыхание, тепло и руки, которые скользили по моей спине, уверенно, собственнически, но бережно. Я пыталась сопротивляться, упиралась ладонями ему в грудь, но он не отпускал, лишь тихо смеясь мне в волосы.

— Лёша, я серьёзно! — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал строго. — Отпусти, мне нужно готовить.

— Вместе приготовим, — он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза, и поцеловал легко, быстро, в уголок губ. — Я соскучился.

— Ты видел меня пять минут назад, — я пыталась нахмуриться, но губы предательски растягивались в улыбку.

— Пять минут — вечность, — ответил он и снова прижал меня к себе, уже без попыток отпустить.

Я вздохнула, перестала сопротивляться и просто позволила себе быть в его руках. Всё чаще я замечала, что его прикосновения становятся привычными, даже нужными. Что, когда он отходит, мне хочется, чтобы он вернулся. Я не говорила ему этого вслух. Не была готова признаться даже самой себе. Но внутри всё менялось, медленно, как течение реки после долгой зимы.

Лёша действительно был напористым, иначе и не скажешь. Он пользовался любой возможностью, чтобы прикоснуться ко мне. Проводил рукой по плечу, когда проходил мимо. Заправлял прядь волос мне за ухо, когда я стояла у плиты. Целовал в лоб, когда я приносила ему чай. Садился так близко, что я чувствовала жар его тела, когда мы смотрели телевизор. И я привыкала. Сначала это раздражало, потом стало неловко, а потом... я начала ждать этих прикосновений.

Я улыбалась его шуткам. Смеялась над его историями из жизни на границе, хотя многие из них были страшными или грустными. Он рассказывал о сослуживцах, о собаках, которые жили на заставе, о том, как они ловили контрабандистов и как однажды пьяный местный житель пытался перелезть через забор с мешком картошки и чуть не застрял в колючей проволоке. Я хохотала до слёз, представляя эту картину, а он смотрел на меня с таким светом в глазах, что я смущалась и отворачивалась.

— Я скучал по тебе такой, — сказал он однажды, когда мы сидели на кухне после ужина. — По твоей улыбке и смеху.

— Я и раньше улыбалась, — ответила я, пряча взгляд.

— Твои улыбки были грустными, — покачал он головой. — А теперь... теперь они настоящие.

Я не нашлась, что ответить. Потому что он был прав.

— Я обещал тебе прогулку, — сказал он, нарушая молчание, и в его голосе зазвучало предвкушение. — Как только доктор разрешит.

— Доктор разрешает, — я подняла на него глаза и улыбнулась. — Но веди себя прилично.

— Я буду паинькой, — заверил он, и я фыркнула, потому что его «паинька» всегда было относительным понятием.

Прогулка не заставила себя долго ждать. Погода была солнечной, лёгкий ветерок шевелил листву на деревьях, и город казался почти игрушечным в своём утреннем спокойствии. Лёша настоял, чтобы мы пошли в парк, который находился в получасе ходьбы от дома.

Свежий воздух и зелень кругом радовали. Лёша рассказывал о здешних местах. Было много красивых мест. Так хотелось все посмотреть своими глазами.

К обеду мы нашли скамейку в тени старого дуба. Лёша купил нам по мороженому, и мы сидели, глядя, как по аллее бегают дети, как голуби клюют крошки, как солнце пробивается сквозь кроны. Его рука лежала на спинке скамейки за моей спиной, и я чувствовала себя в безопасности. Как будто все эти пять лет просто исчезли, растворились в тёплом воздухе.

— Можно я тебя поцелую? — спросил он вдруг тихо, и я обернулась.

— Ты никогда не спрашиваешь, — ответила я.

— Сегодня спрошу, — сказал он с улыбкой. — Потому что обещал быть паинькой. И мы в общественном месте. Не хочу тебя смущать.

Сердце пропустило удар. Я посмотрела на него, на его серьёзные глаза, на чуть взволнованное лицо. Он действительно заботился о моих чувствах. В спальне он мог доминировать не спрашивая, и знал, что мне нравится. Но не забывал о моих чувствах вне близости. Это трогало моё сердце.

Я кивнула. Едва заметно, почти незаметно, но он увидел. Он наклонился и поцеловал меня, нежно, медленно, вкладывая в этот поцелуй всю свою нежность, всю свою благодарность, всю свою надежду.

— Спасибо, — прошептал он, отрываясь от моих губ.

— За что? — спросила я, чувствуя, как горят щёки.

— За то, что ты здесь. И даёшь мне шанс. За то, что ты улыбаешься. За всё. И я хочу чтобы весь мир знал, что ты моя.

Я не ответила. Я просто взяла его за руку, переплела наши пальцы и положила голову ему на плечо. Мы сидели так долго, глядя, как солнце движется по небу, как тени становятся длиннее, как заканчивается день, оставляя нас наедине с этим новым, хрупким и таким важным чувством.

Он был напористым. Он был настойчивым. Он не отступал ни на шаг. Но в нём была и та самая мягкость, он ждал моего согласия, моего кивка, моего «да». И это давало мне силы двигаться дальше, открываться, таять.

Я поверила ему. Не полностью, не до конца, но я поверила. Потому что он доказывал это каждый день. И этого было достаточно, чтобы сделать ещё один шаг вперёд.

Утро следующего дня началось с того, что я проснулась от прикосновения тёплых губ к своему плечу. Я лежала на животе, раскинувшись на кровати, и чувствовала, как Лёша целует мою лопатку, спускаясь по позвоночнику.

— Доброе утро, соня, — прошептал он, и я почувствовала его дыхание на своей коже.

— Который час? — пробормотала я, не открывая глаз.

— Семь утра, — ответил он, и я простонала, зарываясь лицом в подушку.

— Слишком рано...

— Я обещал тебе показать кое-что, — сказал он, гладя меня по спине. — Сегодня идеальный день. Солнце, лёгкий ветер, ни облачка. Я знаю место.

Я перевернулась на спину и открыла глаза. Он сидел на краю кровати, одетый в лёгкую футболку и джинсы. Улыбался, той самой улыбкой, которая обещала приключения.

— И куда мы едем? — спросила я, потягиваясь и чувствуя, как мышцы приятно ноют после вчерашней прогулки и нежной ночи.

— Увидишь, — загадочно ответил он. — Собирайся. Я хочу, чтобы ты увидела Крепость Гонио и Крест Гонио.

Я села на кровати, натягивая одеяло на грудь, и посмотрела на него. Название что-то задело в памяти. Я помнила, как студенты рассказывали об этом месте, древняя римская крепость на самом юге Грузии, прямо у границы с Турцией. Никогда не думала, что увижу её своими глазами.

— Ты серьёзно? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается волна предвкушения. — Мы поедем туда?

— Серьёзно, — он улыбнулся, и в его глазах заплясали солнечные зайчики. — Быстрее собирайся. Дорога займёт приличное время, но оно того стоит. Обещаю.

Скоро мы уже ехали по прибрежной трассе. Внедорожник шустро бежал по серпантину, оставляя за спиной городские кварталы и выезжая на открытые просторы. Справа внизу синело море, бескрайнее и спокойное, сливающееся с небом на горизонте. Слева вздымались холмы, поросшие зеленью и дикими цветами. Ветер бил в открытые окна, трепал мои волосы, и я чувствовала себя почти ребёнком беззаботной, счастливой, свободной.

— Та девочка, которую я знал, вернулась — сказал Лёша, бросив на меня короткий взгляд. — С распущенными волосами и улыбкой до ушей.

— Я и есть та девушка, — ответила я, поворачиваясь к нему. — Просто я прятала её долгое время.

— Мне нравится, когда ты её не прячешь, — сказал он, и его голос дрогнул от искренности.

Я не ответила, но в груди разлилось тепло. Я положила руку на его колено, чувствуя, как он слегка вздрагивает от прикосновения, и мы поехали дальше в тишине, не тягостной, а той, которая рождается между двумя людьми, которым не нужно говорить, чтобы понимать друг друга.

Крепость Гонио появилась из-за поворота неожиданно. Массивные каменные стены цвета выжженного солнцем камня, возвышающиеся над зелёными холмами. Мы припарковались у входа, и я вышла из машины, чувствуя, как дыхание перехватывает от увиденного.

Она была огромной. Внутри крепости, за стенами, простирался целый город, развалины древних построек, амфитеатр, остатки бань, каменные дороги, по которым когда-то ходили римские легионеры. Стоя посреди этого величия, мне казалось, что я перенеслась в прошлое на две тысячи лет.

— Это потрясающе, — прошептала я, кружась на месте. — Я никогда не видела ничего подобного.

— Я знал, что тебе понравится, — сказал Лёша, подходя ближе и беря меня за руку. — Пойдём, я покажу тебе самое красивое место.

Он повёл меня через древние ворота, мимо каменных арок и колонн, по тропинке, ведущей к башне. Мы поднимались всё выше, и с каждым шагом открывался новый вид — море, холмы, далёкие очертания турецкого берега. Ветер стал сильнее, он бил в лицо, но я чувствовала только восторг и лёгкое головокружение от этой красоты.

Когда мы поднялись на самую высокую точку, Лёша остановился и указал вперёд.

— Вот он, — сказал Лёша.

Прямо перед нами, на самом краю обрыва, возвышался огромный металлический крест. Он стоял на каменном постаменте, и его тень падала на море, на волны, разбивающиеся о скалы далеко внизу. Это был Крест Гонио — символ, который возвели на самой южной точке Грузии, на границе с Турцией.

Я подошла ближе, касаясь рукой холодного металла. Крест был массивным, почти суровым, но в его очертаниях была какая-то невероятная гармония. Я посмотрела вниз, на бескрайнее море, и мне показалось, что весь мир, этот шумный, сложный, иногда жестокий мир, вдруг замолкает.

— Здесь так спокойно, — сказала я, и голос мой прозвучал тихо, почти благоговейно. — Как будто время замирает.

— Я тоже так чувствую, — Лёша встал рядом, положив руку мне на плечо. — Я приезжал сюда несколько раз. Когда служба становилась слишком тяжёлой, когда я думал о тебе и не знал, как ты.

Я повернулась к нему. Солнце освещало его лицо, делая его почти бронзовым. В его глазах я видела что-то, что не могла описать словами любовь, боль, надежду, всё вместе.

Он притянул меня к себе, и я уткнулась носом в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце.

— Мы нашли друг друга, — сказал он. — Это важнее всего.

Мы стояли так долго, глядя на море, на горизонт, на крест, который стал свидетелем нашего примирения. Я чувствовала, как внутри меня что-то окончательно отпускает.

— Лёш, — сказала я, поднимая голову. — Я хочу остаться здесь ещё немного. Можно?

— Как хочешь, — улыбнулся он. — Мы никуда не торопимся.

Мы сели на нагретые солнцем камни, и я смотрела, как волны разбиваются о скалы, как чайки кружат в небе, как солнце медленно движется по небосводу. Леша обнимал меня, и я чувствовала себя в безопасности, с тем, с кем должна быть.

Потом мы бродили по крепости, разглядывая древние камни, читая таблички, смеясь над тем, как римляне строили свои бани и амфитеатры. Лёша рассказывал истории, которые слышал от местных жителей, о призраках римских легионеров, о тайных ходах, о кладах, спрятанных в стенах. Я слушала, открыв рот, и он смеялся, глядя на моё детское удивление.

— Ты похожа на ребёнка, — сказал он.

— Это же все как сказка, — ответила я. — Последние годы я в основном была погружена в учёбе. Карина водила меня в пару мест, посмотреть красоты. Но я это делала без энтузиазма, просто развеяться.

Он поцеловал меня в висок, и я улыбнулась, чувствуя, как его губы касаются моей кожи.

— Я хочу, чтобы у нас было много таких сказок, — сказал он. — Хочу, чтобы каждый день был с тобой. Чтобы мы путешествовали, смеялись, жили. Я готов быть рядом и строить будущее с тобой.

Я смотрела на него, и в моей груди разрасталось что-то тёплое, что я так долго прятала.

— Я тоже хочу, — сказала я тихо. — Просто боюсь.

— Чего? — спросил он, приподнимая моё лицо за подбородок.

— Боюсь, что ты снова уйдёшь. Что я не справлюсь, если это случится. Боюсь, что буду слишком сильно зависеть от тебя, а ты исчезнешь.

Он посмотрел на меня с такой серьёзностью, что я почти испугалась.

— Не уйду, — сказал он твёрдо. — Я даю тебе слово. В этот раз как мужчина, как взрослый человек. Я не повторю ту ошибку. Буду всегда бороться за нас. Даже если ты будешь отталкивать меня, я буду рядом. Даже если ты скажешь, что не хочешь меня видеть, я не исчезну. Сделаю всё, чтобы ты поверила.

Я молчала, глядя ему в глаза, и чувствовала, как слёзы снова подступают к горлу.

— Я верю тебе, — сказала я наконец. — И я хочу попробовать.

Он улыбнулся, той самой улыбкой, которая делала его лицо моложе и светлее.

— Это всё, что мне нужно, — ответил он.

Мы сидели на камнях до самого вечера, пока солнце не начало клониться к горизонту, окрашивая небо в золотисто-розовые цвета. Море отражало закат, и казалось, что весь мир залит тёплым медовым светом. Мы молчали, слушая, как ветер шепчет в древних стенах, и я чувствовала, что этот день навсегда останется в моей памяти, как день, когда мы нашли друг друга снова. Не просто встретились, а нашли. И начали строить заново.

— Спасибо, — сказала я, когда мы уже выходили из крепости.

— За что? — удивился он.

— За то, что привёз сюда, — ответила я. — Что ты не сдался. За то, что я снова чувствую себя живой.

Он остановился, взял моё лицо в ладони и поцеловал, долго, медленно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами.

Я улыбнулась сквозь слёзы. И мы пошли обратно к машине, держась за руки, и мне казалось, что этот день подарил нам не просто красивый закат, он подарил нам будущее.

Мы выехали из Гонио, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставляя на небе лишь багряные разводы. Дорога вилась вдоль побережья, и море справа мерцало тёмным серебром, отражая последние лучи уходящего дня. Я сидела, откинувшись на сиденье, и чувствовала, как усталость приятно разливается по телу, не тяжёлая, а та, которая бывает после хорошего, полного впечатлениями дня.

— Не хочу, чтобы этот день заканчивался, — сказала я, глядя в окно на проплывающие мимо огни прибрежных посёлков.

— Он и не заканчивается, — ответил Лёша, бросая на меня короткий взгляд. — Я подумал... может, мы не поедем сегодня обратно в город? Здесь недалеко есть небольшая гостиница. Я слышал о ней от местных, говорят, у них отличная кухня и вид на море. Мы могли бы переночевать, а завтра спокойно вернуться.

Я повернулась к нему, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое и трепетное.

— Правда?

— Абсолютно, — он улыбнулся, и в полумраке машины его улыбка казалась особенно тёплой. — Если ты, конечно, не против спать со мной в одном номере и на одной кровати.

— Не против, — улыбнулась я.

Гостиница оказалась маленьким двухэтажным зданием с белыми стенами и черепичной крышей, утопающей в зелени. Оно стояло на небольшом холме, прямо над морем, и с его террасы открывался захватывающий вид на бескрайнюю тёмную гладь, усеянную звёздными бликами. Хозяин, добродушный грузин с огромными усами и вечной улыбкой встретил нас радушно, особено когда Лёша, к моему удивлению, заговорил с ним на его языке.

Номер оказался просторным, с большой кроватью, застеленной белоснежным бельём, и балкончиком, выходящим прямо на море. Я вышла на него, оперлась на перила и глубоко вдохнула солёный воздух, смешанный с ароматом цветущих деревьев. Где-то внизу стрекотали цикады, и этот звук был таким успокаивающим, что я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в моменте.

— Нравится? — Лёша подошёл со спины, обнял меня за талию и положил подбородок мне на плечо.

— Очень, — выдохнула я, чувствуя его дыхание на своей шее.

Он поцеловал меня в плечо, легко, почти невесомо.

— Я хочу, чтобы у нас было много таких дней, — прошептал он в мои волосы.

Ужин подавали на террасе, под открытым небом. Стол был накрыт белой скатертью, заставлен тарелками с дымящимися блюдами, и я не знала, куда смотреть — то ли на еду, от которой исходил умопомрачительный аромат, то ли на звёзды, которые зажигались одна за другой над морем. Хозяин принёс кувшин с домашним вином, тёмно-рубиновым, терпким и сладким одновременно, с привкусом горных трав.

— За вас, — сказал он, как я поняла, поднимая бокал. — За любовь! — и улыбнулся так широко, что я невольно улыбнулась в ответ.

Мы остались вдвоём. Огоньки свечей дрожали на столе, отбрасывая тёплые тени, а внизу, в темноте, море дышало ровно и спокойно. Я пробовала рыбу сочную, нежную, тающую на языке, кебабы, пропитанные пряностями, свежие овощи с капелькой оливкового масла. Вкусы переплетались, создавая симфонию, которую я запомню навсегда.

— Как ты находишь такие места? — спросила я, отпивая вино.

— Я много разговариваю с людьми, — усмехнулся Лёша. — С местными, с сослуживцами. Они всегда знают лучшие места. Язык даже выучил. Местные намного доброжелательнее, когда разговариваешь на их языке.

Я посмотрела на него через стол, и в свете свечей его лицо казалось мягче, чем обычно. Исчезла та суровая маска, которую он носил на границе, и я видела только мужчину, который любил меня. Который ждал. Который строил планы.

— Ты изменился, — сказала я.

— Надеюсь, в лучшую сторону, — ответил он.

— В лучшую, — кивнула я.

Он опустил глаза, и я заметила, как его пальцы слегка сжали бокал.

— Рад слышать это, — сказал он тихо. — Когда теряешь то, что дороже всего, начинаешь ценить каждую секунду. И учишься терпению. Потому что иначе можно всё сломать.

Я протянула руку и накрыла его ладонь своей. Он поднял на меня глаза, и в них было столько благодарности, что у меня перехватило дыхание.

— Ты удивительная, — сказал он. — И я благодарен тебе, что ты нашла в сете силы довериться мне снова.

— Ну ты не оставил мне выбора, своим напором, — усмехнулась я. — Я вижу как ты стараешься для меня. И все чувствую...

Мы долго сидели на террасе, глядя на звёзды и слушая шум прибоя. Вино согревало изнутри, а его присутствие рядом делало этот вечер идеальным. Я чувствовала, как напряжение последних дней отпускает, как я расслабляюсь, позволяя себе просто быть счастливой.

Когда мы вернулись в номер, в воздухе висело то самое электрическое напряжение, которое было между нами всегда, но сегодня оно было особенным. Я стояла у открытого окна, глядя на море, и чувствовала его шаги за спиной. Он подошёл и положил руки мне на плечи, прижимаясь всем телом.

— Ты такая красивая, — прошептал он, целуя меня в висок.

Я повернулась к нему, заглядывая в глаза. В его взгляде горел тот самый огонь, который я помнила по нашим ночам, но теперь он был спокойнее, глубже, полнее.

— Я хочу тебя, — сказала я, и эти слова сорвались с губ сами собой, без раздумий.

Он притянул меня к себе, и его поцелуй был медленным, томным, наполненным сладостью вина и морской солью. Он не торопился. Он целовал меня так, будто пробовал на вкус, изучая каждую линию моих губ, каждый вздох, каждый стон, который я издавала.

Мы упали на кровать, сплетаясь в объятиях. Его руки были везде, на моей спине, на бёдрах, в моих волосах. Он был нежным и страстным одновременно, и я чувствовала, как каждый его жест, каждое прикосновение говорит мне: «Ты моя».

Я скинула с него футболку, провела пальцами по его груди, по шрамам, по тому самому свежему рубцу на плече. Он лежал на спине, глядя на меня снизу вверх, и в его взгляде было столько желания, что я забыла, как дышать.

— Ты невероятная, — сказал он, проводя рукой по моей щеке.

Я наклонилась и поцеловала его в губы, долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства.

Он перевернул меня, оказываясь сверху, и я застонала, чувствуя, как его тело прижимается к моему. Наши дыхания слились в один ритм, наши движения стали единым целым. Я вцепилась в его плечи, царапая кожу, и он лишь улыбнулся, зарываясь лицом в мои волосы.

— Люблю... - прошептал он мне на ухо, и его голос дрожал от эмоций.

Мы двигались в такт, и мир за окном перестал существовать. Были только мы двое, которые нашли друг друга после долгой разлуки и не хотели отпускать. Это было больше, чем просто физическая близость. Это было возвращение домой. В ту часть меня, которую я считала потерянной.

Позже мы лежали в темноте, переплетённые, и я слушала, как он дышит, как его сердце постепенно успокаивается. Он гладил меня по спине, даря умиротворение.

— Спи, лапочка, — прошептал он. — Завтра будет новый день.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его рука обнимает меня, и провалилась в глубокий сон. Мне снилось море, звёзды и Лёша, мой потерянный и найденный мужчина.

А наутро мы проснулись от света, проникающего сквозь шторы, и я увидела его лицо, улыбающееся мне с подушки. Этот момент был бесценен. Я поцеловала его в нос, и мы снова растворились в объятиях, зная, что у нас есть время. Мы есть друг у друга. И это самое главное.

Мягкий солнечный свет, пробивался сквозь полупрозрачные шторы. Я улыбнулась аромату кофе, который Лёша принёс прямо в постель. Потянулась, чувствуя, как тело приятно ноет после ночи, и не прекращая улыбаться, посмотрела на него. Он сидел на краю кровати, ещё влажный после душа, с чашкой в руках и с той самой улыбкой, которая обещала новый день, полный приключений.

— Квариати ждёт нас, — сказал он, протягивая мне кофе. — Там потрясающий пляж. Галька, чистейшая вода, горы вокруг. Тебе понравится.

Я сделала глоток, чувствуя, как тёплая жидкость разливается по телу.

— А потом? — спросила я, прищуриваясь.

— А потом сюрприз, — загадочно ответил он, и в его глазах заплясали озорные искры. — Не спрашивай. Увидишь.

Я не стала настаивать. Мы быстро собрались, позавтракали на террасе, прощаясь с хозяином. Выехали в сторону Квариати. Дорога вилась вдоль побережья, открывая всё новые и новые виды бирюзовое море, скалистые обрывы, зелёные холмы, покрытые виноградниками. Через полчаса мы въехали в небольшой посёлок, утопающий в зелени, и я поняла, что мы на месте.

Квариати оказался именно таким, как он обещал маленький курортный рай с галечным пляжем, где волны накатывали на берег с тихим шёпотом. Вода была прозрачной до самого дна, и я видела каждую гальку, каждый камешек, лежащий на дне. Мы сняли небольшой шезлонг и переоделись для купания, и я с наслаждением вошла в воду, чувствуя, как прохлада обволакивает тело после утренней жары.

— Иди сюда! — крикнула я Лёше, который ещё стоял на берегу.

Он усмехнулся, вошёл в воду, и через секунду я почувствовала, как его руки обхватывают мою талию, притягивая к себе.

— Ты мне нравишься в купальнике, — сказал он, и в его голосе было то самое озорство, которое я так любила в нём раньше.

— Ещё скажи без него лучше, — озорно стрельнула я глазками. — Мы приехали купаться, а не...

— А что «не»? — он приподнял бровь, и я фыркнула, брызгая в него водой.

Мы провели в Квариати приличное время. Купались, загорали, ели вкусные пирожки, которые продавали местные на пляже, и просто наслаждались друг другом. Я забыла о времени, о проблемах, о прошлом — только море, солнце и он. Его руки на моей талии, его смех, когда я пыталась удержать равновесие на гальке, его поцелуи солёными от морской воды губами.

К обеду мы собрались и поехали дальше. Дорога становилась всё более извилистой, поднимаясь в горы, и я смотрела в окно с любопытством.

— Куда мы едем? — спросила я снова.

— Увидишь, — ответил он с улыбкой.

Через полчаса мы въехали на небольшую площадку, и я увидела ангар, взлётную полосу и несколько небольших самолётов, стоящих рядом. Сердце пропустило удар, когда я поняла, куда мы приехали.

— Аэродром в Сарпи, — сказал Лёша, выходя из машины. — Здесь можно прыгнуть с парашютом. Ты должна это попробовать.

Я вышла следом, чувствуя, как ноги становятся ватными, а внутри поднимается паника.

— Лёша, — сказала я тихо. — Ты помнишь, что я боюсь высоты? Мы же говорили об этом давно. Ещё и тогда в школе.

Он подошёл ко мне, положил руки на плечи и посмотрел в глаза.

— Я помню, — сказал он серьёзно. — Поэтому и хочу, чтобы мы сделали это вместе. Ты боишься, но я буду рядом. Буду держать тебя. И не позволю упасть. Это не про страх, Люся. Это про доверие. Я прошу тебя довериться мне. И заодно преодолеть свой страх. Ты будешь как птица, полна свободы.

— Это безумие, — прошептала я. — И мне страшно.

— Знаю, — он погладил меня по щеке. — Но я буду рядом. Каждую секунду. Если ты скажешь «нет» — мы уедем. Но если ты скажешь «да» — я покажу тебе мир с такой высоты, которую ты никогда не видела. И ты поймёшь, что страхи — это просто страхи. Ты сильнее их. Я знаю это.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри борется страх и желание довериться ему. И мне захотелось узнать, какого это быть словно птица в небе. Он протянул мне руку, и я сделала шаг вперёд.

— Хорошо, — сказала я, и голос мой дрожал. — Но если я закричу...

— Я буду кричать вместе с тобой, — улыбнулся он.

Инструктор высокий, загорелый мужчина с улыбкой от ушей, подробно объяснил нам всё, что нужно делать. Я слушала вполуха, потому что внутри всё сжималось от страха и предвкушения. Мы надели комбинезоны, проверили парашюты, и Лёша всё это время держал меня за руку, не отпуская ни на секунду.

Когда самолёт поднялся в воздух, я сидела, вцепившись в сиденье, и смотрела, как земля уходит вниз, становясь всё меньше и меньше. Дома превратились в спичечные коробки, море в голубую мазню, а горы в зелёную.

— Смотри, — сказал Лёша, показывая в иллюминатор. — Видишь, какая красота? Мы летим над облаками.

Я глянула вниз и замерла. Облака лежали под нами, белые, пушистые, как вата. Солнце отражалось в них, делая весь мир золотым и сказочным. На мгновение я забыла о страхе, глядя на эту красоту.

— Готовы? — спросил инструктор, открывая дверь.

Ветер ворвался в салон, и я почувствовала, как моё сердце пропустило удар и вообще где-то упало на пути к земле.

— Я боюсь, — прошептала я, глядя на Лёшу.

— Я рядом, — сказал он, притягивая меня к себе. — Смотри на меня. Только на меня. И дыши.

Он взял моё лицо в ладони и поцеловал — глубоко, страстно, словно прощаясь с жизнью. Когда он отстранился, в его глазах была та самая сталь, которая всегда вселяла в меня уверенность.

— Вместе, — сказал он, проверяя ремни. — Мы прыгаем вместе. Я держу тебя. Мы повязаны.

Я кивнула. Мы подошли к двери, и я посмотрела вниз, на бесконечное небо. Страх сжал грудь, но его рука, обнимающая меня за талию, давала силы.

— Раз, два, три! — крикнул инструктор.

Мы прыгнули. Падение было непохожим ни на что, что я испытывала раньше. Ветер бил в лицо, срывая дыхание, земля стремительно приближалась, и я закричала — от страха, от восторга, от ощущения полной свободы. Лёша обнимал меня, и я чувствовала его тело рядом.

— Открой глаза! — крикнул он.

Я открыла их. И замерла. Мир перевернулся. Мы парили над облаками, а внизу лежало море, синее и бескрайнее, сливающееся с горизонтом. Солнце освещало всё вокруг, и я видела горы, и долины, и маленькие точки домов, которые казались игрушечными. Это было невероятно. Это было прекраснее всего, что я когда-либо видела.

— Это потрясающе! закричала я восторженно.

Он засмеялся, и его смех унес ветр. Я чувствовала, как страх отпускает, как его сменяет невероятное чувство свободы. Я парила над землёй, и он был рядом. Мы были вместе, в небе, в бескрайнем просторе, и это было лучшее мгновение в моей жизни.

Когда парашют раскрылся, нас мягко дёрнуло вверх, и мы начали медленно спускаться. Я смотрела вниз, на приближающуюся землю, и улыбалась до боли в щеках. Все было так волнительно. Адреналин сносил крышу напрочь. Лёша обнимал меня и выглядел довольным.

— Моя умница, — сказал он тихо.

— Спасибо, — ответила я. — Я бы никогда не решилась сама.

— Знаю, — улыбнулся он. — Поэтому я здесь. Чтобы делать тебя сильнее.

Когда мы приземлились, я упала на траву, смеясь и плача одновременно. Мои ноги дрожали, в ушах шумел ветер, а сердце билось как бешеное. Лёша притянул меня ближе и поцеловал.

— Это был лучший день в моей жизни, — сказала я, с текущими от восторга слезами, глядя на небо. — Было страшно, но оно того стоило. Это же ещё один вид оргазма...

— Рад, что ты так голубого оценила, — засмеялся он. — Я всегда буду рядом, чтобы ты не боялась и получала все свои оргазмы.

Я засмеялась сквозь слезы и уткнулась носом в его грудь, чувствуя, как он пахнет ветром и свободой. И в этот момент я поняла, что готова идти с ним в любой конец мира. Вместе мы можем всё.

Позже мы гуляли по окрестностям Сарпи, вдыхая солёный воздух и наслаждаясь тишиной после такого насыщенного дня. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розово-золотистые тона, и я чувствовала себя почти эйфорически лёгкой, свободной, счастливой. Лёша держал меня за руку, его пальцы переплетались с моими, и я смотрела на его профиль, думая о том, как много мы пережили за эти дни.

— Я хочу купить тебе кое-что, — сказал он, останавливаясь у небольшого ларька с сувенирами. — Что-то на память об этом дне. Хочешь?

— Давай, — улыбнулась я. — Но только что-то маленькое. На твоё усмотрение.

Он поцеловал меня в висок и отошёл к ларьку, оставляя меня стоять у дороги. Я смотрела, как он что-то рассматривает, как улыбается продавцу, и внутри разливалось тепло. Всё было хорошо. Даже слишком хорошо. Я отошла к лавке с цветами, пока Лёша выбирал сувенир. Интересно, что же он выберет в память об этом дне?

Я не сразу заметила чёрный внедорожник, который бесшумно подкатил ко мне. Дверь резко распахнулась, и двое коренастых мужчин, с жёсткими лицами схватили меня за руки.

— Тихо, — сказал один из них, прижимая к моему рту тряпку с резким запахом. Я попыталась закричать, но запах ударил в нос, и мир поплыл. «Хлороформ» — мелькнуло в моем затуманеном сознании.

Последнее, что я видела, это спину Лёши, склонившегося над прилавком, и море, залитое закатным солнцем. А потом наступила темнота.

Я очнулась от тряски. Меня везли в машине, руки были крепко связаны за спиной, а на ногах я чувствовала тугие узлы верёвки. Голова гудела, во рту был противный привкус химии, и я с трудом сфокусировала взгляд на сидящих рядом мужчинах. Двое. Третий за рулём.

— Очнулась, красавица? — усмехнулся с акцентом тот, что был справа, смачно жуя жвачку. — Не дёргайся, всё равно не поможет.

Я посмотрела на него с ненавистью, и внутри меня что-то щёлкнуло. Не страх. Злость. Бешенство. За пять лет медицинского обучения и практики я повидала всякого пьяных, буйных, агрессивных пациентов. Я научилась держать их в узде. И сейчас эта часть меня проснулась.

— Какого хрена вы делаете? — заорала я, дёргаясь в своих путах. — Отпустите меня сейчас же! Вы знаете, кто я? Вы знаете, кто мой мужчина? Он найдёт вас и убьёт!

— Ой-ой-ой, — засмеялся второй, тот, что слева. — Какая грозная. Посмотрим, что ты запоешь, когда окажешься у нашего босса.

— Я запою? — я усмехнулась, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Я тебе такое запою, что у тебя уши завянут! Отпустите меня, я сказала!

Я начала биться. Извивалась, как уж, пытаясь высвободить руки, пинала ногами сиденье, дико орала, призывая всех святых и чертей в свидетели. Мужчины переглянулись, явно не ожидая такого опора от хрупкой блондинки.

— Успокойся, — рявкнул тот, что справа, пытаясь прижать меня к сиденью.

Но я не успокаивалась. Я ударила его головой в лицо, чувствуя, как хрустнул нос, и он взвыл, откидываясь назад. Кровь хлынула у него из носа, заливая рубашку.

— Сука! — заорал он, замахиваясь, но я уже пнула его в пах, и он сложился пополам.

Второй мужик, тот, что слева, попытался схватить меня за волосы, но я извернулась и вцепилась зубами ему в руку. Он заверещал, отдергивая кисть, и я почувствовала вкус крови на губах.

— Да вы с ума сошли! — закричал водитель почти без акцента, косясь на нас в зеркало. — Скрутите её сильнее! Сейчас же!

Мне удалось нанести ещё пару ударов — коленом в грудь одному, локтем в челюсть другому. Машину занесло, водитель выругался, пытаясь удержать её на дороге. Я почти поверила, что смогу выбраться, но они были сильнее. Меня скрутили, прижали лицом к сиденью, и кто-то затянул верёвки на запястьях так сильно, что они впились в кожу.

— Угомонись, — прошипел тот, чей нос я сломала, вытирая кровь. — Ты за это заплатишь. Но не мне решать твою судьбу.

Я тяжело дышала, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. Они связали меня ещё крепче теперь не только руки, но и ноги, и даже рот заткнули кляпом. Я полулежала на заднем сиденье между двумя незнакомцами, как куль с картошкой, и смотрела в потолок, понимая, что сопротивление сейчас бесполезно.

Но я запомнила их лица. Все трое. И я поклялась себе, что, если выживу, я найду каждого из них. В памяти всплыли уроки вскрытия. Не думала, что могу быть такой кровожадной.

Примерно через час машина остановилась. Меня вытащили наружу, грубо поставили на ноги, и я увидела большой каменный дом, окружённый высоким забором. Внутри, в просторной гостиной, за столом сидел бородатый мужчина лет за сорок, с короткой стрижкой, дорогим костюмом и цепким взглядом.

— Привели, — сказал он, откладывая в сторону телефон. — Оставьте нас.

Мои похитители вышли, и я осталась стоять перед ним связанная, растрёпанная, с чужой кровью на губах, но с горящими глазами. Он поднялся, обошёл меня по кругу, и его губы растянулись в неприятной улыбке.

— Какая же ты красивая, — сказал он, касаясь моего подбородка. — Когда я увидел тебя на пляже в Квариати, то понял ты должна быть моей. Я всегда получаю, что хочу.

Я смотрела на него в упор, и в моих глазах не было страха. Только холодная, колючая ярость. Вот придурок, игрушку значит во мне нашёл, урод.

— Красивая? — переспросила я, и голос мой был низким, почти шипящим. — Я тебе не игрушка! Отпусти меня, и, может быть, я не расскажу своему мужчине, как ты выглядишь. Потому что если он тебя найдёт, а он найдёт, поверь мне, ты будешь молить о смерти.

Мужчина удивлённо приподнял бровь, затем усмехнулся.

— Дерзкая, — сказал он. — Мне это нравится. Таких женщин мало. Они не боятся, не плачут, не просят пощады. Они борются. Поэтому ты будешь моей жемчужиной.

— Я врач, — сказала я, сверля его взглядом. — И видела такое дерьмо, от которого тебе бы стало дурно. Я резала людей, чтобы спасти их жизни. Я держала в руках чьи-то кишки, когда вскрывала тела. Ты думаешь, я испугаюсь какого-то бандита с деньгами? Я пять лет закалялась не на тренировках, а в операционных. И если ты думаешь, что сможешь меня сломать, сделать своей игрушкой, то ты ошибся жемчужиной.

Он стоял и смотрел на меня с новым интересом. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Смелая, — произнёс он, садясь обратно в кресло. — Но смелость не спасёт тебя от того, что я хочу. Твой мужчина далеко. Он не сможет тебя найти. А если и сможет, то умрёт. Ты этого хочешь? Теперь только я твой единственный мужчина.

Я сжала челюсти, чувствуя, как внутри закипает новая волна ярости. Но я заставила себя успокоиться. Я не могла позволить ему увидеть мою слабость.

— Ты ничего не знаешь, — сказала я ледяным тоном. — Когда мой мужчина придёт, я буду с улыбкой наблюдать как он будет выворачивать тебя наизнанку.

Похититель рассмеялся, запрокидывая голову.

— Какая женщина! — воскликнул он. — Я в восторге. Не буду тебя трогать. Пока. Позволю тебе огрызаться, пока мне не надоест. Но ты останешься здесь, пока не поймёшь, что я твой новый мир. Или пока твой герой не умрёт, пытаясь тебя спасти. Мне даже интересно.

Он подошёл ближе, наклонился и шепнул мне на ухо:

— Посмотрим, кто из нас окажется сильнее. Твой бывший мужчина будет жестоко избит. А потом я заставлю его смотреть, как буду трахать тебя. Поверь, нежным я не буду. И чтобы впечатление было максимальным, первый раз я полноценно возьму тебя у него на глазах.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Сделай мне одолжение, — сказала я с усмешкой. — Дай мне свободу хотя бы на минуту. Я покажу тебе, на что способна женщина, которую заставили бороться за свою жизнь.

Он удивлённо приподнял бровь.

— Ты угрожаешь мне?

— Я предупреждаю, — ответила я, и в моём голосе было столько стали, что он на мгновение замер. — Ты совершил огромную ошибку, похитив меня. И ты об этом узнаешь.

Я стояла перед ним, связанная, но не сломленная. И в моих глазах горел тот самый огонь, который разжигался на практике, когда я боролась за здоровье пациента. Я не сдамся. Никогда не сдамся. И я собиралась выжить.

Главарь, которого звали Заур, как я узнала от его людей, сидел в своём кресле и смотрел на меня с той самой хищной улыбкой, от которой по спине бежали мурашки. Он был уверен в себе, расслаблен, как сытый кот, который знает, что мышь никуда не денется. Я стояла перед ним, всё ещё связанная, но уже не дрожащая. Адреналин уступил место холодной, колючей ярости, которая кипела внутри меня, как расплавленный металл.

— Ты знаешь, сколько времени я искал такую женщину? — спросил он, поднимаясь со своего места и медленно приближаясь ко мне. — Я видел тебя на пляже. Дерзкий взгляд. Ты смеялась. Твой мужчина обнимал тебя и мне это не понравилось. Я понял — хочу тебя. Хочу, чтобы ты улыбалась мне. Чтобы ты принадлежала мне.

— Я не вещь, — сказала я, и голос мой был низким, почти рычащим. — Я человек. Я врач. Я люблю другого мужчину. И ты никогда не получишь того, чего хочешь. Если так приспичило и ты якобы искал подходящую... То ты не там искал. Надо бывать в других местах, где женщины дерзкие и свободные от традиций. И придётся ещё постараться чтобы завоевать такую.

Он усмехнулся, приближаясь ещё ближе, и я почувствовала запах его одеколона — резкий, душный, как его присутствие. Он протянул руку и коснулся моего лица, провёл пальцем по щеке, и я отшатнулась, как от удара.

— Не трогай меня, — прошипела я.

— Какая же ты горячая, — сказал он, и в его глазах зажглось то самое, от чего мне стало дурно. — Мне это нравится. Я люблю, когда женщины сопротивляются. Это делает победу слаще. Я буду ломать тебя постепенно.

Он схватил меня за плечи, притягивая к себе, и попытался поцеловать. В этот момент я почувствовала, как внутри меня что-то сломалось или наоборот, встало на место. Вся ненависть, вся злость, весь страх, который я подавляла, вырвались наружу одним резким движением. Я ударила его коленом в пах, и он взвыл, отшатываясь, но я не остановилась. Я ударила его головой в лицо, так же, как того, первого. Хруст, кровь, и он отлетел назад.

— Сука! — заорал он, зажимая нос. — Ты сломала мне нос!

— Только начало, — выплюнула я, тяжело дыша. — Ещё раз подойдёшь и я выбью тебе все зубы.

Но вместо того, чтобы разозлиться ещё сильнее, он... засмеялся. Кровь текла по его подбородку, капала на дорогой костюм, а он стоял и смеялся, как безумец.

— Какая женщина! — воскликнул он, вытирая лицо рукавом. — Ты даже лучше, чем я думал! Ты не просто красивая — ты дикая. Ты та, которую нужно приручать. И я это сделаю.

Он подошёл ко мне снова, но на этот раз был осторожнее. Он схватил меня за запястья, сжимая так сильно, что я почувствовала, как кости хрустят. Я пыталась вырваться, пиналась, кусалась, но он был сильнее.

— Перестань, мой цветочек, — сказал он тихо, почти ласково. — Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее я хочу тебя. Неужели ты не понимаешь? Ты заводишь меня.

Я замерла. Не от страха, а от отвращения. Он стоял передо мной, окровавленный, с горящими глазами, и я поняла, что он не остановится. Он не из тех, кто отступает. Он из тех, кто берёт силой.

— Зачем тебе это? — спросила я, и голос мой дрогнул, впервые за всё время. — Ты можешь иметь любую женщину. Зачем принуждать ту, которая тебя ненавидит?

— Потому что ты та, которая не соглашается, — ответил он, и в его голосе была та самая одержимость, от которой мне стало по-настоящему страшно. — Я устал от покорных. От тех, которые говорят «да» сразу. И ломаются быстро. Ты — вызов. И я приму его.

Он прижал меня к стене, и я почувствовала, как его тело прижимается к моему. Я сжала зубы, пытаясь оттолкнуть его, но он держал меня за руки над головой, нависая сверху.

— Я не позволю тебе прикоснуться ко мне, — сказала я, глядя ему в глаза. — Ты слышишь? Никто кроме Лёши не касался меня. И кроме него никто не прикоснётся. Ты слышишь меня, ублюдок?

Он наклонился к моей шее, и я почувствовала его дыхание на коже. Меня мутило от этого прикосновения. Внутри поднялась такая волна отвращения, что я едва не задохнулась.

— Лёша, Лёша, — прошептал он, усмехаясь. — Твой герой. Где он сейчас? Не здесь. А я здесь. И я хочу тебя. И ты не сможешь мне помешать.

Я закрыла глаза, и в этот момент я поняла, что если он продолжит, то я не вынесу и меня вырвет. Не потому что я слабая. Потому что моё тело помнило только одного мужчину. Его руки, его запах, его поцелуи. И прикосновение другого было для меня хуже смерти.

— Если ты тронешь меня, — сказала я, открывая глаза и глядя на него с такой ненавистью, что он на мгновение замер. — Я убью тебя. Наплюю на то что я врач. Даже если это будет стоить мне жизни. Я вырву тебе сердце и заставлю смотреть, как ты умираешь. Понял меня?

Он смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. А потом он отстранился, отпуская мои руки.

— Ты интересная, — сказал он, поправляя свой костюм. — Я не буду торопить события. Ты останешься здесь, пока твой герой не явится и не умрёт. А пока... у тебя есть время подумать.

Он повернулся и вышел из комнаты, оставляя меня одну, прижатую к стене, с бешено колотящимся сердцем и слезами, которые я сдерживала из последних сил.

Я сползла по стене на пол, чувствуя, как ноги подкашиваются. Внутри меня всё дрожало, от гнева, от страха, от отвращения. Я закрыла глаза и представила Лёшу. Его руки, его глаза, его голос. Я думала о том, как он обнимает меня, как целует, как говорит, что я — его всё.

— Я не позволю никому прикоснуться ко мне, насколько хватит сил, — прошептала я в тишину. — Никто. Только ты. Только ты, Лёша.

Я сидела на полу, связанная, одинокая, но не сломленная. Я знала, что он найдёт меня. Он придёт. И я дождусь. Я буду бороться. Я выживу. Не думала, что мой мир так перевернётся. Ещё недавно я была полна обиды на Лёшу. Была уверена, что мне никто не нужен. Потом моё сердце растаяло. И сейчас я искренне верю, что мой мужчина найдёт меня.

Я сидела на полу, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрела на дверь, за которой скрылся Заур. Внутри всё кипело, отвращение, страх, ненависть. Мои руки, всё ещё связанные, онемели, но я даже не чувствовала боли. Я думала о Лёше. О том, как он сейчас, наверное, сходит с ума от беспокойства. Как ищет меня. Как рвёт и мечет.

Дверь открылась снова. Заур вошёл, держа в руках бутылку воды и стакан. Он поставил их на стол, затем подошёл ко мне, наклонился и перерезал верёвки на моих запястьях. Я дёрнулась, пытаясь встать, но он положил руку мне на плечо, прижимая к месту.

— Тихо, — сказал он, и голос его был почти спокойным. — Я не буду тебя трогать. Пока. Но нам нужно поговорить.

Я встала, потирая запястья, на которых остались багровые следы от верёвок. Посмотрела на него с ненавистью, но заставила себя молчать. Он сел в кресло напротив, сложил руки в замок и посмотрел на меня с той самой хитрой улыбкой.

— У тебя есть выбор, — сказал он. — Первый вариант: ты перестаёшь сопротивляться как бешеная собака, становишься моей женщиной. Можешь быть строптивой и дерзкой, мне нравится. Ты будешь жить здесь, в роскоши, у тебя будет всё, что ты захочешь. Дорогие вещи, путешествия, деньги. Я буду относиться к тебе хорошо, если ты в итоге станешь моей.

Я молчала, сжимая кулаки.

— Второй вариант, — продолжил он, и голос его стал жёстче. — Ты продолжаешь до конца быть бешеной сукой. И тогда я всё равно возьму своё. Но ты будешь на цепи. Как собака. Будешь спать на полу, есть объедки и молить меня о снисхождении. Так или иначе, но я сломаю тебя. А поломанные женщины уже не так интересы. Я не хочу этого, но если ты не дашь мне выбора... я сделаю это.

Он замолчал, глядя на меня в ожидании ответа.

— Ты слышал, что я говорила раньше? П сказала я, и мой голос был низким, почти шёпотом. — Я не игрушка, а человек. Лучше умру, чем стану твоей собственностью.

— Ты умрёшь медленно и мучительно, после того как я наиграюсь, — кивнул он. — Если не передумаешь. И твой герой тоже умрёт, но прежде я заставлю его смотреть, как ломаю тебя.

Я почувствовала, как внутри поднимается нечто тёмное, горячее, неконтролируемое. Гнев, который я сдерживала все это время, вырвался наружу лавиной. Я рванула вперёд, ударила его кулаком в челюсть, разбивая губу. Он пошатнулся, но я не остановилась. Я била его, как бешеная, куда попало в лицо, в грудь, в плечи. Я кричала, и в моём крике была вся боль, весь страх, вся ненависть, которую я копила.

— Ты не имеешь права! — орала я, продолжая наносить удары. — Ничтожество!

Он поймал мои руки, сжимая их с такой силой, что я вскрикнула от боли, и отшвырнул меня к стене. Удар был сильным, я ударилась головой, и на мгновение мир померк. Но я не сдавалась. Я поднялась на ноги, дрожа от злости и боли, готовая биться до конца.

— Ты пожалеешь, — прошипела я, глядя на него с вызовом.

Он двинулся ко мне, и я поняла, сейчас он не остановится. Он был в ярости, его лицо было разбито, глаза горели безумным огнём. Азарт читался на его лице. Похититель намолал мои волосы на свой кулак и ударил по лицу. Он был намного сильнее меня. Поставил на колени и я не смогла сопротивляться.

— Ты сама выбрала, — сказал он, поднимая меня за волосы и прижимая к стене. — Теперь ты будешь моей цепной сучкой. Прежде, чем твой герой явится, я немного поиграю с тобой.

У меня вырвался крик. Я брыкалась, кусалась, царапалась. Чувствовала, как его руки рвут мою одежду, как его пальцы впиваются в мои плечи, оставляя синяки. Это было отвратительно, это было мерзко, и я готова была умереть, лишь бы не чувствовать этого больше.

А потом дверь выбили. Я услышала грохот, треск дерева, и в проёме показалась фигура, которую я узнала бы из тысячи. Лёша. Он стоял на пороге, сжимая в руках пистолет, и за его спиной я видела ещё двоих мужчин, высоких, плечистых, с такими же суровыми лицами. В его глазах горела такая ярость, что воздух вокруг, казалось, сгустился.

— Ушёл от неё, — сказал Лёша, и голос его был тихим, ледяным. Он был страшен.

Заур отшвырнул меня, отшагивая в сторону, и я сползла по стене на пол. Лёша перевёл взгляд на меня — на мою порванную одежду, на синяки, на кровь на моих губах. И в его глазах я увидела, как он переключается. Я не вижу любящего и нежного мужчину, на его месте машина для убийства.

— Тебе пиздец, — сказал он, глядя на Заура, и в его голосе было столько ненависти.

Заур усмехнулся, вытирая кровь с разбитой губы.

— Она теперь моя цепная сучка, — сказал он. — Ты опоздал.

Лёша не дал ему договорить. Он бросился вперёд, и я увидела, как его кулак врезался в лицо Заура. Удар был таким сильным, что тот отлетел к стене, но Лёша не остановился. Он наносил удар за ударом, без остановки, без жалости. Каждый раз, когда Заур пытался подняться, Лёша сбивал его снова. Молотил по нему во всю свою мощь и ярость.

— Лёша! — закричала я, пытаясь встать. — Лёша, остановись! Он ты убьёшь его.

Но он не слышал меня. Он был в другом мире, где была только его ярость. Я смотрела, как он избивает Заура до полусмерти, и не могла узнать в этом человеке того, кто держал меня за руку на пляже, кто прыгал со мной с парашютом. Это была та самая сторона Лёши, которую я видела лишь раз, когда он защищал меня от Андрея. Но тогда он остановился и не был таким жестоким.

Дамир и Игнат, его друзья, отбивались от оставшихся охранников. Я видела, как они работают слаженно, жестоко, профессионально. Это были не просто друзья. Это были такие же, как Лёша.

Когда Заур перестал двигаться, Игнат оттащил Лёшу в сторону.

— Хватит, — сказал он твёрдо. — Ему конец. Слышишь? Он больше не встанет.

Лёша тяжело дышал, его кулаки были разбиты, на лице были следы чужой крови. Он смотрел на неподвижное тело Заура, и в его глазах постепенно возвращалось осознание. Он повернулся ко мне, и я увидела, как он выходит из того состояния, как машина выключается, и на её место приходит человек.

— Люся, — прошептал он, бросаясь ко мне. Он упал на колени рядом, схватил меня за плечи, заглядывая в лицо. — Ты живая и это главное. Что он сделал?

— Не успел, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит. — Только легкие ушибы и пострадала моя гордость. Ты пришёл вовремя.

Он прижал меня к себе так сильно, что я почувствовала, как он дрожит. Он гладил меня по голове, по спине, целовал мои волосы, мои плечи, всё время шепча: «Прости, прости, я должен был быть рядом, я не должен был оставлять тебя одну».

— Ты пришёл, — сказала я, уткнувшись носом в его грудь. — Ты пришёл за мной. Это главное.

Дамир снял с себя лёгкую куртку и протянул Лёше. Тот накинул её на меня, укрывая разорванную одежду, и я почувствовала себя в безопасности, впервые за все эти часы.

— Уходим, — сказал Игнат, осматривая комнату. — Остальных я успокоил. Времени у нас мало.

Лёша поднял меня на руки, и я не сопротивлялась. Я обхватила его за шею, прижимаясь к нему, и чувствовала, как его сердце колотится, как его дыхание сбивается. Мы вышли из дома, оставляя позади тело Заура и его охранников.

— Не переживай, — сказал Лёша, когда мы сели в машину. — Проблем не будет. Этот тип был бандитом, через границу ворочал грязными делами. У него было много врагов. Никто не будет его расстроен его смертью. А нам только плюс для службы.

Я кивнула, чувствуя, как усталость наваливается на меня. Но я не могла расслабиться, не до конца. Я посмотрела на Дамира и Игната, которые сидели впереди, и улыбнулась им.

— Спасибо, — сказала я, и голос мой был хриплым. — Спасибо, что пошли с ним за мной.

— Мы всегда идём за своими, — ответил Дамир, и в его голосе была тёплая, мужская уверенность. — Лёша наш названный брат. Ты — его женщина. Значит, наша сестра.

Я открыла аптечку, которая лежала в бардачке, и начала обрабатывать раны Лёши. Его кулаки были разбиты, костяшки стёрты в кровь, а на скуле темнел свежий синяк. Я работала быстро, как привыкла, перекись, хлоргексидин, пластырь. Мои руки двигались машинально, и я почти не чувствовала боли от собственных царапин.

— Ты могла бы быть врачом на поле боя, — сказал Игнат, глядя на меня в зеркало заднего вида. — Быстро работаешь.

— Я и так почти врач, — ответила я, закрепляя повязку на руке Лёши. — Практика имеется, но диплом ещё защищать.

Мы ехали по тёмной дороге, оставляя позади Сарпи и тот дом, который чуть стал моей тюрьмой. Я смотрела в окно на проносящиеся огни и чувствовала, как напряжение постепенно отпускает. Лёша обнимал меня за плечи, прижимая к себе, и я слышала, как его дыхание успокаивается.

— Я больше никогда не оставлю тебя одну, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Никогда. Даже на минуту.

— Но это не значит, что я должна сидеть в запрети, — ответила я, поднимая на него глаза. — Без фанатизма, от всего не уберечь...

Он поцеловал меня в лоб, и я закрыла глаза, позволяя себе наконец расслабиться. Мы были вместе. Мы живы. И это было самое важное.

Прошло два дня после того, как Лёша и его друзья вытащили меня из того проклятого дома. Мы вернулись в квартиру Лёши. Дамир и Игнат остались с нами. Один спал на диване в гостиной, другой на матрасе рядом. Дежурили по очереди, проверяли окна и двери, будто мы всё ещё были в осаде. Лёша сказал, что так надо, на всякий случай, пока не улягутся последствия той бойни.

— Заур был не один, — объяснил он мне наутро после моего спасения, когда я сидела на кухне с чашкой чая. — У него были люди. Не все они мертвы. Кто-то мог сбежать и теперь искать нас. Мы должны быть осторожны, пока я не решу этот вопрос.

Я кивнула, не задавая лишних вопросов. Я знала, что Лёша справится.

Дамир и Игнат оказались теми ещё весельчаками. Несмотря на их суровый вид, они постоянно шутили, травили байки со службы, и даже в такой напряжённой обстановке умудрялись создавать вокруг себя атмосферу тепла и уюта. Игнат, высокий и плечистый, с вечной щетиной на лице, любил рассказывать истории о том, как они с Лёшей попали в переделку на границе. Дамир, всегда харизматично улыбался, всегда сидел с ноутбуком, что-то выискивая в сети, но при этом постоянно подкалывал друзей.

— Ты, главное, не волнуйся, — сказал мне Игнат, когда я в очередной раз выходила на балкон подышать воздухом. — Лёша таких, как тот тип, одной левой укладывает. А если что — мы рядом. Не дадим в обиду.

— Спасибо, — улыбнулась я, чувствуя, как на душе становится легче. — Вы лучшие.

В один из вечеров, когда Лёша и Дамир ушли по делам, а Игнат остался охранять квартиру, я решила позвонить Карине. В последнее время я избегала разговоров, слишком много всего произошло, и я не знала, как объяснить ей всё это.

Но сейчас я чувствовала, что должна сказать хоть кому-то. Я набрала её номер и услышала знакомый голос:

— Люся! Наконец-то! Я уже начала волноваться, ничего особо не рассказываешь. Что случилось? Ты где?

— Карин, привет, — сказала я, и голос мой дрогнул. — У меня много всего. Ты сидишь?

— Сижу, — ответила она встревоженно. — Что-то случилось? Ты в порядке?

Я начала рассказывать. С самого начала. О том, как я пыталась обойти границу с Грузией в дождь, как меня поймал пограничник, и как этим пограничником оказался Лёша. О том, как он приютил меня, как я строила стены, а он медленно, день за днём, разрушал их.

— Я не верила ему, Карин, — говорила я, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. — Я думала, что он снова уйдёт. Что он просто играет со мной. Но он изменился. Он стал другим. Он ждал, он терпел, он доказывал. И я... я не удержалась. Замок на моём сердце открылся снова.

— Ты серьёзно? — Карина вскрикнула от удивления. — Тот самый Лёша? Твой Лёша? Он нашёлся? И вы теперь вместе? Очуметь!

— Да, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Он нашёлся. И он всё такой же упрямый, властный, напористый. Но теперь он ещё и надёжный. Мы немного путешествовали по Грузии, были в Гонио, в Квариати, прыгали с парашютом в Сарпи. Это было невероятно. Я снова чувствую себя живой.

— Боже, Люся, я так рада за тебя! — Карина засмеялась. — Ты заслужила счастье. Но если Лёша снова разобьёт тебе сердце, я его лично кастрирую. Будет как евнух мочиться через трубочку. Так ему и передай!

Я засмеялась, а потом замолчала на мгновение, собираясь с духом.

— Карин, — сказала я тихо. — Это не все новости. Меня похитили. И Лёша со своими соратниками меня спас их плена. Если бы он не действовал так оперативно, неизвестно чтобы со мной было. Сейчас отсиживаемся, пока Лёша проверяет нет ли угрозы.

На том конце провода повисла гробовая тишина.

— Пипец! — прошептала она в трубку. — Поясни точнее...

— Меня похитили, — повторила я. — Какой-то местный бандит увидел меня на пляже и ему приспичило заиметь меня как новую игрушку. Больной придурок. Он прислал своих людей, они схватили меня, пока Лёша отошёл купить сувениры. Я устроила им бойню в машине, но они всё равно связали меня и привезли к своему боссу. Он хотел, чтобы я стала его женщиной. Я сопротивлялась, Карин. Я била его, кусала, кричала. Но он не отступал. По нему психиатр плакал. Я думала такие больные психи только в кино бывают...

— Люся, — голос Карины дрогнул. — Что произошло дальше?

— Лёша спас меня вовремя, как я и сказала, — ответила я, и в голосе зазвучала гордость. — Он и его друзья Дамир и Игнат. Они ворвались в дом, выбили двери, перебили охрану. Лёша... он убил того бандита. Забил насмерть. Я никогда не видела его таким. Он был как машина для убийства. Но он спас меня. И хоть я медик, призвана спасать, я ничуть не жалею, что та мразь мертва. Ты бы слышала что он хотел сделать со мной...

— Господи, Люся, — Карина всхлипнула. — Ты не цела?

— Только синяки и ссадины, — ответила я. — Он не успел меня тронуть по-другому. Ребята пришли вовремя. Но я была в ужасе, Карин. Я думала, что всё кончено. Жить с этим монстром я бы не смогла.

— Я приеду, — сказала Карина твёрдо. — Слышишь меня? Я приеду. Скажи мне адрес. Я скоро буду у тебя.

— Карин, не надо, — попыталась возразить я. — Здесь опасно. Люди того бандита могут искать нас. Я не хочу, чтобы ты...

— Я сказала, что приеду! — перебила она. — Ты мне как сестра. Я не оставлю тебя одну после такого. Я буду рядом. Даже если мне придётся пробираться через границу. Скажи мне адрес или я подниму шум на границе. Ты меня знаешь.

Я уверила её, чл как она окажется на границе, её привезут ко мне. И я почувствовала, как на душе становится теплее.

— Спасибо тебе, — сказала я. — Ты самая лучшая.

— Я знаю, — усмехнулась она. — Держись там. Я скоро буду.

Я повесила трубку и написала Лёше насчёт Карины. Думаю он не будет против если она приедет, он же понимает как мне нужна сейчас подруга рядом. Так ему и объяснила. Лёша, его друзья, и моя Карина. Я не одна.

— Всё будет хорошо, — прошептала я.

Когда Лёша вернулся, я ждала возражений, потому что на моё сообщение он не ответил. Он посмотрел на меня с улыбкой, обнял и сказал:

— Хорошо. Пусть приезжает. Будет кому отвлекать тебя от всяких мыслей. А мы пока решим всё остальное.

Я уткнулась носом в его грудь, чувствуя, как его руки обнимают меня, как его сердце бьётся в такт с моим. Мы справимся.

Карина приехала на следующее утро. Я встретила её на пороге, и как только она зашла, мы бросили б друг к другу, обнимаясь так крепко, будто мы не виделись несколько лет. Она пахла дорогими духами и свободой, как всегда. Рыжеволосая подругам, с яркими зелёными глазами и дерзкой улыбкой, всегда могла обезоружить любого. Она всегда знала себе цену и никому не позволяла забывать об этом. Карина была той самой, кого называют — рыжая бестия.

— Боже, Люся, — сказала она, отстраняясь и оглядывая меня с ног до головы. — Ты выглядишь... лучше, чем я ожидала. Синяки, конечно, видны, но в целом ты вполне нормальная. А я уже тут нарисовала себе картин всяких...

— Пойдём, я познакомлю тебя с ребятами, — усмехнулась я.

Лёша стоял на кухне с кружкой кофе, Дамир и Игнат сидели за столом, что-то обсуждая. Как только мы вошли, все головы повернулись в нашу сторону.

Я заметила, как Дамир замер. Он сидел с чашкой в руке, и его взгляд приклеился к Карине, как к магниту. Он не моргал. Он не двигался. Он просто смотрел на неё так, будто увидел что-то невероятное. Просто пожирал мою подругу глазами.

Игнат немного смутился, все же Карина девушка красивая, он поднялся.

— Это Карина, — сказала я, представляя подругу. — Моя лучшая подруга. Карина, а это Дамир и Игнат — друзья Лёши. Ну Лёшу бы помнишь...

Карина вошла в комнату, как королева. Она оглядела парней прищуренным взглядом, задержав его на Дамире, который всё ещё смотрел на неё и громко сглотнул. Её губы изогнулись в усмешке, и я почувствовала, как воздух в комнате сгустился.

— Ну здравствуйте, спасатели, — сказала она, и в её голосе слышалась насмешка. — Я вам благодарна за подругу. Дамир, да? Я чувствую твои мысли через этот взгляд. Не пялься на меня как на десерт, я не собираюсь быть чьим-то лакомством.

Дамир опомнился. Он отставил кружку, поднялся во весь свой рост и, не отрывая взгляда от Карины, медленно улыбнулся. Я заметила, как его глаза загорелись опасным огнём хищника.

— Десерт? — переспросил он, и его голос был низким, бархатным. — Ошибаешься солнышко. Ты не десерт, а основное блюдо. Для меня одного.

Он послал ей поцелуй одними губами, медленно, вызывающе. Карина замерла на мгновение, и я видела, как её щёки чуть порозовели. Но она быстро взяла себя в руки.

— Какой обжора, — сказала она, поднимая бровь. — Смелый значит. Слюни подбери, я здесь не за этим.

Я переглянулась с Лёшей, и мы едва сдержали улыбки. Игнат, который к тому моменту уже мыл посуду с видом человека, спасающего мир, сделал вид, что это занятие самое важное в его жизни, хотя я видела, как он пытается сдержать смех.

— Карина, хочешь кофе? — спросила я, чтобы разрядить обстановку.

— С удовольствием, — ответила подруга, садясь на диван и скрещивая ноги. — Только крепкий, без сахара. Не люблю приторное.

Дамир тут же метнулся за банкой кофе, опередив меня. Игнат, пользуясь моментом, подошёл к Карине с тарелкой, на которой лежали свежие, румяные булочки.

— Угощайся, — сказал он, и его голос был почти застенчивым. — Собственное производство. С корицей.

— Ух ты! — Карина взяла булочку, принюхалась, и в её глазах мелькнуло удивление. — Да у нас тут многопрофильный спецназ! Я в восхищении.

Игнат улыбнулся, и его лицо немного порозовело в смущении. Такой грозный парень оказывается может мило краснеть.

Дамир вернулся с кофе и протянул Карине кружку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и я заметила, как замерла. Но она быстро взяла себя в руки, сделав глоток с видом королевы.

— Вкусный, — сказала она коротко.

— Все для тебя, — слегка запел Дамир. — Рассветы и туманы...

Мы дружно засмеялись. Потом сидели в гостиной, пили кофе, ели булочки. Карина быстро освоилась, начав рассказывать о своей жизни в Ереване, о последних новостях. Она была яркой, живой, и её присутствие наполнило квартиру теплом. Дамир смотрел на неё, не отрываясь, но не навязчивой, просто наслаждался её обществом. Игнат время от времени поглядывал на неё, улыбаясь как мальчишка.

Лёша обнял меня за плечи, притягивая ближе.

— Ну и подруга у тебя, — прошептал он мне на ухо. — Она его быстро приручит.

— Дамира? — усмехнулась я. — Я думаю, они друг друга стоят.

Мы переглянулись и улыбнулись. Впервые за всё это время я чувствовала себя почти нормально, как будто жизнь вернулась в своё русло. Рядом были Лёша, его друзья, моя лучшая подруга. И всё, что случилось — похищение, страх, бойня... начинало отступать, превращаясь в просто страшный сон.

Я поймала взгляд Карины, и она подмигнула мне с той самой озорной улыбкой, которую я помнила с детства.

Прошло пара дней. Напряжение, которое висело в воздухе после того дня, начало понемногу рассеиваться. Лёша уладил все вопросы, как он это делал, я не знала, но когда он сказал «проблем больше нет», я ему поверила. Игнат и Дамир собрали вещи, готовясь уезжать, но Лёша их остановил.

— Мужики, давайте устроим пикник на берегу. Отметим, что всё позади. Как думаете?

Идея была встречена с восторгом. Карина, которая за эти дни уже освоилась и чувствовала себя почти хозяйкой, сразу же взяла организацию на себя.

— Я берусь за еду, — объявила она. — Люся, ты со мной.

— А я? — спросил Дамир, глядя на неё с той самой хищной улыбкой, которая уже стала его визитной карточкой.

— А ты не со мной, будешь таскать тяжёлое, — ответила Карина, даже не обернувшись. — Чисто мужская работа.

Дамир усмехнулся, но ничего не сказал. Мы с Лёшей переглянулись и снова спрятали улыбки.

Пикник устроили на маленьком уединённом пляже, который показал нам Игнат. Море было спокойным, прозрачным, лёгкий бриз доносил запах морской соли. Мы расстелили пледы, расставили корзины с едой, и я почувствовала некое умиротворение.

Игнат, как оказалось, был не только мастером печь булочки, но и готовить на костре. Пока мы с Кариной раскладывали закуски, он уже развёл огонь и нанизывал мясо на шампуры.

— Ты просто клад, Игнат, — сказала я, садясь рядом с ним. — И пекарь, и мангальщик, и спасатель.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулся он, но я заметила, как он украдкой посматривает на Карину, которая что-то напевала, разбираясь с корзиной.

— Она тебе нравится? — спросила я тихо.

— Красивая очень, — признался он. — Но она не для меня. Мне нужна девушка спокойнее, такая меня просто слопает со всеми потрахами. И Карина смотрит больше на Дамира. Как и он на неё. Ты и сама видишь. Дамир жёстче меня и такая бестия ему под стать.

— Ты прав, Карина сожрёт и не подавится, — усмехнулась я. — А мне нравится твоя выпечка, тебя надо беречь.

— Спасибо, — засмеялся он. — Я ещё найду свою женщину. А эти двое идеально подходят друг другу.

Карина в это время нарезала сыр и не подозревала, что мы с Игнатом уже свели её с Дамиром. Её рыжие волосы блестели на солнце, игриво переливаясь. Дамир сидел рядом, наблюдая за каждым её движением, и не скрывал своего восхищенного взгляда. Неужели это любовь с первого взгляда?!

— Знаешь, я был неправ, — сказал он вдруг, и все повернулись к нему.

— Насчёт чего? — Карина приподняла бровь.

— Насчёт тебя. Ты не прсто основное блюдо. Я забыл добавить, что ты — единственное блюдо, которое я хочу пробовать каждый день.

Карина застыла на мгновение с полуоткрытым ртом. Затем, не говоря ни слова, она взяла миску с соусом и вылила её на голову Дамиру. Тот замер, покрытый томатной пастой с ног до головы, и все мы рассмеялись в голос.

— Наслаждайся, — сказала Карина, показывая ему фак. — Будешь знать, как подкатывать так нагло свои яйца ко мне.

Но Дамир не растерялся. Он рывком поднял её на руки, прижимая к себе, оба вымазались в соусе, и понёс свою добычу к морю.

— Пусти! — закричала Карина, брыкаясь. — Я тебе устрою!

— Уже устроила, — засмеялся он. — Теперь искупаемся!

Он забежал в воду вместе с ней, окунувшись с головой. Карина вынырнула, фыркая, вся мокрая, и с диким криком набросилась на него, пытаясь утопить. Они барахтались в воде, смеялись, брызгались, и мы смотрели на них, чувствуя, как на душе становится легко.

— Кажется, Дамир нашёл своё приключение, — сказал Лёша, обнимая меня за плечи.

— Как и Карина, — ответила я, улыбаясь.

Игнат, который всё это время невозмутимо жарил шашлыки, лишь покачал головой и улыбнулся:

— Да, у них своя химия. Зато у меня готов шашлык! Пока эти двое заняты, предлагаю первыми выбрать самые вкусные кусочки.

Мы сидели на пледах, ели мясо, пили вино, смеялись над шутками Игната и Дамира. Карина, переодевшись в сухую одежду, которую мы прихватили с собой, всё ещё показывала Дамиру кулак, но в её глазах плясали смешинки. Дамир в ответ скалился, как довольный хищник, который знает, что добыча от него не уйдёт.

К вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая море в золотистые и багровые оттенки, все немного утихли. Игнат лёг на плед, закинув руки за голову, и смотрел на звёзды, которые уже начали появляться на небе. Дамир и Карина сидели у воды, и я видела, как она тихо смеялась над его шутками, позволяя ему касаться своей руки.

Я сидела на пледе, обняв колени, и смотрела на закат. Рядом со мной присел Лёша. Он взял мою руку, переплёл наши пальцы, и я почувствовала, как в его ладони лежит что-то маленькое и тёплое. Я глянула вниз и замерла. В моей ладони лежало кольцо, серебряное, с небольшим голубым камнем, который переливался в лучах заходящего солнца.

— Лёша? — выдохнула я.

— Люся, — сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым, как сталь, которую я научилась любить. — Ты моя. Всегда была моей, даже когда мы были в разлуке. Я люблю тебя. И я не собираюсь больше отпускать. Ты никуда не денешься от меня, даже если ты скажешь «нет». Я буду ждать столько, сколько потребуется. Буду просить снова и снова. Но я хочу, чтобы ты знала: я хочу провести с тобой всю жизнь. Хочу, чтобы ты стала моей законной женой.

Слёзы хлынули из моих глаз. Я смотрела на кольцо, на его лицо, на море, которое становилось тёмным на фоне заката. Всё, что мы пережили — боль, разлука, страх, похищение, борьба... всё это было позади.

— Да, — сказала я, и голос мой дрожал. — Да, Лёша. Я люблю тебя. Ты единственный мужчина, которого я любила. Единственный. Всегда.

Он притянул меня к себе, целуя так, будто хотел передать через поцелуй всё, что чувствовал. Наши губы слились, и в этом поцелуе была вся наша история со всей болью, радостью и надеждой.

— Эй! — закричала Карина, заметив как Лёша одевает мне кольцо. — Вы что, обручились? Без меня? Я же подружка невесты! Это возмутительно!

— Карина, ты всё испортила! — засмеялся Дамир, но в его голосе не было злости.

— Я? — возмутилась она. — Да я приехала из Армении, чтобы быть рядом с ней! Я имею право знать первой!

— Ну без тебя никак, — Лёша улыбнулся, не отпуская меня. — Мы просто хотели сделать это тихо. А потом уже вам всем сказать

— Тихо?! — Карина вскочила. — Ну уж нет! Мы будем праздновать! Игнат, тащи еще вино! Дамир, не стой столбом помогай!

Игнат засмеялся и поднялся, открывая бутылку. Дамир уже бежал с бокалами. Мы сидели у костра, смеялись, пили вино и строили планы. Я смотрела на море, на закат, на кольцо на своей руке, на Лёшу рядом со мной, на друзей. И чувствовала, что это начало новой жизни. Настоящей жизни. Счастливой.

— Знаешь, — сказала Карина, поднимая бокал, — я никогда не думала, что увижу вас снова вместе. Но сейчас понимаю, что вы созданы друг для друга. И обещаю, что на свадьбе я буду самой красивой подружкой.

— Ты всегда самая красивая, — сказал Дамир, и она стукнула его по плечу, но улыбнулась.

— Интересно, — хитро улыбнулась Карина. — Как ты запоешь, когда я поймаю букет невесты... Это тебе не яйца подкатывать.

— Думаешь я сдамся? — он посмотрел на неё с вызовом. — А мне интересно, как запоешь ты, когда я потащу тебя под венец.

— Ты блефуешь, — уперла руки в боки моя подруга.

— Ни хрена не блефую, — подошёл он к ней близко.

Дамир подхватил Карину на руки и закружил. Мы смеялись и наслаждались вечером.

Ночь обещала быть долгой и тёплой. А впереди была целая жизнь. И мы были готовы встретить её вместе. Никогда не знаешь, что судьба приготовит тебе. Я поняла главное, не стоит зарекаться. В жизни случается всякое. И не стоит закрывать свое сердце, чтобы ни случилось.