Все персонажи и события вымышлены, любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны.

– Садовые гномы! – сказала я вслух. Я швырнула письмо из муниципального совета Брэмбли-Вейла на больничную койку – приземлилось оно с пафосом штрафной квитанции. Собственно, по сути, это она и была. Просроченное уведомление о нарушении. За садовых гномов. Я подняла лист и перечитала, на случай если всё померещилось под люминесцентными лампами. Увы, нет.

Жизнь в маленьком городке имела свои странности: общегородские барбекю с сосисками, все знают о твоих делах раньше тебя… но это, по-моему, уже перебор. Штрафовать за декоративные прихоти – слишком даже по меркам совета. Я снова посмотрела на время. Летти опаздывала. Как обычно.

Опоздания Летти были так же неотвратимы, как утренний кофе или мамино умение в течение тридцати секунд после «привет» высказать мнение о моих жизненных решениях. Я мерила шагами палату, стараясь не выглядеть так, будто планирую побег, хотя часть меня именно этим и занималась.

У меня ёкнуло внутри при мысли о реакции Летти. Про операции после аварии я, конечно, рассказывала. Объясняла всё не раз, наверняка до смертной скуки. Но никакие описания не могли подготовить к тому, каково это – увидеть лучшую подругу с совсем другим лицом.

В прошлый её приезд я ещё выглядела так, будто провела десять раундов с особо злобным роем пчёл. Что поделаешь – городок в восьми часах езды от сиднейской больницы. Визиты были на вес золота.

Я подняла голову и поняла, что доктор Брэдфорд всё ещё говорит.

Он как раз разошёлся со своей коронной лекцией о том, что меня теперь никто не узнает, – с таким озабоченным видом и нахмуренным лбом, словно думал, что меня это подкосит. Не подкосило. Скорее наоборот – эта мысль даже грела. Иногда новая жизнь приходит вместе с новым лицом, и, честно? Я была только за.

Дверь распахнулась, и влетела Летти.

Она, как водится, выглядела сногсшибательно. Чувство стиля у Летти не давало сбоев никогда – даже в седьмом классе, когда мы, остальные, были катастрофой в джинсах с низкой посадкой и жёлтым мелированием.

Увидев меня, она… у неё так отвисла челюсть, что я всерьёз подумала – не позвать ли медсестру.

– Нарел, – выдохнула она, прижав ладонь к груди, будто в исторической драме. – Это правда ты? Не может быть!

Она кинулась вперёд и стиснула меня в своих фирменных объятиях – из тех, что вышибают дух, но от которых почему-то становится легче. Отпустила ровно за миг до того, как мои лёгкие подняли бы бунт.

– Вы, должно быть, Летти. – Доктор Брэдфорд протянул руку с видом человека, который не очень понял, с чем имеет дело.

Летти пожала руку – и не спешила отпускать.

– Она самая, красавчик.

У доктора Брэдфорда порозовели уши.

Летти наконец выпустила его руку и бросила на кровать дизайнерскую сумку.

– Одежда! Настоящая, а не этот больничный шик.

Летти любила моду так, как некоторые обожают маленьких собачек или подкасты о преступлениях, – безусловной, непоколебимой любовью.

– Спасибо огромное, – сказала я, уже тянувшись к сумке. – Пойду переоденусь. Я стрелой метнулась в ванную. Переоделась с рекордной скоростью и вернулась в палату – будто пузырьки шампанского бежали по венам.

– Так, – сказала я. – Убираемся отсюда!

Дорога домой растянулась перед нами – за окнами тянулись городские виды, потом поля, сменяя друг друга, как кинолента прежней жизни. Я клевала носом, убаюканная ровным гулом машины и блаженным ощущением, что наконец-то – наконец-то! – позади остался этот стерильный больничный запах. И тут Летти заговорила.

– Нарел, – сказала она, выдернув меня из дремоты. – Я знаю, ты рассказывала по телефону, но я тогда смотрела «Настоящих домохозяек Мельбурна», так что слушала… ну, не очень. – Она виновато улыбнулась. – Как у тебя с деньгами? На работе дали отпуск? Я не сдержала улыбку – она сама поползла по моему новому лицу.

– Уволилась.

Её брови едва не упёрлись в потолок машины.

– Помню, ты упоминала компенсацию, но деньги уже пришли? Ты уверена, что хватит?

– Более чем, – сказала я, довольно откинувшись на пассажирское сиденье. – Виновник работал на крупную федеральную компанию. Они уже выплатили. Досудебно. Очень щедрое предложение. Ни заседаний, ни нервотрёпки.

Летти ахнула.

– Нарел, тебя вертолётом доставили в больницу. Хочешь сказать, ты теперь реально богата? Я пожала плечами, всё ещё улыбаясь.

– Не уровня миллиардеров. Но обеспечена. Более чем обеспечена. Юрист говорил, можно было выбить и побольше, но я не хотела тяжбы. Хотела просто закрыть вопрос.

– Похоже на победу, – сказала она и радостно рассмеялась. – И что ты мне купишь?

– Может, сэндвич. Если будешь паинькой. – Я покосилась на неё. – Летти, помнишь, как меня в школе называли?

Лицо у неё потемнело, как небо перед грозой.

– Какао-Нарел. Конечно помню. Это было ужасно. Эти «популярные» девицы считали себя ужасно остроумными – надо же, рифмуется с Коко Шанель! Ну и потому что ты вечно ела шоколад.

Я потянулась и легонько ущипнула её за руку.

– Ай! Я же на твоей стороне! – возмутилась она, потирая руку. Я не отступала.

– В общем, я открываю шоколадную лавку, Летти. Настоящую, дизайнерскую, как я всегда и говорила. Назову её «Какао-Нарел».

Повисла такая тишина, что я слышала, как тикал поворотник на повороте к главной дороге в город.

– Ты настоящая легенда, – рассмеялась она. – Ты и правда это сделаешь, да? Я смотрела в окно на знакомые улицы – на городок, который видел, как я росла, как меня дразнили и как наконец мне выпал второй шанс.

– Правда, – сказала я. – И, честно говоря, я соскучилась по скуке. Пережитых приключений мне на всю жизнь хватило. Я не могла дождаться возвращения в мой крошечный Брэмбли-Вейл, где никогда ничего не происходило.

Я ахнула, уставившись на светящийся экран ноутбука с сайтом агентства недвижимости. Да я же ни за что не потяну некоторые из этих помещений! Точнее, технически потянула бы, но мой внутренний бухгалтер уже вёл суровый разговор с банковским счётом о разумных тратах.

Всё утро я просидела, сгорбившись над ноутбуком в поисках идеального места под аренду для своего нового дела, и начинала день куда более оптимистично, чем чувствовала себя сейчас. Я всё ещё ютилась в своём крошечном домике с одной спальней.

По-своему он был славным, с видом на тихий конец длинного парка. Ещё лучше – сюда почти никто не забредал, потому что дорожка рано или поздно упиралась в ручей, служивший границей. Муниципалитет держал газон аккуратно подстриженным, а мощёная тропинка заканчивалась задолго до моего крыльца.

Летти накануне была просто ангелом: настояла, чтобы я пришла к ней на нормальный домашний ужин. Она даже предложила остаться на ночь – наверное, переживала, что мне будет одиноко в домике после стольких месяцев отсутствия. Но мне хотелось вернуться к привычной жизни. Летти и без того расстаралась – даже проветрила домик, пока меня не было.

Моя старая работа в галерее, конечно, удовольствия не приносила. Начальница у меня была – что ураган, а вот навыки общения у неё оставляли желать лучшего.

Впрочем, всё это уже не имело значения. Денег у меня хватало, чтобы при желании купить действительно красивый дом, но сперва – главное: нужно было поставить на ноги своё дело. Я решила оживить домик яркими подушками, распахнуть шторы настежь, чтобы впустить солнце, и зажечь аромалампу с тем самым чудесным лавандовым маслом, которое я берегла.

Летти великодушно спасла моё домашнее оливковое деревце по имени Лисиас – да-да, знаю, большинство людей не дают имён своим комнатным растениям, – и уверила, что у неё он прекрасно себя чувствует. Он был моим единственным зелёным другом, но я уже строила планы это исправить. В перспективе мне хотелось дом с настоящим садом. Я отправилась пешком разведать обстановку в городе: Летти была завалена горой рабочих дедлайнов. Она работала из дома, занимаясь чем-то ужасно умным, связанным с компьютерами и разработкой игр, – я даже не делала вид, что понимаю, но ей это явно подходило.

Идти до центра было недалеко. Стоял чудесный, сухой летний день.

По правде говоря, я могла себе позволить любое из помещений, что видела онлайн. Только я не совсем понимала, почему у некоторых такие заоблачные цены, и всё это заставляло меня сомневаться в себе. Готова ли я вообще вести собственный бизнес? Да понимаю ли я вообще, что делаю? Я остановилась и глубоко вздохнула. Наверное, просто паралич выбора – то самое чувство, которое накрывает каждого, когда впереди маячит серьёзное решение. Ведь правда?

Поймала себя на том, что пялюсь в окно пустого магазина, пытаясь мысленно наполнить его витринами с красивым шоколадом. Он был довольно маленький и откровенно мрачноватый – совсем не то светлое, гостеприимное пространство, которое я рисовала себе для шоколадной лавки «Какао-Нарел».

– Извините. Я едва не подпрыгнула. Рядом со мной откуда ни возьмись возник высокий, бесспорно красивый мужчина с улыбкой, которую иначе как самоуверенной не назовёшь.

– Вы ко мне обращаетесь? – спросила я, оглянувшись, чтобы убедиться, что поблизости нет кого-то другого, кому это могло быть адресовано.

Он усмехнулся – из тех лёгких смешков, что наверняка открывали ему все двери подряд.

– Да, конечно. Простите за прямоту, но не хотели бы вы как-нибудь поужинать со мной? Я моргнула в полном недоумении. Это теперь так работает? Симпатичные незнакомцы просто подходят на улице и приглашают на ужин?

– Я… полагаю, сегодня вечером свободна, – услышала я собственный голос, хотя понятия не имела, что на меня нашло.

– Прекрасно! Я – Гай. Гай Смит.

В тот момент, как он назвал своё имя, у меня сердце ухнуло в пятки. Я знала это имя. Знала эту отрепетированную улыбку, эту лёгкую уверенность. В школе он изводил меня – не крупными пакостями, а бесконечной чередой мелких унижений. Он был одним из заводил, из того «золотого кружка», из-за которого мои школьные годы превратились в испытание на выносливость.

– Как вас зовут? – спросил он.

Меня охватила паника. Скажи я настоящее имя – наверняка бы узнал, даже с моей изменившейся внешностью. Игра закончилась бы, не начавшись.

– Скажу вечером, – выпалила я и тут же захотела взять слова обратно.

– Таинственная незнакомка, – ухмыльнулся он так, будто только что что-то выиграл. – Интригующе. Где вы живёте? Я мог бы заехать.

– Встретимся здесь в семь, – быстро сказала я, неопределённо махнув на витрину. Назвать ему свой адрес – об этом и речи быть не могло.

Он ушёл – той самой развязной походкой, которую я помнила по школе, – а я опустилась на низкий кирпичный выступ под витриной. Этот человек – тот самый, из-за которого мои школьные годы казались ежедневной битвой, – только что позвал меня на ужин. Я решила относиться к этому как к любопытному социальному эксперименту. Каково это – пойти на свидание в новом обличье? Что будет, когда тот, кто когда-то заставлял меня чувствовать себя невидимкой, окажется напротив женщины, которую он не узнаёт?

Я сидела, уронив голову на руки, – локти упирались в холодный металлический стол, переживший лучшие времена. Комната не была особенно маленькой, но бежевые стены и назойливый гул люминесцентной лампы под потолком создавали ощущение, будто она понемногу сжимается вокруг меня.

Двое детективов сидели напротив, потягивая жидкость, которую с большой натяжкой можно было назвать кофе, – пахла она скорее подгоревшим разочарованием. Мне тоже любезно предложили чашку – как мило, учитывая, что на вкус это было так, будто в кипятке размешали старую подошву. Я отодвинула виновницу мучений подальше и посмотрела прямо на более высокого детектива.

– В последний раз говорю: я правда не знаю, что произошло, – сказала я, стараясь, чтобы в голосе не зазвучало раздражение. – Это было, честно говоря, одно из самых ужасных свиданий в моей жизни. Я вежливо отказалась от его весьма бесцеремонного предложения, он жутко расстроился – и тут его машина взорвалась. Я запнулась, осознав, как это прозвучало.

– То есть он вспылил, ушёл, сел в машину, посидел минуту, донельзя обиженный, и потом – ну, бум. Должна быть какая-то неисправность. Или кто-то что-то подстроил. Но я в этом ровным счётом ничего не понимаю. Мы со школы не виделись, да и тогда едва парой слов перекидывались.

Ни один из детективов даже не моргнул. Будь здесь турнир по покеру – взяли бы первое и второе места, не вспотев.

Наконец заговорил детектив Райкер:

– Вы едва были знакомы с этим человеком, и всё же согласились пойти с ним на свидание? Я тяжело вздохнула – так вздыхают, когда в десятый раз объясняешь одно и то же людям, которые, похоже, и не думают слушать.

– Да, всё верно. Я знала его по школе, но друзьями мы точно не были. Сегодня днём я случайно столкнулась с ним в городе, и он меня пригласил. Я осторожно отхлебнула – и тут же пожалела обо всех жизненных решениях, которые привели меня к этой минуте. Кофе, как ни странно, всё ещё обжигал. Я уже и не понимала, сколько тут просидела – час или целую вечность.

– Вот как, по-моему, всё было, – сказал детектив Райкер, подаваясь вперёд с видом человека, явно довольного собственной проницательностью.

Только не это, взмолилась я про себя.

– Думаю, вы таили обиду на то, как этот Гай Смит обращался с вами в школьные годы. Затем, после недавней операции, изменившей вашу внешность, вы намеренно его разыскали, подстроили это свидание за ужином, и теперь он погиб при весьма подозрительных обстоятельствах. Я уставилась на него в полном недоумении.

– Вы полагаете, я легла на серьёзную реконструктивную операцию ради какого-то хитроумного плана мести?

Райкер приподнял бровь – надо полагать, ему казалось, что это выглядит многозначительно.

– Это совершеннейшая чушь, – добавила я, стараясь держать голос ровным. – Да, в школе он был неприятным типом, спорить не стану, но он меня не интересовал настолько, чтобы устраивать драматическую вендетту. Я и не знала, что сегодня на него наткнусь. Вся эта история… ну, странная и, по правде, печальная, но к тому, что произошло с его машиной, я не имею никакого отношения.

– Любопытно, что вы назвали это убийством, – невозмутимо произнёс Райкер, словно разыграв козырную карту. – Мы такого слова не употребляли.

– Ну, что-то мне не попадались автомобили, которые загораются сами по себе, – отрезала я. – Или неисправные системы зажигания вдруг вошли в моду?

Другой детектив – Клайд – за всё это время не изменился в лице. Райкер же, напротив, выглядел так, будто происходящее его слегка забавляло.

– Вам это кажется забавным, детектив? – спросила я, не сумев сдержать раздражение в голосе.

– Конечно, нет, – поспешно добавила я, осознав, как это прозвучало. – Сегодня человек погиб. В нескольких метрах от меня, пока я спокойно ела десерт. А вы держите меня здесь, кажется, целую вечность и обращаетесь так, словно я спланировала весь этот кошмар. Тем временем тот, кто действительно это сделал, где-то там спокойно проводит вечер, как ни в чём не бывало. Это не смешно – это, честно говоря, жутко. Я не планировала так повышать голос, но слова вырвались громче, чем хотелось. Я и не заметила, как вскочила на ноги, – всё ещё сжимая в руках эту несчастную чашку, словно та могла сойти за какое-никакое оружие.

У Райкера дёрнулся уголок рта. Клайд выглядел слегка раздражённым – ему явно испортили вечер. Я снова села и поставила чашку на стол – пожалуй, с излишней силой.

– Когда именно мне разрешат уйти?

– Когда мы решим, что можно, – произнёс Клайд самым ровным тоном из возможных. – Полагаю, на сегодня мы закончили.

Он встал, привычным жестом смахнул с пиджака несуществующие пылинки.

– Но не думайте, что это конец. Вопросы ещё будут. И даже не вздумайте покидать штат.

Он вышел, даже не обернувшись. Райкер коротко кивнул и последовал за напарником. Я ещё посидела с минуту, снова одна под назойливым гулом ламп. Потом дверь открылась – Клайд придержал её для меня, и по лицу было ясно: ему не терпелось от меня избавиться.

Чашку я оставила. Незачем тащить эту травму за собой.

За дверью допросной Райкер указал на коридор, неотличимый от нескольких других, мимо которых я уже проходила.

– Второй поворот направо – и выйдете к стойке у входа. Скажите констеблю Мартинес, какой номер нужно набрать, – она поможет. С мобильной связью в этом здании беда. Я благодарно кивнула и пошла, проигнорировав его напутственное «Приятного вечера». Этот поезд давным-давно ушёл.

Коридор оказался настоящим лабиринтом – скорее всего потому, что на пути сюда я была слишком потрясена, чтобы обращать внимание на детали. Я свернула, как мне показалось, во второй поворот направо – и всё равно основательно заблудилась, оказавшись в проходе, подозрительно похожем на предыдущие три.

В конце концов я набрела на стойку. За ней сидела женщина, которая явно предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь.

– Извините, я Нарел, – вежливо сказала я. – Мне сказали, вы поможете сделать телефонный звонок?

Она медленно, с расстановкой моргнула – так моргает человек, у которого выдался очень, очень длинный день.

– Номер? Я продиктовала мобильный Летти. Она без лишних слов набрала и протянула мне трубку.

– Две минуты, – сказала она, возвращаясь к бумагам, словно меня тут и не было. Я глубоко вдохнула. Летти была одной из немногих, кому я доверяла безоговорочно, и сейчас мне позарез нужен был кто-то, на кого можно опереться.

Телефон прозвонил раз. Два. Три.

Потом включился автоответчик – бодрый и бесполезный. Я повесила трубку, совсем сникнув.

– Включился автоответчик, – сообщила я констеблю Мартинес, которую подобный поворот, похоже, ничуть не удивил. – Можно попробовать ещё раз?

Она кивнула, не поднимая глаз. Я снова продиктовала номер, она набрала и передала мне телефон с той же бесстрастностью, что и прежде. Я стала ждать, а в животе что-то нервно ёкнуло.

– Алло? – голос у Летти был слегка запыхавшийся.

– Летти! Слава богу, ты ответила! – от моего облегчённого вопля, наверное, даже вздрогнула констебль Мартинес.

– Нарел? Что стряслось? Уже почти полночь!

– Я всё объясню, когда увижу тебя, обещаю. Не могла бы ты забрать меня из полицейского участка?

– Из чего?! Ты в порядке? Что случилось?

– Я в порядке. Ну, в целом – да. Вроде бы. Всё расскажу, когда приедешь.

– Я уже хватаю ключи.

Летти повесила трубку раньше, чем я успела толком её поблагодарить. Я вернула телефон констеблю Мартинес, и та вернулась к своим бумагам, даже не взглянув в мою сторону.

Не успела я двинуться ко входу, как у моего локтя снова вырос детектив Райкер.

– Вообще-то, мисс Майерс, я тут просматривал ваше дело – и выясняется, что у нас с вами есть нерешённый вопросик. На вас уже зафиксировано одно правонарушение.

У меня ёкнуло сердце.

– Какое правонарушение?

– Нарушение муниципального постановления 47–B, – сказал он серьёзно. – Вы не присвоили имена своим садовым гномам. Я уставилась на него.

– Простите, что?

– Ваши садовые гномы. На вашем участке их три, и, согласно нашим записям, ни одному не присвоено надлежащее имя, как того требует местный закон.

– Это же не преступление, – сказала я в недоумении.

– Это закон, мисс Майерс. Все садовые гномы в черте города подлежат наименованию и регистрации в течение тридцати дней с момента размещения.

У меня рот открылся сам собой.

– Похоже, это единственный город в Австралии – а может, и во всём мире, – где по закону положено давать имена садовым гномам.

– Закон есть закон, как бы нелепо он ни звучал, – с безупречной серьёзностью ответил Райкер. – И у вас уже есть нарушение. При нынешних обстоятельствах – не лучшая характеристика.

– Вы серьёзно думаете, что мои безымянные садовые гномы как-то связаны со взрывом автомобиля?

– Я лишь отмечаю тенденцию игнорировать местные постановления, – сказал он, делая пометку в блокноте. – Указывает на определённое неуважение к власти. Я молча уставилась на него. В какой вселенной безымянные садовые фигурки могут быть уликой, свидетельствующей о преступных намерениях?

– Я… зарегистрирую их завтра первым делом, – выдавила я.

– Так и сделайте. Приятного вечера, мисс Майерс. Я в полном ступоре добрела до главного входа и устроилась на скамейке ждать. В участке стояла блаженная тишина – та самая провинциальная тишина, что обычно успокаивает, но сегодня казалась зловещей.

Через пятнадцать минут Летти ворвалась в двери, словно за ней гнался пожар, – с огромными глазами, оглядывая зал, будто ожидала застать меня в разгаре драматического противостояния.

– Нарел!

Она подлетела ко мне и обняла так крепко, что я тихонько пискнула.

– Я в порядке, – сказала я; голос звучал приглушённо, потому что я уткнулась ей в плечо.

Она отстранилась и принялась изучать моё лицо с пристальностью судмедэксперта.

– Что вообще произошло? Ты не ранена? Почему ты здесь?

– Со мной всё хорошо, правда. Я ходила на свидание…

– Ты что сделала?

– Знаю, как это звучит. Просто послушай. Помнишь Гая Смита из школы?

Летти аж отшатнулась, будто я упомянула особенно ядовитого паука.

– Только не тот ужасный Гай? Я мрачно кивнула.

– Зачем ты… Как ты… О чём ты только думала?

– Я столкнулась с ним совершенно случайно. Он позвал меня на ужин, и я согласилась – скорее из нездорового любопытства, наверное.

Летти уставилась на меня так, словно я объявила о намерении заняться экстремальным альпинизмом.

– И что было дальше?

– Ну… – я глубоко вдохнула. – Он погиб. Весьма эффектно. Его машина взорвалась сразу после того, как он в бешенстве вылетел из ресторана.

У Летти отпала челюсть – да так, что я всерьёз забеспокоилась, сможет ли она её захлопнуть обратно.

– И полиция считает, что я могу быть к этому причастна.

Она опустилась на скамейку рядом, упёршись ладонями в колени – словно без дополнительной опоры не удержаться.

– Ну у тебя и денёк выдался. Я устало кивнула.

– Это точно.

Кофемашина издала знакомое урчание – звук, который я уже начала связывать с выживанием. Тёплый, сладкий, не задающий вопросов кофе – моя третья чашка за утро и далеко не последняя. У меня закрадывалось подозрение, что нервам от него ни малейшего толку.

Прошло несколько дней с тех пор, как взорвалась машина Гая. Официальное слово было «инцидент», но, честно говоря, машины не взрываются сами по себе просто так, от скуки. Убийство пока не подтвердили, но… пахло вполне себе убийственно.

Полиция меня тоже не спешила вычёркивать. Меня не арестовали, но настоятельно рекомендовали не покидать пределов штата – вежливая форма фразы «Мы по-прежнему считаем, что это вы». И всякий раз, выходя из дома, я замечала неподалёку патрульную машину. Совпадение? Вряд ли. Я сделала длинный глоток кофе и села. Надо было попытаться выбросить эту историю из головы. При жизни Гай и так слишком многое определял в моей жизни – и уж после смерти я точно не собиралась позволять ему делать то же самое.

Но сегодня речь шла не о Гае, не о взрывах и не о подозрительных стражах порядка, которым, похоже, нечем было заняться, кроме как следить за каждым моим шагом. Сегодня речь шла о шоколаде. Прекрасном, прибыльном, способном изменить жизнь шоколаде.

План был прост: встретиться с риэлтором, найти идеальное помещение и начать превращение из бывшей ассистентки в галерее с проблемами доверия – в успешную шоколатье с теми же проблемами. Летти должна была заехать за мной в десять, так что у меня оставалось ровно сорок семь минут, чтобы влить в себя столько кофеина, сколько хватило бы, чтобы поднять в воздух небольшой самолёт.

Телефон завибрировал. Опаздываю на 15 мин! Пробка!! хх

Прекрасно. Больше времени довести дрожь до совершенства.

К тому моменту, как Летти наконец постучала, я вибрировала на такой частоте, что, пожалуй, сбивала с толку местную фауну. Я открыла дверь и увидела, что она выглядит раздражающе собранной – словно утром и не думала себя накручивать из-за коммерческих договоров аренды.

– Прости, прости! – выпалила она, вихрем пронесшись в прихожую. – У миссис Хендерсон кошка снова залезла на дерево, а пожарные перекрыли дорогу.

Она замерла, окинув меня взглядом.

– Нарел, почему у тебя вид, будто в тебя ударила молния?

– Кофе, – призналась я. – Возможно, слишком много кофе.

– А сколько – «слишком много»?

– Пять чашек.

– Ещё даже нет половины одиннадцатого!

– Я нервничаю, – сказала я, как будто это всё объясняло. Впрочем, по сути, так и было.

Дорога до агентства «Флетчер» оказалась, к счастью, недолгой, хотя Летти большую часть пути убеждала меня, что нормальным людям успокоительное перед обычной деловой встречей не требуется. Само здание оказалось одной из тех агрессивно-современных стеклянных коробок, которые буквально кричат: «Мы относимся к себе очень серьёзно», – но внутри было на удивление уютно и приветливо.

Администраторша – хоть сейчас на обложку журнала о доме и саде – проводила нас в зону ожидания, которую явно оформлял человек, уверенный, что бежевый – это черта характера. Я как раз начала жалеть, что не прихватила аварийный перекус, когда дверь открылась – и оттуда вышло то, что иначе как «сплошные неприятности» не назовёшь.

Высокие, темноволосые, до неприличия привлекательные неприятности с отличной линией скул и такой улыбкой, которая наверняка спасала его от любого штрафа за превышение скорости. Я почувствовала, как Летти рядом со мной замерла, – а это никогда не сулило ничего хорошего.

– Здравствуйте, я Мунро Флетчер, – сказал он, протягивая руку, которая, похоже, отроду не знала настоящей физической работы.

– Мунро? – переспросила Летти; я буквально слышала, как у неё в голове завертелись шестерёнки. – Необычное имя. Как в «доктрине Монро»? Я пнула её по лодыжке. Летти взвизгнула.

– Просто Мунро, – сказал он, явно озадаченный исторической отсылкой. – Пройдёмте в мой кабинет?

Его кабинет оказался ровно таким, какого ждёшь от человека, который наверняка гладит собственное нижнее бельё: безупречным, организованным, с примерно семнадцатью папками, разложенными с военной точностью. Он жестом пригласил нас сесть на стулья, которые явно выбирали больше за стиль, чем за удобство.

– Кажется, вы так и не представились, – произнёс он, с привычной лёгкостью устраиваясь за столом.

– Летти Смит, – объявила моя лучшая подруга и театральным жестом указала на меня. – А это Нарел Майерс.

Клянусь вам, этот человек стал белым как свежая простыня. Не побледнел. Не вздрогнул. Побелел. Словно увидел привидение – или вспомнил, что забыл отменить подписку до окончания пробного периода.

– Майерс, – повторил он медленно, будто проверяя слово на скрытые смыслы.

– Всё верно, – ответила я, внимательно следя за его лицом. – Всё в порядке?

– Разумеется! – он мгновенно вернулся в профессиональный режим – так быстро, что я даже засомневалась: не показалось ли мне? – Позвольте показать, что у нас есть.

И затем – благослови его бог – он разложил примерно сорок семь вариантов помещений, словно раздавал карты в самой дорогой покерной партии на свете. Мой пропитанный кофеином мозг бросил один взгляд на все эти цифры и термины – и тут же поднял бунт.

– Это… – начала я и осеклась, потому что «ошеломляюще» было явно недостаточно, а «до смерти страшно» – чересчур непрофессионально.

– Много, – услужливо подсказала Летти.

– Поначалу всегда так, – сказал Мунро, и улыбка у него была такая искренне тёплая, что я почти простила ему ощущение, будто для понимания квадратных метров мне нужен диплом бизнес-школы. – Давайте начнём с основ. Что именно вы планируете делать в этом помещении?

– Шоколад, – выдала я, не слишком красноречиво, но суть передало.

– Она открывает потрясающий шоколадный магазин, – взялась пояснять Летти, потому что я, похоже, временно утратила способность складывать слова в предложения. – Авторские шоколадные конфеты, шикарные витрины – по полной программе. Будет просто загляденье.

– Шоколад, – повторил Мунро, и по его лицу что-то промелькнуло – удивление? узнавание? изжога? – но слишком быстро, чтобы разобрать.

Следующий час он рассказывал нам о преимуществах расположения, пешеходных потоках и условиях аренды, которые звучали так, будто их составили на древнегреческом. Но вот какая штука с Мунро Флетчером – своё дело он знал. И знал блестяще. Ни разу не дал мне почувствовать себя глупой из-за вопросов, которые, по сути, были азбучными, и к концу встречи я почти поверила, что, может быть, не опозорюсь как предприниматель.

– Вы были невероятно полезны, – сказала я, пока мы собирали вещи. – Огромное спасибо за терпение.

– Для того и работаю, – ответил он, но в голосе его что-то дрогнуло – заминка, что ли? Словно он хотел сказать что-то ещё, но не мог подобрать слов.

На улице Летти тут же вцепилась мне в руку.

– Ладно, и что это сейчас было?

– Что – «что»?

– Как он на тебя посмотрел, когда я назвала твоё имя! Будто привидение увидел, честное слово. Я оглянулась на здание: Мунро смотрел на нас из окна. Заметив, что я смотрю, он поспешно отвернулся.

– Понятия не имею, – сказала я, но даже пока слова слетали с губ, я и сама не была до конца уверена, что это правда.

– Приеду домой – первым делом загуглю его, – объявила Летти.

– Разумеется.

– И поспрашиваю про семейство Флетчеров. Что-то тут не сходится.

Мы пошли к её машине, и, несмотря на странные подводные течения этой встречи, мне стало легче, чем за последние дни. Шоколадная лавка «Какао-Нарел» была уже не просто мечтой – это был план. С конкретными шагами, с графиком – со всем на свете.

– Знаешь что? – сказала я, остановившись посреди тротуара: до меня наконец дошло. – Я и правда это сделаю. Открою шоколадный магазин – и он будет восхитительным.

Летти ухмыльнулась во весь рот.

– Давно пора было это понять. Пойдём, а то кофе скоро перестанет действовать, и тебя так накроет, что грохнешься посильнее, чем машина Гая.

– Слишком рано, Летти.

– Прости. Но серьёзно, давай накормим тебя чем-нибудь нормальным, пока ты не завибрировала в другое измерение.

Пока мы уезжали, меня не отпускало ощущение, что за Мунро Флетчером стояло что-то большее, чем казалось на первый взгляд.

Было что-то невероятно приятное в том, чтобы обмерять помещение, которому вскоре предстояло стать воплощением моей мечты. Я составила нелепо подробный список торгового оборудования и теперь – стоя в собственной пустой шоколадной лавке с рулеткой в руке – чувствовала, что Вселенная наконец-то согласилась играть по моим правилам.

Здесь было удивительно чисто и светло, а дневное солнце лилось в витринные окна так, будто кричало: «Здесь будут витрины, просящиеся в Инстаграм». Я присела на корточки, воюя с упрямой рулеткой и жалея, что у Летти сегодня завал со сроками, как вдруг звякнул дверной колокольчик, и в магазин вплыли две дамы – с видом, словно владели не только этим помещением, но и, пожалуй, всей улицей.

– Мы ещё не открылись, – крикнула я, вроде бы сообщая очевидное: в магазине не было ничего, кроме меня, рулетки и чересчур амбициозных мечтаний.

Потом я подняла взгляд – и едва не выронила эту самую рулетку. Передо мной во всей своей тщательно законсервированной красе стояли Люсинда Шо-Смайт и Мэнди Маким – вылитые школьные «королевы подлости», разве что с сумочками подороже и, судя по всему, весьма недешёвыми косметологическими доработками.

Они смотрели сквозь меня абсолютно пустым взглядом, и это лишь подтвердило мои подозрения: моё новое лицо – лучшая маскировка на свете. Пожалуй, я могла бы пройти мимо собственной матери – и та бы меня не узнала.

Люсинда посмотрела на меня свысока – через свой безупречно выточенный хирургами носик.

– И что это будет за заведение? Умоляю, только не говорите, что ещё одно кафе. Город и так тонет в переоценённом кофе и посредственных сэндвичах.

Мэнди захихикала – тем самым звонко-пустым смешком, который сопровождал бесчисленные школьные унижения. Я внимательно их рассмотрела. Мэнди я не видела много лет, а вот Люсинда время от времени удостаивала наш городок своим присутствием – на вернисажах и прочих культурных мероприятиях, которые считала достойными внимания. Спутать их было невозможно. У Мэнди по-прежнему были узкие, прищуренные серые глаза и манера стоять так, будто она непрерывно позирует для фотографии. Надень она зелёное – и её вполне можно было бы принять за особенно стильного богомола.

– Шоколадный магазин, – просто ответила я и указала на маленькую табличку в витрине.

Люсинда отмахнулась.

– Сейчас толком не вижу. Недавно подняла веки, и на зрении это сказывается ужасно. Впрочем, шоколадные лавки в этом городе уже были – и никто из них не продержался. Я пожала плечами и вернулась к обмерам, чем, похоже, несказанно их раздосадовала. Они даже придвинулись ближе – видимо, не привыкли, чтобы их игнорировали.

– Вы откуда родом? – потребовала Люсинда, будто это имело хоть какое-то отношение к делу.

– На днях приехала из Сиднея, – ответила я, что было чистой правдой – формально. Признаваться, что я вот-вот стану той самой печально известной Какао-Нарел, я не собиралась – до этого они и сами дойдут в своё время.

Меня передёрнуло – вспомнились их гадкие проделки в школьные годы. Ничего особо страшного, но вполне достаточно, чтобы превратить старшие классы в испытание для человека, который просто хотел дотянуть до выпускного без лишних драм. Я подняла глаза и увидела, что они разглядывают меня с чем-то вроде нехотя признанного восхищения. Мне показалось – или их и вправду впечатлило увиденное?

– Жаль, что вы ещё не открылись, – сказала Люсинда тоном, который почти сходил за искреннее огорчение. – Мне хотелось купить Мэнди что-нибудь, чтобы её подбодрить.

– Да? – вырвалось у меня, и тут же я пожалела, что не промолчала.

Безупречная маска Мэнди слегка дрогнула. Она достала платочек из сумки Chanel – без сомнения, подлинной – и промокнула глаза, на вид совершенно сухие.

– Её бывший муж только что скончался, – пояснила Люсинда тем тоном, каким обсуждают погоду. – Один из бывших мужей, если точнее. Надолго они у неё никогда не задерживались – особенно те, которых удавалось увести у чужих подружек. Или жён.

Она одарила Мэнди взглядом, от которого молоко свернулось бы. Мэнди ответила не менее испепеляющим, и меня, как молнией, осенило: стервы остаются стервами для всех – даже друг для друга.

– Он взорвался, – тихо сказала Мэнди.

Кровь застыла у меня в жилах.

– Это та самая авария, что случилась на днях?

– Да, – ответила за подругу Люсинда. – Гай Смит. Мэнди была за ним замужем лет десять назад.

– Мы были женаты всего несколько месяцев, – поспешно добавила Мэнди. – Я поняла, что он не самый приятный тип.

Мне буквально пришлось прикусить язык, чтобы не отреагировать на это поистине изящное преуменьшение.

– Полиция уже знает, что произошло? – спросила я, стараясь говорить тоном неравнодушной горожанки, а не человека, которую только что допрашивали о смерти жертвы.

Мэнди изящно пожала плечами.

– Знаю только одно: у него врагов хватало.

Они напоследок окинули меня оценивающим взглядом и выплыли прочь так же эффектно, как появились, оставив меня наедине с мыслями и отчётливым ощущением, что я только что стала свидетельницей чего-то важного.

Когда они ушли, я поймала себя на мысли, сколько всего изменилось со школьных времён. В те неловкие подростковые годы эти женщины со мной обходились не особенно ласково, но теперь это казалось целой вечностью назад.

Не совершила ли я ошибку, открыв магазин в родном городе? Наверное, стоило выбрать место, где меня никто не знает и не помнит моей неловкой, болезненной юности. С другой стороны, здесь была Летти. Дорогая, чудесная Летти – самая близкая подруга, честно говоря, единственная настоящая, – и я не представляла, как бы я начала новую главу жизни без её поддержки.

К тому же теперь я была обеспеченной женщиной. Если станет невмоготу, всегда смогу уехать. Это же не пожизненная ссылка.

Больше всего меня удивило, как иначе они со мной обошлись. В старших классах они не упускали случая меня унизить. А сегодня – почти… уважительные? Осознавать это было неприятно, но я подозревала, что всё дело в моей нынешней внешности. Похоже, наконец я выглядела как человек, которого они считали себе ровней.

От этой мысли подступила тошнота.

Подошло время обеда, а я обещала занести Летти что-нибудь вкусненькое. Я заперла лавку и пошла в свой коттедж за тройным шоколадным тортом, который испекла накануне. Что бы со мной ни происходило, мой роман с шоколадом оставался нерушимым.

Пока я шла к дому Летти, осторожно балансируя коробкой с тортом, думала, как же хорошо жить в маленьком городке. Никаких машин и общественного транспорта – просто приятные прогулки по знакомым улицам. Хотя я понимала: скоро придётся пересилить себя и купить машину. Я не садилась за руль с той аварии, и одна мысль об этом до сих пор пугала, но вечно рассчитывать на Летти я не могла.

Дом Летти был просто загляденье – прекрасно отреставрированный викторианский особнячок, хоть на обложку журнала о доме и саде. Она всегда тяготела к минимализму, и это чувствовалось в каждой продуманной детали. Сад – безупречный: идеально подстриженные газоны, за которыми ухаживал приглашённый садовник, и ряд штамбовых роз вдоль белого штакетника и дорожки к крыльцу.

Я нажала на латунную кнопку звонка и дождалась, пока наконец не появилась Летти – с тем самым остекленевшим взглядом, который бывал у неё после слишком долгого сидения за компьютером.

– Шоколадный торт! – искренне возликовала она. – Как вовремя! Я же совсем забыла – у меня именно это на обед. Я прошла за ней на кухню и поставила торт в центр круглого кедрового стола. Глубокий красноватый оттенок дерева разительно контрастировал с остальным интерьером, ослепительно белым от пола до потолка. Даже половицы были из светлой полированной сосны, а её огромный персидский кот – Людовик XIV, бывший чемпион выставок – был белоснежный, с самыми невероятными золотисто-оранжевыми глазами, какие я когда-либо видела.

Людовик был ослепительно хорош и характер имел под стать. Он обожал человеческое общество, но, кажется, ещё больше любил спать, поэтому его обычно можно было застать драматично распластанным на каком-нибудь предмете мебели – словно живую скульптуру.

Летти достала две изящные тарелки из костяного фарфора и поставила перед нами.

– Беру на себя почётную миссию, – объявила она и отрезала два совершенно гигантских куска.

– Я столько не осилю, – запротестовала я.

Летти искренне поразилась.

– Никогда в жизни не слышала от тебя такого! Я пожала плечами.

– Это из-за того, что им пришлось сделать во время операции. Не проси подробностей – у меня самой от них мурашки. В итоге: есть могу что угодно, без прибавки в весе, но помногу за раз не получается. Так что теперь приходится грызть шоколад весь день понемножку.

По лицу Летти было видно, что она мучительно решает – благословение это или проклятие, – но благоразумно промолчала.

– Ладно, – сказала она, устраиваясь поудобнее. – Как ты вообще, Нарел? Ты какая-то бледная.

Она наклонилась погладить Людовика, который на редкость бодрствовал и урчал, как маленький моторчик. Я потёрла поясницу.

– Просто дойти сюда – и то подвиг. Врачи говорят, надо двигаться, но дойти от магазина до дома, а потом сюда – и я уже выжата как лимон.

– Это вполне логично, – мягко сказала Летти. – Ты же месяцами лежала в постели.

– Знаю. Физиотерапии у меня было навалом, но меня предупреждали: поначалу от нагрузок будет жуткая усталость. И всё же настаивали – надо.

– Почему бы не начать со спокойных прогулок по парку? У твоей стороны тихо и укромно. Если каждый день доходить до начала официальной тропы и обратно, это будет отличным началом для восстановления формы.

– А ты бы ходила со мной? – спросила я с надеждой.

Летти так расхохоталась, что я испугалась – как бы она не подавилась тортом.

– Ты шутишь? Я в утро не верю! К тому же привычка лучше всего вырабатывается при регулярности, а тебе, раз уж открываешь лавку, надо ввести в распорядок ранние прогулки. Ни за что на свете ты не вытащишь меня на что-нибудь энергичное до полудня! Я усмехнулась. Отношения Летти с утрами давно стали легендой. Даже несколько чашек кофе не могли привести её в чувство раньше десяти.

Мы не проронили ни слова, пока не прикончили торт вдвоём.

– Это было божественно, – сказала Летти, откинувшись на спинку стула. – Ты будешь продавать торты в своей лавке? Я покачала головой.

– Нет, только шоколад. Всякий, какой только можно представить.

Летти озадаченно нахмурилась.

– А сколько вообще бывает видов шоколада?

– Миллионы! – радостно сказала я, а потом уточнила: – Ну… горький, молочный, белый, шоколадные наборы, плитки, конфеты с твёрдой начинкой, с мягкой…

Летти подняла руку.

– Стоп, перегруз! Ты их сама будешь делать?

– Со временем, может быть. Когда дело как следует встанет на ноги. Сейчас забот хватает: заказывать оборудование, договариваться с поставщиками, всякая административная рутина. Когда-нибудь я бы очень хотела делать свой шоколад, но это дело будущего.

– Ну ты же знаешь, я помогу, чем смогу, – тепло сказала Летти. Я вскочила и порывисто её обняла.

– Ты просто лучшая! Я никогда не смогу отблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделала.

Летти ухмыльнулась.

– Это значит, что мне положен бесплатный шоколад?

– Разумеется, – сказала я, а потом, прикинув, добавила: – Хотя зависит от объёмов твоего потребления. Придётся, пожалуй, мониторить ситуацию.

Летти трагически надула губы.

– А я, между прочим, собиралась прийти сегодня после обеда и помогать тебе весь день. И вообще планировала купить тебе прелестный подарок в честь возвращения. Я обречённо вздохнула.

– Ладно. Сдаюсь. Неограниченный бесплатный шоколад.

Мы вместе поехали в лавку, и когда есть кому подержать второй конец рулетки – всё оказывается несравнимо проще. Я начертила подробные схемы размещения витрин и показала Летти картинки шикарных шкафов, которые заказала в интернете.

– Будет выглядеть потрясающе, Нарел, – сказала она, с явным восхищением разглядывая мой iPad.

– Лишь бы клиентов хватало, чтобы всё приносило прибыль, – сказала я. – Это ведь будет моё средство к существованию.

– Но я думала, после выплаты по делу тебе не придётся беспокоиться о доходах? – Летти выглядела озадаченной. Я покачала головой.

– Сумма кажется большой, но мой юрист объяснил, что навечно её не хватит. Мне нужен бизнес, который будет приносить реальный доход. Я хочу быть независимой от этих денег. Я пущу их на обустройство магазина, куплю дом, может, со временем и машину, но зарабатывать мне нужно самой.

Летти одобрительно кивнула.

– Это очень разумно.

– А когда ты закажешь уже настоящий шоколад? – спросила она с надеждой. Я рассмеялась.

– Прямо перед открытием. Хотя, пожалуй, могу заказать нам образцы на пробу…

Лицо Летти засветилось, как в рождественское утро.

– Знаешь, Нарел, я с радостью продолжу быть твоим шофёром, но, думаю, тебе было бы куда спокойнее со своей машиной, – мягко сказала она. – Я могу возить тебя, пока ты снова не почувствуешь себя уверенно за рулём.

– Спасибо, Летти. Я знаю, что пора покупать машину. Просто после всего случившегося я по-настоящему боюсь садиться за руль.

– А если ты пару недель потренируешься на моей, прежде чем покупать свою?

– Ты всегда такая заботливая, – с благодарностью сказала я.

– Ну тогда дашь мне ослепительную рекомендацию для свиданий? – с притворной грустью спросила Летти.

Бедной Летти в любви особо не везло, что меня совершенно озадачивало. Красива она была ровно настолько, насколько добра, но удалённая работа в маленьком городке не слишком располагала к новым знакомствам.

– Разумеется, – заверила я. – Ладно, а угадай, кто заглядывал в магазин, пока я снимала мерки?

– Ненавижу угадайки, – твёрдо сказала Летти. – Просто скажи.

– Люсинда Шо-Смайт и Мэнди Маким!

Лицо Летти тут же помрачнело.

– Что им понадобилось? Я пожала плечами.

– Понятия не имею. Просто мимо проходили, наверное. Но вот что интересно – Мэнди раньше была замужем за Гаем!

– Если подумать, я что-то такое слышала когда-то давно. Кажется, она вышла за него сразу после школы, а развелись они довольно быстро. Я кивнула.

– Именно так они и сказали. Главное – они меня вообще не узнали.

Летти рассмеялась.

– Ещё бы! Я бы и сама тебя не узнала, хотя я твоя лучшая подруга. Разница между тем, как ты выглядишь сейчас, и тем, как выглядела раньше, – просто поразительная.

– Ладно, ладно, – быстро сказала я, пока она не принялась в подробностях описывать мою прежнюю внешность. – В общем, со мной они были на удивление вежливы.

– Это только потому, что они не знали, кто ты, – проницательно заметила Летти. – Можешь не сомневаться: узнай они тебя – мигом вернулись бы к привычной стервозности. Они ведь не знают, что ты была с Гаем, когда он погиб?

– Я не была с ним, когда он погиб, – поправила я. – Я была с ним незадолго до его гибели.

Летти отмахнулась.

– Невелика разница. Зато хорошо, что они об этом не знают.

– Уверена, всё вернётся на круги своя, как только повесим большую вывеску, – мрачно сказала я.

Летти посмотрела на меня с недоумением, и я пояснила:

– Вывеску „Какао-Нарел – дизайнерский шоколадный магазин“.

Летти усмехнулась.

– О, мне определённо будет любопытно послушать их реакцию.

У меня сердце упало.

– А вот я как раз не хочу слышать, что они скажут. Заранее знаю – ничего приятного там не будет.

Когда Летти позвонила и сказала, что хочет привезти подарок по случаю моего возвращения ко мне, а не вручать у себя, я поняла – что-то затевается. Она отделывалась какими-то туманными намёками – совсем на неё не похоже. Учитывая, с каким нескрываемым презрением она относилась к тому, как я обставила дом, я задумалась, не купила ли она что-нибудь крупное и громоздкое – скажем, огромный журнальный столик или громадную картину, что-нибудь такое, что неудобно нести.

Каково же было моё удивление, когда я открыла входную дверь и увидела на пороге Летти – с пустыми руками и чуть нервную.

– Полагаю, ты гадаешь, где твой подарок, – сказала она с улыбкой, которая не коснулась глаз.

– Раз уж ты спросила, – отозвалась я, прислонившись к косяку. – Ты же обещала большой сюрприз. Я, грешным делом, на секунду решила, что сюрприз – это отсутствие подарка.

Летти рассмеялась, но в смехе было что-то натянутое.

– Я не из этих ужасных типов со школы. Он в машине.

– В машине? – переспросила я, заглядывая ей за спину, туда, где стояла машина. На миг мне даже почудилось, что машина слегка покачивается. Мы уж точно не жили в сейсмоопасной зоне, так что я покачала головой – может, это зрение шалит, ещё одно из затяжных последствий аварии.

– Почему ты не занесла его с собой? – спросила я.

– Нет, Нарел, – неожиданно твёрдо сказала Летти. – Я хочу, чтобы ты прошла в гостиную и села на диван, а уж потом я принесу твой подарок.

Я прошла в гостиную, всей спиной ощущая, что Летти буквально дышит мне в затылок.

– Ты как-то странно себя ведёшь. Почему ты оставила подарок в машине? Что происходит?

Летти чуть ли не силой усадила меня на диван. Я откинулась на подушки, наблюдая, как она начала тереть подбородок – верный признак, что нервничает. С чего бы это Летти волноваться из-за подарка?

– В общем, Нарел, дело такое, – начала она, и я сразу поняла: пахнет бедой. – Я не завела тебе собаку. Решила сказать сразу. Я не взяла тебе собаку, потому что ты ешь слишком много шоколада, у тебя он вечно валяется повсюду, а, как мы обе знаем, шоколад для собак опасен. Я медленно кивнула, недоумевая, с какой стати Летти перечисляет подарки, которых мне не покупала.

– Нет, щенка я тебе не взяла, – продолжила она, – но питомца я тебе всё-таки взяла.

Она уставилась на меня с ожиданием, явно дожидаясь реакции. Я сложила ладони и искренне обрадовалась.

– О, питомца!

А потом до меня дошло.

– Это не хорёк, случайно? Или какая-нибудь гигантская крыса с огромными зубами?

Летти решительно замотала головой.

– Я ездила в приют, чтобы взять тебе котёнка. Подумала, что кошка – это прекрасная компания. Я собиралась найти тебе милого пушистого белого котёнка, вроде Людовика XIV, но кот, которого я в итоге выбрала, оказался не совсем тем, что я себе представляла.

Мой восторг был совершенно искренним.

– Котёнка! – воскликнула я, вскочила и порывисто обняла Летти. – Как же это мило с твоей стороны! Я давно мечтала снова завести кошку.

Мой кот Пэтчис умер незадолго до аварии, и я до сих пор ужасно по нему скучала. Я думала, что ещё долго не смогу завести другого питомца, но раз Летти проявила такую заботу…

– Ну, надеюсь, он тебе понравится, – с тревогой сказала Летти. – Если нет, забрать его к себе я не смогу: Людовик XIV его просто терпеть не сможет. Они никак не уживутся.

– Да я, конечно, полюблю его! – заверила я. – Все коты замечательные.

– Я купила тебе всё необходимое – лоток, наполнитель, корм. В приюте сказали, что он ест только самый дорогой корм для кошек и наотрез отказывается от сухого. Ест исключительно деликатесный влажный корм – знаешь, эти крошечные, возмутительно дорогие баночки. Почему бы тебе не присесть, пока я схожу за ним?

– Я в таком восторге, Летти!

По лицу у неё промелькнул настоящий испуг.

– Но он может тебе не понравиться. Должна предупредить: он не то чтобы красавец.

– Все коты прекрасны, – твёрдо сказала я. – Конечно, я его полюблю.

– Поверь, он совсем не соответствует канонам кошачьей красоты. Я шла в приют за прелестным котёнком, но там сказали, что этого кота никто не берёт и его собирались усыпить в тот же день. Так что когда ты его увидишь, пожалуйста, помни: я изначально собиралась найти тебе очень хорошенького котёнка.

– За кого ты меня принимаешь? – я слегка обиделась. – Уж кто-кто, а я – точно не тот человек, который судит по внешности. Ты разве не помнишь, как я раньше выглядела? Я полюблю его в любом случае. Спасибо тебе огромное!

Летти скорчила гримасу, нахмурилась и поспешно выскочила за дверь, а я сидела и сияла от счастья. Как же мило с её стороны – забрать из приюта котёнка, которому нужен дом.

Она вернулась с лотком, наполнителем и несколькими банками корма, который и вправду выглядел неприлично дорогим.

– Летти, я сейчас лопну от нетерпения. Где котёнок?

– Занесу его последним, – зловеще сказала она. Я вздохнула. Мне не терпелось увидеть моего нового милого дружочка.

Вскоре я услышала, как Летти вернулась, закрыла и заперла входную дверь, а потом вошла в гостиную с чем-то вроде переноски в руках. Она аккуратно опустила её на пол, и я тут же насторожилась. Переноска ходила ходуном, а изнутри неслись совершенно невообразимые звуки. Я прищурилась – до меня начало доходить.

– Летти, он ведь на самом деле не котёнок, да?

Летти опустила глаза вполне виновато.

– Нет, строго говоря, я ни разу не сказала, что он котёнок. Ты сама решила, что он котёнок. О, Нарел, я просто не смогла оставить беднягу там. Его собирались усыпить в тот же день. Пожилой фермер сдал его, потому что больше не мог за ним ухаживать. В приюте сказали, что котят разбирают всегда, а вот взрослого кота никто не хочет брать.

Меня накрыла волна сочувствия.

– Бедняжка. Как его зовут?

Летти скривилась.

– Монгрел. Я ахнула.

– Что за ужасное имя для кота!

– У Монгрела, э-э-э, есть кое-какие… особенности, – осторожно сказала Летти.

– Какие такие особенности? – строго спросила я.

– Это совсем не его вина, – поспешно сказала она. – Фермер обращался с ним не лучшим образом. В приюте объяснили, что Монгрел становится агрессивным, только когда видит верёвку. Фермер иногда привязывал его, и теперь при виде любой верёвки Монгрел приходит в ярость. К счастью, у тебя дома верёвок нет. Я глубоко вдохнула, стараясь сохранить спокойствие.

– Он злится только при виде верёвки? То есть этот кот вообще нападает на людей?

Летти вскинула ладони.

– Конечно нет! Он плохо реагирует только на верёвку. Следи, чтобы он никогда её не увидел, и всё будет просто замечательно. Я задумалась. С одной стороны, мысль о коте с поведенческими проблемами меня настораживала. С другой – было трогательно, что я могу дать дом животному, которого никто не хотел забирать. В конце концов, что тут может быть сложного?

Переноска перестала дрожать, а сквозь решётку дверцы было толком ничего не видно. Я подошла и осторожно открыла её. Я тут же отшатнулась. Я далеко не была уверена, что существо, уставившееся на меня оттуда, вообще является котом. Он грозно зарычал, а потом шипел до тех пор, пока я поспешно не отступила подальше.

Беднягу явно не баловали уходом. Рыжая шерсть выглядела какой-то побитой молью, а морда была… скажем так, необычной. Одно ухо было заломлено под странным углом, другое торчало вверх. А главное – зубов у него было, казалось, больше, чем анатомически возможно для кота. Два нижних клыка заметно выпирали из пасти, отчего он напоминал помесь моржа с вампиром.

– И почему же именно этого кота сдали в приют? – подозрительно спросила я.

Летти отступила на шаг.

– Ну, раз уж тебе так хочется знать, – сказала она. – Там мне рассказали всю историю целиком. Фермер привёз его, потому что хотел зарегистрировать по какому-то Закону об опасных кошках. Думал, так он будет юридически защищён, если кот на кого-нибудь нападёт. В приюте ему объяснили, что есть Закон об опасных собаках, а вот никакого Закона об опасных кошках не существует. Фермер страшно расстроился и тут же сдал кота.

Она помолчала.

– Его, кстати, уже один раз пристраивали, но, к сожалению, новый хозяин решил помыться мылом на верёвочке.

Летти печально покачала головой.

– Кончилось это плохо, хотя человек выжил. Я уставилась на неё в полном обалдении.

– Летти, не могу поверить, что ты подарила мне потенциально опасного кота!

– Да ну, Нарел, – сказала она, уговаривая меня. – Ты ведь любишь животных, и мыла на верёвочке у тебя нет. Так что ты в полной безопасности! Монгрел во многом лучше котёнка. К лотку уже приучен, да и характера ему не занимать.

В этот момент переноску снова затрясло, и изнутри послышались такие звуки – я даже не подозревала, что животные способны такие издавать.

– Да, конечно, ты совершенно права, – сказала я, вложив в голос максимум сарказма. – Если он когда-нибудь выберется из этой переноски, мы непременно поладим.

– А если поставить корм прямо перед переноской? Может, получится его выманить, – предложила Летти, показывая мне симпатичную мисочку, которую она купила.

Мне стало неловко из-за собственной неблагодарности. В конце концов, побуждения у неё были самые добрые, пусть и подарок вышел… своеобразный. Я открыла банку и выложила содержимое в миску, поставив её сантиметрах в тридцати от переноски. Мы с Летти выжидающе переглянулись.

Несколько минут не происходило ничего. Потом вдруг изнутри молнией метнулась огромная когтистая лапа и одним плавным движением затащила миску обратно в переноску.

– Этот кот проворен, как мастер кунг-фу! – воскликнула я. Я бы сказала ещё что-нибудь, но замерла, заворожённо глядя, как переноску бешено трясёт. Похоже, кот предпочитал не есть корм, а расправляться с ним. Я потёрла виски, подумав, что бокал вина помог бы мне переварить происходящее.

– Придётся его переименовать, – объявила я.

Летти решительно покачала головой.

– Нет, в приюте были в этом непреклонны. Им тоже это имя не нравилось, но сказали, что откликается он только на него. Он уже немолод, так что смена имени только лишний раз его расстроит.

– И сколько ему лет, собственно?

Летти пожала плечами.

– Кто ж знает? Десять? Шесть? Четырнадцать? Никто не уверен. Одно очевидно: это точно не котёнок. Я выразительно на неё посмотрела.

– Да что ты говоришь.

Я вздрогнула и проснулась в шесть утра – либо это было чудо, либо знак, что мой организм окончательно распрощался с понятием «поспать подольше». Как бы то ни было, я, как ни странно, была даже благодарна за такой ранний подъём. Врачи довольно настойчиво твердили о необходимости физических нагрузок, и хотя за всю жизнь я спортивностью не отличалась, теперь мне было строго-настрого предписано регулярно двигаться. Я с трудом выбралась из постели и натянула спортивный комплект, который с оптимизмом заказала онлайн, – ярко-фиолетовые легинсы и топ в тон, в которых я выглядела так, будто пробовалась на съёмки ролика по аэробике из восьмидесятых. Я поплелась на кухню и машинально потянулась к кофеварке и к заначке шоколада – и одёрнула себя. Может, не стоит выходить на прогулку на взводе от кофеина и сахара. Лучше сперва отмучиться с прогулкой, а потом уже насладиться утренним кофе и шоколадом – заслуженной наградой.

К тому же мне отчаянно хотелось никого не встретить на прогулке, а в такую нечеловеческую рань вряд ли кто-то из нормальных людей уже на ногах.

И тут я вспомнила про Монгрела. По крайней мере, он не напал на меня во сне – вероятно, потому, что вчера вечером я провела у себя операцию «найти и обезвредить» всё, что хоть отдалённо напоминало верёвку. Я выбросила несколько подозрительных предметов, включая декоративный витой шнур, которым перехватывала шторы.

Я вытряхнула содержимое банки в его миску и аккуратно поставила её у переноски. Сначала мне показалось, что он вообще не вылезал, но быстрый осмотр закрытого лотка показал: всё же заявлялся туда глубокой ночью. Я вздохнула с облегчением – наверно, это же хороший знак? Я оглянулась на переноску – её как раз трясло, пока Монгрел, судя по звукам, «убивал» свой завтрак.

За домом тянулся чудесный ровный луг, по которому никто никогда не гулял, но мне нужно было пересечь его, чтобы выйти на официальную прогулочную тропу. Я зевнула, потянулась и выволокла себя за дверь.

– Это первый день твоей новой жизни, – заявила я себе с той натужной бодростью, какая обычно встречается на мотивационных плакатах. – Тебе нужно прийти в форму и окрепнуть. Быть просто «в форме» – мало.

Отчитав себя как следует, я дошла до конца подъездной дорожки и сошла на траву за домом. Было довольно зябко, и я плотнее прижала к себе нелепый фиолетовый топ. Но надо признать, час выдался прекрасный. Над ручьём медленно поднимался туман, а ярко-синее небо выгодно оттеняло высокие ивы, тихо покачивавшиеся на ветру. Я видела вдалеке других гуляющих, и, раз уж встречаться с людьми мне совсем не хотелось, я заметно сбавила шаг. Я бродила по траве, любуясь жёлтыми полевыми цветами – словно природа щедро рассыпала конфетти.

План был прост: дойти до начала официальной прогулочной тропы и вернуться домой. Я собиралась придерживаться этого распорядка около недели – по крайней мере, пока не перестану напоминать ожившую мумию. Я как раз дошла до конца тропы и повернула обратно, когда заметила на земле у берега ручья что-то странное. Сперва я подумала, что это вомбат, хотя не помнила, чтобы вомбаты водились так близко к городу. Может, это просто куча старой одежды – хотя с какой стати кому-то выбрасывать вещи здесь, ума не приложу. Я сделала неуверенный шаг ближе. После ещё пары шагов очертания проступили пугающе ясно. Я схватилась за живот – к горлу подступила тошнота. На земле лежал мужчина в беговой форме, лицом вниз, и из спины у него будто торчали ветки. Перед глазами всё поплыло, но я заставила себя подойти.

Подойдя, я поняла: это были вовсе не ветки, а две стрелы. Его подстрелили! Я лихорадочно огляделась. Неужели где-то поблизости бродит безответственный стрелок? Я всерьёз боялась, что следующей буду я. Потом снова посмотрела на мужчину. Не стоило же заранее решать, что он мёртв, только потому что из спины торчали стрелы, правда? Я уже подбиралась ближе, когда к нам рысью подбежали две женщины с колясками. Одна выглядела встревоженной, а другая крикнула:

– С ним всё в порядке?

– Не знаю! – откликнулась я. – У меня с собой нет телефона, чтобы вызвать скорую.

Одна из женщин тут же вытащила телефон из кармана.

– Я сейчас позвоню – и в скорую, и в полицию.

В этот момент к нам целеустремлённой походкой подошла ещё одна женщина. Лицо у неё было суровое, стально-седые волосы стянуты назад, и весь вид говорил, что она относится к себе предельно серьёзно.

– Прошу прощения, – сказала она, обращаясь прямо ко мне и полностью игнорируя драматичную сцену у нас под ногами. – Вы Нарел Майерс? Я моргнула, всё ещё пытаясь осмыслить тот факт, что у наших ног лежит труп.

– Я… да?

– Прекрасно. Я – Энид Градж, председатель Комитета по присвоению имён садовым гномам в Брэмбли-Вейле, – объявила она так, будто занимала чрезвычайно важный общественный пост. – Насколько я понимаю, на вашей территории стоят три садовых гнома, которые до сих пор не зарегистрированы.

Женщины с колясками обменялись недоумёнными взглядами – явно пытаясь понять, все ли в этом городке окончательно спятили.

– Я… ну, да, но сейчас же совсем не время… – Я беспомощно жестом указала на тело.

– Закон есть закон, вне зависимости от обстоятельств, – отрезала Энид. – Как вы их назвали?

Меня накрыла паника.

– Э-э… Сара? Джессика? Эмма?

Лицо Энид перекосилось так, будто я предложила нечто совершенно неприличное.

– Это совершенно неподходящие имена для садовых гномов! Гномам требуются правильные традиционные имена, отражающие их благородное происхождение и связь с землёй.

– Правда… нужны?

– Безусловно! Предлагаю: Торнвик, Моссботтом и Паддингстоун. Это достойные гномьи имена с подобающей значимостью.

Женщины с колясками уже не отрывали глаз от этой сцены – с тем болезненным любопытством, какое обычно вызывают дорожные аварии.

– Ладно, – выговорила я слабо, мечтая только об одном – чтобы этот сюрреалистический разговор прекратился. – Звучит… идеально.

– Прекрасно. Я жду, что вы зарегистрируете их в муниципалитете сегодня утром. Бумаги должны быть оформлены в течение двадцати четырёх часов с момента официального уведомления. – Она вытащила планшетку с бумагами и деловито сделала несколько пометок. – Всего доброго.

И с этими словами она промаршировала прочь – словно не только что занималась муниципальными делами у места преступления.

Одна из женщин с коляской посмотрела на меня с чем-то вроде сочувствия.

– Ну и персонажи у вас тут, – сухо заметила она.

Женщина с телефоном закончила разговор.

– Полиция уже в пути, – объявила она.

Голоса доносились словно издалека. Я была по-настоящему потрясена. Две смерти за какие-то несколько дней, и оба раза я оказывалась рядом? Я отлично понимала, как это будет выглядеть для полиции. Я ждала местную полицию, но к полнейшему моему ужасу на место прибыли детективы Райкер и Клайд.

– Мисс Майерс, – сказал Райкер с явным удовлетворением. – Какая встреча – и снова на месте убийства.

Обе женщины уставились на меня в шоке, а Райкер взял меня под локоть и отвёл в сторону. Он раскрыл блокнот и выжидающе занёс ручку.

– Кто обнаружил тело? – рявкнул он.

– Я, – ответила я, испытывая нелепое чувство вины, хотя ничего плохого не сделала.

– Изложите всё в точности, с самого начала.

– Ну, я решила прогуляться и дошла до начала тропы. Потом повернула обратно и уже шла домой, когда что-то заметила. Подошла посмотреть – и нашла его. И тут как раз подошли те две женщины.

– Через сколько после того, как вы нашли тело, подошли женщины? Я задумалась.

– Считаные минуты, а может, и секунды. Они подбежали, пока я ещё пыталась понять, жив он или нет. Вообще-то они должны были видеть, как я к нему подхожу.

– Продолжайте.

– Вот, собственно, и всё. Одна из женщин позвонила в полицию и скорую, а потом мы ждали, пока вы приедете.

Райкер яростно строчил.

– Вы узнали жертву?

– Нет, я не смогла как следует рассмотреть лицо – он лежал ничком.

– Кто-нибудь к чему-нибудь прикасался? Я мотнула головой.

– Нет, мы вообще его не трогали.

– Вам нужно проехать в участок и дать официальные показания.

– Прямо сейчас?

Райкер оторвался от блокнота.

– Да, немедленно. Вы поедете с нами в отделение, а потом вас отвезут домой. Я тяжело вздохнула.

– Ждите здесь, пока я за вами не приду, – распорядился он. Я стояла у полицейской машины, пока детектив Клайд продолжал опрашивать двух женщин. Приехала скорая, но парамедики не предпринимали ничего срочного – стало ясно, что мужчина точно мёртв.

Отдав по мобильному несколько резких распоряжений, Райкер вернулся и велел мне садиться в его машину. До отделения мы ехали в полной тишине.

Меня мутило, руки дрожали. В последнее время на меня и так обрушилось слишком много: авария, в которой я едва не погибла, гибель Гая, чья машина взорвалась у меня на глазах, – и вот теперь мужчина со стрелами в спине. Неужели в городе завёлся серийный убийца? И почему я оказываюсь связана с обоими местами преступлений?

Кто-то намеренно меня подставлял? Я покачала головой – нет, это уже паранойя. О том, что я собираюсь утром на прогулку, знала только Летти – а она моя ближайшая подруга. Летти ни за что не стала бы никого убивать – а уж тем более подставлять меня.

Наверняка это просто совпадение – но именно такое, которое мигом наведёт на меня подозрения.

Скоро я снова сидела в ненавистной комнате для допросов и давала показания детективу Райкеру, который всё записывал. И когда я уже решила, что мучения закончились, он задал ещё один вопрос.

– Вы знаете мужчину по имени Риджвелл Дуган? Я вздрогнула.

– Да, мы вместе учились в школе. Не хотите же вы сказать, что убитый – Риджвелл?

Комната поплыла перед глазами, к горлу подступила тошнота. Я наклонилась вперёд и уткнулась лбом в колени.

Ни один из детективов не прокомментировал, и я заподозрила, что они решили: я лишь притворяюсь расстроенной. Наконец заговорил детектив Клайд.

– Принести вам воды? Я осторожно выпрямилась. Голова перестала кружиться, и желудок успокоился.

– Да, пожалуйста. Риджвелл – это он?

– Вопросы здесь задаём мы, – сказал детектив Клайд, выходя из комнаты, видимо за водой. Я вопросительно посмотрела на Райкера, и он кивнул.

– Да. Для протокола: как вы знали жертву? Я потёрла виски.

– Мы учились вместе. Он был из «Популярных».

– «Популярных»? – Райкер приподнял брови.

– Так называемые популярные ребята в школе. На деле они вовсе не были популярны – просто мнили себя таковыми. И, честно говоря, были весьма неприятными типами.

– Вы им завидовали? Я покачала головой.

– Нет. Обычные злые задиры, которые портили жизнь таким, как я.

Райкер явно навострил уши.

– Значит, вы таили на них обиду?

– Мне было обидно, что меня травят, – как было бы обидно любому на моём месте, – осторожно сказала я. – Но это не значит, что я кого-то убила бы. Гай Смит тоже был из «Популярных».

Брови Райкера поползли вверх.

– И на него у вас была причина обижаться.

– Причина обижаться была на всех «Популярных» – они же все были задирами, – твёрдо сказала я. – Но если бы я собиралась их убивать, сделала бы это ещё в школе.

Райкера мои слова явно не убедили.

– Что именно сделал вам Риджвелл Дуган?

Детектив Клайд вернулся со стаканом воды, от которого разило хлоркой. Я сразу его отставила.

– Можете привести конкретные примеры той самой травли? – настаивал Райкер. Я неохотно кивнула.

– Он украл у меня телефон и разослал с него непристойные сообщения: приглашал мальчишек на свидания и даже пригласил директора школы. Директор мне не поверил, и я получила наказание. Я поймала себя на том, что стискиваю зубы, и надеялась, что не усугубляю своё положение.

– Впрочем, доставалось не только мне. Они травили ещё нескольких учеников.

– Есть что добавить к показаниям? Я хорошенько подумала.

– Нет.

– Лучше расскажите всё сейчас, – зловеще сказал Клайд.

– Я больше ничего не знаю! – сказала я, и раздражение наконец прорвалось наружу. – Я рассказала всё, что знаю.

Райкер пожал плечами.

– Ждите здесь. Кто-нибудь принесёт протокол на подпись.

Детективы ушли, и я прождала не меньше двадцати минут – похоже, понятие «скоро» они трактовали весьма вольно. К моменту, когда я наконец подписала протокол, я была изрядно раздражена и всё ещё без утреннего кофе и шоколада. Интересно, лишение кофеина на допросе – это вообще законно?

– Один из полицейских отвезёт вас домой, – объявил Райкер. Я была благодарна, что он не заставил меня звонить самой. Вместо этого я попросила полицейского отвезти меня к Летти – мне было слишком тяжело оставаться одной. Я почти бегом взлетела по дорожке и отчаянно затарабанила в дверь.

Летти распахнула дверь.

– У меня вообще-то есть звонок, – проворчала она.

Вид у неё был ужасный: волосы торчали во все стороны, глаза опухли и покраснели. Она всмотрелась в меня и только потом заговорила.

– Нарел, что случилось? С Монгрелом всё в порядке? Я расплакалась и выдавила лишь одно слово:

– Кофе!

Летти втащила меня в кухню – наполовину волоком, наполовину под руку – и включила кофемашину.

– Что произошло? Я взяла себя в руки.

– Помнишь Риджвелла Дугана из школы?

– Конечно, помню. Он был из самых мерзких «Популярных».

– Так вот, он мёртв.

У Летти отвисла челюсть.

– То есть как?

– В смысле – мёртвый. Больше не живёт и не дышит.

Её челюсть отвисла ещё ниже.

– Я пошла прогуляться, как ты советовала, и у самого ручья нашла тело. Это был Риджвелл Дуган. Его убили.

– Убили? – Летти гладила урчащего Людовика XIV. Я энергично кивнула.

– Да, точно убили. Он лежал лицом вниз в траве, а из спины торчали две стрелы.

Летти схватилась за горло.

– Это был несчастный случай? Я нахмурилась.

– Если это и был несчастный случай, то не его рук дело – сам себе в спину из лука не выстрелишь.

Дыхание у меня стало быстрым и поверхностным.

– А эти детективы уже успели потащить меня в участок на допрос. Ещё бы – тело-то нашла я.

Летти опустила кота и тяжело села.

– Это ты нашла его тело?

– Да. Это был такой шок. Сначала Гай взорвался, а теперь я обнаружила Риджвелла со стрелами в спине. И я до сих пор без кофе. Я с трудом сдерживала слёзы.

Летти мудро налила кофе нам обеим. Я выпила свой так быстро, как позволяла температура.

– О, так гораздо лучше. Я почти снова чувствую себя человеком. Можно ещё, пожалуйста?

Летти послушно налила ещё.

– Я в полном шоке, – сказала она, наливая себе ещё чашку.

– А каково, по-твоему, мне? – сказала я. – Я была там, когда взорвалась машина Гая, и это я нашла тело Риджвелла. И ведь вот что странно: я не видела ни Гая, ни Риджвелла целую вечность – со школы, – а тут оба вернулись в город и оба убиты! Мэнди я тоже со школы не видела – а тут и она объявилась. Что вообще происходит?

Летти хлопнула себя по лбу.

– О боже! Нарел, я тебе кое-чего не сказала. Собиралась тебе сказать, но начисто вылетело из головы. Ты меня убьёшь, когда узнаешь.

– Выкладывай, Летти, не то станешь третьей жертвой!

– В эти выходные встреча выпускников. Я ахнула.

– Почему ты мне не сказала?

Летти поморщилась.

– Я не нарочно скрывала, честно. Я правда собиралась тебе сказать. Не понимаю, как могла забыть. Я покачала головой.

– Ладно, это объясняет, почему они все снова в городе, но не объясняет, почему их убивают. Летти, я серьёзно волнуюсь. Как думаешь, кто-то пытается меня подставить? Я была рядом, когда убили Гая, а Риджвелла убили практически у меня за домом.

Летти уже открыла рот, но я подняла палец.

– И это ещё не всё. В спине у Риджвелла торчали стрелы, а ты помнишь, в чём я в школе на самом деле была хороша?

Летти озадаченно посмотрела на меня.

– Ну конечно. Ты виртуозно поглощала чудовищные количества шоколада. Это все знали. Я покачала головой.

– Нет, другое, в чём я была хороша.

Летти почесала в затылке, и я уточнила:

– Помнишь, я выигрывала все школьные соревнования по стрельбе из лука?

– Ах да, конечно! Ты правда в этом блистала. Я мрачно кивнула.

– Понимаешь? Я была с Гаем, когда его убили, а теперь кого-то убили прямо за моим домом – выстрелили в спину из лука. Летти, я боюсь, что кто-то пытается повесить на меня эти убийства. И судя по тому, как ведёт себя полиция, у них это вполне может получиться.

Летти решительно покачала головой.

– Нарел, не переживай! Мы с тобой сами раскроем это дело. Вот увидишь.

Стоя в пустом магазине, я испытывала то особое сочетание восторга и ужаса, какое несут с собой крутые перемены. На этот раз я проявила редкую дальновидность и заперла входную дверь – чтобы обойтись без новых внезапных визитов вроде люсинд и мэнди. Мне, конечно, нравились белоснежные стены и белые же половицы, но всё это больше напоминало минималистичную галерею, чем шоколадный рай. Я приняла решение: хотя бы одну стену я окрашу в насыщенный шоколадный цвет. При всём естественном свете, лившемся из витрин, я легко создам уютную, чуть декадентскую атмосферу – и при этом помещение не превратится в тёмную нору. Я устроилась на раскладном стуле, который мне по доброте душевной одолжила Летти, и оглядела свои владения. Утром привезли стеллажи из IKEA – не то чтобы я собиралась хранить на них книги, само собой. Зато на них великолепно будут смотреться мои будущие шоколадные сокровища.

Забрав обед в соседнем кафе, я ушла в крошечную кухоньку в глубине магазина – поесть спокойно. Полученная компенсация подарила мне то, чего у меня никогда не было, – выбор. Если тратить аккуратно, денег могло хватить на всю жизнь. Бизнесу и не нужно было становиться бешено успешным – хватит стабильного дохода, чтобы обеспечивать меня и не давать скучать.

Летти пригласила меня на ужин и настояла, чтобы я пришла пораньше – «чтобы мы прошлись по подозреваемым». Она и вправду переживала из-за полицейских допросов и, похоже, решила раскрыть эти убийства собственными силами. Я невольно улыбнулась – такая преданность была вполне в духе Летти.

Часа через два я стояла у её двери и нажимала на звонок.

– Открыто! – окликнули изнутри. – Проходи в Оперативный центр!

Оперативный центр? Я озадачилась. Она, наверное, имеет в виду кабинет? Я прошла по её со вкусом оформленному коридору и свернула туда, что, по идее, и было тем самым Оперативным центром. Как и остальной дом, комната была белой и минималистичной – если не считать четырёх компьютеров и всевозможной электроники, расставленной тут и там. Широкое окно с видом на парк открывало роскошную панораму, а большой японский спатифиллум в терракотовом горшке служил единственным ярким пятном на безупречно белом столе Летти.

Но Летти там не было. Вдоль стен теснились маркерные доски, исписанные от руки, – Летти вечно питала к ним слабость, уверяя, что доски помогают ей всё систематизировать.

– Где ты, Летти? – позвала я.

– В Оперативном центре! – отозвались.

По-прежнему недоумевая, я прошла дальше, в гостиную. Там, посреди комнаты, сияя от самодовольства, стояла Летти. Она раскинула руки и эффектно закружилась.

– Ну как тебе? Идею я подсмотрела в теледетективах про Аврору Тигарден. Я почесала в затылке. Гостиную было не узнать – повсюду маркерные доски, будто в горячечном сне детектива.

– Кажется, я видела все серии, но не помню, чтобы у Авроры Тигарден гостиная была завалена досками, – сказала я неуверенно.

Летти вздохнула так, словно я сморозила особенную глупость. Она указала на единственную доску, где было что-то по делу: на ней висели магниты, между которыми тянулись шерстяные нитки.

– Вот так и делает Аврора Тигарден, – торжествующе объявила она. – Она соединяет нитками всех подозреваемых. Я подошла к доске. Летти написала: «Жертва № 1: Гай Смит» и «Жертва № 2: Риджвелл Дуган». Ниже значилось «Подозреваемые», а под ним – несколько имён. Мне очень не понравилось, что среди них обнаружилось и моё.

– С какой стати там моё имя, Летти?

– Ну ты же подозреваемая, разве нет? Мы-то с тобой знаем, что это не ты, но факт остаётся фактом: ты официально под подозрением. Пришлось включить тебя для полноты картины.

– Спасибо, – сказала я с сарказмом. – А почему у тебя тут имена всех, с кем мы учились?

– А ты можешь предложить других подозреваемых? – резонно возразила Летти. – Тут явно связь со школой – обе жертвы были из нашего выпуска. Не может же это быть простым совпадением.

– То есть ты внесла в подозреваемые весь наш класс?

Летти с энтузиазмом кивнула.

– Да, думаю, это кто-то из этого списка.

– Наверное, это логично, – призналась я. – Хотя сомневаюсь, что это кто-то из самих «Популярных», если только не выяснится, что обе жертвы вели дела с одним и тем же человеком. Если другой связи не найдём, я бы предположила, что это кто-то, кого «Популярные» травили.

Летти захлопала в ладоши и помчалась к чистой доске, воинственно размахивая маркером.

– Отлично! На этой доске будут мотивы.

Она вывела сверху «Мотивы» и принялась перечислять:

– Первое: месть за травлю. Второе: жертвы работали вместе и кого-то обманули. Третье: оба встречались с одной и той же женщиной, а она взяла и убила обоих.

– Эм, третье выглядит маловероятно, – мягко сказала я, не желая её задеть.

Летти надула губы.

– Ну а ты предложишь мотив получше? Я покачала головой. А ведь она права.

– Давай смотреть, как связаны жертвы, – продолжила Летти. – Мэнди Маким была замужем за Гаем Смитом. А ещё она училась в одной школе с Риджвеллом Дуганом.

– Но какой у неё мог быть мотив?

Летти пожала плечами.

– Аврора Тигарден сначала тянет ниточки, а потом уже разбирается с мотивом. Я придвинулась, чтобы сесть, и едва не потревожила то, что приняла за пушистую белую подушку, – а это оказался Людовик XIV, идеально замаскировавшийся на белом диване и крепко спавший.

Летти аккуратно протянула шерстяные нитки от магнита с именем Мэнди к магнитам обеих жертв – и молчала, пока всё не легло так, как ей хотелось.

– Итак, ты говорила, у Риджвелла в спине было две стрелы. Мы обе знаем, что соревнования по стрельбе из лука ты всегда выигрывала. А кто вечно приходила второй?

– Люсинда Шо-Смайт! – воскликнула я.

Летти ткнула в меня пальцем.

– Вот именно! Это точно поднимает её в списке подозреваемых.

– Не знаю, Летти. Кто бы это ни сделал, мастерством стрелок не отличался. Риджвеллу досталось две стрелы, а я бы обошлась одной. К тому же полиция сама до этого дойдёт, разве нет? Они же не бездари.

Летти поникла.

– Если бы они толком работали, второй жертвы не было бы. А там, гляди, и третья появится!

От этих слов у меня сжалось всё внутри.

– Я даже не подумала об этом, – сказала я мрачно. – Как думаешь, мы с тобой тоже можем оказаться мишенями?

Летти поспешила меня успокоить.

– Нет, абсолютно нет, Нарел. Никому незачем причинять нам вред. Мы с ними дел не вели и романов не заводили. Единственное, чем ты когда-либо кого-то задевала, – это тем, что обгоняла Люсинду в стрельбе из лука. И хотя я уверена, что за это она бы тебя с радостью прибила, она сделала бы это ещё тогда. Я постучала пальцем по лбу.

– Вот это, Летти, как раз интересный момент. Если это кто-то из школы с обидой на «Популярных», почему он не действовал тогда? Почему ждал столько лет?

Летти пожала плечами.

– Не знаю. Да и вообще, это может быть не тот мотив. Если убьют ещё кого-то, появится больше зацепок. Я поёжилась.

– Не говори так! И вообще, мне дурно. Нужно срочно что-то съесть. Я порылась в сумке и достала пакетик вишнёвых ликёрных конфет. Предложила одну Летти и тут же отправила себе в рот сразу две.

– Мне нужно подкрепиться, – пробормотала я сквозь шоколад, а потом подняла глаза и увидела, что Летти смеётся. Прожевав, я спросила:

– Что смешного?

– Ты, – честно ответила Летти. – Выглядишь как совершенно другой человек, Нарел, а ведёшь себя точно так же, как всегда.

– Не уверена, что это комплимент, – ответила я, отправляя в рот ещё пару конфет.

Утолив первый шоколадный голод, я снова повернулась к доскам.

– Знаешь, Люсинда и Мэнди ведь подруги. Вдруг они действовали заодно?

– Возможно, – кивнула Летти, делая пометку на доске. – Но у нас для них нет убедительного мотива. Мэнди была замужем за Гаем много лет назад – если бы она хотела его убить, сделала бы это тогда. Я кивнула.

– Но пойми, Летти, в этом и загвоздка. Если это кто-то из школы, мстящий за прошлые обиды, почему не действовал тогда? С тех пор прошли годы.

Летти отошла от досок и опустилась на один из своих безупречно белых диванов напротив.

– Ничего загадывать нельзя. Связь со школьными годами вполне может быть. Возможно, это кто-то из тех, кого «Популярные» травили – кто-то вроде нас. И, может быть, сам этот человек не способен на насилие и нанял исполнителя. На наёмного убийцу ведь надо ещё накопить. Я поразмыслила несколько секунд. Звучало, конечно, натянуто, но возможно. Впрочем, два убийства за такой короткий срок – это само по себе из ряда вон.

– А скоро ужин, Летти?

Она закатила глаза.

– Думаю, прежде чем садиться за стол, надо бы как следует разобраться с этими убийствами.

– Ладно, проехали, – сказала я и закинула в рот ещё горсть конфет.

– Ладно, давай рассмотрим возможность, что кто-то мстит «Популярным» за их поведение в школе. Кого ещё они травили?

– Всех, кто не входил в их круг, – просто сказала Летти. Я предложила ей ещё одну конфету, но она отказалась.

– Нарел, разве ты не говорила, что не можешь есть много за раз?

– Это же маленькие шоколадки, – оправдалась я. – И «Популярные» травили одних сильнее, чем других. Меня они выбрали главной мишенью. Тебя тоже задирали, но не так жестоко.

– Это потому, что я и тогда была высокой, – сказала Летти. – Думаю, они меня немного побаивались – вдруг я стану агрессивной, хотя я никогда такой не была. Мой рост, наверное, и защищал.

– Похоже на правду. Но если я – главная жертва травли – и при этом не хочу их убивать, с чего бы кому-то другому?

Летти пожала плечами.

– Почему вообще люди совершают убийства? Зависит от характера, полагаю. Кроме того, были ещё один-два ученика, которых травили не меньше моего.

– Я точно их не помню, – призналась я. – Помню, они просто ужасно обращались с тем мальчишкой, Томом Флетчером. Бедняжка. Они так жестоко с ним обходились. Кого ещё они третировали? Не могу вспомнить всех – наверное, сказывается частичная потеря памяти.

Летти покачала головой.

– Нет, у меня с памятью всё в порядке, и я тоже не всех помню. Подожди – пойду принесу выпускные альбомы, и мы всё разберём как следует.

Пока Летти ходила за альбомами, я успела прикончить всю упаковку конфет, аккуратно вытерев руки, чтобы не запачкать страницы.

Летти вернулась и с выразительным жестом протянула мне раскрытый альбом. Увидев свою фотографию, я отпрянула.

– Боже мой! Неужели я правда так ужасно выглядела? Я покосилась на Летти, которая вспыхнула до корней волос.

– Буду считать это за «да», – процедила я сквозь зубы. Я уставилась на фотографию в неподдельном шоке. Неужели это и правда была я? Видимо, я так привыкла к новой внешности, что успела забыть прежнюю себя. И впрямь поразительно было увидеть, как я выглядела раньше.

– Перестань себя разглядывать, Нарел, – сказала Летти, явно пытаясь отвлечь меня. – Нам нужно определить остальных жертв травли для списка подозреваемых. Я ткнула пальцем в низенького мальчика на фотографии.

– Вот Том Флетчер. Ты внесла его в список подозреваемых?

– Ещё нет. – Летти поспешила к чистой доске. – Эта будет для подозреваемых.

– А доска с магнитами и нитками? – спросила я. – Разве это не список подозреваемых?

Летти деликатно почесала в затылке.

– Думаю, нам нужны две доски, Нарел. Подозреваемых будет немало. Я поставлю доски рядом, чтобы можно было протянуть нитки от одной к другой.

– Великолепно, – без энтузиазма сказала я.

Летти вернулась чуть ли не бегом.

– Кого ещё травили особенно сильно? – Она указала на мальчика рядом с Томом. – Как его звали?

– Я про него начисто забыла! – воскликнула я. – Ройстон Джексон, так?

– Конечно! Как я могла забыть Ройстона? И после этого ты утверждаешь, что у тебя проблемы с памятью! «Популярные» обращались с ним просто ужасно. Я попыталась вспомнить, что именно с ним случилось.

– Прости, Летти, но я никак не могу вспомнить, что именно они с ним сделали.

– Это было возмутительно, Нарел! Помнишь, как он играл в школьном спектакле? Я покачала головой.

– Я даже не помню, чтобы у нас был школьный спектакль.

– Постановок было много, но этот-то и называли школьным спектаклем – о нём потом годами судачили. Это была серьёзная постановка, и на премьеру пришли все родители и родственники. Кто-то из «Популярных» стянул с Ройстона брюки прямо на сцене. Он так и остался стоять – на виду у всех, без брюк. Он, должно быть, оцепенел от шока, потому что целую вечность не мог заставить себя убежать со сцены. Тот из «Популярных», кто это устроил, заявил, что якобы споткнулся, – и наказания избежал, а Ройстон после этого не ходил в школу несколько недель – настолько его всё это травмировало. По крайней мере, так рассказывали.

– Какой ужас! – сказала я. – И что потом стало с Ройстоном?

– Он тоже в геймдизайне, – сказала Летти. – Иногда мы пересекаемся по работе, когда мне приходится ездить в Сидней или Мельбурн.

– Ну, рада, что у него всё хорошо.

Летти кивнула.

– Ещё как.

– Иди добавь его в список подозреваемых, Летти.

Она так и сделала.

– Правда, в город он не вернулся. Сейчас в Мельбурне, на Гейм-джеме.

– Это что такое? – По названию я решила, что это как-то связано с вареньем.

– Это крупный игровой конвент, который ежегодно проходит в Мельбурне, – объяснила Летти. – На встречу выпускников он может и не успеть.

– В любом случае нам нужно внести его в список подозреваемых, – сказала я. – Кого ещё они травили?

Летти снова заглянула в альбом.

– Ещё был один мальчик, Фредерик Флауэрс. Помнишь его? – И, не дожидаясь ответа, добавила: – Его тоже травили очень жёстко. – Она поспешила дописать его имя в список подозреваемых.

– Может, стоит вспомнить и про младшие классы, – предложила я. – «Популярные» задирали и тех, кто помладше.

Летти простонала.

– Мне тогда понадобится ещё больше досок.

Выбрать идеальный шоколадный оттенок краски в местном хозяйственном магазине оказалось неожиданно сложно. Кто бы мог подумать, что на одну тему бывает столько вариаций? Образцы носили аппетитные названия: «Молочный шоколад», «Тёмный шоколад», «Полугорький шоколад», «Бельгийский шоколад» и «Французский трюфель». После долгих колебаний я остановилась на «Двойной помадке» – насыщенном, глубоком шоколадном цвете без розоватых или сероватых подтонов, как у других.

Милый сотрудник магазина предложил доставку в тот же день, и вскоре я уже была вооружена всем, что только могло понадобиться начинающему маляру: шоколадной краской, кистями, валиками, лотками и огромной укрывной плёнкой. Раньше я ничего не красила, поэтому поступила, как любой здравомыслящий человек в двадцать первом веке: посмотрела несколько роликов на YouTube.

Ну и что тут могло быть сложного?

Как выяснилось, всё оказалось на удивление непросто. Впрочем, я со временем втянулась, хотя держать кисть над головой оказалось труднее, чем я ожидала. Я отошла, чтобы окинуть взглядом своё творение, и почувствовала прилив удовлетворения. Цвет вышел просто идеальным – именно та уютная, гостеприимная атмосфера, которую я задумала для своей шоколадной лавки «Какао-Нарел». Я бы с радостью продолжила, но желудок решил иначе. А может, заглянуть в кафе по соседству – за чем-нибудь добродетельным вроде зелёного чая и чем-нибудь совершенно бессовестным, вроде брауни с тройной помадкой? Или парочкой. Баланс – превыше всего, верно?

На то, чтобы отмыть кисти и валик, ушла целая вечность – почему-то дольше, чем заняла сама покраска. Я помыла руки в крошечном санузле и поймала своё отражение в зеркале: коричневые полосы краски покрывали лицо – настоящий боевой раскрас. Вода их не брала, но я лишь пожала плечами. Я ведь всего-то собиралась зайти по соседству и вряд ли могла встретить кого-то из знакомых.

В кафе стояла блаженная тишина. Единственный посетитель – мужчина в невероятно яркой оранжевой рубашке, небесно-голубых носках и чёрной шляпе – сидел, сгорбившись над ноутбуком. Я заняла столик на другом конце зала и устроилась на одном из белых пластиковых стульев, умудрявшихся быть одновременно практичными и симпатичными.

Само кафе было удивительно уютным: стены в деревянной обшивке, в тон ей стойка, а тёплый янтарный свет делал всё вокруг приветливым.

– Как обычно? – окликнула Мэри из-за стойки. Я улыбнулась и благодарно кивнула. Мэри и Том появились в городе сравнительно недавно – открыли кафе, пока я приходила в себя после аварии. Я радовалась, что они не знали меня прежнюю, – это избавляло от массы неловких разговоров.

Когда я заверила их, что не собираюсь подавать у себя ни кофе, ни выпечку – только шоколад, – они обрадовались. Сказали, что мы прекрасно дополним друг друга, и я была с ними полностью согласна. Я разглядывала меню на меловой доске, думая, что Летти наверняка оценила бы здешнюю эстетику, учитывая её страсть к маркерным доскам, когда Мэри принесла мой заказ: чашку зелёного чая и три брауни с тройной помадкой. Меня порадовало, что она больше не приподнимала брови при виде моего обычного заказа. Я поблагодарила её и тут же отправила в рот первое брауни.

– Нарел. Я подняла глаза – и в ужасе обнаружила, что над моим столиком нависает красивое лицо Мунро Флетчера. Щёки у меня были набиты брауни до отказа, и мне стало жутко неловко.

Я попыталась поскорее проглотить, что обернулось грандиозным приступом кашля. Мунро принялся хлопать меня по спине, крикнув, чтобы принесли воды. Мэри тут же подбежала со стаканом.

– С вами всё в порядке, Нарел? – тревожно спросила Мэри. Я кивнула; после почти смертельной схватки с брауни слёзы лились ручьём. Я промокнула глаза салфеткой и сделала вид, будто ничего драматичного не произошло.

– Здравствуйте, Мунро, – выговорила я тоном, который – я очень на это надеялась – звучал достойно. – Как вы?

Он явно сдерживал смех.

– Простите, если напугал. Вы так задумались.

Скорее уж с головой в шоколад, с досадой подумала я. И тут вспомнила про краску на лице. Ну можно ли было ещё больше опозориться?

– Это краска у меня на лице, не грязь, – быстро сказала я, махнув рукой в сторону своих художественных мазков. – Я красила стену по соседству.

Мунро хмыкнул.

– Вижу, вы основательно поработали кистью. Я взглянула на правую руку – вся шоколадно-коричневая. Ну хоть ясно, что это не грязь.

– Хотите посмотреть, как продвигается дело? – выпалила я и тут же пожалела об этом приглашении.

– С удовольствием! – отозвался он с, похоже, неподдельным энтузиазмом. Я изучала его лицо, пытаясь понять, вежливость это или настоящий интерес, но выражение оставалось непроницаемым.

– Вижу, вы только садитесь есть, – заметил он. Я покачала головой.

– О, это не еда. Просто чай и брауни.

Его снова это позабавило.

– Я как раз собирался заказать кофе. Не возражаете, если сперва присяду к вам, а потом вы покажете, что сделали по соседству? Я кивнула, внезапно до смешного стушевавшись. Мне ещё ни разу не доводилось пить кофе с привлекательным мужчиной – если не считать Гая, но тот случай закончился, мягко говоря, взрывно.

Мунро уселся рядом и заказал латте на обезжиренном молоке.

– Как идёт ремонт?

Не успела я ответить, как он уже продолжил:

– Владельцы кафе не против конкуренции? Я улыбнулась и покачала головой.

– Ничуть. Конкуренции не будет: у меня только шоколад – ни кофе, ни выпечки.

– Одним шоколадом можно заполнить целый магазин? – Он, похоже, искренне удивился. – Сколько вообще разновидностей бывает?

Именно это спросила Летти. Я подозревала, что буду слышать этот вопрос часто.

– Ну, помимо базовых тёмного, молочного и белого, будут подарочные наборы, плитки, конфеты с мягкими начинками, с твёрдыми… честно говоря, ассортимент огромный.

– Вы упомянули подарочные наборы. Они без шоколада?

– Нет, всё будет связано с шоколадом – органический какао-порошок, шоколадная стружка, конфеты в виде сердечек, мишек, коал. Потом всевозможные шоколадные пасты, соусы, часто с добавками – карамель с фундуком; кофейные зёрна в шоколаде, миндаль, фундук, макадамия, карамелизированные кокосовые кружочки, апельсиновые кружочки… Я перевела дух – и как раз в этот момент у Мунро зазвонил телефон.

– Простите, нужно ответить, – извинился он. Я отошла в другой конец зала, делая вид, что изучаю половицы, и изо всех сил старалась не подслушивать.

– Да, Гамильтон, могу встретиться после закрытия. В семь в пабе – подойдёт. До встречи.

Он отключился и вернулся ко мне.

– Понятия не имел, что видов шоколада так много. Похоже, я не большой знаток.

– Но вы же его любите, правда?

Он кивнул.

– О да, обожаю шоколад. Хотя вы, кажется, куда более увлечены.

– Виновна по всем статьям, – с воодушевлением призналась я. – Я помешана на шоколаде уже много лет.

Он посмотрел на меня испытующе, будто хотел что-то сказать, но передумал.

– Что ж, пойдёмте посмотрим, что вы сделали с магазином.

У меня отчётливо сложилось ощущение, что спросить он изначально хотел совсем о другом.

Реакция Мунро на выкрашенную стену оказалась именно такой, на какую я надеялась.

– Это потрясающе! – воскликнул он. – Идеально для шоколадной лавки. Желаю вам огромного успеха, Нарел.

– Я тоже на это надеюсь, – ответила я. – Туристов у нас немало: всё-таки мы на большой трассе. Но со временем планирую выйти в онлайн.

– Онлайн? – переспросил Мунро. – А как же лето? Шоколад не растает в дороге?

– Сейчас есть специальные охлаждающие пакеты – по сути лёд в термоупаковке. Они сохраняют шоколад прохладным до пяти дней, так что можно без риска отправлять куда угодно по Австралии, даже в самую жару. Думаю, со временем на онлайн-продажах и будет основная выручка. И тогда уже не страшно, если вдруг захочется уехать из города.

– Должно быть, непросто – перебраться из большого города в такую глушь, – задумчиво сказал Мунро. Я прикусила губу. Мунро, конечно, и не подозревал, что я на самом деле жила здесь давным-давно.

– А вам трудно было привыкнуть к жизни в маленьком городке? – спросила я.

Мунро заметно изменился в лице. Отвёл глаза, переступил с ноги на ногу и скрестил руки на груди – точно защищаясь.

– Можно и так сказать, – тихо произнёс он.

У меня осталось совершенно отчётливое ощущение: Мунро Флетчер и впрямь скрывал нечто серьёзное.

Спала я из рук вон плохо – впрочем, неудивительно, если учесть, что в нашем обычно мирном городке совсем недавно случились два убийства: одно – буквально у меня под окнами, другое – прямо на моих глазах. Вдобавок не давал покоя и Монгрел – загадка, завёрнутая в очень сердитую меховую шубку.

С вечера я оставила миску кошачьего корма посреди кухни – к утру та была пуста. Но днём Монгрел по-прежнему упрямо не вылезал из переноски. Мне удавалось лишь мельком увидеть его довольно устрашающую морду – и это было зрелище, которое забудешь нескоро. Я надеялась, что дома буду спать лучше, но никак не ожидала, что вокруг меня начнут убивать людей с пугающей регулярностью.

Ещё до того, как утро толком началось, я успела зарегистрировать своих трёх садовых гномов онлайн. Имена, которые предлагала Энид Градж, я напрочь забыла – что-то про исконные гномьи традиции, но подробности выветрились из головы, как утренний туман.

Так что я сидела, уставившись в экран ноутбука, и пыталась придумать имена, достойные официальной гномьей регистрации. Не напишешь же в официальных бумагах «Боб, Дейв и Стив», верно?

В итоге я остановилась на Терновике для того, что у крыльца, Старокамне – для гнома у травяной грядки и Мрачнотёрне – для третьего. Звучали они достаточно традиционно – а для садовых гномов это, по-моему, важно.

Сайт регистрации упорно требовал подробностей вроде «местоположение гнома» и «расположение в саду», что казалось подозрительно детально для, по сути, декоративных садовых фигурок. Но я упорно заполнила всё до конца – и теперь мои гномы были официально зарегистрированы в местном совете. Я уже почти задремала снова, как вдруг во входную дверь оглушительно застучали. Я вскочила с кровати и накинула халат. До семи утра с хорошими новостями не приходят.

– Кто там? – крикнула я через дверь.

– Это я. Я сразу узнала голос Летти и распахнула дверь.

– Что случилось?

Бледная, без обычного марафета.

– Ох, Нарел, ещё одно убийство!

Летти проскользнула мимо меня, и я закрыла за ней дверь. Я пошла за ней на кухню, где она тут же завладела кофемашиной. Навалилась на столешницу с совершенно убитым видом.

– Просто не могу в это поверить, – сказала она.

– Что случилось? – спросила я, устраиваясь за своим маленьким кухонным столиком, чувствуя, как дыхание становится коротким и частым. В городе наверняка орудовал серийный убийца.

– Я прошлой ночью почти не спала, – начала Летти. – Ты же знаешь, что со мной бывает после карри. Я кивнула и жестом попросила продолжать.

– Это было просто ужасно, Нарел.

– Что именно?

Летти покачала головой.

– Не спалось, я пыталась снова заснуть, но без толку, тогда включила новости. И вот оно!

Мне хотелось, чтобы она перешла к делу, но я знала: перебивать – только задерживать.

– Кого-то убили на железнодорожном переезде, – наконец сообщила она.

– Кого? – я не выдержала. – Мы его знали?

– Да, – мрачно сказала Летти. – Гамильтон Хауз.

Кофемашина закончила нагреваться, и Летти разлила кофе по двум кружкам. Я опешила.

– Гамильтон Хауз? Это же ещё один из «Популярных»!

– Именно, – сказала Летти. – Трое «Популярных» подряд. Я нервно закусила ноготь.

– Не хочу показаться эгоисткой в такой момент, но я с облегчением осознала, что меня рядом с ним даже близко не было. Это первое из трёх убийств, которое ко мне вообще никак не привязать.

Мы посидели молча, обдумывая услышанное.

– Как ты сказала, его убили? – спросила я наконец. – На переезде? Он был в машине?

Летти покачала головой.

– В том-то и дело. В репортаже сказали, что его сбил поезд, но про машину – ни слова. Журналистка уточнила, что ни машинист, ни пассажиры не пострадали, что логично, если поезд сбил человека, а не машину. Я зажала уши.

– Хватит, Летти! Это слишком ужасно!

Летти проигнорировала мою просьбу и продолжила:

– Да, зрелище ещё то! По телевизору показали, как то, что осталось, увозили на каталке. Бедняга, ещё и в этих ужасных коричневых вещах. Моя мама всегда говорила: надевай лучшее бельё, мало ли что случится, – а тут бедный Гамильтон даже сверху был одет кошмарно. У человека вообще не было вкуса – а теперь нет и его самого. – Она печально покачала головой. – Журналистка сказала, что он был пьян, – правда, не знаю, откуда она это взяла.

– Наверное, от полиции, – отозвалась я. – В здравом уме никто не будет стоять на рельсах и ждать поезда.

И тут меня осенила страшная мысль.

– А что, если его привязали к рельсам?

Летти ужаснулась.

– Да нет, об этом бы обязательно сказали. Но это же северный переезд – тот, где нет сигнализации, – и от города до него пешком – прилично. Что он там забыл ночью? Темно-то темно, но приближающийся поезд с его фарами и грохотом не заметить невозможно.

– Да, надо быть пьяным в стельку, чтобы этого не заметить, – согласилась я. – И потом, что он делал так далеко от города пешком? Будь он настолько пьян, он бы туда просто не добрёл.

Летти осушила целую кружку кофе, прежде чем ответить:

– Знаешь, мы просто плохо соображаем – слишком рано, кофеина в крови не хватает. Мы рассуждаем, будто это несчастный случай, а ведь его явно убили. Кто-то привёз его к переезду и уложил на рельсы. Его либо напоили до невменяемости, либо чем-то накачали – так, что он не мог шевельнуться. Потому что даже очень пьяный человек уберётся с рельсов, если на него мчится поезд.

– Да, это вполне логично, – сказала я.

– Надо вернуться ко мне и обновить мои маркерные доски, – объявила Летти. Я покачала головой.

– Потом. Не рановато ли?

– Не задавай мне сложных вопросов в такую рань, – сказала Летти, театрально потирая виски. – У меня дефицит кофеина пятой степени. Я задумчиво побарабанила пальцем по подбородку.

– Гамильтон Хауз. Похоже, он приехал на встречу выпускников – я его со школы не видела. А ты?

– Нет. – Летти налила себе ещё кружку, а я от второй отказалась. Я всё ещё тянула первую, заедая брауни-батончиком с тёмным шоколадом и морской солью.

– Так что общего у трёх жертв? – спросила я.

– Ну, очевидно: все они были из «Популярных». Я вздохнула.

– Да, но разве Гамильтон был хуже других? Люсинда и Мэнди – совершенно отвратительные особы из «Популярных», и они всё ещё живы, – заметила я.

– Пока что, – зловеще сказала Летти.

– В каком смысле?

– В смысле – пока живы. Может, убийца методично проходит по всему списку «Популярных».

– Убийцей, между прочим, может быть и женщина, – сказала я.

– Я не из сексизма, – возмутилась Летти. – Ты была единственной девушкой, которую они по-настоящему травили, а раз ты не убийца, значит, это кто-то из парней, которых они тоже доставали.

– Это если мотив – месть за школьную травлю, – заметила я.

– Для меня это с утра пораньше слишком сложно, – сказала Летти, снова потирая лоб.

Громкий стук прервал наш разговор. Мы с Летти переглянулись.

– Кто бы это мог быть? – спросила Летти.

– Сейчас узнаем, – сказала я и направилась к двери. Я открыла – на пороге стояли детективы Райкер и Клайд с подобающе мрачными лицами.

– Можно войти? – спросил Райкер, уже протискиваясь мимо меня.

Оба детектива уже были внутри, прежде чем я успела что-либо сказать. В коридоре появилась Летти, и я заметила, как оба тут же сосредоточили на ней внимание.

– Поговорим? – сказал Райкер. Я провела их в свою маленькую гостиную, и мы расселись.

– Должна предупредить: в переноске кот, – сказала я, опасаясь, как бы Монгрел не выбрался и не натворил дел – например, не покусал их за лодыжки.

Райкер проигнорировал мою реплику и сразу перешёл к делу:

– Вы были здесь всю ночь?

– Да, была, – ответила я.

Райкер посмотрел на Летти.

– А вы кто?

– Летти Смит.

Райкер кивнул.

– Да, мы вас ещё не опрашивали. Вы у нас в списке. Я подумала, что Летти это встревожит, но вместо этого она повернулась к детективу Клайду:

– А в вашем списке я тоже есть? – Она подмигнула ему.

Несмотря на серьёзность момента, я не удержалась от улыбки. Клайд неловко поёрзал и уставился в пол.

– Вы были здесь вдвоём всю ночь? – спросил Райкер.

– Упаси боже, – сказала Летти. – Она не в моём вкусе. – И снова подмигнула Клайду. Я увидела, как на лице детектива Райкера мелькнуло понимание.

– Когда вы пришли? Рановато ведь.

– Не спалось, увидела в новостях, что случилось с Гамильтоном Хаузом, и, естественно, помчалась к Нарел всё рассказать.

– Естественно, – сухо сказал Райкер. – Почему просто не позвонили?

– Ну, новость-то шокирующая – мы же все учились вместе с Гамильтоном.

– Значит, вы подумали, что она расстроится? – спросил Клайд.

– Скорее будет в шоке, чем расстроится, – сказала Летти. – Всё-таки Гамильтон был из «Популярных».

Детективы многозначительно переглянулись.

– А, да, пресловутые «Популярные», – сказал Райкер с едва скрытой насмешкой. – И вас тоже травили?

Летти кивнула.

– Меня травили не так сильно, как Нарел или некоторых других учеников.

Райкер повернулся ко мне.

– Гамильтон Хауз тоже вас травил? Я тщательно подбирала ответ.

– Меня травили все из «Популярных». Девчонки, пожалуй, досаждали сильнее, чем парни.

Летти неприлично фыркнула.

– Не забудь про ту ужасную штуку, что Гамильтон с тобой сотворил! Я бросила на Летти предупреждающий взгляд – ноль эффекта.

Она невозмутимо продолжила:

– По-моему, самое ужасное, что Гамильтон выкинул, – это когда пригласил тебя на школьный танцевальный вечер. Помнишь, Нарел? Сперва ты решила, что это подвох, но Гамильтон был настолько убедителен, что ты в конце концов поверила. Я громко откашлялась. Летти запнулась, но Райкер жестом предложил ей продолжать.

– Гамильтон пригласил Нарел на танцевальный вечер. Сказал, что ему нравятся девушки с характером. Сначала она насторожилась, но он не отставал и даже прислал цветы. В конце концов мы обе поверили, что он всерьёз. Бедная Нарел так радовалась – настоящее свидание! Но он так за ней и не приехал. Она ждала и ждала – я была с ней, потому что у меня тоже не было пары. Наконец мы обе пошли на вечер сами, а там Гамильтон уже был с другой девушкой. Когда Нарел спросила, что происходит, он устроил сцену и унизил её до слёз. Всё это было тщательно продуманной подставой от «Популярных».

– Но разве вы не заподозрили неладное? – спросил меня Клайд, судя по всему увлечённый рассказом.

– Да, конечно, поначалу, – объяснила я. – Но он не был из самых отъявленных среди «Популярных», и раньше он, насколько я знала, никого серьёзно не травил. Наверное, я просто была рада, что хоть кто-то позвал меня на танцы.

– Но такая привлекательная девушка, как вы, наверняка не испытывала недостатка в приглашениях? – продолжил Клайд.

Летти снова фыркнула и расхохоталась:

– Нарел сейчас сногсшибательно выглядит, потому что попала в страшную аварию, после которой ей делали долгую реконструктивную пластику. Раньше она выглядела совсем иначе. Я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо.

– Летти! – сказала я, смертельно смущённая.

– А кто из «Популярных» травил сильнее всех? – спросил Райкер Летти.

Летти пожала плечами:

– Гай Смит, Риджвелл Дуган, Люсинда Шо-Смайт, Мэнди Маким и Гамильтон Хауз.

Клайд подал голос:

– Но, кажется, вы только что сказали, что Гамильтон был не так уж плох, как остальные?

– После того, что он сделал с Нарел, он стал хуже – хоть до конца школы и оставалось совсем немного. За этот короткий срок он стал таким же, как остальные, а может, даже их и переплюнул.

Никто не проронил ни слова, пока Райкер просматривал свои записи.

– У кого-нибудь из вас есть что добавить по поводу Гамильтона Хауза?

Мы обе покачали головой.

– Он был склонен к выпивке? – спросил Райкер.

– В школе – нет, – сказала я. – Не больше, чем остальные. Но мы его уже много лет не видели.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Ещё в школе, – ответила я.

– И у меня тоже, – добавила Летти.

Оба детектива поднялись.

– Пока это всё. Но если что-то вспомните, пожалуйста, свяжитесь с нами. Я закрыла за ними дверь и прислонилась к ней спиной.

– По крайней мере, похоже, в этом убийстве они меня не подозревают, – сказала я Летти.

– И на том спасибо, – отозвалась Летти. – Думаю, в их глазах все из нашей школы под подозрением. Не хочу тебя пугать, Нарел, но мне уже становится по-настоящему страшно. Похоже, в городе орудует серийный убийца, который охотится на наших бывших одноклассников.

– Только на «Популярных», – возразила я. – Я правда думаю, что убийца – кто-то, кого они травили.

Летти задумалась.

– Ты ведь понимаешь, что нам теперь придётся сделать?

У меня появилось скверное предчувствие.

– Что?

– Тебе придётся пойти на встречу выпускников.

– Нет! – запротестовала я. – Пожалуйста, не заставляй! Тогда все узнают, кем я была раньше.

– Но ты и есть ты, – Летти, похоже, не поняла моего возмущения.

– Но сейчас я – новая я! – сказала я. – Не хочу, чтобы они знали, какой я была прежде.

Летти покачала головой.

– Нарел, ты несёшь какую-то чушь. Пойдём лучше позавтракаем.

– Тебе разве не надо сегодня на работу?

– На сегодня впечатлений мне уже с лихвой хватило, – сказала Летти. – К тому же нам надо составить план на встречу выпускников.

– Я не пойду, – твёрдо сказала я. – И точка!

Летти лишь усмехнулась.

На мне было переливчатое платье цвета горького шоколада – подарок от Летти, щедрый и совсем не в моём стиле; раньше я и представить себя в таком не могла. Оно было коротким и по фигуре, и, как справедливо заметила Летти, смотрелось превосходно. А вот каблуки обернулись моим заклятым врагом. Тоже подарок Летти, они заставили меня держаться за её руку, чтобы не потерять равновесие.

– Как тебе вообще удалось уговорить меня сюда прийти? – спросила я, слегка покачнувшись.

Летти самодовольно улыбнулась:

– Не понимаю, чего ты боишься, Нарел. Школа была сто лет назад. Эти люди больше не властны над тобой.

– Ты не видела Люсинду и Мэнди на днях! – возразила я. – Они были просто ужасны…

– Тсс, – оборвала меня Летти. – Они стоят прямо там. Я нервно огляделась, но Летти потащила меня к бару. Несмотря на мои протесты, она заказала мне коктейль – я-то больше по вину. Всё же за стойкой, обозревая зал, я и правда немного успокоилась.

Полумрак оказался мне на руку. Зал недавно отремонтировали: пышные бархатные портьеры, стены в оттенках между фиолетовым и тёмно-синим, красивая паркетная доска, та же тёплая древесина уходила и на потолок. Получалось довольно эффектно, хотя старомодные потолочные вентиляторы с допотопными плафонами смотрелись здесь не к месту.

– А если кто-нибудь меня узнает? – спросила я тревожно.

Летти пожала плечами:

– Справишься, Нарел. Ты теперь уверенная в себе женщина. Я не удержалась и хихикнула – слишком уж ироничной была ситуация. Я обвела зал взглядом, пытаясь узнать лица. Люсинда с Мэнди почти не изменились со школьных времён, их я бы узнала и без недавней встречи. А вот остальных узнать не смогла.

Сам бар был довольно уютный: на одном конце слегка подвявший горшок с растением и рядом серебряный поднос. На доске в рамке мелом выписаны коктейли: Строуберри Филдс, Мохито, Сангрия, Манхэттен.

– Убийца, скорее всего, тоже здесь сегодня, – невозмутимо заметила Летти. Я испепелила её взглядом.

– Это должно меня успокоить?

– Просто будь начеку, Нарел. Приглядимся к подозреваемым, потом вернёмся домой и допишем их имена на нашу белую доску.

– Захватывающе, – сказала я с сарказмом.

Летти уже собиралась ответить, но тут появилась Люсинда Шо-Смайт и прервала нас.

– Кого я вижу – Летти Смит! – проговорила она нарочито гадким тоном. – Неужели ты наконец обзавелась подругой? Я набрала побольше воздуха, заранее ужасаясь тому, как отреагирует Люсинда, когда узнает, кто я. Прежде чем я успела открыть рот, Люсинда наклонилась вперёд и в упор меня разглядела.

– О, здравствуйте. Это вы открываете ту милую лавочку?

– Шоколадную, – поправила я, нервно схватившись за живот.

Она сморщила нос.

– Как давно вы знакомы с Летти?

– Почти всю жизнь, – сказала я. – Ты меня не узнаёшь, Люсинда? Я Нарел Майерс.

Люсинда рассмеялась – тем самым визгливым, до боли знакомым со школы смешком:

– Не знаю, кто вы на самом деле, но зачем изображать эту особу – ума не приложу.

Я встала с барного табурета и взглянула ей прямо в лицо.

– Это нехорошо, Люсинда. Я и есть Нарел.

– Да, она и есть, – твёрдо сказала Летти.

Люсинда отшатнулась, будто привидение увидела. Уверена, при всём желании она не смогла бы удивиться сильнее.

Наконец она выдавила:

– Нарел? Ты делала пластику?

– Да. Хочешь контакт моего пластического хирурга? – с намеренной язвительностью спросила я, ожидая, что её это заденет.

Её ответ меня совершенно ошарашил.

– Спасибо! – искренне обрадовалась она. – Вот моя карточка. Пришлёшь мне информацию на почту?

– Э-э… ну, конечно, – пробормотала я. Краем глаза я видела, как Летти чуть не складывалась пополам от смеха.

Люсинда ещё секунду таращилась на меня, потом взялась за старое:

– У тебя интересный цвет платья, Нарел. Ты его выбрала потому, что он напомнил тебе о шоколаде? Я пыталась сострить, но ничего путного так и не придумала.

Она продолжила с нескрываемой злобой:

– Платье ровно того же жуткого коричневого цвета, в каком Гамильтон щеголял, когда умер, – и чем это кончилось, ты и сама знаешь! Вряд ли ты захочешь повторить его судьбу. Пора бы понять, что шоколад тебе не на пользу, а в этом цвете у тебя совершенно землистый вид.

Сделав это прелестное замечание, Люсинда поспешила прочь.

– Всё та же штучка, – заметила Летти. Она кивнула туда, куда ушла Люсинда. Та уже ухватила Мэнди под руку и тыкала в мою сторону. Мэнди таращилась на меня, разинув рот. Заметив мой взгляд, они тут же отвернулись, прыская и перешёптываясь заговорщически.

– Всё оказалось так ужасно, как ты ожидала? – спросила Летти. Я перевела дух.

– Нет, к счастью, обошлось. Но она ведь всего одна из «Популярных». Подожди, вот остальные подтянутся!

– Думаю, «Популярных» осталось немного, – мрачно сказала Летти, – после всех этих убийств-то.

– Сейчас я других не вижу, да и всех не помню. – Я кивнула в сторону танцующих. – Вон тех женщин я узнаю, а вот мужчин – ни одного.

– По-моему, мужчины иногда меняются куда сильнее, – заметила Летти. – Взять хотя бы актёра из «Гарри Поттера» – теперь его и не узнать. Некоторые мальчишки из школы, повзрослев, совершенно преображаются.

– Пожалуй, верно. – Я ещё раз оглядела зал. – Подожди, того мужчину я узнаю.

Летти проследила за моим взглядом.

– Ага, Уэйн Сайдботтом. Он, между прочим, вернулся в город. Купил винодельню неподалёку.

– Правда? Молодец. Над ним ведь в школе сильно издевались.

Стоило мне это сказать, мы с Летти многозначительно переглянулись.

– Новый подозреваемый номер один, – тихо произнесла Летти. Я пригляделась к Уэйну. Он уставился в бокал, но вдруг поднял голову и метнул в сторону Люсинды и Мэнди по-настоящему ядовитый взгляд.

В этот момент Люсинда подошла к стене с огромным экраном. Взяла микрофон, постучала по нему – раздался жуткий визг.

– Все сюда! – объявила она.

Народ нехотя обратил внимание и потянулся к экрану.

– Добро пожаловать на встречу выпускников средней школы «Оук-Гроув»! Целых двенадцать лет прошло!

Раздались вежливые хлопки. Мы с Летти нехотя примкнули к остальным.

– У нас с Мэнди для вас особенный сюрприз. Мы долго готовили эту презентацию под названием «Тропой воспоминаний».

У меня подкосились колени. От сюрпризов «Популярных» ничего хорошего ждать не приходилось – они так и остались злобными задирами.

Первым на экране высветился огромный портрет Люсинды. Ну кто бы сомневался.

– Уверена, вы все помните меня, Люсинду Шо-Смайт, – кокетливо хихикнула она. – Теперь я очень успешный стоматолог, у меня собственная практика, как большинству из вас известно.

Фото явно подретушировали: в школе она была симпатичной, но здесь всё выглядело подозрительно безупречно. Она продержала фото на экране неприлично долго и лишь потом сменила его на столь же отлакированный портрет Мэнди.

– И, конечно, вы помните Мэнди со школы. Теперь она генеральный директор очень успешного рекламного агентства в Мельбурне. Я уловила закономерность, и меня охватила тревога. Они точно собирались показать моё школьное фото.

Люсинда перешла к снимкам трёх погибших из «Популярных»: Гая, Риджвелла и Гамильтона. Она объявила минуту молчания, правда, длилась она от силы секунд пять. Судя по слайдам, все трое добились многого: врач, адвокат, генеральный директор.

Потом настала очередь её жертв.

На экране появилась фотография Летти в её нескладные подростковые годы.

– Летти Смит теперь проводит дни за видеоиграми, – насмешливо объявила Люсинда; по залу прокатились нервные смешки. Я посмотрела на Летти: та пыталась улыбаться, стиснув зубы. Люсинда держала снимок на экране вечность.

– А теперь – Уэйн Сайдботтом, – объявила она.

На экране появилось душераздирающее фото плачущего Уэйна. «Популярные» травили его нещадно.

– Уэйн ударился в пьянство, – сказала Люсинда и злобно расхохоталась.

– Какая мерзкая особа, – сказала я Летти сквозь зубы.

Затем на экране появилось моё фото. Я ахнула, с трудом подавив желание сбежать.

– Нарел Майерс, уверена, не нуждается в представлении, – скривилась Люсинда. – Всю жизнь прожила в этом городишке и сейчас работает продавщицей.

– Не слушай её, – слишком громко сказала Летти. – Что бы она ни говорила, всё лучше, чем быть задирой.

Все обернулись и уставились на нас. Мэнди шагнула вперёд, забрала у Люсинды микрофон – слава богу, моё фото исчезло.

Меня трясло от ярости. Унижение нахлынуло разом – острое, давящее, – будто я снова переживала те кошмарные школьные годы. Я зажмурилась и не открывала глаз до конца презентации.

– У нас для вас ещё один замечательный сюрприз, – объявила Мэнди. – Мы с Люсиндой решили короновать Короля и Королеву бала – прямо как в американских фильмах.

Раздалась даже барабанная дробь.

– Уэйн Сайдботтом и Нарел Майерс.

Половина зала ахнула, вторая половина расхохоталась: на раздвоённом экране показали плачущего школьника Уэйна и мою старую школьную фотографию.

– Уэйн и Нарел, выйдите, пожалуйста, вперёд, – скомандовала Мэнди.

Свет притух, и в центре сцены вспыхнул широкий прожектор. Летти мягко подтолкнула меня, и я пошла к сцене. Мы с Уэйном встретились в круге света.

– Ничего себе, Нарел, ты выглядишь просто потрясающе! Со школы ты прямо преобразилась! Я искренне улыбнулась.

– Я как раз подумала о тебе то же самое.

Когда свет снова зажёгся, весь зал ахнул. Преображение Уэйна, без сомнения, поразило, но моё – просто ошеломило.

Мэнди подошла короновать нас, свирепо хмурясь. Её гадкая шутка с треском провалилась. Она явно ждала, что мы будем выглядеть как в школе, – и насчёт меня бы не ошиблась, если бы не авария.

Когда она водрузила нам короны, я одарила её самой сладкой улыбкой. Та, признав поражение, разъярённо удалилась.

– Слышала, ты купил местную винодельню, – сказала я Уэйну. – Поздравляю.

Он тепло улыбнулся.

– Приезжай посмотреть. Зови друзей. Я в восторге от того, что теперь у меня винодельня с прохладным климатом.

– У меня, по правде говоря, кроме Летти друзей и нет, – призналась я. – Можно я приведу её?

– Конечно! Приезжайте завтра на обед, если сможете. Я на день закрылся.

– Разве выходные – не самое загруженное время?

Он кивнул.

– Да, но мы только открылись, работы было невпроворот. Решил, что передышка мне не помешает. К тому же я ожидал, что после сегодняшнего вечера буду чувствовать себя неважно.

Танцевальная музыка вновь загремела, и Мэнди явно потеряла интерес к затее с королём и королевой бала. Её, похоже, изрядно расстроило, что унизить нас двоих не вышло. Я не смогла найти Летти и вернулась к бару подождать.

– После всего этого тебе просто необходимо выпить, – сказала она, когда наконец нашлась.

– Что? – крикнула я сквозь оглушительный грохот.

– Тебе надо выпить! – перекричала меня Летти.

– Не спорю, – ответила я во всё горло. – Но почему музыка такая невыносимо громкая? Мы ведь уже не подростки. Я уже тянулась к бокалу, как вдруг в микрофон снова взвизгнул голос Люсинды.

– У нас с Мэнди для вас ещё один сюрприз!

Мы с Летти устало переглянулись.

– Кто на этот раз бедная жертва? – пробормотала я.

– Кто ж знает? Зато музыка прекратилась, хотя я не уверена, что лучше – она или голос Люсинды.

У меня было нехорошее предчувствие.

– Вы, наверное, помните, – с гордостью сказала Люсинда, – что мы с Мэнди были школьными чемпионками по хоккею. Не начнись у нас столь успешные карьеры, мы бы, глядишь, и до олимпийской сборной Австралии добрались! Я демонстративно закатила глаза.

– Поэтому мы с Мэнди заказали ледяную скульптуру, где мы играем в хоккей, – хотя, конечно, не в хоккей на льду.

Она оглушительно расхохоталась над собственной шуткой, но никто её не поддержал.

– За этим занавесом – потрясающий сюрприз! Все к сцене, сейчас вы увидите невероятную ледяную скульптуру!

– Пойдём смотреть? – спросила Летти.

– Не особо, – сказала я. – Но хотя бы унижать никого не собираются, и то ладно. Раз уж мы здесь, давай глянем.

Мы встали позади всех. Люсинда сложила ладони, не скрывая восторга.

– Сюрприз! – торжественно воскликнула она и дёрнула за шнур – занавес распахнулся.

Все ахнули. Кто-то вскрикнул.

Мэнди лежала, перекинувшись через ледяную скульптуру, и из спины у неё торчал осколок льда.

Всё разом взорвалось. По залу прокатилась паника – люди реагировали на жуткую находку кто как мог. Первым делом я посмотрела на Люсинду: она стояла как вкопанная – словно окаменела: руки стиснули горло, глаза распахнуты от ужаса. Я сразу подумала, что она никак не могла быть убийцей; ну не бывает таких актрис. Я не знала, что делать и о чём думать. Летти крепко взяла меня под руку.

– Живо, Нарел! Пока все уставились на жертву, огляди толпу. Посмотри, что удастся заметить. Убийца сейчас здесь, или был тут буквально минуту назад.

С одной стороны, я была благодарна Летти за быструю реакцию, с другой – меня так трясло, что я толком не соображала. Наверное, она это почувствовала: подвела меня к стулу. Я села и закрыла лицо руками, а Летти похлопала меня по плечу – хотя я заметила, что даже утешая меня, она не переставала обшаривать зал взглядом.

– Кто-нибудь вызвал полицию? – спросила я.

– Да, человек двадцать уже позвонили, – ответила она. – Это очередное убийство одного из «Популярных». Нужно приглядеть за Люсиндой. Она может быть следующей.

– Прямо сейчас? – Я вскочила и вцепилась в руку Летти.

– Не обязательно сегодня, – сказала Летти, и я поняла, что она просто меня успокаивала.

– Я второго убийства не выдержу, Летти!

Впервые за вечер Летти словно лишилась дара речи. Она только посмотрела на меня и медленно кивнула.

– Ты что-нибудь видела? Ну, до того, как это случилось? – спросила она через паузу. Я покачала головой.

– Нет. Я даже не помню, чем мы занимались. Мы болтали у бара, а потом Люсинда сделала объявление.

– Это могла быть она, – предположила Летти.

– Нет, не думаю. Я видела её лицо – она была так же поражена, как и мы. К тому же мы даже не знаем, когда это произошло с Мэнди. Может, прямо перед тем, как открыли занавес, а может, и в любой момент за последние полчаса.

Летти задумчиво кивнула.

– Верно. Полагаю, детективы установят, когда Мэнди в последний раз видели живой.

– В последний раз я видела её на церемонии короля и королевы выпускного бала, – сказала я. – После этого – нет. Возможность тут была у кого угодно.

Не успела я договорить, как в зал довольно театрально ворвались двое детективов в сопровождении двоих полицейских в форме. Все четверо быстрым шагом прошли к сцене и приказали всем отойти. Полицейские тут же принялись натягивать оградительную ленту, а один из детективов задёрнул занавес, скрыв сцену из виду.

– Мне нехорошо, – сказала я Летти.

– Тебе, наверное, надо перекусить, – ответила она. – Ещё один бокал вряд ли поможет, тем более что, кажется, все здесь решили, что им срочно нужно выпить. Я проследила за её взглядом к бару – там и правда скучковались все остальные.

– Это наверняка кто-то из тех, кого травили, – сказала я. – Четверых из «Популярных» уже убили. Вряд ли их могло связывать что-то ещё, кроме того что они травили одноклассников в школе.

– Ты заметила, где был Уэйн Сайдботтом незадолго до этого? – спросила Летти. Я покачала головой.

– Нет, не заметила.

– А Фредерик Флауэрс? Я потёрла виски.

– Кто?

– Ты что, не помнишь Фредерика Флауэрса? Он сегодня здесь. Его фото показали вскоре после твоего. Я попыталась вспомнить – вечные провалы в памяти выводили из себя.

– Ах да. Как я могла забыть? Показали же ту ужасную его фотографию.

– Ну, он больше не щуплый мальчишка, – заметила Летти. – Накачался как культурист. Выглядит, честно говоря, даже устрашающе. Я нервно хихикнула – и вдруг поняла, что не могу остановиться. Летти слегка встряхнула меня за плечи.

– Нарел, дыши глубже. Не давай истерике взять верх.

К счастью, дыхательные упражнения помогли.

– Да, Фредерика помню. А вот где он был за минуту-другую до убийства Мэнди – тоже не припомню.

– Его трудно не заметить, – сказала Летти. Я посмотрела к бару – и правда, Фредерик высился на голову выше остальных.

Летти вдруг ахнула.

– Боже мой.

– Что такое? – спросила я.

– Это Ройстон Джексон. Я не думала, что он придёт.

Похоже, Летти встретилась с Ройстоном взглядом, потому что он подошёл к нам.

– Привет, Ройстон. Я думала, ты всё ещё на Гейм-джеме. Здорово, что выбрался.

– Привет, – тихо сказал Ройстон. – Ты чудесно выглядишь, Нарел. Мне так жаль было узнать о твоей аварии.

– Удивительно, что ты меня узнал, – сказала я.

Ройстон пожал плечами.

– Конечно узнал, Нарел. Я не из тех задир, что судят только по внешности.

– Летти говорит, ты добился больших успехов.

Ройстон посмотрел на Летти.

– Спасибо. У Летти тоже всё хорошо.

Летти улыбнулась.

– Не так, как у тебя, Ройстон. Ты просто невероятно преуспел!

Ройстон смутился и залился краской.

– Жаль, что встретились снова при таких обстоятельствах, – сказала я.

Ройстон презрительно фыркнул.

– Если ты про эту задиру Мэнди Маким, то скажу одно: получила по заслугам.

Летти выглядела потрясённой.

– Ты же не это имел в виду, Ройстон.

Ройстон по-настоящему рассердился.

– По мне, так все они получили по заслугам. Я не могла винить Ройстона за его злость. В конце концов, его жестоко травили. Нас всех травили, и по крайней мере он честно говорил о своих чувствах. Я была уверена: среди жертв травли нашлись и другие, кто желал «Популярным» смерти, а один пожелал этого настолько сильно, что решился на убийство.

– Вы слышали, что они сделали с моей машиной? – сказал Ройстон.

Летти покачала головой.

– Они что-то сделали с твоей машиной?

Ройстон был так вне себя, что, казалось, сейчас взорвётся.

– Вы же знаете, у меня тот красивый спорткар BMW?

– Да, я видела его, когда была в Мельбурне на последней конференции, – сказала Летти. – Он потрясающий.

– Когда я на днях приехал в город на встречу выпускников, – сказал Ройстон, – заехал купить бутылку шампанского для брата с женой – я у них остановился. Выхожу из магазина – а Гамильтон тут как тут: портит мою машину.

Я ахнула.

– Что? Гамильтон Хауз изуродовал твою машину?

Ройстон кипел от ярости.

– Да. Я поверить не мог, что они зайдут так далеко! Там были Гамильтон, Люсинда, Мэнди, Гай и Риджвелл – стояли вокруг и ржали. Гамильтон ключом выцарапал на кузове слово «лузер».

– Да ты шутишь! – сказала я. – Ты пошёл в полицию?

– Конечно пошёл, – сердито ответил Ройстон. – Подал официальную жалобу. Те провели проверку и сказали, что Гамильтон всё отрицает. Остальные «Популярные» обеспечили ему алиби. Утверждали, что всей компанией были за городом в тот момент, а я, мол, обознался.

Летти пробормотала себе под нос пару крепких слов. Я не могла поверить. Я знала, что «Популярные» – мерзавцы, но не думала, что они способны портить чужое имущество.

Ройстон продолжил:

– А теперь нас ещё и не выпускают, потому что детективы устроят нам бесконечные допросы.

– В каком смысле? – спросила я.

Он кивнул на дверь, у которой стоял полицейский в форме.

– Придётся оставаться, пока всех не опросят. Ясное дело, убийца – кто-то из наших, кто-то, с кем мы учились.

– Надеюсь, нам ничего не грозит, – сказала я.

Ройстон покачал головой.

– Похоже, он охотится только на «Популярных». Вам должно быть достаточно безопасно.

– Осторожнее, Ройстон. А то Нарел обвинит тебя в сексизме, – сказала Летти с лёгкой усмешкой. Я покачала головой.

– Насколько я знаю, из девочек они травили только меня – ну, ещё была та младшая, имя не вспомню. Так что, пожалуй, убийца – мужчина.

– Кто бы это ни сделал, моё ему почтение, – сказал Ройстон, после чего оставил нас и направился к бару.

– Ну, он явно не привык выбирать выражения, – сказала я Летти.

Летти скрестила руки.

– Он у нас сразу возглавляет список подозреваемых.

Судя по всему, детективы уводили людей по одному в соседнее помещение на допрос. Я тяжело вздохнула.

– Похоже, мы тут застрянем на несколько часов.

– Это, наверное, прозвучит эгоистично, – сказала Летти, – но очевидно, нам прямо сейчас ничто не угрожает. Убийца, должно быть, кто-то из тех, кого «Популярные» травили, – мстит.

– Но почему сейчас, после стольких лет? – спросила я. – Вот единственная деталь, которая не сходится. Уверена, в старших классах мы все лелеяли кровожадные фантазии насчёт «Популярных», так почему кому-то пришло в голову воплотить их только теперь? Это совсем нелогично. Я не успела сказать больше ни слова: Люсинда внезапно подбежала и повисла у меня на шее.

– Нарел, Нарел! Я хочу извиниться за всё ужасное, что с тобой случалось в школе. Я знаю, ты думаешь, что я была замешана, но это не так. Меня заставили! Я была совершенно ошеломлена. Похоже, горе по Мэнди лишило её рассудка. Я попыталась высвободиться, но она цеплялась изо всех сил.

– Ты ведь веришь мне, правда, Нарел? Это сделала не я, ни с тобой, ни с Летти! Это Мэнди! Мэнди меня вынудила. Она заставила, честное слово! Я никогда не хотела делать вам гадости. Мэнди меня заставила. Ты веришь мне, правда?

– Люсинда, пожалуйста, отпусти мою шею, – попросила я.

Прежде чем она успела ответить, появился детектив Райкер.

– Мисс Майерс, ваша очередь.

Мне удалось освободиться от Люсинды с помощью Летти, и я последовала за Райкером в помещение, похожее на кухню. Комната была заставлена техникой из нержавеющей стали – странноватая обстановка для полицейского допроса.

Райкер выдвинул чёрный пластиковый стул.

– Садитесь, мисс Майерс.

Он сел напротив и достал ручку с блокнотом.

– Расскажите, что произошло после церемонии коронации.

Произнося это, он поморщился.

– Меня короновали королевой, а Уэйна Сайдботтома – королём, после чего я вернулась к барной стойке и поговорила с Летти.

Детектив Райкер оторвался от яростного строчения.

– Летти была у барной стойки, когда вы вернулись?

– Нет, – сказала я. – Мне пришлось её немного подождать.

– Где она была? Я пожала плечами.

– Понятия не имею. Я решила, что она в туалете.

– Продолжайте, мисс Майерс.

– Собственно, это всё. Мы с Летти разговаривали, когда Люсинда объявила о большом сюрпризе. Она раздвинула занавес, и мы все увидели Мэнди.

– И что вы сделали потом?

– Почти ничего. Мы с Летти просто ждали, когда приедет полиция.

Райкер перестал писать и посмотрел на меня в упор.

– Люсинда Шо-Смайт заявила мне, что убийца – вы.

– Ах она… – я вовремя прикусила язык: чуть не вырвалось кое-что нелестное. – С чего бы ей такое говорить?

– Возможно, мисс Шо-Смайт в самом деле так думает, – сказал Райкер, внимательно наблюдая за мной. Я обдумала это. Может, он прав – может, она и правда считала меня убийцей. Тогда было бы понятно, почему она бросилась ко мне и принялась умолять простить ей все гадости, что «Популярные» творили со мной в школе.

– Не знаю, что вам на это ответить, – сказала я. – Могу лишь повторить: это не я. Что там думает Люсинда, мне неподвластно.

Райкер кивнул.

– Ладно, мисс Майерс, вы свободны. Можете покинуть здание. Я удивилась, что разговор так быстро закончился. На выходе я столкнулась с детективом Клайдом и Летти, которые как раз направлялись в ту же комнату. Я вопросительно приподняла брови, глядя на Летти, но пришлось идти дальше.

Я нашла свободное место и стала ждать, когда выйдет Летти. К счастью, её беседа тоже была недолгой. Она сразу направилась ко мне, взяла под руку и сказала:

– Пошли, Нарел. Поедем ко мне. Нам надо пересмотреть улики.

Мы молчали, пока не оказались в её машине.

– Что ты от меня скрываешь, Летти?

Летти вцепилась в руль.

– Ты меня слишком хорошо знаешь, Нарел. – Она помолчала, потом сказала: – Детективы знают, что в школе ты была чемпионкой по стрельбе из лука. Они спросили, не думаю ли я, что это сделала ты. Я пришла в ярость.

– Это всё эта ужасная Люсинда. Детектив Райкер сказал, что она назвала меня убийцей!

– Вот почему она к тебе так липла, – сказала Летти. Я кивнула.

– Не думаю, что на этот раз она хотела насолить. По-моему, она и вправду верит, что убийца – это я.

– Значит, следующая – она, – мрачно сказала Летти. – Она последняя из «Популярных», кто ещё жив.

Винодельня Уэйна находилась недалеко от города, и я была рада хоть немного отвлечься после того, что накануне случилось с Мэнди. Я до сих пор не могла поверить, какой оборот приняла моя жизнь. Отчаянно надеялась, что эта поездка даст хоть какую-то передышку от всего безумия.

Разумеется, Летти ждала визита по совсем другой причине. Ей хотелось понять, можно ли считать Уэйна главным подозреваемым. Я бы предпочла предоставить это полиции, но подозревала, что Летти движет тревога – вдруг полицейские считают главной подозреваемой именно меня.

– Как здорово дружить с человеком, у которого своя винодельня, – сказала Летти, паркуясь на гравийной площадке. – Может, нам ещё и скидка на вино перепадёт. Я рассмеялась.

– Мне срочно надо расслабиться. Эти убийства точно не помогли моему выздоровлению. – И, конечно, мне ужасно жаль жертв, – поспешила добавить я.

Летти выбралась из машины и взглянула на меня поверх крыши.

– Честно говоря, мне трудно по-настоящему сочувствовать жертвам. Понятно, что убийство само по себе – ужасно, но «Популярные» были отвратительнейшими людьми. Как жертвам убийства – да, мне их жаль, но чувств маловато. Надеюсь, я не звучу как социопатка.

– Немножко, – поддразнила я, хотя прекрасно понимала, что она имеет в виду. Будь на их месте кто-то другой, я бы сочувствовала куда сильнее, чем «Популярным». Они всю старшую школу отравляли мне жизнь – и не только мне: доставалось и другим. Похоже, кого-то они довели до такой степени, что тот в итоге стал убийцей. Если, конечно, верна наша версия о том, что убийца – кто-то из их жертв. Пока что я просто не видела другого объяснения. Я перевела взгляд на окрестности. Для новой винодельни место выглядело многообещающим. Сад явно разбили недавно – молодые посадки, которые со временем обещали стать великолепными. Здание с двух сторон обрамляли большие кусты, усыпанные белыми цветами, – я понятия не имела, какие именно, но смотрелись они эффектно. По всему участку стояли молодые деревца в защитных каркасах.

Само здание было из гофрированного металла, но выглядело не заводским, а нарядным. Винодельня стояла в довольно глухом месте, и меня кольнула тревога за Уэйна: вздумай кто-нибудь причинить ему вред здесь – шансов у него не было бы. Ведь Мэнди убили буквально в двух шагах от зала, полного людей.

Навстречу нам вышел Уэйн, а с ним – пятеро огромных псов, которые тотчас вознамерились на нас запрыгнуть.

– Фу, фу! – приговаривал Уэйн. Собаки его не слушались и принялись радостно облизывать мне руки и ноги.

– Извиняйте, – сказал Уэйн. – Когда мы работаем, их не выпускаем. Проходите, пообедаем.

Мы последовали за Уэйном в главный зал винодельни. Под потолком виднелся открытый гофрированный металл и красивые деревянные балки – выглядело, надо сказать, живописно. Одна стена целиком состояла из стекла и выходила на выгоны – порядком выгоревшие на солнце. Вдалеке паслись херефордские коровы.

Один из столов был накрыт накрахмаленной белой скатертью; в центре – ваза с жёлтыми маргаритками и бутылка вина. Словно уголок сада перенесли под крышу. Полы и стены – отполированная сосна.

– Ты эту винодельню с нуля поднимал или она уже существовала? – спросила я.

– Тут была небольшая пивоварня, винокурня и виноградник, – объяснил Уэйн. – Я расширил дело: открыл ресторан и бар, да и виноградника прибавил. Кстати, сегодняшний обед я приготовил сам. – Он рассмеялся. – Раз уж на выходные я закрыт, шеф-повар сегодня отдыхает. Так что вам придётся потерпеть мою стряпню.

– Уверена, ты прекрасно готовишь, Уэйн, – сказала я.

– Ты всегда мечтал о собственной винодельне? – спросила Летти.

Уэйн горячо кивнул.

– Да, и это был идеальный шанс. Цена была невысокой, и вся моя семья живёт в этих местах. Я подумал: самое то. Понимаю, винодельня в прохладном климате – вещь не самая обычная, но тут отличная местность – почти как Бургундия во Франции. Здесь сходятся морской и континентальный климат.

– Я вино люблю, – сказала я, – но о винах прохладного климата как-то никогда не задумывалась.

– Да, здешний виноград даёт вина с идеальным балансом фруктовости и кислотности. Знаешь, мне очень помог Том Флетчер, когда я покупал это место. Я бы его порекомендовал, если тебе понадобится риэлтор.

– Том Флетчер? – переспросила я. – Я его со школы не видела. Он был вчера на встрече выпускников?

Уэйн покачал головой.

– Нет. Думаю, он просто хочет покоя. Иначе зачем было менять фамилию?

Мне понадобилась секунда, чтобы понять, к чему он клонит.

– Не Мунро? Мунро – это Том Флетчер?

– Ты не знала? – удивился Уэйн.

– Нет, не знала. – Когда Уэйн не отозвался, я добавила: – Он так изменился.

– Как, впрочем, и все мы, – пожал плечами Уэйн. – Ты – больше всех. Ладно, я на минутку на кухню – принесу обед. Он у меня томится.

Стоило Уэйну скрыться на кухне, Летти придвинула стул ближе ко мне.

– Держу пари, Том – убийца! Он уж точно подходящий подозреваемый. Надо ставить его первым в нашем списке.

– Почему он не сказал, кто он на самом деле? Он ведь должен был узнать тебя, даже если меня сперва и не узнал.

Летти фыркнула.

– Ты же в договоре подписалась настоящим именем – уж тогда-то он точно понял, кто ты. По-моему, это крайне подозрительно.

Летти наклонилась, изучая моё лицо.

– Нарел, только не говори мне, что ты неравнодушна к Мунро!

– Конечно нет! – сказала я.

В этот момент Уэйн вышел из кухни с подносом, на котором стояли три миски, и расставил их перед нами. Я уже поднесла вилку ко рту, когда Уэйн с гордостью объявил:

– Рагу из кролика.

Летти едва не поперхнулась.

– У меня когда-то жил кролик. Его звали мистер Банни. Я посмотрела на Летти. Неужели в уголках глаз выступили слёзы?

Уэйн, похоже, не заметил, как Летти расстроилась, и с аппетитом принялся за своё рагу. Есть бедного крольчонка я уж точно не могла. Как-никак, мистера Банни я прекрасно помнила. Но как не обидеть Уэйна? Я быстро осмотрела зал в поисках горшков с цветами, но поблизости не было ни одного. Надо было как-то незаметно избавиться от обеда.

К несчастью, Летти задумала то же самое.

– Какой у тебя чудесный вид, Уэйн, – сказала она. – Что это за дерево? – Она указала за его спину.

– Какое дерево? – Уэйн обернулся.

Тут же Летти сунула руку мне в карман куртки.

– Ты что делаешь? – спросила я.

– Спрашиваю у Уэйна про дерево, – невинно ответила Летти.

Уэйн повернулся к нам.

– Самая обычная ива. Я сунула руку в карман, чтобы понять, что Летти туда подложила. Меня передёрнуло: пальцы угодили в липкое, склизкое месиво. Ну конечно – рагу из кролика! Я испепелила Летти взглядом, но та уставилась в сторону и торопливо вытирала руку салфеткой.

У моих ног стояла сумка Летти.

– Ой, смотрите! – воскликнула я. – Вон те коровы, что пасутся, – это те самые редкие хайленды?

Уэйн и Летти оба уставились в окно, а я схватила свою тарелку и ловко вывалила рагу в сумку Летти.

Оба снова повернулись ко мне.

– Обычные герефорды, – сказал Уэйн. – Вы двое, похоже, не очень-то деревенские? – Он хмыкнул. – Когда доедите рагу, устрою вам экскурсию.

– Я уже доела, – самодовольно сказала я. – Было очень вкусно.

Летти подозрительно прищурилась. Посмотрела мне в лицо, потом – на свою сумку. Я видела, как до неё доходит.

– Ты первая начала, – сказала я.

Летти продолжала сверлить меня взглядом. Я решила, что лучший способ отвлечь её – заговорить об убийствах.

– Какой ужас – то, что случилось вчера с Мэнди, – сказала я.

Уэйн кивнул, хотя особой скорби не выказал.

– Да, похоже, в город пожаловал серийный убийца.

– Думаешь, нам что-то угрожает? – спросила я.

Уэйн прожевал, прежде чем ответить.

– Нет, не думаю, что мы у него на прицеле. По-моему, убийца целится именно в «Популярных».

– Ну да, это же очевидно, – сказала Летти. – Все жертвы – из «Популярных». Значит, убийца – кто-то из тех, кого они когда-то травили… какой ещё может быть мотив?

Уэйн уставился куда-то вдаль, прежде чем ответить. Летти тем временем зачерпнула пригоршню рагу и потянулась к моему карману. Я схватила вилку и замахнулась на неё. В этот момент Уэйн обернулся, и Летти ничего не оставалось, как сбросить рагу к себе в сумку. Она снова яростно вытерла руку салфеткой.

– Наверняка кто-то из жертв, – сказал Уэйн. – Но меня это удивляет. Не представляю, чтобы кто-нибудь из нас был на такое способен. А вы? Я покачала головой.

– Нет, мы все были жертвами травли. Я вполне допускаю, что кто-то из «Популярных» способен на убийство, а вот поверить, что на такое пошёл кто-то из нас, – трудно.

Уэйн пожал плечами.

– Знаете, со мной они тоже обходились довольно жестоко. Я понимаю, как это могло бы кого-то довести до убийства. Они превратили мои школьные годы в настоящий кошмар.

– Это ужасно, – сказала я.

Устроившись за столом, я заметила расставленных по залу семь садовых гномов, и, честно? Они были до жути пугающими. Я-то ожидала чего-нибудь миленького – красные колпачки, лейки, удочки. А передо мной – целый отряд крошечных керамических психопатов. Каждый сжимал своё оружие: один замахивался зловещего вида топором, другой стискивал меч, поблёскивавший, хоть и был из раскрашенной керамики, а третий с пугающим воодушевлением сжимал что-то вроде средневекового моргенштерна.

– О, – вырвалось у меня голосом тоньше, чем хотелось бы. – Твои садовые гномы очень… своеобразные.

Лицо Уэйна просияло от гордости, и от этого стало ещё не по себе.

– Спасибо! Великолепны, правда? Вон у окна Рокошёпот – видишь, как он держит боевой топор? А у двери Гримоклык с арбалетом, у винного стеллажа Ночекрад с кинжалом, вон там Костодав с боевым молотом, у камина Тенебой размахивает мечом, у входа на кухню Черепотёс с копьём, а у двери в подвал Жуткокоготь стережёт с моргенштерном. Я моргнула. Несколько раз. Потому что наверняка я ослышалась хотя бы в половине случаев.

– Имена очень… выразительные, – выдавила я, покосившись на Летти: та, похоже, из последних сил сдерживалась – то ли чтобы не расхохотаться, то ли чтобы не броситься наутёк. А может, и то и другое разом.

– О да, – сказал Уэйн с таким пылом, с каким обычно рассказывают о любимых питомцах или фирменных рецептах. – Настоящие гномьи имена ужасно важны. Нельзя же звать садового гнома Стивом или Бобом, когда он явно воин древнего подземного царства.

Ну да. Разумеется. Куда уж логичнее. Я снова уставилась на Рокошёпота и готова поклясться – его крошечные керамические глазки будто следили за мной. Бред, конечно, но до чего же жутко. Вся коллекция выглядела не столько как садовый декор, сколько как подготовка к миниатюрному апокалипсису.

– Пойдёмте, – сказал Уэйн. – Устрою вам экскурсию по винодельне. Или сначала хотите добавки рагу?

– Нет! – в один голос сказали мы с Летти.

– Хотя было очень вкусно, – соврала я.

Уэйн провёл нас к большому сараю, заполненному огромными чанами из нержавеющей стали.

– Сюда виноград попадает сразу после сбора, – объяснил Уэйн. – Сок красного винограда вступает в контакт с кожицей. Это называется мацерацией. Вы хоть что-нибудь знаете о виноделии?

– Нет, только про распитие вина, – сказала Летти. Я согласилась.

– Не буду утомлять вас подробностями, – сказал Уэйн, после чего занялся ровно этим. Он сыпал терминами и минут пять разглагольствовал о температурных режимах.

– Сок естественным образом бродит, превращая сахар в алкоголь. Именно тогда у красного вина формируется вкус, – заключил он.

– Это и есть прессование? – спросила я, вспомнив фильмы, в которых виноград давят ногами.

– Нет, – сказал Уэйн. – Прессование – это когда сок отделяют от кожицы. Пойдёмте, покажу погреб.

На мой неискушённый взгляд, здесь всё выглядело примерно так же.

– Белое вино идёт в ёмкости из нержавейки; с красным – как винодел решит, но чаще его выдерживают в дубовых бочках. Белое нужно постоянно держать в прохладе, и бродит оно долго. А вот красное может выбродить чуть больше чем за неделю. Я вежливо кивнула.

– Знаете, мне как-то не по себе заходить сюда одному – после всех этих убийств, – признался Уэйн.

– Почему? – спросила Летти.

– Из-за этих чанов из нержавейки, – сказал Уэйн. – Они на самом деле довольно опасны.

Видимо, я выглядела озадаченно, потому что Уэйн пояснил:

– Бродящий виноград выделяет огромное количество ядовитых паров – угарного газа, если точнее. За все эти годы немало виноделов погибло – просто залезли в чан почистить. Другие надышивались парами, теряли сознание, падали и тонули.

– Какой ужас! – сказала я.

– А кто-нибудь из «Популярных» к тебе сюда собирается? – перебила Летти.

– Люсинда – единственная из «Популярных», кто остался. Я бы ни за что не позвал сюда никого из них, – с нескрываемым отвращением сказал Уэйн.

Мы с Летти переглянулись. Первым делом я подумала: если кто-то захочет подставить Уэйна, достаточно заманить сюда Люсинду и столкнуть её в чан. Хотя, признаться, даже мне самой это казалось притянутым за уши.

А что, если убийца – сам Уэйн? Что, если он заявил, будто не стал бы приглашать Люсинду, именно чтобы отвести от себя подозрения? Будь Уэйн убийцей, это был бы ловкий ход: сначала сказать одно, а потом пригласить Люсинду на винодельню и расправиться с ней. Я покачала головой. Похоже, воображение у меня разыгралось не на шутку.

Уэйн вывел нас из погреба, и его собаки тут же подбежали ко мне. Они сунули носы прямо мне в карман – тот самый, набитый кроличьим рагу. Я отвернулась, но от этого стало только хуже. Я вцепилась в руку Летти, чтобы меня не сбили с ног.

– Фу, фу, фу, фу! – монотонно повторял Уэйн. – Безобразники. Оставьте Нарел в покое.

Собаки и ухом не повели – продолжали скакать на меня, с азартом вынюхивая карман.

Уэйн в конце концов сдался.

– Ты им очень понравилась, Нарел. Они ещё ни к кому так не ластились.

Тут самый крупный пёс учуял сумку Летти. Он кинулся к ней, а остальные четверо продолжали скакать на меня.

– Бежим! – крикнула Летти и сорвалась к машине. Я рванула за ней. Такой нагрузки я не испытывала… ну, пожалуй, вообще никогда в жизни.

Летти опустила окно, чтобы попрощаться с озадаченным Уэйном, который всё так же монотонно твердил:

– Фу, фу, фу. Не прыгайте на машину Летти. Перестаньте, безобразники.

Летти рванула с места. Я обернулась: все пять собак неслись по дороге следом за нами.

Я уже час красила стены в шоколадной лавке и почти закончила с одной. Отступив, чтобы полюбоваться работой, осталась вполне довольна результатом. Совсем неплохо для полной дилетантки – если мне позволено так о себе судить.

Ночь выдалась беспокойной: я всё думала, не может ли убийцей оказаться Мунро. Впрочем, на данном этапе никого нельзя было сбрасывать со счетов.

Том – теперь, когда я знала его подлинную личность, мне и вправду было трудно думать о нём как о Мунро, – терпел травлю не меньше нас остальных. Зачем ещё менять имя, как не затем, чтобы отвести от себя подозрения? И всё же полиция наверняка знала, кто он на самом деле, значит, не в этом причина. Возможно, всё было, как говорил Уэйн: Том просто хотел покоя.

Меня удивляло, что он так и не открылся – ни мне, ни Летти. По правде говоря, у меня к нему уже появились чувства, и в этом была своя ирония, ведь в старших классах я была по нему без ума. Он всегда относился ко мне по-доброму, хотя и не был мне таким близким другом, как Летти, – держался особняком. Может, просто характер такой – отсюда и смена имени. Я вздохнула и вернулась к покраске. За время восстановления я пересмотрела уйму передач о ремонте и усвоила одну вещь: ориентироваться надо на вкусы большинства, а не только на собственные. Я надеялась, что не ошиблась, выбрав шоколадный цвет, – для шоколадной лавки он вроде бы к месту. Лишь бы никто не глянул и не шарахнулся в ужасе.

За спиной кто-то откашлялся, и я обернулась. Сердце ёкнуло. Люсинда. Только её мне и не хватало!

– И что тебе, Нарел, взбрело в голову выбрать такой кошмарный цвет? – высокомерно осведомилась она.

Слушать её чепуху у меня не было ни малейшего желания.

– Чего тебе, Люсинда? – отрезала я.

– По-моему, нежный пастельный голубой или розовый подошёл бы куда лучше, Нарел. Но мы ведь все знаем, как ты обожаешь свой шоколад, – и она рассмеялась своим невыносимым гнусавым смешком.

Её шпильки меня больше не задевали.

– Если мне понадобится совет по оформлению, я заплачу за него специалисту, – твёрдо сказала я. Я повернулась к ней спиной и взяла кисть. Не оборачиваясь, громко бросила:

– Магазин не работает, я уже говорила. Я услышала её шаги и снова обернулась.

– Я хотела купить шоколадных конфет и отправить семье Мэнди, – тон у неё был безапелляционный.

И что, интересно, я должна была с этим делать? Она ведь прекрасно видела, что вокруг ни единой конфеты и что лавка ещё в самом зачатке. А она так и стояла, сверля меня требовательным взглядом.

– Люсинда, тебе вообще стоит сейчас появляться на людях?

Та удивлённо вскинула брови.

– Что ты имеешь в виду?

Впервые моё «шоколадное» прозвище не вызвало у меня раздражения. В конце концов, я и сама собиралась назвать магазин «Какао-Нарел».

– Я о том, что ты осталась последней из «Популярных». Тебе не страшно?

– Какое гадкое прозвище – «Популярные», – возмутилась Люсинда. – Какая низость.

Она это серьёзно?

– Ладно, не суть. Так или иначе, ты – последняя из «Популярных», и тебя не тревожит, что ты следующая в списке убийцы? Остальных уже устранили, так что по логике вещей – очередь за тобой.

Я не испытала ни капли вины. В конце концов, я была уверена, что права, и, честно говоря, мне было совершенно всё равно, заденет ли это её чувства.

Прежде чем Люсинда успела ответить, в лавку вошёл Мунро. Она тут же окинула его оценивающим взглядом. Интересно, знала ли она, кто он на самом деле.

– Стена выглядит потрясающе, – тепло сказал Мунро. – Вы здесь отлично продвинулись.

– О, здра-а-авствуйте! – пропела Люсинда. Она неторопливо вплыла к нему и вцепилась ему в руку, принявшись энергично её трясти. – Я Люсинда Шо-Смайт, – объявила она и кокетливо хихикнула. Я закатила глаза. Опять она – школьница школьницей. Я взглянула на Мунро, чтобы понять, как он реагирует на её сомнительные чары, – и с удовольствием заметила, что он заметно опешил.

– Здравствуйте, – выдавил он, освобождая ладонь из её хватки.

Люсинда игриво похлопала его по руке.

– Я вас видела в городе. Вы ведь новый риэлтор? – И продолжила похлопывать его по руке, словно приценивалась к особенно заманчивому товару. Я еле удержалась, чтобы не шлёпнуть её по руке.

– Э-э… да, – сказал Том, намеренно отступив на шаг.

Люсинда наконец убрала руку.

– Я видела вас с Гамильтоном Хаузом как-то вечером. Он у вас недвижимость покупал или это было личное?

У Мунро чуть сузились глаза.

– Фирма Гамильтона вкладывается в коммерческую недвижимость, вы, наверное, знаете. Его заинтересовал один местный объект для вложений.

– Вы женаты? – Люсинда даже захлопала ресницами.

Мунро сделал ещё шаг назад.

– Нет.

– Какое чудесное совпадение! Я тоже не замужем. – Люсинда разразилась оглушительным смехом.

Она совсем тронулась, подумала я. Ведёт себя как абсолютная сумасшедшая.

– Я, собственно, зашёл поговорить с Нарел, – дипломатично сказал Мунро.

– Не обращай на меня внимания, – беззаботно отозвалась Люсинда. – Мы с Нарел старые подруги, правда? – И вцепилась мне в руку мёртвой хваткой.

– На самом деле я хотел поговорить с Нарел наедине.

– Пожалуйста! – весело сказала Люсинда. Я вздохнула. Видимо, в школе она так усердно портила всем жизнь, что не успела выучить слово «наедине».

Мунро беспомощно пожал плечами. Я задумалась, о чём он хотел со мной поговорить. Вот бы надоедливая Люсинда убралась восвояси.

– Я как раз говорила Люсинде, что удивлена, как она вообще показывается на людях, – сказала я Мунро. – При всех этих убийствах и прочем. Её ближайших подруг уже убили, так что, будь я на её месте, заперлась бы дома. Я надеялась, что она поймёт намёк. Не тут-то было.

– Кому захочется причинить мне вред? – искренне удивилась Люсинда. – Я же такая милая. Я едва не поперхнулась.

– То есть жертвы убийств милыми не были? – не удержалась я.

Почему-то это задело её за живое. Выражение лица резко переменилось, и она словно лишилась дара речи.

И тут в лавку впорхнула Летти – как лучик солнца.

– Обожаю этот цвет, Нарел! – весело сказала она. – О, Люсинда. Привет, Том.

Люсинда выглядела совершенно озадаченной.

– Том? Ты ведь хочешь сказать – Мунро? Здесь никакого Тома нет. – Она оглядела комнату, будто ожидая, что кто-то внезапно материализуется.

Летти залилась краской.

– Ой, прости, Том. То есть опять прости – Мунро. Ой-ой. Я перепутала. – Она закрыла лицо руками.

Мы втроём уставились на Люсинду. Мне было любопытно, как она отреагирует, но, похоже, до неё доходило мучительно долго.

– Том? – Она ещё раз оглядела Мунро с ног до головы. – Погоди… ты что, Том Флетчер?

Никто не ответил. Она продолжала смотреть на Мунро – осознание медленно проступало на её лице.

– Том Флетчер? – повторила она. Щёки раздулись, как у разъярённой жабы. – Вы! Вы втроём надо мной издеваетесь! Вы все отвратительны!

С этими словами она вихрем вылетела из лавки.

Летти повернулась к Мунро с виноватым видом.

– Мне так неловко, что я проболталась.

Мунро виновато улыбнулся.

– Простите, что не рассказал вам раньше, – сказал он. Хотя обращался к нам обеим, смотрел он прямо на меня. – Как вы узнали? Или всё-таки меня вспомнили?

– Нам вчера Уэйн Сайдботтом рассказал, – объяснила Летти. – Мы обедали у него на винодельне.

– Надеюсь, вы не обиделись, что я вас обманывал, – сказал Мунро.

– Нет, – быстро сказала я, – но, если не возражаете: почему вы от нас скрывались?

Мунро смутился.

– Пожалуй, мне было стыдно. Хотелось побыть в тени. Я не возражал, чтобы горожане со временем узнали, но раз я только что вернулся, мне хотелось тишины и покоя, прежде чем все узнают, что я тот самый маленький Том Флетчер. Мунро – вообще-то моё второе имя.

– Это вполне понятно, – великодушно сказала Летти.

– Полиция знает, что вы на самом деле Том Флетчер? – спросила я, и мне и вправду было любопытно.

– Да, разумеется, – ответил Мунро. – Меня уже допрашивали несколько раз, тем более что у меня нет алиби на время убийства Мэнди Маким.

– Нет алиби? – встревожилась я.

Мы с Летти обменялись тревожными взглядами. И всё-таки, если бы Мунро убил Мэнди, логичнее всего ему было бы прийти на встречу выпускников. Иначе, заметь его кто-нибудь в другом месте, подозрение пало бы прямо на него. Нет, по всему выходило, что Мунро вряд ли мог быть убийцей. Разумеется, я была совершенно уверена, что на мои рассуждения никак не влияли бабочки, которые каждый раз начинали порхать у меня в животе, стоило мне его увидеть.

– Ну и неловко же вышло, – сказала Летти, когда Мунро ушёл.

– По-моему, его не слишком смутило, что мы знаем, кто он, – заметила я.

– Пожалуй, нет. Ладно, а чего хотела Люсинда? Я пожала плечами.

– Понятия не имею. Думаю, просто хотела снова покочевряжиться – по обыкновению. И чего хотел Мунро, я тоже не знаю. Зато Люсинда обронила о нём кое-что довольно тревожное.

– Ну, выкладывай! Не томи! Я набрала побольше воздуха, зная, что Летти и без того подозревала Мунро.

– Люсинда сказала, что видела Мунро с Гамильтоном Хаузом как-то вечером, а я вспомнила, что Мунро принял звонок всего за несколько часов до убийства Гамильтона. Он сказал, что встретится с Гамильтоном в семь.

Летти помолчала.

– Это не обязательно указывает на Мунро. Раз Люсинда видела их вместе, значит, это было на людях. Детективы наверняка уже в курсе.

Звучало логично. Я согласно кивнула.

– Ладно, давай собирайся. Приведи себя в порядок, сотри краску с лица. Я договорилась о встрече ещё с одним подозреваемым. Я застонала. Передышка бы мне не помешала, но допрашивать кого бы то ни было у меня не было никакого настроения.

– Это как, Летти?

– Я договорилась пообедать с Фредериком Флауэрсом. Пригласила его в «Стейкхаус».

– В «Стейкхаус»? Тот, что в старом складе?

– Да, – самодовольно сказала Летти.

– Но там же жутко пафосно и дорого.

– Я угощаю, – сказала Летти. – Фредерик вышел у меня в подозреваемые номер один. Я полностью перестроила все доски.

Я сидела в Стейкхаусе рядом с Летти, дожидаясь её нынешнего подозреваемого номер один – Фредерика Флауэрса. Летти уже заказала чудесную бутылку вина и выглядела весьма довольной собой.

– И что мы будем делать, если решим, что убийца – Фредерик? – спросила я.

– Естественно, отнесём доказательства в полицию, – с уверенностью ответила Летти. Я пожала плечами. – Ладно. – Я не особенно верила, что мы добудем какие-то реальные улики, но повод выбраться в приличное заведение был приятным.

Атмосфера ресторана прямо-таки кричала о роскоши. Безупречно белые скатерти резко контрастировали с пышными бордовыми бархатными креслами с каретной стяжкой. Свет был приглушён ровно настолько, чтобы создать камерную, уютную атмосферу – и при этом позволить гостям нормально разглядеть еду. Дизайнеры не стали скрывать складское прошлое здания, однако придали ему изящество: вдоль кирпичных стен в стеклянных банках горели десятки свечей. Их мерцающий свет прихотливо играл в многочисленных зеркалах, развешанных по всему залу.

– Здравствуйте! – раздался за нашими спинами раскатистый голос. Я обернулась и увидела, как к нашему столику идёт Фредерик Флауэрс. На нём был явно слишком обтягивающий костюм, и я поймала себя на мысли, что швы могут не выдержать, стоит ему двинуться слишком резко. В целом он выглядел человеком, который проводил в спортзале немало времени.

– Спасибо, что пригласила, Летти, – тепло сказал он и с таким энтузиазмом хлопнул её по спине, что Летти качнулась вперёд и едва не впечаталась лицом в стол.

– Как здорово, что мы успели свидеться до твоего отъезда в Сидней, – сказала Летти, когда вновь обрела самообладание. – Это первая встреча выпускников нашего года.

Фредерик кивнул и устроился в кресле, которое зловеще скрипнуло под его весом. Он взял меню и принялся изучать варианты, довольно цокая языком и издавая одобрительные звуки.

Подошёл официант и с профессиональной деловитостью приступил к приёму заказа.

– Мне, пожалуйста, устричное плато, стейк портерхаус с кровью, креветки с чесноком, свиные рёбра и крупные картофельные дольки, – без колебаний объявил Фредерик. Я надеялась, что Летти прихватила кредитку с хорошим лимитом. Похоже, обед намечался недешёвый.

Летти заказала скромный салат с курицей-гриль.

– Это основные блюда для вас обоих? – спросил официант, слегка озадаченный. – Без закусок?

Летти покачала головой. – Только горячее.

Официант выжидательно повернулся ко мне.

– Я возьму десерт в качестве основного блюда, а потом – десерт как настоящий десерт, – объяснила я.

Официант выглядел совершенно сбитым с толку, но сохранил профессиональную невозмутимость. – Да, мэм.

– Мне, пожалуйста, тёплый шоколадный торт без муки с горячим карамельным соусом и шоколадным мороженым – как основное, – сказала я весело.

Официант слегка приподнял брови и удалился.

Фредерик разразился заливистым смехом. – Совсем не изменилась, Нарел! Хотя внешность, конечно, изменилась – тут не поспоришь.

Он смеялся так громко, что другие посетители обернулись к нашему столику с лёгкой тревогой. Он с такой силой хлопнул по столу, что бокалы зазвенели, – за соседними столиками невольно охнули.

Летти быстро перевела разговор ближе к делу.

– Ну и бурная же у нас вышла встреча.

Фредерик разом перестал смеяться, его лицо вспыхнуло.

– Эти ужасные люди! А что эта кошмарная Мэнди Маким вытворяла в школе – и с тобой тоже! Удивительно, что до неё раньше никто не добрался.

Говоря всё это, он хрустнул пальцами, и мне стало слегка не по себе.

– Теперь-то тебя вряд ли кто посмеет тронуть, Фредерик, – дипломатично заметила Летти. – С тех пор как мы учились в школе, ты, конечно, изменился.

– Всё дело в добавках, – буднично сказал он. – Весьма эффективные, надо сказать.

– Это… законно? – нерешительно спросила я.

– Какие-то да, какие-то нет, – пожал он плечами, осушив бокал одним глотком. – Зависит от вида спорта. Я кивнула – слишком нервничала, чтобы спрашивать, каким именно спортом он занимается.

Мы ещё немного вели вежливую беседу, пока не появился официант с дымящимися тарелками. Мы подобрались в ожидании, но он прошёл прямо мимо нашего столика.

– Что-то долго несут, – пророкотал Фредерик.

– Сегодня многолюдно, – разумно заметила Летти.

Фредерик раздражённо зарычал и забарабанил ногами по полу, так что наш столик угрожающе задрожал.

К счастью, еду наконец принесли, но моё облегчение быстро испарилось.

– Где мои чесночные креветки? – громко потребовал Фредерик.

Официант осторожно отступил на шаг.

– Это ваша закуска, сэр.

Фредерик резко вскочил, задев стол.

– Я же ясно сказал тому другому официанту, что хочу всё как главное блюдо. Понимаете? Главное блюдо!

Официант нервно кивнул и поспешил за остальными блюдами.

– Интересно, кто может быть убийцей, – сказала Летти, явно пытаясь отвлечь Фредерика от ресторанных неурядиц.

– Не знаю, но как узнаю – лично поздравлю, – с неожиданным ожесточением сказал Фредерик. Я по-настоящему опешила.

– Ты же не всерьёз.

Фредерик вытянул внушительные руки и снова хрустнул пальцами.

– Ещё как всерьёз, Нарел. Я провёл не одну ночь, думая о том, как бы им воздалось по заслугам. Лежал без сна долгими часами, представляя, как восторжествует справедливость. Ты же помнишь, какие гадости они творили, правда? Вроде той истории с ужасной фотографией? Я тогда хотел дать им отпор, но сил не хватало. А теперь хватает.

Тон у него был зловещий, и я почувствовала лёгкий холодок тревоги.

Фредерик говорил, не переставая жевать:

– Разумеется, я никому на самом деле не причинил вреда. Честно. – Он перестал жевать и многозначительно на нас посмотрел.

Мы обе поспешно кивнули.

– Однажды меня обвинили в нападении, но обвинения сняли, – добавил он.

– То есть ты этого не делал? – с надеждой спросила я.

– Делал. Просто у меня был отличный адвокат, – поморщился он. – Невыносимый был тип! Издевался над моим садовым гномом, Огурцопопом. Говорил, что имя нелепое и что гномы – для детей. В общем, сам напросился. Впрочем, это было ещё в Сиднее. Я не удержалась и пробормотала вслух:

– Откуда вообще в Брэмбли-Вейле взялся закон о присвоении имён садовым гномам? Уж больно… специфичный.

Летти удивлённо посмотрела на меня.

– Ты не знаешь эту историю? Я думала, её тут все знают!

– Видимо, нет, – сказала я; мне и правда стало любопытно.

– Значит так, – начала Летти, откинувшись в кресле с явным удовольствием. – На пике золотой лихорадки один особенно чудаковатый старатель по имени Эрнест «Эрни» Тиббинс клялся, что садовые гномы приносят ему невероятную удачу. Он расставил вокруг своего участка вырезанных вручную деревянных гномов и каждому дал настоящее имя. Молва разнеслась, что участок у него на редкость богатый, и вскоре другие старатели тоже начали вырезать и называть гномов – на счастье.

– Прелесть какая, – сказала я.

– Прелесть – пока не начались споры о том, кто какого гнома вырезал и чей именно принёс удачу. Один такой спор даже попал в ранние городские записи как «Великая гномья потасовка 1859 года». Чтобы пресечь дальнейшее безобразие, местный магистрат издал постановление, обязывающее давать всем гномам имена и регистрировать их у властей.

Фредерик, слушавший с интересом, подал голос:

– Вот бы и в Сиднее были такие разумные законы. Тогда тот тип не посмел бы оскорблять Огурцопопа.

– А вы разве не помните, какие гадости они всем нам устраивали? – продолжил Фредерик, возвращаясь к прежней теме.

– Они были не слишком-то добры к нам, – осторожно сказала я.

Фредерик энергично закивал и снова хрустнул пальцами, между делом согнув голыми руками вилку.

– Следующей будет она! Я посмотрела на Летти – та уставилась на Фредерика с открытым ртом.

– Ты имеешь в виду, что следующая жертва – Люсинда? – осторожно спросила я.

Фредерик восторженно кивнул.

– Ещё бы! – сказал он с набитым стейком и картошкой ртом.

После обеда с Фредериком Флауэрсом я чувствовала себя как-то неспокойно: он казался из тех, кто собирает газетные вырезки о нераскрытых преступлениях. Но времени предаваться мрачным мыслям не было. Врачи не раз подчёркивали важность регулярных нагрузок, и я старалась следовать их советам. Теперь это казалось тем более важным, учитывая, что я только что прикончила три десерта. Но кто же считает? Я так и не решалась вернуться на тропу вдоль ручья после того, как обнаружила тело Риджвелла Дугана. Каждый раз, когда я поглядывала в окно гостиной, по спине пробегал холодок. Я понимала: нужно перебороть это беспокойство, иначе жить в моём доме станет довольно неприятно. И всё же я ожидала, что буду нервничать, пока убийцу не поймают.

Делать было нечего. Поставив Монгрелу ещё миску корма – он по-прежнему не вылезал из переноски, пока я бодрствовала, – я переоделась в спортивное и собралась с духом пройтись вдоль ручья.

День-то выдался чудесный. Небо – чистое, а лёгкий бриз приносил дивный аромат от лимонных эвкалиптов. На дворе белый день, – приободряла я себя. – Ты вполне справишься!

На Гамильтона напали в темноте, а солнце сейчас стояло высоко. К тому же по тропе почти всегда гуляют люди. Из дома было видно место разворота, а тело Риджвелла я нашла в стороне, у ручья. Я решительно направилась к тропе и с облегчением увидела людей с собаками и играющих неподалёку детей. Добравшись до основного маршрута, я ощутила огромное облегчение. Я шла неторопливо, радуясь, что могу хоть ненадолго разгрузить голову. Как же приятно было хоть на время не думать об убийцах, подозреваемых и мотивах.

Хорошо, что траву коротко стригли: только змей в список забот мне и не хватало. Я продолжила идти и наконец-то успокоилась. Вежливо кивала пробегающим мимо бегунам, увёртывалась от чересчур восторженных собак и в целом получала удовольствие.

Постепенно я поняла, что ушла дальше, чем планировала. Я уже запыхалась, а ноги начинали ныть. Надо было поворачивать обратно, но я ещё не была готова к обратной дороге. Я сошла с основной тропинки и устроилась на скамейке под раскидистой ивой. Здесь было ничуть не хуже: я смотрела, как в ручье резвятся дикие утки, изящно лавируя между камышами.

– Нарел? Я вздрогнула и резко обернулась. Это был Мунро Флетчер. Первым делом я обрадовалась, но тут же одёрнула себя. А вдруг он убийца? И вот я наедине с потенциальным убийцей.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

– Бегаю тут после обеда, когда работа позволяет, – объяснил он.

– А. – Мне стало неловко. На нём же явно была беговая форма и кроссовки. Чем бы ещё он тут занимался?

– Надеюсь, я тебе не помешал? – сказал он, нерешительно шагнув ближе.

– Нисколько, – ответила я. – Просто перевожу дух перед обратной дорогой.

Он озадаченно посмотрел на меня.

– Куда ты идёшь?

– К себе. – Я махнула рукой в ту сторону. – В самом конце прогулочной тропы.

Мунро всё ещё казался озадаченным.

– Это же недалеко. Я поняла, что он, вероятно, не знал о моей аварии.

– Меня недавно выписали из больницы, – объяснила я. – Я попала в серьёзную аварию. Кто-то не остановился на знаке «Стоп» и врезался в меня. Я провела в больнице несколько месяцев.

– Мне так жаль. Я понятия не имел. – Он подошёл и сел рядом со мной на скамейку. – Ты сильно пострадала?

– Да, – просто сказала я. – Мне пришлось перенести несколько серьёзных реконструктивных операций.

– Вот как. – Он помолчал. – Мне очень жаль. Я попыталась отмахнуться.

– Ну, мне уже лучше. Просто устаю теперь быстрее.

– Это совершенно естественно, – мягко сказал он. – Нарел, я сегодня заглядывал в твой магазин, хотел объяснить, что на самом деле я Том. Прости, что не сказал тебе и Летти сразу. Я не знал, как об этом заговорить. Я улыбнулась ему.

– Правда, всё в порядке. Я ничуть не в обиде. Прекрасно тебя понимаю.

Он улыбнулся в ответ, и мы ненадолго замолчали – молчание было уютным. Я воспользовалась моментом и ещё раз его разглядела. Он и впрямь изменился со школы. Тогда был неловким подростком, а теперь стал по-настоящему привлекательным. Вот только свободен ли он – этого я не знала. Люсинда спрашивала, женат ли он, и он сказал, что нет, но это ещё не значит, что у него никого нет. Спрашивать в лоб я, конечно, не собиралась. Со временем выяснится.

– Я не видела тебя на встрече выпускников, – заметила я.

Мунро покачал головой.

– Мне совсем не хотелось иметь дело с «Популярными». Их мне и в школе хватило. Не мог заставить себя пойти и снова с ними столкнуться.

– Сейчас из «Популярных» осталась одна Люсинда, – напомнила я.

Лицо Мунро посерьёзнело.

– Это так. И, Нарел, как считаешь, тебе вообще стоит гулять одной? Днём безопасно, но будь я на твоём месте, рано утром и по вечерам выходить бы не стал. Это ведь ты нашла Риджвелла? Я передёрнулась.

– Да, я. И меня в такое время на улице не застанешь. Даже на дневную прогулку решилась с трудом.

– Мне до сих пор не по себе: я ведь ужинал с Гамильтоном всего за несколько часов до его гибели, – сказал Мунро. – Он даже попросил простить его за прошлое. – Он показал экран телефона: на фото они с Гамильтоном за пивом – оба расслабленные, довольные.

– Я не хотел тебя расстраивать, – быстро добавил Мунро. – Не стоило показывать это фото. Просто всё это – такой шок… Прости.

Извинялся он слишком уж часто – обычно это бы меня раздражало, но тут показалось милым. Если только он не убийца, конечно. Я видела документальный фильм о преступниках: там говорили, что убийцы часто выглядят совершенно нормальными. Кажутся очень приятными людьми. Мунро и впрямь казался очень приятным человеком.

– Как думаешь, кто убийца, Мунро? – спросила я.

Он удивился.

– Понятия не имею! Но раз всех «Популярных», кроме одной, убили, остаётся думать, что это кто-то из наших.

– Из наших? – переспросила я.

– Да, – сказал он. – Я имею в виду кого-то из тех, с кем они в школе обходились паршиво. Что ещё может объединять жертв? Я встала и размяла спину. Мунро тоже поднялся.

– Я об этом же думала, – сказала я. – Возможно, есть и другой мотив, но похоже, кто-то со школьных времён вершит правосудие.

– Мне это тоже так видится, – согласился Мунро, – но всё равно надо быть осторожнее. Не хочу тебя пугать, но, пожалуйста, держи все двери и окна на замке. Я кивнула.

– Ты сейчас домой? – спросил он. Я снова кивнула.

– Да, я уже отдохнула.

– Не возражаешь, если я пойду с тобой?

– Нисколько. Было бы здорово, спасибо.

У меня в животе радостно запорхали бабочки. Я гадала: нравлюсь ли я Мунро, или он просто переживает за мою безопасность, раз убийца на свободе. Возможно, и то и другое. Очень на это надеялась.

– Вообще-то я хочу продать дом и купить что-то новое, так что обращусь к тебе, – сказала я. – Но не тороплюсь. Открывать бизнес, когда ещё не вполне оправилась, было непросто, так что подожду, пока всё войдёт в колею.

– А какой дом ты ищешь? – спросил Мунро.

– Я обожаю уютные коттеджи, – сказала я. – Хочу что-то в этом же районе: обожаю вид на парк. Ещё мне нравится район, где живёт Летти, он недалеко отсюда. – Я указала в конец прогулочной тропы. Улица Летти пересекалась с моей и выходила на соседний парк без прогулочной тропы. Городские службы прекрасно ухаживали за газоном, и там обычно было тихо. Это меня привлекало.

– Вы с Летти очень близки, верно? – заметил Мунро.

– Да, – сказала я. – Она моя лучшая подруга со школы. Ох, конечно, ты это знаешь. Всё забываю, что ты раньше был Томом. – Глупо вышло, конечно: он ведь всё тот же Том – только имя другое. Но Мунро, похоже, ничего странного не услышал.

– Сколько спален, ну, всё такое?

– Я так далеко ещё не думала, – призналась я. – Этот дом достался мне от тёти, и в нём всего одна спальня. Будь он побольше, я бы его оставила – люблю вид на парк и тихое место. К сожалению, участок слишком мал, чтобы что-то пристроить.

– Значит, твой – тот маленький домик в самом конце? – спросил Мунро. Я кивнула.

– Дом безликий. Тётя купила его, когда он был ещё новый. Думала, что проживёт в нём много лет, но внезапно умерла от сердечного приступа.

– Сочувствую, – мягко сказал Мунро. Я вздрогнула: вдалеке прогромыхал гром. На горизонте зловеще собирались тучи.

– Похоже, надвигается гроза, – сообщила я очевидное.

Мы дошли до моего палисадника, и тут я услышала отчётливое шипение. В следующий миг я уже лежала на спине в траве, а надо мной – Мунро. Хотя всё случилось мгновенно, мне показалось, будто всё происходит в замедленной съёмке – сознание пыталось осмыслить происходящее.

– Нарел, ты в порядке? – взволнованно спросил Мунро.

С чего бы мне быть не в порядке? Что произошло? Должно быть, я упустила что-то важное.

– Нарел, ты в порядке? – повторил он ещё настойчивее. – Лежи. Я наконец обрела голос.

– Что случилось?

Мунро поднял взгляд вверх и в сторону. Я посмотрела туда же – и увидела стрелу, прочно воткнувшуюся в мой забор, совсем недалеко от того места, где только что была моя голова. До меня медленно дошло: по нам стреляли.

– Так, – сказал Мунро, – сейчас мы рывком добежим до дома. На виду будем совсем недолго, а потом дом закроет нас от того места, откуда прилетела стрела. Готова?

– Да, – сказала я, хотя не имела ни малейшего представления, готова ли я на самом деле.

– Беги! – Мунро схватил меня за руку и потащил в укрытие – наполовину увлекая, наполовину волоча. Сердце колотилось как бешеное.

Когда мы добежали до входной двери, пальцы никак не попадали ключом в замок. В кино меня всегда раздражало, что люди в опасности не справляются с элементарным, но теперь я прекрасно это понимала. Руки тряслись ужасно.

Наконец Мунро забрал ключ и ловко открыл дверь, почти впихнув меня внутрь.

– Подожди здесь, – сказал он. – Я задёрну шторы в гостиной.

Он вернулся быстро.

– Пойдём, – сказал он. Я пошла за ним в гостиную и рухнула на диван – меня всю трясло. Всё казалось нереальным. Я смутно гадала, не снится ли мне это и не проснусь ли я сейчас. По крайней мере, на Мунро не было ничего хоть отдалённо напоминающего верёвку, а Монгрел по-прежнему сидел в своей переноске.

Тут я заметила, что Мунро звонит в полицию. Закончив, он подошёл и сел рядом со мной на диван.

– Полиция уже едет, – сказал он. – Тебе что-нибудь принести?

– Мне – ничего, – сказала я. – Но сам угощайся: в кухонных шкафчиках есть вино. Хотя, знаешь, я бы с удовольствием выпила чашечку хорошего горячего чая.

– Сейчас всё будет.

Скоро Мунро вернулся с безупречно заваренным чаем. Я медленно отпивала, находя утешение в тепле и сладости. В горячем сладком чае есть что-то волшебное, когда тебя трясёт.

Хотя случившееся было ужасно, по крайней мере я теперь знала, что Мунро не убийца. От этого стало намного легче. Вот только легче не становилось от мысли, что убийца взялся за меня – или за Мунро; а может, за нас обоих. Наша версия о мести «Популярным» после такого трещала по швам. Этот случай разбивал её в пух и прах.

Я не успела допить чай, как в дверь постучали. Я надеялась, что это детективы, а не убийца, хотя и задумалась: зачем злодею вообще стучать? Впрочем, в таких обстоятельствах лучше перестраховаться.

Мунро пошёл открывать и тут же вернулся вместе с детективами Райкером и Клайдом. Райкер без промедления перешёл к делу.

– Кому-нибудь нужна медицинская помощь?

– Нет, стрела пролетела мимо нас обоих, – сказала я, с облегчением отметив, что ни на одном из детективов не было ничего, хоть отдалённо похожего на верёвку.

– Оружие уже изучает криминалистика, – сообщил Райкер.

Клайд вышел обратно на улицу, а Райкер устроился на стуле напротив меня и раскрыл блокнот.

– Присядьте, мистер Флетчер.

Мы по очереди пересказали, что произошло, – поначалу всё казалось предельно простым. Но он заставил нас повторить рассказ ещё несколько раз, и я уже начала думать, что пережёвывать одно и то же снова и снова хуже, чем когда в тебя действительно пускают стрелы.

– То есть вы двое просто случайно встретились в парке? – в его голосе слышался явный скепсис.

– Да, – сказала я, невольно ощетинившись. – Я вышла прогуляться, устала и присела отдохнуть.

– А я был на дневной пробежке, увидел её и остановился поговорить, – пояснил Мунро. – Предложил проводить домой, как я уже раз пять сказал.

– Ни один из вас не заметил никого знакомого? – спросил Райкер.

Мы оба покачали головами.

– Я была не особенно наблюдательной, – призналась я, – но за всю прогулку не встретила никого знакомого, кроме Мунро, разумеется.

– Может, кто-нибудь из вас припомнит человека, который мог бы затаить на вас злобу? Подумайте как следует. Обычно сначала отвечают «нет», а потом вдруг вспоминают того, от кого можно ждать неприятностей. Я задумчиво постучала пальцем по подбородку.

– Если честно, не могу вспомнить никого, кто затаил бы на меня обиду.

Райкер посмотрел на Мунро.

– А вы? Полагаю, у риэлторов врагов с годами набирается немало.

– Я недавно вернулся в город и не могу припомнить никого, кто хотел бы мне навредить, – сказал Мунро, сильно нахмурившись. – Ей-богу, не представляю человека, желающего мне зла.

Наши ответы Райкера явно разочаровали.

– Есть ли кто-нибудь, у кого вы могли бы остановиться, мисс Майерс, пока ситуация не разрешится?

– Вы считаете, здесь оставаться небезопасно? – спросила я.

Райкер помедлил и ответил:

– Лучше проявить осторожность. Лучше бы вам пожить у кого-нибудь. Есть кто-то, кто мог бы принять вас на несколько дней, максимум на неделю?

– Пожалуй, Летти не будет против, если я поживу у неё.

– Отлично. Позвоните ей прямо сейчас и договоритесь, – сказал Райкер. – Я пришлю за вами сотрудника – он отвезёт вас. Пожалуйста, соберите вещи немедленно. Я поблагодарила его и ушла собираться. По дороге в спальню я услышала, как он спрашивает Мунро, есть ли тому где остановиться. Мунро ответил, что нет, и Райкер сообщил, что распорядится поставить у его дома патрульную машину. Я по-настоящему встревожилась. Я была уверена, что убийца охотился именно на «Популярных», а теперь, кто бы он ни был, переключился на меня – и на Мунро тоже. Разве что Мунро что-то скрывал и сменил имя по причинам, о которых нам не рассказал. А вдруг у него были связи с организованной преступностью? Что, если настоящей целью был Мунро, а остальных убийца устранил, чтобы замаскировать свой подлинный мотив? В кино я видела такие сюжеты – когда убивают нескольких ни в чём не повинных людей, лишь бы спрятать истинную цель.

Но это звучало чересчур натянуто. Скорее всего, меня просто заносило от пережитого шока. Я быстро накидала в сумку одежду, прихватила туалетные принадлежности и уложила столько шоколада, чтобы хватило даже на осаду. Запас карман не тянет.

Когда я вернулась в гостиную, оба детектива уже собирались уходить.

– Сейчас за вами приедут и отвезут к подруге, – сказал Райкер. – Мы свяжемся с вами, если узнаем что-нибудь существенное.

Когда они ушли, мы с Мунро сидели в неловком молчании. Адреналин сходил на нет, и я начинала по-настоящему осознавать случившееся.

– Прости, что тебе пришлось в это ввязаться, – наконец сказала я.

– Не извиняйся, – твёрдо сказал Мунро. – Наоборот, я рад, что оказался рядом. А если бы ты была одна?

От этой мысли меня передёрнуло.

– Стараюсь об этом не думать.

– Нарел, – сказал он, чуть наклонившись вперёд, – пообещай мне, что будешь предельно осторожна. Никуда одна и никаких лишних рисков.

– Обещаю, – сказала я, тронутая его заботой.

Снаружи притормозила полицейская машина, и Мунро помог донести сумку до двери.

– Пока тебя не будет, я присмотрю за твоим магазином, – предложил он. – Проверю, что всё в порядке.

– Спасибо, – сказала я. – Это очень мило.

Мгновение мы стояли, глядя друг на друга, и я гадала, не поцелует ли он меня. Вместо этого он мягко сжал мне руку.

– Береги себя, – сказал он.

– Ты тоже, – ответила я.

Полицейский в форме был вежлив и деловит: довёз меня до дома Летти, соблюдая профессиональное молчание. Я была рада, что не пришлось поддерживать разговор – в голове всё ещё прокручивалось случившееся.

Летти уже ждала на крыльце, явно высматривая меня.

Она кинулась ко мне, едва я выбралась из машины.

– Ох, Нарел! Ты в порядке? Когда ты звонила, я едва тебя понимала!

– Всё в порядке, – заверила я её, хотя и не была в этом до конца уверена. – Просто немного потрясена.

Она помогла с сумкой и провела меня в дом, тут же начав хлопотать вокруг так, как умеют только лучшие подруги.

– Так, – сказала она, когда мы устроились в её безупречной гостиной, а рядом довольно урчал Людовик XIV. – Рассказывай всё, до мелочей. Мне нужно обновить доски.

Несмотря ни на что, я не удержалась от улыбки. Есть вещи, которые не меняются, – преданность Летти своему любительскому сыску как раз из таких.

Когда я начала пересказывать события дня, я ловила себя на мысли: приблизились ли мы хоть немного к разгадке этих убийств – или, наоборот, ещё дальше от неё ушли? Одно было ясно: то, что творилось в нашем городке, далеко не закончилось.

Я терпеливо ждала у двери Летти, прислушиваясь, не раздастся ли внутри какой-нибудь звук. Минуту стояла в тишине, потом снова нажала на звонок. Наконец изнутри послышались шаркающие шаги.

Дверь распахнулась, и я увидела Летти – чуть взъерошенную и виноватую.

– Нарел! Прости меня, пожалуйста. Я задремала на диване после твоего звонка. Ты давно тут стоишь? – спросила она с неподдельной тревогой.

– Недолго, – соврала я. Последнее, чего мне хотелось, – чтобы она чувствовала себя виноватой.

– О, я тебе вот это принесла, – сказала я, протягивая две большие коробки.

– Как мило! Спасибо! – Она просияла. – Э-э, а что это, собственно?

– Просто прелестная сырая лазанья с песто из кинзы и маринованными овощами, – сказала я с самым серьёзным видом. Я с нескрываемым весельем наблюдала, как на её лице проступает вежливый ужас.

– Это… замечательно, Нарел. Спасибо, – выговорила она не слишком убедительным тоном.

– Шучу, – сказала я и игриво подтолкнула её локтем. – В одной коробке – конфеты, в другой – шоколадный торт. Я положила туда кое-что из самого любимого. Есть коричные – с кремом, настоянным на корице, и мёдом, окунутые в тёмный шоколад и припудренные корицей.

– Кофейные похожи, только крем настоян на кофе, а сверху – карамелизированные кофейные зёрна. Есть ещё вид с поджаренным миндалём и сушёной вишней в фундуковом ганаше. А торт – это, вообще-то, шоколадный муссовый торт с шоколадным маскарпоне.

Летти уставилась на меня пустым взглядом и молчала, казалось, целую вечность, прежде чем заговорить.

– Нарел, я это безмерно ценю, правда. Но можно было просто сказать: «шоколадки и торт». – Она тепло рассмеялась. Я почувствовала, как у меня вспыхнули щёки.

– Прости. Зато любить своё дело – это ведь хорошо, правда?

– Абсолютно. Ладно, проходи. Сейчас принесу твои сумки и Монгрела.

Она отступила от двери и поманила меня внутрь. Я помахала полицейскому, дежурившему в машине на улице.

Монгрел всю дорогу к Летти рычал и шипел в переноске, так что поездка выдалась та ещё.

Сколько бы раз я ни видела дом Летти, меня всякий раз поражала его безупречная белизна: белая мебель, белый ковёр, белые стены. К счастью, страницы книг и растения белыми не бывают – иначе ориентироваться было бы совсем непросто. Выбор был странноватый, зато яркие аксессуары и полезные мелочи на этом фоне смотрелись особенно эффектно.

Летти убрала торт в холодильник, а коробку конфет поставила на стол в гостиной и открыла, чтобы мы могли угощаться. Я немедленно взяла несколько. Ладно, пять.

Она решительно подошла ко мне.

– Пока ты у меня, Людовик XIV и Монгрел должны жить порознь. Луи сейчас дремлет у меня на кровати, я закрыла дверь в спальню. Можешь выпустить Монгрела из переноски, если хочешь. Я невольно передёрнулась.

– Может, ты сама, Летти?

Уже на то, чтобы захлопнуть дверцу переноски перед дорогой, ушла вся моя храбрость.

Летти осторожно открыла дверцу, и хотя Монгрел издавал совершенно жуткие звуки, лапищи держал при себе.

Она подошла к большой маркерной доске посреди комнаты и взяла чёрный маркер.

– Для начала, пожалуй, обновим список подозреваемых, – произнесла она деловым тоном. Я приехала к ней именно для того, чтобы обсудить убийства, но от такой прямоты мне стало не по себе.

– С этого ли лучше начинать? – спросила я. – Я, конечно, не бог весть какой сыщик, но, может, начнём с мотивов?

Летти рассмеялась моему предложению.

– Думаю, ты абсолютно права. Давай сосредоточимся на списке жертв.

Она начала писать на доске. Когда отступила, там значились пять имён.

– Люсинда? – удивилась я. – Она же не жертва.

– Только по чистой случайности, – напомнила Летти. – Её стоит считать потенциальной жертвой, потому что я уверена: убийца попытается, ну… убрать её.

Я кивнула, понимая, что она права.

Она продолжила:

– Итак, у нас пять жертв – четыре настоящие и одна потенциальная. А что, если убийца был среди них и уже умер?

– Это нелогично, – возразила я. – Убийца всё ещё действует. Слишком смелое допущение – предполагать, что кто-то убрал первоначального убийцу, а потом продолжил за ним. Тут явно рука одного и того же человека.

Летти подняла глаза – видно было, что она глубоко задумалась.

– А если их несколько? Действовали вместе, да что-то пошло не так. Может, теперь они начали устранять друг друга! Я вздохнула и потёрла виски.

– Я тоже не питала особой симпатии к «Популярным», Летти, но не думаю, что это их рук дело. Они здесь однозначно жертвы, а убийца, как я всё твержу, скорее кто-то вроде нас. Кому они изрядно насолили – в школе или уже недавно.

Летти на секунду задумалась, потом щёлкнула пальцами.

– Придумала! Кофе прочистит нам головы. – Она рассмеялась. – Будешь? Я улыбнулась.

– Да, пожалуйста. Отличная мысль. И так уныло, а уж без кофеина совсем беда.

Через пару минут Летти вернулась с кружкой кофе и поставила её передо мной.

– Итак, – начала Летти, – не будем пока ничего предполагать, кроме одного: жертвы – если не считать Люсинду – совершенно точно мертвы. Следовательно, в список подозреваемых их не включаем.

– Согласна, – кивнула я. – И без них список будет длинным, да и маловероятно это. Куда двигаемся дальше?

Летти приподняла бровь.

– Думала, это очевидно. Смотрим, кого они обижали.

– Да, ты права, – вздохнула я обречённо. – Просто не хочется ворошить всё это заново. Ладно, составим новый список. Кто первый?

– Первым – Уэйн Сайдботтом, которого судьба «наградила» такой фамилией, что без насмешек не обошлось.

Летти вывела его полное имя на доске.

– И что они ему делали? – спросила я, сглотнув. Я знала, что это всколыхнёт болезненные воспоминания, хотя, по правде сказать, они никуда и не девались.

– Обычная, увы, история. Загоняли в угол, толкали, отбирали деньги на обед.

– Ужасно, – я поморщилась.

– И раз он недавно купил винодельню и вернулся в город – совпадение, согласись, примечательное, – добавила Летти.

– Как ты думаешь, что могло подтолкнуть его именно сейчас? – спросила я. – Я понимаю, что прошлое могло стать мотивом, но странно терпеть столько лет и вдруг действовать после покупки винодельни. Жизнь у него, судя по всему, вполне сложилась.

– Может, он купил винодельню как прикрытие, чтобы вернуться в город? – предположила Летти. Я покачала головой.

– Сильно сомневаюсь. Скорее уж это делает его заметнее. Возможно, его недавно что-то задело, но чтобы это выяснить, нужно серьёзное расследование.

Я закрыла лицо руками.

– Кто следующий?

– Сейчас… – Летти задумчиво помедлила. – А, да: Ройстон Джексон. Его, уверена, все помнят.

– Конечно, – вздохнула я. – Тот ужасный случай на школьном выступлении.

Летти мрачно кивнула.

– Я их терпеть не могла. Я снова вздохнула, подумав, что, наверное, нехорошо плохо отзываться об убитых. Сложно прожить всю жизнь, не любя эту компанию, а теперь начинать им сочувствовать.

– Но что могло заставить Ройстона действовать именно сейчас? – спросила я.

– Понятия не имею, – сказала Летти. – И насколько помню, это была их единственная серьёзная история с ним. Я кивнула.

– Значит, вряд ли он у нас главный подозреваемый, но держать его в уме стоит. Кто ещё?

Мы помолчали, каждая в своих мыслях. Я сделала ещё глоток кофе и заметила, что Летти прикончила почти все конфеты, пока я отвлеклась.

– Постой, – вдруг сказала Летти. – «Популярные» совсем недавно тоже досадили Ройстону, помнишь? Я и забыла. Повредили его BMW.

– Точно! Да что с ними вообще было не так?

Летти пожала плечами.

– В любом случае это добавляет ему мотива, так что он чуть поднимается в списке. Я уверена, он бы никого не тронул из-за такой мелочи, но это могло стать последней каплей.

Мы снова ненадолго притихли, обдумывая сказанное.

– Фредерик Флауэрс по-прежнему у нас на первом месте?

– Да, думаю, да, с учётом того, что они устроили ему и что выложили в сеть. Те картинки, скорее всего, до сих пор болтаются там. Мы сами видели, что с контролем гнева у него серьёзные проблемы.

Летти села и потянулась.

– Он говорит, что он вышибала, а что если на самом деле он куда опаснее? – сказала я. Я сама понимала, что эта мысль пугает куда больше, чем забавляет.

– Это верно, – признала Летти. – Оставлю его на вершине списка. Я медленно потягивала кофе, пока мы размышляли.

– А как насчёт Сьюзи Марингтон? Я помню её смутно, но уверена, что у неё с ними тоже были проблемы. Она была моложе нас, но «Популярные» взялись и за неё.

– А, нет, я уже проверила, – сказала Летти. – Она живёт за границей, в Италии. Учитывая то, что с ней случилось, она была в числе подозреваемых, но, похоже, всё ещё там. В соцсетях за последние дни выложили свежие её фотографии из Италии.

– Она могла кого-нибудь нанять, – предположила я.

– Верно, но это, мягко говоря, не зацепка. Кто угодно мог кого-нибудь нанять.

Летти вздохнула и потёрла лицо.

– Что-то я не уверена, что кофе для такого разговора достаточно крепок.

Через минуту она вернулась с чем-то, что выглядело как водка. Выслеживать убийцу из собственного прошлого – занятие, явно требующее напитков покрепче.

– А как насчёт Тома… то есть Мунро Флетчера? – спросила она. – Знаю, ты к нему неравнодушна, но что ты помнишь – что «Популярные» с ним вытворяли?

– О, кажется, припоминаю. Он был в школьной поездке, и один из «Популярных» откликнулся за него на перекличке, так? В итоге школа уехала без него, и он остался один, пока его не подобрали незнакомцы и не связались со школой.

– Всё так. Хуже было то, что это случилось в Тасмании. К тому времени, как нашедшие Тома люди позвонили, все уже улетели, так что его родителям пришлось самим лететь за ним.

Летти помрачнела и протянула нитку от имени Тома к магниту с именем Гамильтона.

Наш список подозреваемых уже получился внушительным: Уэйн Сайдботтом, которого регулярно травили и обворовывали; Ройстон Джексон, которого публично унижали; Фредерик Флауэрс, которого так же опозорили в сети; Сьюзи Марингтон, о которой мы знали немного и которая казалась маловероятной; и Том Флетчер, которого из-за их проделок бросили в другом штате.

Список был длинным, но не давал ничего, кроме косвенных улик.

– Не уверена, что это продвинуло нас вперёд, – призналась я, приуныв. – Скорее, мне стало только хуже от всего этого.

Летти мягко кивнула.

– Больше никого не вспоминаю. Хотя пострадавших от них учеников было много, и я уже не всех помню.

Голос у неё звучал устало и обречённо. Я прикинула, что можно сделать.

– Может, стоит отнести это в полицию. Это, конечно, не железные доказательства, но, возможно, они уже подозревают кого-то из этих людей, и именно этого им не хватает. Я начала было надеяться. Если полиция уже держала кого-то из них на примете, возможно, эта информация подтолкнула бы расследование.

Летти помолчала, прежде чем заговорить.

– После всего этого я даже не уверена, что хочу, чтобы их арестовали, – сказала она, пожав плечами на мой ошеломлённый взгляд. – Подумай, через что они прошли. Мы пострадали, но некоторым досталось куда сильнее.

– Летти, людей убили. Жестокое обращение – это ужасно, мы обе знаем, но это не оправдывает убийство, – сказала я, удивляясь, что мне приходится это объяснять.

Летти вздохнула и кивнула.

– Ты права, конечно. Похоже, я перебрала с водкой. Кстати, если мы поедем в участок, нам лучше пойти пешком или взять такси.

Мы остановились на такси. Пешком было можно, но после выпитого и с необходимостью тащить доски хотелось чего-нибудь побыстрее.

Ждали мы недолго, а ехали и того меньше. Дежурная направила нас в людный зал ожидания и велела подождать; почти все места были заняты. Я и так нервничала из-за предстоящего разговора с детективами, а толпа вокруг только усугубляла дело.

Примерно через пятнадцать минут появились детективы Райкер и Клайд и поздоровались с нами.

– Вам велели оставаться в доме вашей подруги, мисс Майерс, – сухо сказал Райкер, верный своей обычной бестактности. – У вас для нас что-нибудь есть?

– Надеюсь, – искренне сказала я. – Мы могли бы поговорить где-нибудь поукромнее? – спросила я, оглянувшись на окружающих.

– Ладно. За мной, – сказал Райкер, разворачиваясь и уходя ещё до того, как договорил.

Он привёл нас в комнату для допросов. Я вошла последней, и Райкер закрыл дверь у меня за спиной. Я нервно сглотнула и положила свою доску на стол посередине. Летти поставила свою рядом.

– Это люди, с которыми наши жертвы в своё время скверно обходились, – объяснила я, показывая на список имён. – Все они – кроме Сьюзи – были в городе, когда произошли убийства. Я подняла взгляд и увидела у Клайда и Райкера совершенно непроницаемые лица.

– Продолжайте, – бесстрастно сказал Райкер.

– Эм… по сути, это всё, – выдавила я.

– Вы думаете, что когда убивают известных хулиганов, мы не проверяем их жертв? – спросил Райкер, повышая голос. – Мы всё-таки детективы, ради бога. Мы проверили всех этих людей и не видим причин подозревать…

– Подробности дела конфиденциальны, – перебил его Клайд. – Надеюсь, вы понимаете. Мы ценим вашу помощь, но ничего нового для нас тут нет. Если узнаете что-то действительно новое, скажите нам сразу, только не ищите зацепки сами. Это наша работа.

Клайд произнёс это с тёплой улыбкой, и я подумала, не решили ли они сыграть в «доброго и злого полицейского». Райкер стоял, уперев руки в бока, с видом, ясно дававшим понять, что тему лучше не развивать.

– Можете зайти ко мне домой, детектив Клайд, – улыбнулась Летти. – Наверняка у меня где-то завалялись школьные материалы. Можно было бы изучить их за ужином. Или за бокалом вина.

Клайд держал улыбку, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Детективы проводили нас из участка, а Райкер предупредил, чтобы я ни при каких обстоятельствах не покидала дом Летти.

Казалось, мы вернулись к самому началу, а если честно – мне было даже хуже, чем в начале пути. Надежды вычислить убийцу почти не оставалось.

На следующее утро я осталась одна в безупречном доме Летти и чувствовала странное беспокойство. Я списала его на то, что осталась одна, хотя детективы явно считали, что мне что-то угрожает. У меня сложилось чёткое впечатление, что они знали, кто убийца, и просто собирали доказательства для ареста. Сложив два и два, я пришла к выводу, что целью того нападения со стрелой была именно я. Возможно, под удар попал и Мунро, но суть в том, что полиция явно считала меня потенциальной жертвой.

Это открытие полностью изменило взгляд на дело, и я почувствовала, что должна сама раскрыть это дело.

Летти ушла за припасами. В доме отчаянно не хватало самого необходимого: ни шоколада, ни шоколадного торта. Даже запасы спиртного подходили к концу. И, разумеется, Летти предпочитала еду для «нормальных» людей – то есть без шоколада. Мне этого было не понять, но каждому своё. Я ещё раз обошла дом Летти, проверила, что все окна плотно закрыты, а обе двери заперты. Людовик XIV снова мирно спал на кровати Летти, так что я прикрыла дверь спальни – на всякий случай.

Убедившись, что всё в порядке, я осторожно приоткрыла дверцу переноски Монгрела и подошла к доскам. Я сняла доску с подозреваемыми со стула и поставила её за один из белых диванов Летти. Я больше не верила, что кто-то из прежних подозреваемых мог совершить эти убийства. Все они сами были жертвами – как и я – и вредить мне им было незачем. Нет, здесь крылся совсем иной мотив – такой, о котором мы с Летти даже не задумывались.

И всё-таки здравый смысл подсказывал: убийца – кто-то из наших школьных знакомых. Абсолютно все жертвы и потенциальные жертвы были из нашего класса. Значит, надо было посмотреть на всех свежим взглядом. Я достала три новые доски и расставила их на стульях, впервые порадовавшись одержимости Летти этими досками. Я взяла маркер.

Но тут в голове стало так же пусто, как на чистой доске передо мной. Ни одного подозреваемого.

Ладно, что же я действительно знала? Я постаралась сосредоточиться на фактах. Записала имена жертв: Мэнди, Гай, Риджвелл, Гамильтон. Решила поискать информацию о каждой жертве – наверняка я упускала какую-то связь. Я подошла к ноутбуку Летти – белому, разумеется, – и вбила в поиск «Мэнди Маким». Нашлось множество новостных заметок о её браке с Гаем Смитом и об убийстве обоих. Впрочем, замужем за ним она побыла совсем недолго. В заметках перечислялись ещё пятеро её мужей. К моему удивлению, выяснилось, что она была замужем за бывшим мужем Люсинды, Генри Шоу, и развелась с ним через пять недель. Я вернулась к доске и записала имена Мэнди, Гая и Генри Шоу, потом добавила имя Люсинды и соединила их стрелками. Голова уже шла кругом – пока я не могла всё это увязать, но решила просто нанести на доски как можно больше фактов. Когда Летти вернётся, устроим мозговой штурм.

О Риджвелле или Гамильтоне ничего полезного я не нашла. Все статьи твердили лишь об их успехах, перечисляли награды и восхваляли их популярность. Ничего рядом с их именами я не стала помечать – толку не было. Я решила поискать сведения о Люсинде – всё-таки она была последней потенциальной жертвой. Вот уж сюрприз! На встрече выпускников она хвасталась, будто она успешный стоматолог, а на деле её лишили лицензии за незаконный оборот рецептурных лекарств. И даже отсидела за это срок. Я так и обомлела. Для меня это стало полной новостью – да и Летти ни разу об этом не упоминала. Пожалуй, мы просто не слышали – всё это случилось в другом штате несколько лет назад. Я взглянула в окно – Летти всё не было. На всякий случай быстро проверила кухню, вдруг там прятался тайник с шоколадом, и вернулась к доскам. Я наверняка упускала что-то очевидное. Решила ещё раз покопаться в информации о жертвах, начиная с Гая Смита – ведь он был первым. Судя по всему, после окончания медицинского университета он вернулся в город и с тех пор успешно работал врачом. Первые несколько страниц выдачи сплошь касались его смерти, но на пятой я наткнулась на старую заметку. Всего абзац – зато упоминалась Люсинда: говорилось, что Гай давал против неё показания по делу о рецептурных лекарствах.

Вот тебе и мотив! У Люсинды была причина затаить обиду на Гая Смита, хоть дело и давнее. К тому же это не объясняло другие убийства. Возможно, Люсинду бесило, что Мэнди вышла за её бывшего мужа – тут мотив виден, – но при чём тут Риджвелл и Гамильтон? Я продолжила поиски на ноутбуке Летти, сосредоточившись на Риджвелле, которого застрелили из лука. И тут меня осенило: в школе чемпионкой по стрельбе из лука была я, а Люсинда всегда шла второй. Она всё больше походила на нашу убийцу, но связать её с Риджвеллом или Гамильтоном я по-прежнему не могла.

Тем не менее я написала имя Люсинды вверху чистой доски. Ниже – имена Гая и Мэнди и возможные мотивы напротив. Под ними – Риджвелл и Гамильтон со знаками вопроса. Я снова посмотрела в окно в поисках Летти. Её всё не было. Я вздохнула и вернулась к ноутбуку. Ещё раз набрала имя Риджвелла Дугана и смирилась с тем, что придётся пролистать десятки страниц.

Нужное я отыскала лишь на пятнадцатой странице, хотя поначалу и не придала новости значения. Риджвеллу Дугану местный университет присудил почётную докторскую степень за благотворительную деятельность. В короткой газетной заметке брали комментарий у Люсинды. По сути, почти вся она состояла из её жалоб на то, что почётную степень дали не ей. Она утверждала, что тоже немало занимается благотворительностью. В качестве примера привела то, что позволяет бедным пациентам рассрочку под «всего лишь» тридцать процентов.

Она это серьёзно? Настолько нелепо, что хоть смейся. Но это правда мотив? Зависть к тому, что Риджвелл преуспел, а она – нет? Поскольку он был юристом, я задумалась, нет ли у него связи с её делом о рецептурных препаратах. На поиски ушло ещё полчаса – и связь нашлась: он представлял её в суде и проиграл дело. Я подошла и сделала пометку напротив его имени на доске.

Оставался Гамильтон Хауз, которого сбил поезд. Какой мотив мог быть у убийцы в его случае? Я перелопатила всё, но ничего не нашла.

И тут я вспомнила, что говорила мне Люсинда на встрече выпускников. Она упоминала, что в момент гибели на Гамильтоне была коричневая одежда. Люсинда говорила, что недавно делала операцию на веках – могла ли она вообще смотреть телевизор? Я в этом сомневалась. Конечно, кто-то мог пересказать ей новостной сюжет, в котором упоминали коричневую одежду, но кто, кроме Летти, обратил бы внимание на такую мелочь?

И ещё: она видела Гамильтона с Мунро в тот вечер. На фото, которое Мунро показывал мне в телефоне, на Гамильтоне был чёрный костюм. Мунро провёл с ним больше часа, так что если Люсинда видела Гамильтона после этого, с чего бы ему переодеваться в повседневное?

И тут до меня дошло, почему убийца всадил Риджвеллу в спину две стрелы.

Я перерыла гостиную Летти в поисках пряжи, которой она соединяла магниты на своих досках. Почему у неё дома всё неприлично идеально? Даже кошачьей шерсти нигде не видно – что вообще чудо, учитывая роскошную шубу Людовика XIV. У меня вечный хаос, зато я хотя бы быстро нахожу нужное. Похоже, Летти просто прячет всё с глаз долой – вон и сама всегда безупречна. А мой бардак, наоборот, напоказ. Я наконец нашла чёрную пряжу. На миг меня это позабавило – белая на белых досках и не видна. Я схватила пряжу и ножницы и направилась к своему импровизированному штабу расследования.

Сквозь окно лился послеполуденный свет, и я поставила доску так, чтобы свет падал на неё. Я нарезала несколько отрезков пряжи и закрепила их под магнитами, потом отступила и полюбовалась проделанной работой. Я была уверена, что разгадала эти убийства, за исключением двух назойливых деталей: у меня по-прежнему не было мотива убийства Гамильтона Хауза – и объяснения, зачем кто-то покушался на мою жизнь.

Рядом с именем Гая Смита я написала: «Дал показания против Люсинды по делу о наркоторговле». Возле имени Риджвелла Дугана дописала: «Представлял Люсинду в суде, дело проиграл». Ниже: «Получил почётную докторскую степень вместо Люсинды». Напротив имени Мэнди вывела: «Вышла замуж за бывшего мужа Люсинды, скорее всего крутила с ним интрижку ещё при её браке».

Потом я написала имя Гамильтона Хауза и поставила рядом три огромных вопросительных знака.

– Люсинда – убийца! – объявила я Монгрелу – вернее, его переноске, потому что наружу он так ни разу и не вылез. – Если бы она не проболталась, что он был в коричневом, когда его убили, я бы никогда не сопоставила факты. Сейчас же звоню тем детективам. Осталась одна загадка: зачем она убила Гамильтона.

В этот момент по спине пробежал ледяной холодок. Меня охватило тревожное ощущение – словно за мной кто-то наблюдал. Я резко обернулась, но в окне виднелся лишь пустой сад. Я поёжилась и поспешно задёрнула шторы.

Так, где мой телефон? Точно – оставила на кухне, когда безуспешно рылась в поисках шоколадной заначки. Я уже тянулась к телефону, когда за спиной раздался голос.

– Не трогай телефон. Я резко обернулась – и увидела Люсинду. Кровь у меня застыла в жилах.

– Как ты сюда попала? – потребовала я ответа. Я же точно всё заперла – и проверила не один раз.

– Тюрьма учит забавным штучкам, – самодовольно произнесла она, словно заключение было поводом для гордости. – Меня превосходно научили вскрывать замки – среди сокамерниц попались настоящие мастерицы. – И снова противно хихикнула. Я быстро оценила обстановку. Всё выглядело скверно. Она сжимала большую наплечную сумку – для лука маловата, но для другого оружия вполне сгодится. Правда, вряд ли у неё пистолет: ни одна жертва не была застрелена.

– Летти вот-вот вернётся, – сказала я, стараясь звучать уверенно.

Люсинда пренебрежительно пожала плечами.

– Услышу, как по гравию зашуршит её машина. Времени, чтобы разобраться с тобой и улизнуть вон через то окно, у меня предостаточно. – Она указала на большое окно у меня за спиной, а потом перевела взгляд на мою доску.

Она издала странный звук – что-то среднее между смешком и хрипом.

– Я могу заполнить тебе эти пробелы. Думаешь, ты такая умная, а сама упустила, зачем мне пришлось устранить Гамильтона.

– Понятия не имею. Зачем ты вообще кого-то из них убивала? – Я хотела тянуть разговор, хотя не была уверена, что это разумно, раз она собиралась прикончить меня, как только услышит возвращение Летти.

– Тебе не интересно, почему я выбрала разный способ для каждого убийства?

– Разумеется, – сказала я, прикидывая, не попытаться ли броситься на неё, пока она не достала из сумки оружие – что бы там ни было. Но она стояла слишком далеко: пока я добегу, она уже вооружится.

– Чтобы запутать полицию, – с удовлетворением сказала она. – Думала, что, меняя методы, собью их со следа. – Она мерзко захохотала.

Мне вдруг пришло в голову кое-что.

– Почему ты пыталась убить меня, Люсинда?

– Разумеется, сейчас я тебя убью – ты вычислила, что убийца я, и уже собиралась сообщить в полицию. Сами они до этого ещё не додумались, – процедила она с презрением. – Но раз тебе так важно знать: я стреляла в тебя из-за того роскошного мужчины – он интересуется тобой, а не мной, хотя почему – ума не приложу.

– Том… то есть Мунро Флетчер? – спросила я. – Я не думала, что он в твоём вкусе.

Она пожала плечами.

– Тогда он симпатичным не был, а сейчас – ещё как! И с чего бы ему тянуться к тебе?

Она потянулась к сумке, и я лихорадочно соображала, чем бы её отвлечь.

– Думаю, ты убила Мэнди за то, что она вышла замуж за твоего мужа. Она ведь крутила с ним роман, когда вы ещё были женаты, – я угадала?

Лицо Люсинды вспыхнуло ещё сильнее, но рука её опустилась – отошла от сумки, к моему огромному облегчению.

– Да, она крутила с ним за моей спиной. Вышла за него – да замужем пробыла совсем недолго. Ей нужно было лишь отбить его у меня. Она всю жизнь со мной соперничала. Я годами её презирала. Просто ждала удобного момента.

– А Гай Смит, – подбросила я. – Врач, который давал против тебя показания на твоём процессе.

– Снова правильно, – сказала она фальшиво-бодрым тоном. – Прямо пятёрка с плюсом. И когда я заглянула в окно, я увидела, что ты написала на своей доске. Я заплатила Риджвеллу приличные деньги за защиту на том процессе, а он с треском проиграл. Ни малейшего старания – я была для него просто очередным гонораром. Душу он в это не вкладывал. Он меня ещё и обсчитал, зато теперь расплатился сполна. – Она хихикнула, явно довольная собственной мрачной остротой.

Плана побега у меня по-прежнему не было, поэтому я решила продолжать тянуть время, понемногу к ней приближаясь. Глядишь, до какой-нибудь схватки и дойдёт.

– Так почему ты убила Гамильтона Хауза? – я продвинулась вперёд – почти незаметно.

Люсинда сжимала и разжимала кулаки.

– Я не хотела убивать Гамильтона. У нас с ним, вообще-то, был романтический эпизод. – Она резко рассмеялась. – Он понял, что это я убила Гая и Риджвелла: застукал меня, когда я возвращала лук и стрелы в тайник. Я придвинулась ещё ближе.

– Где ты их спрятала – лук и стрелы?

– Проще простого, – ухмыльнулась она. – В потолке ванной комнаты в мотеле, где я остановилась, есть люк. Я просто убрала их туда. Гамильтон вошёл в ванную и застал меня с ними – тут он и понял, что Риджвелла и Гая убила я.

– Но как ты его одолела и дотащила до железнодорожного переезда? – Несмотря на шаткое положение, мне и правда было любопытно.

– Он уже был изрядно пьян. Этот мужчина никогда не умел пить. Я просто вколола ему инсулин.

– Откуда у тебя под рукой взялся инсулин? Я уже ясно видела эту картину: Гамильтон, пьяный, шатается в ванную и застаёт Люсинду, которая вот-вот спрячет лук и стрелы в потолке.

Она снова ухмыльнулась.

– В моём наборчике. Когда он застал меня с луком и стрелами, до шприца с инсулином, который я спрятала в том же потолке, было буквально несколько сантиметров. Уколоть его в таком состоянии было проще простого. Сложнее всего оказалось дотащить его до машины, но, к счастью, он не такой уж тяжёлый, а я в хорошей форме. Когда я уложила его на рельсы, он уже был без сознания. Он так ничего и не понял. Даже жаль, пожалуй, – учитывая, какие дорогие украшения он мне дарил.

Она дотронулась до шеи, где на ней висело массивное ожерелье из скрученных жгутов с аляповатой подвеской. Камень, на мой взгляд, был явной подделкой – наверняка он купил его в каком-нибудь дешёвом магазинчике, но до Люсинды это, похоже, не доходило. Я подозревала, что в сумке у неё ещё один шприц с инсулином. Перспектива не из приятных, но всё-таки лучше пистолета. Если она попытается вколоть мне инсулин, у меня хотя бы будет шанс отбиться. Вот только она была явно в прекрасной форме, а я всё ещё приходила в себя.

– Почему ты так долго тянула с Гаем, Риджвеллом и Мэнди? – спросила я.

– Проще простого. Впервые за много лет они все оказались в одном месте, и подозреваемых было бы полно. А теперь ты мне скажи – как ты догадалась, что это я? Я сделала ещё крошечный шаг.

– Ты обмолвилась, что видела Гамильтона и Мунро вместе. Мунро сфотографировал Гамильтона в чёрном костюме. А ты ещё отпустила гадость – что моё платье такого же коричневого цвета, как одежда, в которой он умер.

– Не понимаю, – сказала она, нахмурившись. Я вздохнула.

– В последний раз на публике Гамильтон был в чёрном костюме. А ты уверяла, что на нём было коричневое, когда он погиб. Откуда тебе это знать? Да, по новостям это мельком показали, но у тебя ведь совсем недавно была операция на веках. Именно эта деталь меня и навела на разгадку. У Риджвелла было две стрелы, а твоя стрела в меня не попала. Если стрелок так плохо стреляет, зачем вообще выбирать лук? Ответ – в твоей недавней операции на веках.

Лицо Люсинды перекосило от ярости. Она сунула руку в сумку.

– Хочешь знать, что я с тобой сейчас сделаю?

– Не особенно, – пискнула я.

Люсинда кинулась на меня, одновременно выхватывая из сумки шприц. Я попыталась увернуться, но, отступая, споткнулась о переноску Монгрела и опрокинула её набок. Когда Люсинда навалилась на меня сверху, её шея оказалась прямо над дверцей переноски.

То, что произошло дальше, я потом бесчисленное количество раз пыталась забыть – безуспешно. Я могу лишь предположить, что Монгрел заметил на её шее верёвочное ожерелье. Мелькнула вспышка рыжей шерсти – и он метнулся ей в лицо. Люсинда рухнула с визгом – разъярённый кот так и висел у неё на лице. Ей удалось почти сразу стряхнуть его, но он перевернулся в воздухе и снова швырнулся на неё как раз в тот момент, когда она пыталась подняться. Она опять повалилась.

Из клубка тел доносились жуткие звуки, и я не могла разобрать, кто их издаёт – она или Монгрел. Впрочем, вскоре до меня дошло: это были те самые звуки, что раздавались из переноски, когда он ел. Я бросилась за телефоном, прижав ладони к ушам. Я позвонила в полицию как раз в тот момент, когда в дом влетела Летти.

При виде того, как Монгрел терзал Люсинду, Летти истошно закричала. Шприц выкатился из руки Люсинды, и я живо его подобрала.

– Полиция уже в пути, – сказала я, снова крепко зажав уши ладонями.

Летти ткнула пальцем в сторону Люсинды, вытаращив глаза.

– Может, снимем с неё кота, Нарел?

– Ты и снимай, – сказала я.

Летти в ужасе замотала головой.

Люсинда всё ещё вопила, моля о помощи, – хотя с чего она взяла, что я стану ей помогать после того, как она только что пыталась меня убить, было выше моего понимания.

В конце концов мы с Летти вцепились друг в друга и отвернулись от этого зрелища – так и стояли, пока не приехали детективы.

– Этому месту не помешало бы немного оживиться, Нарел, – сказала Летти с присущей ей прямотой.

Спорить, честно говоря, было трудно. Я оглядела свой крошечный домик с одной спальней. В нём вечно стоял полумрак – дневного света едва хватало; впрочем, с моими-то дизайнерскими решениями полумрак, пожалуй, был даже милосерден.

– Знаю, знаю, – призналась я, вздохнув. – Но ты же понимаешь, насколько я была занята – всё-таки кто-то пытался меня убить. Даже не представляла, как всё тут запустилось. Целую вечность я толком не останавливалась, чтобы оглядеться по-настоящему.

Летти тепло улыбнулась.

– Пара штрихов – и здесь может быть очень мило. Хотя, если честно, можно и просто купить что-то новое. Не то чтобы у тебя с деньгами туго.

Она многозначительно приподняла бровь. Я рассмеялась.

– Да, ты совершенно права. Я сказала Мунро, что, скорее всего, куплю жильё побольше, но не хочу этого делать, пока бизнес как следует не встанет на ноги.

Правда, я вполне могла позволить себе жильё побольше – даже гораздо больше, – и, вероятно, финансово всё было бы в порядке. Но что-то мешало мне тратить серьёзные деньги, пока я не буду уверена на все сто, что это потом не аукнется. Я подозревала, что причина проста: я не смогла бы расслабиться в новом доме, если бы чувствовала вину за поспешную покупку.

– О, уже Мунро, да? – поддела Летти, глаза у неё озорно сверкнули. – Не знала, что вы уже обсуждаете важные жизненные решения. Сколько детей наметили? И будут ли дети в безопасности рядом с Монгрелом?

Она указала на Монгрела: тот сидел рядом, уже вне переноски, и внимательно за нами наблюдал. Похоже, геройская атака на Люсинду заметно подняла ему настроение. Длинная прядь её волос всё ещё свисала у него из уголка пасти, но ни я, ни Летти ни за что не решились бы её вытаскивать.

– Ешь свой ужин, Летти, – сказала я, смеясь и чувствуя, как у меня слегка вспыхнули щёки.

Она посмотрела на тарелку, потом на меня, недоумевая.

– А когда его принесут? Я не поняла вопроса: я уже подала ей шоколадную панна-котту и квадратики шоколадного брауни.

– Он прямо перед тобой, – сказала я, сбитая с толку.

Она снова посмотрела вниз и расхохоталась.

– Надо было догадаться, Нарел. Это так в твоём стиле – подать такое на ужин.

Она взяла ложку и начала есть. Я пожала плечами, подумав, что это какая-то внутренняя шутка, смысл которой от меня ускользнул.

– Ну, – сказала Летти в перерывах между ложками, – раз уж ты не собираешься в ближайшее время переезжать в место получше, можно хотя бы убавить тут унылости. Не думала обновить интерьер?

– Летти, я вообще ни о чём не думала, кроме как выжить и тянуть бизнес, – сказала я суровее, чем собиралась. – Но ты права. Если найду время, немного тут всё оживлю.

– Звучит чудесно, – ободрила она. – Пара штрихов – и разница будет колоссальная.

– Да, думаю, ты совершенно права. – Я невесело усмехнулась. Пора было признать: с декором у меня, мягко говоря, не ахти, хотя осознала я это совсем недавно.

– Есть идеи? – спросила я с надеждой.

Летти помедлила, положила ложку и задумчиво огляделась.

– Ну, как я уже говорила, можно и новый дом купить, – мягко рассмеялась она. – А если хочешь остаться здесь, начни просто со свежей краски и новых штор. Маленькие изменения дают большой эффект.

– Тогда скоро пойдём по магазинам, – предложила я. – Хочу прикупить симпатичных вещиц для дома. Только помни: я ведь остаюсь здесь ради экономии, – предупредила я. – Так что покупать слишком много не могу, а то уж проще переехать в место получше.

Летти радостно кивнула.

– Договорились! Мунро я об этом не скажу – а то ещё решит, что я переманиваю его личного дизайнера интерьеров! – Она лукаво подмигнула.

– Да ну тебя! Перестань меня дразнить, – сказала я, хотя не удержалась от смеха. – Кстати о Мунро, надеюсь, вид этого места его не слишком отпугнул. Я обвела комнату рукой, скривившись. Всё же, когда он примчался выручать меня после истории со стрелой, он увидел все мои сомнительные дизайнерские решения во всей красе. От одной мысли мне стало неловко.

– Уверена, он слишком переживал за твою безопасность, чтобы разглядывать обстановку, – доброжелательно сказала Летти, хотя я заметила усмешку, которую она пыталась скрыть. – Впрочем, покупка нового дома могла бы разом решить несколько проблем.

– Верно подмечено, – сказала Летти с явным облегчением. – Удивительно, как он не появился в новостях с комментарием по поводу твоего декора!

– Хватит, хватит. Я всё поняла, – сказала я твёрдо. – Кстати, кажется, новости вот-вот начнутся. Я включила свой допотопный телевизор и нашла новостной канал. Вскоре мы увидели ровно то, на что и надеялись: Люсинда, с забинтованным лицом, рвалась из наручников, пока Клайд и Райкер вели её к полицейской машине.

Мы с Летти молча смотрели.

– Странно, правда? – спросила Летти.

– Не сказала бы, – ответила я.

– Нет, не о ситуации в целом. Я о том, как странно смотреть на такое после того, как сам через это прошёл. Я видела тысячи подобных новостных сюжетов, но всегда совершенно отстранённо. Легко забыть, что за этим стоят реальные судьбы. По крайней мере, в нашем случае – это уж точно.

Голос Летти постепенно стих. Я продолжала смотреть; в новостях сообщили, что Люсинде отказали в залоге, и меня накрыла волна облегчения.

– Слава богу, – сказала Летти, потирая виски. Я кивнула, и выпуск перешёл к другой теме.

– В общем, было очень вкусно, Нарел, спасибо, – Летти с довольным видом погладила живот. – Это было не совсем то, что я представляла, когда ты позвала меня на ужин, но это точно по твоей кулинарной части.

– Хочешь десерт? – спросила я, и Летти рассмеялась.

Когда я не отвела взгляд и не сказала больше ни слова, смех у неё мгновенно оборвался, и на лице застыло полное недоумение.

– Э-э, не сейчас, спасибо, – пробормотала она. Я пожала плечами и принесла на стол миску ассорти из изысканных шоколадных конфет.

– Угощайся, как будешь готова, – сказала я бодро.

– Мунро любит шоколад? – спросила Летти. Я опешила.

– Что за вопрос? Он же человек, Летти, конечно он любит шоколад. Ему ещё и дышать нравится, и щенки. Знаешь ли. Зачем ты спрашиваешь такие глупости?

– Прости, прости. Я про то, что ты ведь шоколад обожаешь до безумия – у тебя ещё и изысканная шоколадная лавка. Я хотела понять, что у тебя и Мунро общего по интересам.

Летти многозначительно приподняла брови – явно на что-то намекая.

– Я не собираюсь обсуждать Мунро с тобой, Летти! – Я швырнула в неё шоколадной конфетой и тихо выругалась – Летти ловко увернулась. Надо будет делать конфеты пообтекаемее. И потвёрже.

Летти засмеялась и извинилась. Прежде чем я успела развить тему, зазвонил телефон. На экране высветилось: Мунро.

– Алло? – ответила я, ощущая лёгкое волнение.

– Привет, Нарел, это Мунро. Я только что по новостям увидел, что Люсинде отказали в залоге, и хотел узнать, как ты.

Голос у Мунро звучал искренне, но чуть напряжённо. Наверное, всё случившееся потрясло его не меньше, чем меня.

– Я в порядке. Спасибо, Мунро. Соврала бы, если б сказала, что меня это не задело, но я держусь. Честно говоря, мысль о том, что она, скорее всего, ещё очень нескоро выйдет из тюрьмы, невероятно утешает. Я хихикнула, но тут же поняла, что момент для смеха был, пожалуй, неудачный. Я нервно сглотнула, а Летти ухмылялась мне из-за стола.

– Рад это слышать. В общем, у тебя есть мой номер, так что звони, если вдруг всё это начнёт давить. Ох, кажется, это прозвучало чересчур драматично. – Он неловко рассмеялся. – Я к тому, что понимаю, через что ты проходишь, так что звони, если захочешь с кем-то поговорить обо всём этом. Я расплылась в улыбке.

– Обязательно. Большое спасибо. И ты тоже звони. Я была ужасно рада, что Мунро обо мне беспокоился. Мы попрощались, и я положила трубку.

– Ох, сотри с лица эту свою улыбищу, Летти, – сказала я.

Летти рассмеялась.

– Ты забыла попросить, чтобы он захватил ужин по дороге.

– Прекрати. С тебя хватит развлечений. Я подумала, не запустить ли в неё ещё одной конфетой, но решила, что переводить продукт жалко. Лучше найти что-нибудь менее ценное для метания.

Прежде чем я нашла подходящий снаряд, телефон снова зазвонил. На этот раз номер не определился.

– Боже, он уже опять звонит. Может, мне уйти – оставить вас наедине? – сказала Летти.

– Нет, это кто-то другой, – объяснила я, принимая звонок. – Алло?

– Мисс Майерс, это детектив Клайд. Я звоню сообщить, что Люсинде Шо-Смайт отказали в залоге.

Голос у Клайда звучал измотанно; я заподозрила, что он не спал с самого ареста Люсинды. Я облегчённо вздохнула.

– Да, я видела по телевизору. Но спасибо, что сообщили. Это огромное облегчение.

– Подробности дела я обсуждать не могу, но, думаю, можно сказать, что вам больше не о чем беспокоиться на её счёт. Понимаю, сказать проще, чем сделать, но постарайтесь выбросить её из головы. Жить дальше.

Похоже, ему уже не раз приходилось произносить эти слова.

– Я попробую. Ещё раз спасибо, что позвонили.

Когда я положила трубку, Летти с любопытством на меня посмотрела.

– Это был детектив Клайд, – объяснила я. – Просто позвонил сообщить, что Люсинде отказали в залоге.

– А он про меня спрашивал? – с надеждой спросила Летти. Я рассмеялась.

– Нет, извини. Всё строго по делу. Но он посоветовал постараться её забыть и жить дальше. Я опустила глаза и задумалась.

– Как думаешь, получится? – мягко спросила Летти.

– Да, думаю, получится. Я на неё зла не держу – я даже передала полиции контакты своего пластического хирурга – для неё. Ей он точно понадобится! – Я поёжилась. – Нелегко будет, но я справлюсь. У меня бизнес – его строить надо!

– И новый дом купить, – напомнила Летти с улыбкой. Я рассмеялась.

– И это тоже.

– А ещё нам надо спланировать твою свадьбу с Мунро, – сказала Летти, уворачиваясь от очередной конфеты.