Тёплый аромат шоколада разносился по магазину, и я сделала, пожалуй, уже пятнадцатый глубокий вдох за вечер, стараясь уловить каждую нотку этого густого, опьяняющего запаха. Но наслаждаться шоколадным блаженством времени не было: сегодня – торжественное открытие шоколадной лавки «Какао-Нарел», а у меня оставалось ровно… я проверила телефон… семь минут до прихода гостей.

Семь минут – убедиться, что всё абсолютно, до последней мелочи, идеально. Я ещё раз быстро обежала зал, разгладила воображаемые складки на шоколадной скатерти. Кажется, уже в двенадцатый раз поправила бельгийские фондюшные фонтаны.

Три великолепных фонтана стояли на одинаковом расстоянии вдоль деревянного стола, и с каждого стекало жидкое счастье – белый, тёмный и молочный шоколад. Я разложила шоколадные вафельные палочки, маршмеллоу и свежую клубнику аккуратными кучками для обмакивания, а рядом выставила белые фарфоровые тарелки с золотой каймой, доверху нагруженные всевозможными образцами шоколада.

За фонтанами я соорудила, как мне искренне казалось, настоящее произведение искусства: витрину с дизайнерскими конфетами в золотых и пастельных упаковках – будто для элитного европейского бутика, а не для нашего маленького австралийского городка. Вся сцена так и дышала роскошью и изяществом.

Мне невероятно повезло – я почти задаром заполучила смежный зал. Помещения были соединены, их разделяли всего две широкие двери, обычно запертые, – просто идеально для таких мероприятий.

Несмотря на райскую шоколадную атмосферу вокруг, в животе у меня тревога выделывала неловкую акробатику. А если никто не придёт? Я дала объявление в местной газете, прошлась по главной улице, приглашая всех встречных владельцев магазинов, и вообще зазывала всех, кто готов был выслушать мои восторженные речи про шоколадную лавку.

Включая Мунро Флетчера.

Мунро Флетчер – местный риелтор, при виде которого у меня начинало трепыхаться сердечко: высокий, тёмноволосый и до обидного красивый. Мы с Летти и Мунро учились в одной школе, но если Летти осталась моей лучшей подругой и прошла со мной огонь, воду и медные трубы, то с Мунро я совсем потеряла связь – до его недавнего возвращения в Брэмбли-Вейл.

– Нарел, ты что, макала маршмеллоу в тот фонтан? Я обернулась: из подсобки вышла Летти, упёрла руки в бока и одарила меня взглядом, которым обычно встречают детей с руками в банке с печеньем.

– Всего один-два, – сказала я, что формально было правдой, если считать «один-два десятка».

Взгляд Летти скользнул по остаткам припасённых маршмеллоу с точностью криминалиста.

– А ты пробовала? – не сдавалась я. – Это же бесподобно!

– Оставь хоть что-нибудь покупателям, – сказала она и поджала губы – по ней было видно, что она еле сдерживает смех. – А вообще, ты какая-то напряжённая, – продолжила Летти, и выражение её лица смягчилось. – Ты всё ещё боишься, что никто не придёт? Я вздохнула так громко, что это тянуло на театральный жест, и беспомощно всплеснула руками.

– Да, ладно, я в панике. Я вложила в это столько денег, а что если через пятнадцать минут буду стоять тут одна, среди шоколадных фонтанов и собственного сокрушительного разочарования?

Летти удивлённо моргнула.

– Но тебя же раздражает, когда кто-то приходит слишком рано.

– На мероприятия всегда приходят заранее, – объяснила я, силясь держать себя в руках. – Разве не бывало так, что идёшь на гаражную распродажу к восьми утра, а приходишь ровно в восемь – и половину лучшего уже разобрали?

Прежде чем Летти успела ответить, дверь распахнулась – и в зал вошли люди.

Настоящие люди! Потенциальные покупатели! Внутри у меня всё заплясало от восторга, и я поспешила к ним с тёплой улыбкой. Я их не знала – да какая разница: они здесь, в моей лавке, дышат шоколадным воздухом.

Первой знакомой фигурой оказалась Энид Градж, председатель Комитета Брэмбли-Вейла по присвоению имён садовым гномам, – и сердце у меня нервно ёкнуло, но уже совсем по другой причине, чем при виде Мунро. Энид была внушительной женщиной и относилась к своим общественным обязанностям с серьёзностью, какую большинство людей приберегают для международных мирных договоров.

Она зашагала прямо ко мне – целеустремлённой походкой человека, у которого Важное Дело, – а её практичные туфли цокали по паркету, как метроном надвигающейся беды.

– Нарел Майерс, – произнесла она с авторитетом человека, десятилетиями организующего городские мероприятия. – Рада видеть, что вы наконец образумились насчёт своих садовых гномов. Я моргнула, на миг позабыв про шоколадные фонтаны.

– Мои садовые гномы?

– Разумеется. – Энид извлекла планшет с зажимом – ну конечно же у неё был планшет с зажимом – и точным движением поправила очки для чтения. – Согласно нашим данным, вы наконец подали надлежащие бумаги. Ваши три садовых гнома теперь официально зарегистрированы комитетом. Я почувствовала, как заливаюсь краской.

– А, это. Да, ну…

– Давно пора, – продолжила Энид тоном, намекавшим, что я жила в состоянии гражданской безответственности, граничащей с уголовщиной. – Вы представляете, какой в городе начался бы хаос, если бы все держали по дворам безымянных садовых гномов? Одна только почтовая служба рухнула бы от такой неразберихи.

Летти появилась у меня под локтем, явно с трудом сдерживая смех.

– Энид, хотите попробовать шоколад?

Строгое выражение Энид чуть смягчилось, хотя официальный вид она не утратила.

– Пожалуй, можно и отведать. Но только после того, как я завершу дела с Нарел. – Она снова повернулась ко мне, планшет наготове. – Теперь нужно подтвердить: тот, что с удочкой, стоит спереди; тот, что с тачкой, – у садовой дорожки; а третий сохраняет предписанно-жизнерадостное выражение.

– Всё верно, – сказала я, стараясь соответствовать её серьёзности, несмотря на всю абсурдность разговора.

– Превосходно. – Энид решительно поставила отметку в своём планшете. – Ваш сертификат регистрации гномов будет отправлен по почте в течение пяти-семи рабочих дней. Пожалуйста, разместите его на видном месте в витрине, чтобы члены комитета могли при плановых проверках удостоверяться в соблюдении правил.

– Плановых проверках? – пискнула я.

– О да. Мы проводим ежеквартальные проверки, чтобы убедиться, что все зарегистрированные гномы стоят на своих местах и что им не устраивали несанкционированных переодеваний. – Энид чуть прищурилась. – Однажды миссис Хендерсон надела на одного из своих зарегистрированных гномов шапку Санты. В марте. Потребовалось серьёзное вмешательство комитета, чтобы уладить вопрос.

Летти кашлянула, пытаясь заглушить подозрительно похожий на хихиканье звук.

– Ну что ж, – сказала Энид, с военной чёткостью заправляя планшет под мышку, – раз мы всё прояснили, пожалуй, попробую один из этих шоколадных образцов. Без орехов, будьте добры. У меня аллергия.

Провожая Энид к безореховым образцам, я поймала взгляд Летти…

Только в Брэмбли-Вейле открытие шоколадной лавки могло прерваться из-за гномьей бюрократии.

Следующим в дверь вошёл Лео Лоуфорд, представитель одной из лучших в Австралии оптовых шоколадных компаний, которая специализировалась на экзотическом шоколаде ручной работы. С ним было работать одно удовольствие, и при виде знакомого лица у меня чуть отпустило в плечах.

– Ух ты, как тут пахнет шоколадом! – воскликнул он. Я засияла.

– Именно на это я и рассчитывала!

В ближайшие минуты народ потянулся потоком, и я порхала между знакомыми и совсем незнакомыми людьми – все, казалось, искренне радовались, что пришли. Несколько семей привели детей, но, к счастью, ребята вели себя на редкость образцово – вероятно, их заворожили шоколадные фонтаны и то, что бесплатная помадка была буквально на расстоянии вытянутой руки. Я заметила, что вся шоколадная арахисовая помадка уже исчезла.

– Летти, – сказала я, коснувшись её руки, – помадки больше нет. Я сбегаю в подсобку нарезать ещё.

– Я сделаю, – вызвался Лео. – А ты оставайся с гостями. Я провела его на кухню и протянула большой зубчатый нож для нарезки помадки.

– Спасибо огромное! Очень выручаешь. Я поспешила обратно в зал и заметила Мунро в другом конце.

Настроение тут же рухнуло – стоило увидеть, что он разговаривает с высокой, безукоризненно ухоженной женщиной. Они стояли близко, головы склонены друг к другу, и улыбались так, будто делились чем-то очень личным.

Они пришли вместе? Я встретилась с Летти взглядом через весь зал. Она пожала плечами и, лавируя среди людей, направилась ко мне.

– Кто она? – прошептала Летти.

– Понятия не имею, – ответила я, стараясь, чтобы в голосе не прорвалось разочарование. Секунду назад я парила от счастья – а через мгновение сдулась, как шарик.

– Он же говорил, что у него есть девушка, – напомнила Летти.

– Но он сказал это только потому, что я сама позвала его выпить, – возразила я. – Ты же сама так говорила. Я смотрела, как женщина похлопала Мунро по руке – в этом жесте было что-то слишком уж парочковое. Она была высокая, с короткими чёрными волосами в одной из тех стрижек, что выглядят как бы небрежно, но стоят дороже моей месячной аренды. Макияж безупречен, платье идеальное – казалось, она сошла со страницы журнала, а не зашла в шоколадную лавку маленького городка.

К моему ужасу, именно в этот момент Мунро поднял взгляд и поймал меня на том, что я уставилась. Он улыбнулся и направился к нам.

– Только не смотри, но он идёт сюда, – произнесла Летти тем, что ей, видимо, казалось шёпотом, но получилось довольно громко. Я поспешно зашикала на неё.

– Поздравляю с открытием, Нарел! – сказал Мунро, подойдя к нам, – и вид у него был искренне довольный. – Это потрясающе.

Щёки у меня запылали от смущения. Я почти не сомневалась, что в последние недели слишком откровенно демонстрировала свои чувства к нему, а у него всё это время была девушка. Я мысленно отвесила себе затрещину. Соберись, Нарел. Это твоя мечта, она сбывается. Не позволяй дурацкой влюблённости всё испортить.

Наверное, я слишком надолго замолчала, потому что Мунро смотрел на меня с лёгкой тревогой.

– Ты в порядке?

– Она просто переволновалась из-за вечера открытия, – поспешила вмешаться Летти, хотя звучало это не слишком убедительно.

Мунро кивнул.

– Всё идёт блестяще. Такое чувство, будто здесь весь город.

Пока Летти беседовала с ним о подборке шоколада, я поймала себя на том, что изучаю таинственную незнакомку. Она шла вдоль витринного стола и рассматривала образцы с искренним, похоже, интересом. Я гадала, почему она не подошла вместе с Мунро, когда он направился к нам. Я её в городе никогда не видела, значит, живёт где-то ещё – скорее всего в Сиднее. Ну как я могла быть такой дурочкой и решить, что такой, как Мунро, окажется свободен? Я встряхнулась, отгоняя приступ жалости к себе. Это был мой вечер – итог месяцев планов и мечтаний. Я не собиралась позволять нелепой романтической фантазии его испортить.

Толпа вдруг разошлась, как воды Красного моря: в магазин вошёл мужчина с видом непомерной собственной важности.

– Мэр, – прошипела Летти мне на ухо. Я поспешила его встретить, отметив про себя, что он выглядит ужасно скучающим. Я рассыпалась в благодарностях – намазывала их так щедро, что хоть на тост клади. Похоже, сработало: он взял меня под руку и попросил показать образцы.

Вскоре я поняла, что мэр мог бы стать моим лучшим клиентом – он с впечатляющим усердием прокладывал себе путь по тарелкам с образцами. Слава богу, всё это можно будет списать на расходы.

К счастью, мэра вскоре перехватила какая-то женщина, которой, судя по всему, не понравилось, что он прислал ей открытку к пятидесятилетию. Она требовала соблюдать конфиденциальность её возраста – и это дало мне идеальную возможность ускользнуть.

Похоже, всем было чудесно. Если хотя бы половина этих людей станет постоянными покупателями, моей маленькой лавке обеспечен успех. Я пробиралась сквозь толпу, представлялась тем, с кем ещё не была знакома. Отзывы звучали хорошо – местами просто восторженно. Все радовались, что в городе появилась шоколадная лавка.

Почти каждый вспоминал прежний шоколадный магазин, который закрылся, сетуя на странные часы работы владельца и склонность внезапно закрываться на целые недели. Даже те, кто уверял, что не любит шоколад (лгуны, разумеется), говорили, что обожают покупать шоколад в подарок.

Началось столпотворение. Полнейший, абсолютный хаос.

Незнакомый мне мужчина наклонился над телом, прижал пальцы к шее жертвы, потом поднял взгляд и мрачно покачал головой. В толпе продолжали ахать и шептаться, а меня повело, и лишь тогда я поняла, что всё это время задерживала дыхание. Я шумно выдохнула и сделала ещё один глубокий вдох, пытаясь осмыслить происходящее.

Как это вообще могло быть реальностью? Казалось, я угодила в чей-то чужой кошмар. Я не знала, кто позвонил в полицию – наверное, половина зала, – но двое полицейских в форме приехали на удивление быстро и сразу взяли ситуацию под контроль. Они велели всем отойти и оставаться на местах, оттесняя народ к дальней стороне магазина.

Летти наотрез отказалась сдвинуться.

– Вы что, не видите, этот человек лежит прямо у шоколадного фонтана? – спросила она у полицейских с явным возмущением. – Это же негигиенично. Все образцы будут испорчены.

Полицейские обменялись тем красноречивым взглядом, который ясно говорит: кому вообще придёт в голову переживать из-за санитарии на месте убийства? Я взяла Летти под руку и мягко попыталась увести.

– Летти, всё будет хорошо. Пойдём со мной.

– Но все эти образцы будут полностью испорчены! – запротестовала она. – Интересно, твоя страховка покрывает такие вещи?

– Правда, Летти, это сейчас меньше всего важно, – заметила я, стараясь говорить спокойно. – У меня только что в магазине убили человека.

Летти позволила себя увести, хотя то и дело оглядывалась на шоколадный фонтан с нескрываемой тревогой.

И тут я заметила, что люди показывают на Лео Лоуфорда, и до меня стало доходить – медленно, как рассеивается туман, – что нож, торчавший из спины жертвы, выглядел в точности как мой нож для нарезки помадки. Тот самый, которым Лео пользовался всего несколько минут назад.

У меня сердце ухнуло куда-то в пятки. Я поспешила к ближайшему полицейскому в форме.

– Я Нарел Майерс, владелица магазина.

Полицейский достал блокнот.

– Мы возьмём показания у всех, как только окончательно оцепим место, а потом детективы опросят всех ещё раз. Я кивнула.

– Я просто хотела сказать, что нож в… – Я скользнула взглядом по телу и тут же отвела глаза. – В теле жертвы – по-моему, это мой нож. Тот, которым я нарезаю помадку. Он лежал у меня в подсобке, и добраться до него мог кто угодно, потому что я ту дверь не запираю.

Полицейский кивнул и что-то записал в блокноте.

– Спасибо. Как я и сказал, через минуту возьмём у вас полные показания. Я вернулась к Летти, но не могла не заметить, что один из полицейских уже допрашивал Лео. Именно он стоял рядом с телом, когда включился свет, и последним держал тот нож – если это, конечно, тот самый нож.

Но если убийца – он, как бы он успел включить свет и при этом стоять у тела? Я покачала головой. Это уж точно был вопрос для полиции, не для меня.

– Вечер открытия испорчен, – трагически завыла Летти.

– Летти! Тут только что убили человека.

– Да, и это совершенно ужасно, – произнесла она серьёзно, – но это не отменяет того факта, что весь твой вечер открытия накрылся. Мне так жаль, Нарел.

Как бы эгоистично это ни звучало, я не могла с ней не согласиться. Эта лавка была моим заработком, моей мечтой, ставшей явью. И как бы мне ни было жаль жертву – кто бы он ни был, – я ничего не могла поделать с тревогой о том, что всё это значит для моего будущего.

Полиция брала показания и отпускала людей по одному. Летти обратилась к проходившему мимо полицейскому.

– А кто уберёт весь этот бардак? – Она махнула в сторону, где лежало тело.

– Скоро приедут криминалисты, заберут тело – это все улики, которые им нужны, – пояснил полицейский.

– Но кто уберёт весь бардак? – ещё настойчивее повторила Летти. – Он упал на тот стол и разметал образцы по всему полу, а его рука была в шоколадном фонтане. Кто-то должен это убрать – Нарел-то тут ни при чём! Я мягко погладила Летти по руке, но она, кажется, этого не заметила.

– Боюсь, это ложится на владелицу магазина, – сказал полицейский.

Летти решительно покачала головой.

– Но это же нечестно! Во всех фильмах полиция вызывает профессионалов, которые убирают места преступлений.

В этот момент мэр тронул полицейского за плечо.

– Если моё имя всплывёт в связи с этим – это будет публичный кошмар. Я не могу позволить себе скандал!

Тут напарник позвал полицейского, и, пожалуй, это было к лучшему: лицо у него стало пугающе красным. Мэр пошёл следом, явно раздосадованный.

Полицейский вскоре вернулся и попросил Летти пройти в угол для опроса, а его напарник попросил меня пройти в мою подсобку.

– Предупреждаю: ничего не трогайте, – твёрдо сказал он. – Держите руки при себе и удержитесь от соблазна прикасаться к вещам.

Мне хотелось спросить, смогу ли я всё-таки открыться в понедельник, но в сложившихся обстоятельствах это прозвучало бы легкомысленно. Поэтому я промолчала и постаралась выглядеть как можно покладистее.

Полицейский скрестил руки на груди.

– Вы видели нож в теле? Я кивнула, пытаясь вытолкнуть из головы эту картину.

Он продолжил:

– Вы его узнали?

– Да, – сказала я. – Он был похож на нож, которым я нарезаю помадку.

– И не прикасаясь ни к чему на этой кухне – видите вы этот нож сейчас? Я огляделась. Всё выглядело как обычно – за исключением одной зияющей пустоты. Зубчатый нож, которым пользовался Лео, не лежал на своём обычном месте на столешнице. Я указала полицейскому на эту пропажу.

– А когда вы в последний раз пользовались этим ножом? Я глубоко вздохнула. Мне ничего не оставалось, как сказать ему правду, хотя я до ужаса боялась, что из-за этого Лео будет выглядеть виновным.

– Лео Лоуфорд, оптовик, нарезал для меня помадку, – сказала я, надеясь, что мои слова не повесят на Лео ярлык убийцы. Но по выражению лица полицейского было видно: он подумал именно об этом.

– Опишите, что произошло, своими словами, – сказал он, с ручкой наготове над блокнотом.

– Мы с Летти пришли в магазин за два часа до открытия. Хотели, чтобы к вечеру всё было идеально. Лео тоже пришёл – устанавливать шоколадные фонтаны. Он ещё и представляет компанию, которая сдаёт их в аренду для таких мероприятий. Я добавила ещё пару деталей, и он попросил меня перескочить к моменту прямо перед происшествием.

– Я разговаривала с Летти, когда погас свет.

Он лихорадочно строчил в блокноте.

– Знаете, почему погас свет? Я покачала головой.

– Понятия не имею. С электричеством у меня никогда проблем не было, да и никакой бури не было, ничего такого.

– Покажете электрощиток? Я провела полицейского в заднюю часть магазина.

– И эту заднюю дверь вы всегда держите запертой? – спросил он.

– Абсолютно! – сказала я. – Сегодня войти можно было только через парадную дверь.

– Вы в этом уверены?

– Да, совершенно.

Он кивнул, приподнял рукой в перчатке металлическую крышку, осмотрел содержимое и опустил её обратно.

– Криминалистам придётся здесь снять отпечатки. Не прикасайтесь ни к этому, ни к чему другому. Я вздохнула.

– Да, понимаю.

– Детективы скоро начнут вас опрашивать, а завтра вам нужно будет прийти в отделение для снятия отпечатков пальцев.

– Отпечатков? – переспросила я.

Он кивнул.

– Да, чтобы исключить ваши из тех, что на месте и на ноже. Если это ваш нож, ваши отпечатки, без сомнения, уже на нём. Нам нужны ваши, чтобы отделить их от остальных.

– Понятно. – Я почувствовала себя дурочкой. Разумеется, им для этого и нужны мои отпечатки.

Полицейский попросил меня ещё раз всё пересказать, а потом сказал, что я могу вернуться к остальным. Я поняла, что ночь предстоит длинная – очевидно, уходить мне придётся последней.

Меня уже клонило в сон, и глаза слипались. Наверное, от всего этого стресса.

Когда я вернулась в зал, все гости уже разошлись, и Летти стояла одна. Я поспешила к ней и увидела двух знакомых фигур, склонившихся над жертвой, рядом с людьми в белых халатах.

– Это снова те детективы, Райкер и Клайд, – сказала Летти. – Полиция записала у всех адреса, и завтра детективы будут всех опрашивать.

– Надеюсь, это будет завтра, а не сегодня. – Я широко зевнула. – Не знаю почему, но меня прямо рубит.

– Ты правда выглядишь уставшей, – с беспокойством сказала Летти. – Тебе нехорошо?

– Просто на нервах, наверное.

– Врачи говорили, что восстанавливаться ты будешь очень долго, – мягко напомнила Летти. Я пожала плечами.

– Знаю, но в последнее время у меня сил заметно прибавилось. Кстати, ты видела, как уходил Мунро?

– Видела. И правда уже прохладнее, не находишь?

Меня было не так-то просто провести – я знала Летти почти всю жизнь.

– Летти! Что ты от меня скрываешь? Выкладывай!

Летти заёрзала, переминаясь с ноги на ногу и избегая моего взгляда.

– Я не понимаю, о чём ты. Я скрестила руки на груди и посмотрела на неё самым строгим взглядом.

– Летти, пожалуйста, скажи. Ты же знаешь, я всё равно из тебя это вытяну.

Летти обречённо вздохнула.

– Ладно, сдаюсь. Ничего особенного. Он просто ушёл с той высокой женщиной. Я сощурилась.

– И она, полагаю, вцепилась ему в руку мёртвой хваткой?

– Да, но это ещё ни о чём не говорит. Она наверняка просто расстроилась из-за убийства, и он её утешал. Я вытерла лоб и провела рукой по волосам. Я так ждала этого вечера, а в итоге не только кого-то убили в моей лавке, так ещё и Мунро явился с явно своей девушкой. Хуже быть уже просто не могло. Я попыталась отвлечься.

– Что тебя спрашивал полицейский?

– Я просто должна была ещё раз описать, как всё шло, и сказать, кто где стоял до того, как погас свет, и когда его снова включили. Я вздохнула и вытянула руки перед собой.

– Меня спрашивали о том же, но им ещё нужны мои отпечатки, чтобы исключить их из тех, что на ноже и по всему магазину. Похоже, мой нож и есть орудие убийства.

Летти ахнула, и я поняла, что для неё это новость.

– Да ты шутишь!

Вид у неё был такой, будто ей стало дурно, и я поспешила её успокоить.

– Они не думают, что это я. Не волнуйся.

Летти заметно выдохнула.

– Ты уверена?

– Ну, не совсем, – призналась я, – но он не вёл себя так, будто считает меня подозреваемой. Если честно, мне показалось, он больше присматривался к Лео.

– К Лео? Почему им подозревать его? Он стоял ближе всех к телу, когда свет включили? Я покачала головой.

– Ты разве не помнишь? Я попросила Лео нарезать помадку. Его отпечатки будут по всему ножу, как и мои. Думаю, полиция подозревает его, потому что нож был у него в руках незадолго до того, как погас свет.

Летти ахнула.

– Думаешь, это он?

– Нет! Конечно нет, Летти. Он хороший человек, а не убийца.

Взгляд, который она на меня бросила, был откровенно скептическим.

– Я знаю, что ты думаешь, Летти, но я уверена: Лео этого не делал.

К моему удивлению, Летти не стала спорить.

– Тогда кто это сделал, Нарел? Ты понимаешь, что убийца был здесь сегодня? Он или она – кто-то из тех, с кем мы разговаривали, кто стоял прямо тут, в этой самой комнате.

Мысль была просто ужасной. Я ходила по залу, болтала с людьми, угощала их шоколадом. Все казались самыми обычными, милыми людьми.

Но от факта никуда не деться: один из этих самых обычных, милых людей оказался хладнокровным убийцей.

Летти ахнула, когда открыла входную дверь. Я не поняла, из-за чего именно: потому что было раннее воскресное утро, а Летти определённо не была жаворонком, или потому что я явилась без приглашения, или потому что стояла на пороге в пижаме.

Летти быстро избавила меня от мучительных догадок.

– Нарел, ты выглядишь ужасно. Словно только что вывалилась из постели. Тебе никто не говорил, что на люди не выходят в халате и чёрных уггах до колена?

– Это тот самый халат, который ты прислала мне в больницу, – возразила я. – Он же прелесть – с маленькими зайчиками.

Летти так закатила глаза, что я всерьёз забеспокоилась: а вдруг застрянут.

– Мне нужен кофе.

Она тяжело зашагала прочь, а я закрыла за собой дверь. Солнечные очки я сняла ещё на пороге, но теперь всерьёз подумывала надеть их обратно: утреннее солнце отражалось от каждой белой поверхности в доме Летти – а белых поверхностей тут было предостаточно.

Любимым цветом Летти явно был белый. Белые стены, белые полы, белая мебель, и даже её огромный персидский кот по кличке Людовик XIV – тоже белый. Я словно попала внутрь очень стильного снежного кома. Я пошла за Летти на кухню и протянула ей примирительный дар – большую коробку авторских конфет ассорти.

Летти лишь чуть-чуть смягчилась при виде коробки.

– Нарел, только не говори, что ты дошла сюда в таком виде?

Я пожала плечами.

– Вообще-то тут всего полмили, и раз уж раннее воскресное утро, по дороге мне никто не попался.

Летти проворчала себе под нос, заваривая кофе. Наконец сказала:

– Потому что нормальные люди воскресным утром спят. Я открыла коробку и отправила конфету в рот. Ладно, может, не одну. Прежде чем потянуться за следующей, сказала:

– Я просто подумала, что тебе захочется начать пораньше.

Летти посмотрела на меня так, будто я предложила заняться спортивным йодлем.

– Пораньше начать что?

– Расследование, конечно.

Летти поставила передо мной дымящуюся чашку кофе. Я благодарно отпила. Подняла глаза – Летти хмурилась.

– Нарел, оставь расследование полиции. В прошлый раз ты ввязалась и чуть не погибла. Если бы не кот, которого я тебе нашла, тебя бы, может, и правда убили. И в следующий раз его может не оказаться рядом, чтобы тебя спасти.

Меня это задело не на шутку.

– Ты слышала, что сейчас сказала, Летти? Кота может не оказаться рядом в следующий раз, чтобы меня спасти? Тебе бы самой кофе выпить. Я смерила её взглядом, она ответила тем же, но потом вздохнула и отпила из своей кружки.

– Как там этот кот вообще?

– Монгрел? Он… как был, так и есть. Хотя имя я бы ему всё-таки поменяла.

– Ты же знаешь, что нельзя менять ему имя, Нарел. Фермер его так годами звал. Я скривилась.

– Ты про того ужасного фермера, который издевался над Монгрелом и из-за которого он до сих пор до смерти боится верёвок!

– Одно другому, знаешь ли, не мешает, – сказала Летти. – И если бы Монгрел не боялся верёвок, тебя запросто могло бы уже не быть в живых.

Мне пришлось признать, что она права. Когда Люсинда Шо-Смайт пришла меня убить, Монгрел заметил верёвочное ожерелье у неё на шее и набросился. Он буквально спас мне жизнь.

Теперь я старалась баловать его лакомствами, но подозревала, что он и так просто благодарен за тёплый дом и регулярную еду – такой роскоши у него, вероятно, не было никогда в жизни. Монгрел по-прежнему набрасывался на миску, будто собирался её прикончить, и признавал исключительно самые дорогие кошачьи консервы.

Когда он только появился, из своей корзинки не показывался, а теперь свободно бродил по дому. При гостях он по-прежнему пулей нырял в переноску, и мне приходилось проверять, нет ли на них или при них чего-нибудь похожего на верёвку.

– Погладить его уже удавалось? – спросила Летти. Я покачала головой.

– Почти нет. Я немного пробовала, и он меня не атаковал, но ему, похоже, страшно, так что я не тороплюсь.

– Это, пожалуй, разумно. Тот тип всё ещё ошивается у твоего дома?

Прежде чем ответить, я взяла ещё одну шоколадку.

– Да, – сказала я. – Вчера утром он был там, выгуливал маленькую чёрную собаку. Раньше я его с собакой не видела, и он всё время пялится на мой дом. Мне от него не по себе.

– Может, он просто в тебя влюблён.

– Тогда он сталкер! – сказала я. – Я вижу его каждый день, иногда довольно поздно вечером, и он вечно таращится на дом.

Летти нахмурилась.

– Как думаешь, стоит сообщить в полицию? Я знаю, мы это уже обсуждали, и ты говорила, что он, скорее всего, просто сосед, но после того, что случилось вчера в твоей шоколадной лавке, осторожность не повредит. Наверное, стоит упомянуть об этом полиции.

– Ладно, скажу. Я умолкла – на колени мне запрыгнул любимец Летти, её выставочный кот Людовик XIV, и потребовал внимания. Он давно ушёл с подиума, но Летти всё равно держала его в идеальном виде. Я погладила его, и стоило мне замедлиться, как он поднял на меня свои большие рыжие глаза, недвусмысленно требуя продолжения.

– Ладно, ладно, – сказала я и возобновила поглаживания. – Вот бы Монгрел выглядел так же, как ты.

– Ты ведь признаёшь, – сказала Летти, – Монгрел уже заметно преобразился.

– Ещё как! – обрадовалась я. – И всё-таки ты точно не хочешь помочь мне с расследованием?

Летти вздохнула.

– Нарел, пожалуйста, оставь это полиции и сосредоточься на завтрашнем открытии магазина. Расследование прошлого убийства высосало из меня все силы. К тому же зачем тебе во всё это лезть?

– Это же мой магазин! И мой вечер открытия, между прочим. И потом, оптовик наверняка под подозрением, а он очень хороший человек.

Летти вскочила и воздела руки к потолку.

– Оставь это полиции! – произнесла она преувеличенно-драматическим тоном.

– Прошлые убийства полиция так и не раскрыла, – заметила я.

– Нарел, раскрыла. Я уверена, они с самого начала знали, что это Люсинда. Она просто попыталась тебя убить, прежде чем её успели арестовать. Я шлёпнула шоколадку на стол.

– Прошу считать доказанным!

Мой драматический момент прервал звонок телефона.

– Кто бы это мог быть? – спросила я сама себя, но Людовик XIV отозвался мяуканьем.

– Алло? – неуверенно сказала я. Всё-таки было чуть за восемь утра.

– Мисс Майерс, это детектив Райкер. Простите за ранний звонок, – произнёс он тоном, в котором раскаяния не было и в помине. И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Не могли бы вы подъехать в полицейский участок? Нам нужно опросить вас по событиям прошлой ночи и снять отпечатки пальцев.

– Ах да, вчерашний офицер говорил, что вам понадобятся мои отпечатки, чтобы их исключить.

– Вот как? – детектив Райкер, похоже, удивился, и это меня встревожило. – Когда вы сможете приехать, мисс Майерс? Желательно как можно скорее. Я посмотрела на Летти, но та лишь пожала плечами.

– Во сколько мне приехать? – спросила я.

– В девять, – коротко отрезал он. Я вопросительно приподняла бровь; Летти кивнула.

– Хорошо, буду в девять.

Райкер оборвал звонок, не сказав больше ни слова, и я посмотрела на Летти.

– Подвезёшь меня или вызывать такси?

– Не возражаю, Нарел. Я всё равно уже не сплю, – при этих словах она многозначительно на меня посмотрела. – Полагаю, это обычные формальности. Я кивнула, но тревожное чувство под ложечкой не отступало.

Ровно в девять я вошла в местное отделение полиции. Меня радовало, что я была достаточно подпитана кофеином и чистым бразильским шоколадом. Строгий дежурный на входе велел мне присесть в комнате ожидания.

Через десять минут я уже нервничала. Зачем было звать к девяти утром в воскресенье, если даже пунктуальность не предусмотрена?

Когда наконец появился детектив Райкер, я порядком раздражилась. Он кивнул мне и жестом велел следовать за ним.

На этот раз меня провели в куда более современную комнату, чем та, где меня допрашивали прежде. Вместо выцветшей горчицы и тошнотворно-бледной зелени здесь было две ярко-фиолетовые стены и две тёмно-серые. Стол в центре – металлический, но новенький, как и металлические стулья по бокам. Вместо древнего магнитофона, который я видела раньше, на торце стола была закреплена видеокамера.

На одной стене висело большое зеркало; я решила, что оно наверняка двустороннее – как в кино. Я еле удержалась, чтобы не помахать в него рукой.

Райкер молчал, пока к нам не присоединился детектив Клайд, так что я неловко разглядывала комнату. Зато стоило Клайду появиться, как Райкер начал допрос.

Он начал с дежурного предупреждения о видеозаписи. Я кивала там, где, как я надеялась, полагалось.

Вскоре допрос стал жёстким: Райкер и Клайд сыпали вопросами один за другим. Хотя я не была виновата и мне нечего было скрывать, я ловила себя на мысли, не нужен ли мне адвокат и не стоит ли подольше обдумывать ответы.

У меня возникло мерзкое, отчётливое ощущение, что они считали меня убийцей.

Они выспрашивали меня про нож с зубчатым лезвием, вновь и вновь. Райкер подался через стол и уставился на меня стальным взглядом.

– На ноже оказались только ваши отпечатки и отпечатки Лео Лоуфорда.

– Уверена, что Лео этого не делал, – сказала я. – Он очень хороший человек и много лет работает в оптовой торговле шоколадом.

Райкер с Клайдом переглянулись.

– Это вы так окольным путём пытаетесь переложить подозрение на Лоуфорда? – спросил Райкер. Я опешила: я ведь как раз пыталась сказать ровно противоположное.

– Нет? – сказала я.

– Свидетели видели Лео Лоуфорда на приличном расстоянии от тела, когда погас свет, – сказал Райкер. – Более того, одна дама призналась, что так испугалась в темноте, что схватила стоявшего рядом и не отпускала, пока свет не включили. Этим человеком оказался Лео Лоуфорд. Он никак не мог быть убийцей.

Это, конечно, радовало, но, похоже, на роль убийцы у детективов была одна-единственная кандидатура – я.

Было утро понедельника – первый день, когда мой магазин действительно открывался для покупателей. Я так плохо спала, что пришла в лавку ещё раньше запланированного, а это уже кое о чём говорит, учитывая, что я и так собиралась явиться до смешного рано. Я постояла снаружи, любуясь своим творением. Я выкрасила вход в полоску, словно на леденцах: вишнёво-розовый, бледный сахарно-розовый и самый нежный розовый, какой только можно вообразить. Окантовка была глянцево-белой, а два козырька – тоже вишнёво-розовые, с тёмно-клубничной каймой. По обе стороны от входа я поставила большие белые урны с нарядными розовыми и белыми цветами. Жаль, что их нельзя было есть, зато выглядели они чудесно.

Придверный коврик был вишнёвого цвета с надписью «Welcome» буквами цвета тёмного шоколада – мелочь, которой я особенно гордилась. Я отперла дверь и вошла, позволив себе минутку чистой гордости, оглядев своё королевство. Я продумала каждую мелочь, и теперь всё стало реальностью. Сегодня был первый день работы моей лавки, и совсем скоро мне предстояло продать шоколад самому первому настоящему покупателю. Я едва сдерживала восторг.

Вчера после обеда я готовила всё к сегодняшнему дню – полиция наконец разрешила вернуться в магазин. Я была благодарна Лео Лоуфорду: он не только увёз шоколадные фонтаны, но и убрал все следы… ну, всего, что произошло. В итоге мне не досталось никакой уборки, связанной с убийством, – облегчение, в котором я и представить не могла, что когда-нибудь буду нуждаться.

Дел хватало и без того после такого наплыва гостей на открытии, но меня нёс чистый адреналин, и счастливее я быть не могла. Если не считать, разумеется, всей истории с убийством и того, что у Мунро, оказывается, есть девушка. Я тщательно обошла магазин, убеждаясь, что всё идеально. До открытия оставалось ещё два часа, но оставаться дома, отмахиваясь от Монгрела и просто дожидаясь девяти, я бы всё равно не смогла. Я поспешила в свою крошечную кухоньку и снова поискала нож с зубчатым лезвием, которым резала помадку. Я искала его вчера днём – безуспешно, так что не ожидала, что он чудесным образом объявится за ночь. И всё-таки меня беспокоило, что полиция так и не подтвердила прямо: это и было орудием убийства – хотя чем же ещё он мог быть, раз нож пропал, а полиция задала столько вопросов. Я мотнула головой, отгоняя лишние мысли. Надо было сосредоточиться, если я хотела успешно вести дело.

Собственно, дел почти не оставалось, так что я приготовила себе завтрак: крепкий эспрессо и немного пралиновых конфет. Идеальный завтрак, если спросить меня.

Не успела я оглянуться, как было без пяти девять, и я открыла дверь. Ровно без одной минуты девять вошла первая покупательница.

По крайней мере, я надеялась, что она что-нибудь купит.

И купила! Оказалась она милейшей дамой, которая тут же пересказала мне всю свою жизнь – как переехала в Брэмбли-Вейл поближе к трём дочерям, которые всё равно к ней не заглядывают. Жила она с джек-рассел-терьером, тремя бентамками и маленькой чёрно-белой кошкой. Я прониклась к ней сочувствием, и к тому моменту, как она ушла с большой коробкой трюфелей с эспрессо-стаутом и несколькими пакетами солодовых шариков, я уже всерьёз задумывалась, не придётся ли мне быть наполовину психологом и наполовину утешительницей – в придачу к профессии шоколатье.

Я не успела переварить это откровение, потому что уже пришла следующая покупательница – женщина с двумя маленькими детьми, которые пришли в неописуемый восторг от такого количества сахара в одном месте. Они тотчас принялись приклеивать липкие ладошки ко всем моим безупречно чистым стеклянным витринам.

Женщина заявила, что она «просто посмотреть», и вроде бы уже собиралась уходить, когда один из детей бухнулся на спину и заработал ногами в воздухе, как перевёрнутая черепаха. Я никогда не видела столь зрелищной истерики вне кино, и, честно сказать, это было настоящее представление. Я с любопытством наблюдала, как мать выйдет из положения.

Она просто стояла и смотрела на него.

Наконец ребёнок заорал: «ХОЧУ ШОКОЛАДА!» – с громкостью, которую, наверное, зарегистрировала бы сейсмостанция.

– Перестанешь кричать – получишь шоколад, – спокойно сказала мать.

Ребёнок мгновенно умолк и вскочил на ноги с точностью ниндзя. Ещё секунду назад он выл, а теперь глаза были совершенно сухими. Будто подменили.

Мать затем купила обоим детям пугающе много шоколада, щедро расплатилась и ушла.

Потянувшись за средством для стёкол, я покачала головой. Это, конечно, не моё дело, но даже я не дала бы малышу столько шоколада. Хотя кто знает, какие отчаянные меры тут требовались? У меня не было детей, так что мне ли судить. Я тёрла витрины, а настроение стремительно падало. Почему я всё думала о Мунро? Я же не из тех влюблённых дурочек, которые сходят с ума по недоступным мужчинам.

Или из тех?

– Не будь такой нелепой, Нарел, – одёрнула я себя вслух.

– С самой собой разговариваешь? Я обернулась – и, к моему ужасу, это был Мунро. Он явно развеселился.

– И что ты сделала такого нелепого? – спросил он.

– Ничего, – соврала я, изо всех сил надеясь, что он не читает мысли. Вот бы ещё сердце не неслось вскачь каждый раз, когда я его видела.

На лице Мунро появилась искренняя тревога.

– Зашёл узнать, как ты после того, что случилось в субботу.

Меня тронула его забота.

– Со мной всё в порядке, спасибо. Правда, с полицией пришлось непросто. До вчерашнего дня тут всё было оцеплено как место преступления, отпечатки сняли буквально со всего. Меня вызывали в участок на допрос и тоже откатали пальцы. Я перевела дух.

– У полиции есть предположения, кто это сделал? – спросил Мунро. Я покачала головой.

– Если и есть, со мной не делились. Я даже не знала, кто был жертвой.

Мунро удивился.

– Не знала? Он был полицейским – точнее, детективом. У них с женой ферма за городом.

– Какой ужас, – сказала я. – То есть ужасно, что у него была жена. Бедная женщина, ей, наверное, сейчас ужасно. Страшно думать, что убийца был прямо здесь, на моём открытии. Почему кто-то выбрал именно этот момент, чтобы убить несчастного мужчину, уму непостижимо.

– Да, странновато, – согласился Мунро. – Меньше всего такого ждёшь на открытии шоколадной лавки. Я убрала средство для стёкол под прилавок.

– Тут спорить не стану.

– Я зайду в кафе по соседству за кофе, – сказал Мунро. – Тебе взять?

Не знай я о его девушке, решила бы, что Мунро интересуется мной не только как другом. Но я знала – и настроение опять упало.

И всё же мне хотелось согласиться. Как ни глупо, мне хотелось побыть с ним ещё хоть чуть-чуть.

Меня вдруг осенила мысль.

– Интересно, а вдруг он работал над каким-нибудь делом?

Мунро даже оторопел.

– В каком смысле?

Я виновато улыбнулась.

– Прости, что так перескочила. Я просто подумала: вдруг убитый вёл какое-то полицейское дело, и именно из-за него его убили.

– Вполне возможно. – Мунро почесал подбородок и неловко переступил с ноги на ногу. – Так что там с кофе?

– Да, пожалуйста, было бы прекрасно.

Мунро исчез, прежде чем я успела предложить заплатить, и я задумалась, как тут вообще принято. Стоит ли предложить деньги, или это явно его угощение? Я ведь всю жизнь была одна и в этих тонкостях не разбиралась.

К тому моменту, как Мунро вернулся, я успела обслужить ещё пятерых покупателей.

– Не хочешь к кофе ещё шоколадных конфет? – спросила я, выкладывая на прилавок ассорти конфет с мягкой начинкой. Я решила, что это элегантно решит щекотливый вопрос оплаты.

– Как тебе вечер открытия? – спросила я, а потом тут же мысленно себя пнула. – То есть… до того, как случилось убийство.

– Да, вечер был чудесный, – сказал Мунро.

– То есть тебе не странно находиться в месте, где убили человека? – я поморщилась. – Вообще-то это прозвучит странно, но мне и в голову не приходило до этого момента. Формально всё произошло в зале, который примыкает к этому зданию, а не прямо в моём магазине.

Мунро был явно сконфужен.

– Мне так жаль, Нарел. Пожалуйста, прости. Это было ужасно бестактно с моей стороны.

Он коснулся моей руки, и меня словно током прошибло.

– Нет-нет, всё в порядке, – сказала я, обдумывая его слова. Возможно, мне стоило бы чувствовать себя не по себе, но нет. Я подняла взгляд и увидела, что Мунро улыбается мне, и у меня привычно ёкнуло под ложечкой. Он уже раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но зазвонил телефон.

Он взглянул на экран.

– Мне нужно ответить. Одну минуту.

Он отошёл на пару шагов, а я юркнула за прилавок, чтобы не мешать. Всё равно я невольно расслышала женский голос на другом конце – она явно была расстроена.

– Мне нужно бежать, – сказал Мунро, едва завершив разговор. Я с тяжёлым сердцем смотрела, как он исчезает из магазина.

Летти весь день вкалывала, а у меня тоже выдался не менее насыщенный – первый официальный день работы моего нового магазина. Если продажи пойдут в том же духе, с финансами у меня всё будет более чем неплохо. Не то чтобы я собиралась почивать на лаврах – онлайн-магазин ещё предстояло запустить. Я закрыла лавку в пять и пошла домой печь безмучной шоколадный мадкейк – мой самый любимый десерт на свете. Получался он невероятно нежным и таким насыщенно-шоколадным, что это было просто неприлично. Единственная сложность – аккуратно испечь его на водяной бане, но результат того стоил. Я донесла его до дома Летти, стараясь не качнуть лишний раз.

Летти открыла дверь и, увидев торт, улыбнулась.

– Я же говорила, что принесу ужин, – объявила я.

– Да, и я подозревала, что твой «ужин» окажется шоколадным тортом, поэтому сварила пасту, – сказала она с понимающей улыбкой. Я вошла и чуть не споткнулась о Людовика XIV, который умудрялся устраиваться ровно там, где люди чаще всего цепляются ногами.

– Это шоколадные макароны? – с надеждой спросила я.

Летти округлила глаза от ужаса.

– Шоколадные макароны? Такое вообще существует? Я восторженно закивала.

– Знаешь тот маленький магазинчик с пастой, что недавно открылся рядом с мясной лавкой? Так вот, у них есть шоколадные макароны!

Летти только поёжилась в ответ. Я протянула ей торт и большую коробку авторских шоколадных трюфелей. От конфет шёл густой аромат специй и пыльцы дикого тосканского фенхеля, и у меня сразу потекли слюнки.

– Я знаю, ты обожаешь шоколадный «мад-кейк», – сказала я.

Она взяла торт.

– Это твой любимый, Нарел. Я поджала губы.

– Да, но и твой тоже.

Летти подозрительно прищурилась.

– Это взятка, да?

– Угадала!

Летти театрально вздохнула.

– Ладно, чего ты хочешь?

– Всего лишь помочь мне с поиском сведений о жертве, Питере Прентиссе. Мунро сегодня заходил в магазин и сказал, что Питер Прентисс был полицейским – точнее, детективом.

К тому времени мы уже были на кухне. Летти поставила на стол две миски и начала накладывать пасту.

– Правда? Я его тут ни разу не видела. Кстати, ты сказала, Мунро сегодня был у тебя? Та женщина была с ним? Я застыла с вилкой над тарелкой.

– Нет, её не было. Я надеялась, что Летти не станет развивать эту тему, но не тут-то было.

– Он вообще её упоминал? Ты спросила, кто она? Я сделала большой глоток вина, прежде чем ответить.

– Нет, он её не упоминал, а спрашивать «кто это» я никак не могла – это было бы просто бестактно. Кстати, ты знала, что бывает «шоколадное» вино? Оно не со вкусом шоколада, но с шоколадными нотами. Это шираз из Южной Австралии.

Летти кивнула и намотала на вилку целую гору пасты, явно не разделяя моего восторга по поводу «шоколадного» вина.

– Только оставь место для десерта, – предупредила я.

Летти подняла палец, показывая, что ещё не прожевала.

– Твоя взятка всё равно сработала, – наконец сказала она. – Как доедим, я возьму ноутбук, и мы займёмся Питером Прентиссом. Я и не знала, что в городе есть детектив с такой фамилией. Придётся доставать мои маркерные доски. Я улыбнулась. Если Летти собиралась достать маркерные доски, значит, она всерьёз включилась в расследование.

Когда мы расправились с пастой, я загрузила посудомойку Летти, а она пошла за ноутбуком. К тому моменту, как я закончила и вынесла щедро нарезанный «мад-кейк», Летти уже бормотала себе под нос.

– Нарел, я столько не съем, – запротестовала Летти.

Она усмехнулась, а я лишь пожала плечами и отправила в рот большую ложку торта.

– Что нашла? – спросила я, проглотив.

– На удивление, о нём в интернете немало. Нашла старые сюжеты новостей на YouTube, и в одном видео какой-то преступник по имени Тодд Кембридж грозился его убить. Я едва не поперхнулась молочным шоколадом с мягкой начинкой и сладкой венгерской паприкой.

– Да ты шутишь!

Летти ткнула пальцем в экран.

– Смотри! Я смотрела, как мужчину ведут к патрульной машине между двумя рослыми полицейскими. Голову ему накрыли курткой, и он орал. Судя по субтитрам, он угрожал задержавшему его полицейскому – Питеру Прентиссу.

– И знаешь, что я выяснила, пока ты уплетала шоколад? – спросила Летти.

В тот момент я как раз ела шоколад, так что пришлось подождать секунду, прежде чем ответить.

– Я только начала есть «мад-кейк» и конфеты, – возмутилась я. – Что ты узнала?

– Тодд Кембридж только что вышел по условно-досрочному. Я покачала головой.

– Слишком уж очевидно! Не станет же человек выходить из тюрьмы, чтобы тут же пойти убивать. Слишком подозрительно. Его первым делом проверит полиция.

Летти пожала плечами.

– Достану маркерные доски и составлю список подозреваемых. Тодда Кембриджа надо поставить наверх. Я уже открыла рот, чтобы возразить, но она подняла руку.

– Он у нас единственный подозреваемый, Нарел. Я подняла брови. Она была права.

– Ладно, давай ты расставляй свои доски, а я продолжу искать. Я вбила имя Питера Прентисса в строку поиска – подвиг сам по себе, учитывая, что избалованный Людовик XIV сидел у меня на коленях и требовал непрерывного внимания, – и попыталась раздобыть сведения о его личной жизни. Всё-таки Мунро упоминал, что Прентисс женат.

Вскоре я выяснила, что жену его звали Паула. Многовато «пэ» для одной пары.

– Что у тебя? – спросила Летти.

– У него была жена, Паула, и жили они на ферме за городом. Я чуть было не добавила, что Мунро уже рассказывал мне про ферму, но не хотела снова выслушивать подколки на его счёт.

Летти потёрла руки с явным восторгом.

– У меня отличная идея. Распечатай фото Питера Прентисса, найди в сети фото его жены и тоже распечатай. И заодно распечатай фото Тодда Кембриджа – прикрепим все снимки на маркерную доску. Я выполнила просьбу, предварительно сразившись с её огромным, дорогущим и совершенно непокорным принтером. Вырезала фотографии и отнесла Летти, которая была целиком поглощена компьютером.

– Нарел, по-моему, у них нет детей. А это уже мотив – Паула, скорее всего, унаследует всё, ну или почти всё. Я смотрела их ферму в Google Earth. Выглядит безумно дорого. Я нахмурилась.

– Тогда, может, поставим её во главу списка подозреваемых?

Почему-то Летти упорно видела главным подозреваемым именно Тодда Кембриджа, но кому в здравом уме пришло бы в голову выйти из тюрьмы по УДО и тут же убить того, кому когда-то угрожал? Это было нелогично. Скорее уж такой человек выждал бы годик, чтобы отвести от себя подозрения.

Летти кивнула и нехотя переставила Полу на первое место. Прижала её фото магнитом, чтобы не сползало, и задумчиво постучала по нему пальцем.

– Знаешь, я её в городе-то особо и не видела, но, с другой стороны, я ведь и не присматривалась.

Она потёрла подбородок, потом наклонилась погладить Людовика XIV, и тот громко замурлыкал.

– Думаю, для начала надо выяснить, где сейчас Тодд Кембридж и чем он занимается.

– Хорошая мысль, – согласилась я. – Ещё бы узнать, чем занята Паула.

– Вообще-то я как раз закончила большой проект, – сказала Летти, – так что могу завтра последить за её домом.

– С радостью бы помогла, – соврала я, – но не могу из-за магазина.

Летти, похоже, не возражала.

– Ладно, тогда завтра я последю за домом Паулы Прентисс, а ещё нам надо попытаться выяснить, чем занимается Тодд Кембридж и где он был в субботу вечером.

Я прямо летала от счастья. В магазине у меня выдалось ещё одно бойкое утро, и пока что каждый покупатель оказывался милейшим человеком. Я понимала, что рано или поздно наверняка попадутся ворчуны – статистику не обманешь, – но пока меня безмерно радовало, что все были со мной так любезны.

Дела тоже шли неплохо – и с местными, и с заезжими туристами, – а ведь до пика сезона ещё было далеко. Я упаковывала в подарок коробку мадагаскарских экзотических конфет, и у меня громко заурчало в животе: ещё бы – я с утра носилась как белка и с завтрака ничего в рот не брала.

Покупателей сейчас не было, и я решила юркнуть в подсобку и найти себе что-нибудь перекусить.

И тут в дверь влетела Летти.

Первое, что я увидела, – ногти: ярко-фиолетовые, сверкающие и немыслимой длины. Я даже взвизгнула.

– Летти, что ты сотворила со своими ногтями?

Летти потёрла лоб, но случайно оцарапала себя одним из новых акриловых когтей.

– Ай! Во всём виновата Паула Прентисс!

Она состроила обиженную мину – впору пятилетнему ребёнку. Я вздохнула.

– Может, расскажешь с самого начала?

Летти замахала руками, как ветряная мельница, – она всегда так делала, когда заводилась.

– Я караулила ферму Паулы Прентисс, и она поехала в город, так что я двинулась за ней на расстоянии. Она зашла в тот салон красоты – знаешь, который на южной окраине? Я кивнула и жестом попросила продолжать.

– Она там застряла на целую вечность, так что я решила тоже зайти. На окне висела табличка, что принимают без записи. Она делала маникюр и педикюр, вот я и записалась на ногти.

– Летти, я уже ничего не понимаю, а ведь я ещё даже не обедала, – сказала я. – Зачем тебе, скажи на милость, понадобились ногти? Почему не просто маникюр и педикюр?

– Свободной оказалась только мастер по наращиванию, вот и пришлось делать ногти.

– А снять их легко?

Летти искренне обиделась.

– Почему? Тебе что, цвет не нравится?

Она подняла руку, демонстрируя ногти. Ну что тут скажешь? Правду – уж точно нет.

– Они… прелестные, – выдавила я, пытаясь изобразить хоть какой-то энтузиазм. – Ладно, ты хоть что-нибудь узнала о Пауле?

– Я старалась слушать, но она только и говорила, что мужа убили, а полиция не знает кто. Сказала, что теперь вся ферма ляжет на неё одну, и она хочет всё продать и перебраться в город.

– Она не заподозрила, что ты за ней следишь?

– Не слышала, – сказала Летти, с явной гордостью разглядывая ногти, – но вряд ли она стала бы в этом признаваться. Там её, похоже, хорошо знают. Явно постоянная клиентка.

– Она не заподозрила, что ты за ней следишь?

Летти шагнула ко мне.

– Возможно. Поэтому я и пришла к тебе. Она пошла обедать в то кафе на южной окраине, так что тебе надо тоже туда сходить. Если я появлюсь, она поймёт, что я за ней хвостом хожу.

– Но я не могу закрыть магазин, – возразила я.

Летти выглядела совершенно невозмутимой.

– Ничего страшного! Я постою за прилавком. Я прищурилась. Справится ли Летти с моим магазином? Пожалуй, да. В конце концов, товар она вряд ли станет подъедать – это уж скорее мой грешок.

К тому же я умирала от голода.

– Ладно, хорошая мысль. Вернусь, как только смогу.

Летти покачала головой.

– Не торопись. Она только что зашла, так что побудь там всё время, пока она сидит. А теперь просто покажи мне, что делать.

Мне хватило пары минут, чтобы показать Летти основы, и я быстрым шагом направилась к кафе на южной окраине города. Светило солнце, хотя на небе собирались тяжёлые тучи, а с запада дул ледяной ветер. Я плотнее запахнула тонкую куртку и пожалела, что не взяла что-нибудь потеплее.

Кафе на другом конце города оказалось огромным. Раньше там был секонд-хенд – маленький и довольно унылый, – но новые владельцы преобразили его до неузнаваемости. Они сняли все внутренние перегородки и обнажили оригинальные штампованные металлические потолки – самые затейливые из всех, что мне попадались. Балки тоже оставили на виду, а в крыше красовались потрясающие витражные панели.

Настоящее произведение искусства – чего и не ожидаешь от маленького провинциального австралийского городка.

К сожалению, при всём отменном вкусе к ремонту владельцы, похоже, начисто утратили чутьё, когда дело дошло до обстановки. При огромной площади по залу было разбросано всего столиков десять. Зал буквально просил побольше столиков – скорее пустой склад, чем уютное кафе. Я сразу заметила Паулу Прентисс. Она сидела прямо напротив входа, у дальней стены, и выглядела точь-в-точь как на своих фото в сети. Типичный образ женщин, которые теперь живут на ферме, но когда-то учились в частной школе: мелированные светлые волосы в каре, поднятый сине-белый полосатый воротничок и толстая нить жемчуга. Почти форма. Я пересекла зал и села лицом к ней, стараясь не пялиться. Еле-еле удержалась, проходя мимо столика, уставленного шоколадными свечами на продажу, – так и тянуло купить одну.

Я подняла глаза на меню – оно было выписано на огромной грифельной доске над окном. Благо близорукостью я не страдала. Судя по всему, самая обычная кафешная еда, и ни слова о шоколаде – видимо, весь шоколад ушёл на свечи. Я украдкой взглянула на Паулу Прентисс. Та смеялась в трубку. Разве так ведёт себя женщина, у которой всего несколько дней назад убили мужа? По-моему, нет, но я старалась не осуждать.

И всё же на тот момент она оставалась моей главной подозреваемой.

Меня прервала официантка: подошла, протянула большое меню и извинилась, что его не оставили на столе. Оказывается, на большой доске были только спецпредложения. Пожалуй, мне и правда стоило бы проверить зрение. Я подняла меню, прикрывая лицо, чтобы Паула меня не заметила. Конечно, она могла и так меня увидеть, но лишняя предосторожность не повредит.

Когда я опустила меню, то увидела Мунро за столиком недалеко от Паулы. Он сидел ко мне спиной, а напротив него – к моей досаде – та самая высокая элегантная женщина. Похоже, у них был серьёзный разговор. Она то и дело промакивала глаза, а Мунро всё тянулся к ней и ободряюще похлопывал по руке. Я вздохнула и вытерла глаза – нервная привычка, – а потом спохватилась, что накрасила ресницы. Полезла в сумочку за салфеткой и принялась оттирать под глазами, надеясь, что не выгляжу плачущим клоуном.

Единственное, чего мне хотелось, – сбежать из кафе и сделать вид, что я не видела Мунро с его подружкой. Картина была до того трогательная: она явно расстроена, а он изо всех сил старается её утешить.

С чего я вообще взяла, что между нами что-то есть?

Когда официантка вернулась принять заказ, я покачала головой и ткнула в первое попавшееся блюдо – аппетит у меня напрочь пропал. Но я заставила себя сосредоточиться на деле: я пришла сюда следить за Паулой.

Паула всё так же смеялась и болтала по телефону, выглядела совершенно довольной и ничуть не походила на убитую горем вдову. Вот Летти обрадуется, когда я ей расскажу! К тому же, насколько я знала, всё наследство достанется ей. Мотив – налицо. Я почти не притронулась к еде. Всё то время, что я сидела в кафе, Паула говорила по телефону и смеялась, явно в отличном настроении. А Мунро с таинственной незнакомкой по-прежнему были поглощены задушевной беседой.

Паула наконец встала, чтобы уйти, и я понимала, что надо бы пойти за ней, но никак не могла заставить себя пройти мимо столика Мунро. Пару раз я уже почти поднялась, но так и не смогла. Слишком неловко.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Мунро и та женщина наконец ушли, – и за всё это время он ни разу не заметил, что я здесь. Когда они скрылись из виду, я досчитала до ста, встала, расплатилась и ушла. Я посмотрела по сторонам, но ни Мунро, ни той женщины, ни Паулы нигде не было. Я поспешила обратно в магазин.

– Я уж думала, ты совсем из города сбежала, – сказала Летти, едва я появилась. Я тут же принялась извиняться.

– Прости, Летти. Там вышла неловкая ситуация.

Летти нахмурилась.

– Какая ещё ситуация?

– Ничего драматичного. Мунро был там с той женщиной.

Летти прижала ладонь ко рту.

– И что он сказал? Я покачала головой.

– Он меня не видел. Я уткнулась лицом в меню, чтобы Паула не застукала меня за разглядыванием, а когда подняла глаза, Мунро уже сидел ко мне спиной.

– А что у них с той женщиной?

– Они казались очень близкими, – сказала я, чувствуя укол разочарования. – Не знаю, может, они до этого поссорились, но она была очень расстроена, а он всячески старался её утешить. В общем, всё то время, что я там сидела, Паула болтала по телефону и смеялась.

Летти, кажется, переваривала услышанное.

– А что она говорила? Ты слышала?

– Нет, слов я не разобрала. Она просто выглядела очень довольной. Мне показалось странным, что она так веселится, когда у неё мужа только что убили. Весёленькая вдовушка, ничего не скажешь.

– А когда она ушла, ты пошла за ней? – спросила Летти.

– Прости, Летти. Я потому и задержалась – не хотела проходить мимо Мунро и его подружки. Это было бы слишком неловко, пришлось ждать, пока они уйдут, а к тому времени и следа Паулы не осталось.

Летти была явно недовольна моим рассказом, так что я протянула ей миску кофейных зёрен в шоколаде. Сработало.

Съев несколько штук, Летти спросила:

– Она смеялась всё время? Всё время говорила по телефону? Хоть немного грустной выглядела?

– Да, да и нет, – сказала я. – Кстати, у тебя были покупатели?

Летти закатила глаза.

– Были ли у меня покупатели? Пришёл весь город и половина туристов штата. Я хихикнула. Летти всегда любила преувеличить.

– Но ты справилась?

– Ещё бы. Я распродала кучу всего, и все ушли ужасно довольные.

– Скромность – это прямо твоё, – хмыкнула я. – Ну, и что теперь делаем?

Летти поджала губы, и я забеспокоилась, что она не хочет продолжать расследование, – пришлось срочно придумывать очередную «взятку».

– Почему бы тебе не зайти ко мне на ужин сегодня, Летти? Приготовлю что хочешь.

Лицо Летти просияло.

– Конечно! А ты успеешь испечь ещё один шоколадный торт без муки?

– Летти, ты становишься похожа на меня!

Летти засмеялась и закинула в рот ещё одно кофейное зёрнышко в шоколаде.

– Если серьёзно, Нарел, так дело не пойдёт, – сказала Летти, сердито скрестив руки и отказываясь заходить внутрь.

– Да брось. Это тебе не «Фор Сизонс», но жить вполне можно, – парировала я, тоже скрестив руки.

Летти тяжело вздохнула.

– Я тут едва хоть что-то вижу! Солнечного света у тебя меньше, чем у среднестатистического вампира. Не хочешь покупать новый дом – хотя бы врежь в крышу мансардное окно, а лучше сразу три. Я оглядела свой дом и поморщилась, понимая, что вынуждена с ней согласиться. Дом у меня был маленький, тесный, тёмный и обшарпанный. Кроме относительно невысокой цены, в нём, по правде говоря, не было ровным счётом никаких достоинств.

– Знаю, что это грубо, но честно: что ты вообще в нём находишь? – спросила Летти.

– Да ничего особенного, – призналась я. – Разве что сюда вряд ли полезут воры? – я пожала плечами.

– Ну, это да, по крайней мере. Но ты ведь можешь позволить себе дом побольше, и ты это знаешь, так почему не купишь? – спросила Летти.

– Честно говоря, дело даже не в деньгах, а скорее во времени и силах. У меня просто руки не дошли присмотреть что-нибудь приличное из-за всей этой… – я запнулась, подбирая слова. – В общем, из-за всего, что на нас свалилось. И дело даже не только в убийстве! – сказала я громче, замечая, что завожусь, но мне было уже всё равно. – С запуском собственного дела и так хлопот выше крыши, а тут ещё в день открытия кого-то убили! Я не пытаюсь тут изображать жертву, но мне, знаешь ли, тоже досталось. И с Мунро мне теперь тяжело видеться, а продажа дома и покупка нового – это сразу о нём напоминает, и, и… Я прошла в гостиную, села и уронила голову на руки.

Летти всё-таки вошла и подсела ко мне, обняв за плечи.

– Да, ты права. Прости. Тут не так уж плохо, – соврала она, явно мучительно подбирая хоть какой-нибудь комплимент. – Ну, то есть тут настолько темно, что потёртостей почти не видно – а это уже плюс. Я рассмеялась – попытка Летти меня подбодрить неожиданно сработала, пусть и не совсем так, как та рассчитывала.

– Ещё одна причина, по которой я не переехала, – Монгрел, – я кивнула на переноску. – Он ведь всё ещё ужасно пугливый. Боюсь, от переезда ему станет только хуже.

– Может, он не вылезает из переноски, потому что там лучше, чем тут, – пробормотала Летти, но осеклась, поймав мой взгляд. – Да я не думаю, что Монгрел заметит, если ты переедешь. Ты говоришь, что он стал выбираться чаще, но насколько чаще, если честно? По-моему, он даже не знает, как тут всё выглядит, – сказала Летти, обведя комнату рукой. – Не уверена, что он вообще заметит переезд. Я вздохнула и потёрла висок.

– Монгрел и правда стал выбираться всё чаще. Ему здесь даже начинает нравиться.

Летти нахмурилась – вероятно потому, что это означало: новый дом мне в ближайшее время не светит.

– Ладно, я звала тебя для расследования.

– Ты говорила – на ужин, – печально сказала Летти.

– Это так говорится, – отмахнулась я. – Я тебе что-нибудь приготовлю попозже.

Летти вздохнула, кивнула, потом встала и подошла к моему ноутбуку. Я придвинула стул.

– С чего начнём? – спросила она. Я на мгновение задумалась.

– В прошлый раз я как раз собиралась покопаться в газетах. Знаешь эти онлайн-архивы старых газет? Там ведь освещены все крупные события – вдруг найдётся что-нибудь, связанное с нашим делом. Понимаю, шанс небольшой, но вдруг найдём хоть что-то о жертве. Он ведь был успешным полицейским, верно?

– Постой-постой, Нарел, – сказала Летти, глядя мне прямо в глаза. – Ты собиралась покопаться в газетах? И что помешало? Я уставилась в пол, смутившись.

– Если честно, Монгрел улёгся на мой ноутбук – ему там тепло. А трогать его я всё ещё побаиваюсь – он обычно против.

Летти громко расхохоталась – ей это явно показалось куда смешнее, чем следовало бы. Я метнула в неё сердитый взгляд, и она притихла, хотя то и дело всё равно прыскала.

– Может, новый дом его бы успокоил, – предложила она, и я едва сдержалась, чтобы не столкнуть Летти со стула и не заняться расследованием в одиночку.

– Ладно, прости. Посмотрим, – сказала Летти, застучав по клавишам. – Давай начнём с полиции.

Несколько минут мы с Летти листали старые газеты, мелькавшие на экране одна за другой. Попадались мелкие правонарушения вперемешку с делами посерьёзнее, но ничто, похоже, не было связано с нашим расследованием.

– Ну, Питер Прентисс точно не бездельничал, – сказала Летти. – Новости так себе, Нарел. Этот человек отправил за решётку кучу народу.

– Придётся смотреть, вдруг что-нибудь бросится в глаза, – сказала я, потянувшись за мышкой и прокручивая результаты.

Летти ничуть не преувеличивала. Питер Прентисс был – вернее, когда-то был – куда успешнее почти любого полицейского в округе.

– Стой, это что такое? – спросила я вслух, когда на глаза попался один заголовок: «Полицейского обвинили в подбрасывании улик».

– Ого, – Летти подалась вперёд. – Это про Прентисса? Его обвиняли в фальсификации улик?

– Ага, – ответила я, не поднимая глаз. – Тут написано, что его обвиняли в подбрасывании улик Клинту Стокленду. Обвинение предъявили, но до приговора дело так и не дошло.

– Это очень тревожно, Нарел, – сказала Летти, заметно помрачнев. – Если Прентисс и правда подбрасывал улики, это объясняет его запредельный процент арестов, но тогда список подозреваемых разрастается до безобразия. Нам придётся подозревать не только тех, кого он посадил, но и всех, кто был с ними связан.

– Наверное, с этого нам и стоило начать, если честно, – я пожала плечами. – У полицейских врагов хватает, сама знаешь. Хотя, боюсь, от этого всё только ещё больше запутывается.

Мы помолчали, и тут Летти вдруг вскочила.

– Как думаешь, может, именно из-за этого Тодд Кембридж так на него злился? – спросила она. Я на мгновение задумалась и кивнула.

– Пожалуй, это более чем вероятно. Но помни: Прентисса так и не признали виновным в подбрасывании улик – его только обвиняли. Любой преступник постарается выставить дело именно так, особенно когда его берут.

Летти вздохнула и снова села.

– И всё-таки, по-моему, процент арестов у него уж слишком зашкаливал, и всё складывается в одну картину. Легко понять, как уважаемому полицейскому такое могло сходить с рук. Кто его арестует? – спросила Летти. Я пожала плечами – ответа у меня не было. Может, в этом и правда что-то есть.

– Впрочем, по сути это мало что меняет – по крайней мере для нашего расследования. Главные подозреваемые всё те же – те, кого он упёк за решётку: мотив у них есть при любом раскладе, подбрасывал он улики или нет.

– Верно, – отозвалась Летти, почёсывая подбородок. – Хотя, мне кажется, тот, кого посадили по сфабрикованным уликам, куда охотнее захотел бы отомстить.

– Возможно. Но если он сажал опасных преступников, разве они не с большей вероятностью, ну… пошли бы на насилие? – спросила я.

Летти откинулась на спинку стула и вздохнула.

– Всё это куда сложнее, чем показывают в кино. Я-то надеялась, мы найдём газетную вырезку – и все проблемы разом решатся.

Прежде чем я успела ответить, зазвонил телефон. Я встала и посмотрела на экран: Мунро. Я сглотнула и откашлялась.

– Алло? – выдавила я, замирая в ожидании.

– Привет, Нарел, это Мунро.

– Привет, – ответила я без всяких эмоций.

– Э-э… я просто хотел узнать, как ты. С расследованием и со всем остальным… хотел убедиться, что у тебя всё хорошо, – в его голосе звучала искренняя забота.

– Всё нормально, – ответила я, намеренно держа голос ровным.

Мне было не до Мунро – даже если он и правда хотел как лучше. После того как я увидела его с той женщиной, я не была уверена, что потяну ещё и это – поверх запуска собственного дела, охоты на убийцу и жизни бок о бок с потенциально опасным котом.

– Ладно. У тебя есть мой номер, так что звони, если что-нибудь понадобится. Надеюсь, ты со всем справляешься, – продолжил Мунро, и в голосе его слышалась неподдельная тревога.

– Мне пора, Мунро, я очень занята.

– Конечно, прости, Нарел. Хорошего вечера. Ещё созвонимся. Я повесила трубку, не ответив, и положила телефон на стол с большей силой, чем требовалось.

– Ничего себе, Нарел, это что сейчас было? – Летти вытаращила глаза. – Как будто тебе позвонили и запретили есть шоколад. С чего ты так взвинтилась?

– Это Мунро звонил, – призналась я, опускаясь на стул со вздохом. – Я не собиралась быть такой грубой, но сейчас я просто не в состоянии с этим разбираться.

– Понимаю, Нарел, правда, – сочувственно сказала Летти. – Но ты даже не знаешь наверняка, что та женщина – его девушка.

– Да ладно тебе! – сказала я. – Кем она ещё может быть?

– Может, родственница какая-нибудь, откуда ты знаешь? Незачем так заводиться, когда у нас так мало фактов. Ты же любишь расследования – я думала, ты лучше понимаешь, что такое косвенные улики. Я снова вздохнула и откинулась на спинку стула. Может, Летти была права. Я с самого начала решила, что та незнакомка – подружка Мунро, но, возможно, это было несправедливо с моей стороны. С другой стороны, они были уж слишком близки, и, пожалуй, я вообще не так уж хорошо знала Мунро. Мало ли, вдруг у него несколько подружек.

– Как бы там ни было, я не врала – мне и правда сейчас не до этого. Может, ты и права, но у меня и без того дел невпроворот, – сказала я, мысленно перебирая всё, что навалилось. Одна подготовка и открытие магазина кого хочешь вымотают, а тут ещё дело об убийстве и вся эта история с Мунро – для меня это было уж слишком.

– Тут не поспоришь, – признала Летти.

Я усердно оттирала отпечатки пальцев со стеклянных витрин. Казалось, на это у меня уходило больше времени, чем на всё остальное, но жаловаться я не собиралась. Такова уж жизнь шоколадной лавки, и, пожалуй, это даже комплимент – значит, витрины получались настолько манящими, что людям хотелось прижиматься к ним грязными ладонями и разглядывать, что внутри. Я немного устала после вчерашнего ужина. Меня по-прежнему не покидало чувство, будто за мной наблюдают, хотя зачем кому-то за мной следить – уму непостижимо. Компенсацию мне давно присудили. С этим было покончено. Я не могла представить, кому и зачем понадобилось бы за мной следить, и всё же не сомневалась: кто-то это делал.

Полиция так и не вышла на связь, об арестах по делу тоже ничего не было слышно, а значит, убийцу не поймали. То, что убийство произошло у меня в лавке, вкупе с ощущением слежки, вселяло в меня нешуточную тревогу. Я так задумалась, что не заметила, как в лавку вошёл мужчина.

– Вам чем-нибудь помочь? – спросила я.

Одет он был щеголевато – костюм, до блеска начищенные туфли, в руках объёмистая сумка.

– Собственно, вы не будете возражать, если я задам вам пару вопросов? Я удивилась.

– Вы новый детектив по этому делу?

Он покачал головой.

– Нет, меня зовут Дэвид Миллер, я из «Сидней Дейли Инкуайер».

– Вы журналист?

Он кивнул.

– Да. Я по поводу убийства в прошлую субботу. Это ведь произошло здесь? Я скрестила руки на груди. Сама не знала, хочу ли я отвечать на его вопросы.

– Да, – нерешительно сказала я.

Мужчина наклонился и заглянул в одну из витрин.

– Возьму вон те две коробки, – сказал он, указав на две дорогие коробки шоколадного ассорти. – Я большой сладкоежка, остановился в одном из местных мотелей. Думаю, буду к вам часто заглядывать – за шоколадом. Я улыбнулась. Если это был его способ задобрить меня ради информации – что ж, способ верный. Я взяла деньги и убрала коробки в подарочный пакет.

– Что вы хотите узнать?

– Так вы не против, если я задам вам несколько вопросов?

– Спрашивайте, – сказала я.

Он достал ручку и блокнот, что меня удивило: я-то ожидала, что он включит диктофон. Впрочем, мне было без разницы.

– Значит, вы свидетельница? Вы всё видели? Я покачала головой.

– В тот момент свет не горел. А когда его снова включили, все его увидели. У вас есть какие-нибудь соображения, кто мог это сделать?

Вместо ответа он спросил:

– А у вас? Я глубоко вздохнула.

– Ну, есть, конечно, его жена – ей, судя по всему, достаётся всё наследство. Только, прошу, не ссылайтесь на меня! И ещё Тодд Кембридж. – Я заметила, как у репортёра взлетели брови при упоминании этого имени. – Значит, вы знаете о Тодде Кембридже?

– Разумеется, – сказал Дэвид. – Его только что выпустили из тюрьмы, и он публично угрожал жертве, Питеру Прентиссу. Я кивнула.

– По-моему, это вряд ли он – уж больно очевидно.

Дэвид на мгновение умолк, и я догадалась, что он прикидывает, стоит ли рассказать мне кое-что ещё. Я протянула ему шоколадку с макадамией.

– Попробуете?

– Спасибо.

Он съел сразу три кусочка. Похоже, не лукавил – сладкое он и правда любил.

– У Тодда Кембриджа было алиби. Я вздохнула.

– Значит, его можно вычеркнуть из подозреваемых.

– Ничуть! Он вполне мог заказать убийство. С такими преступниками алиби ничего не значит. Я взяла один из кусочков шоколада и, раздумывая, съела.

– Логично, – сказала я. – Я бы на его месте поступила точно так же: только что вышел из тюрьмы, задумал убийство – первым делом обеспечил бы себе железное алиби. Не знаете, полиция уже сняла с него подозрения, мистер Миллер?

Он покачал головой.

– Пожалуйста, зовите меня Дэвид. Полиция на редкость скрытна в этом деле. Со мной они обычно и так немногословны, но не до такой степени. Явно происходит нечто большее, чем нам известно. Я задумалась над его словами и заодно отметила игривые нотки в его голосе. Мужчины со мной флиртовали нечасто, так что опыта в этих делах у меня было негусто. С тех пор как я вышла из больницы, меня интересовал только Мунро – а я и не догадывалась, что у него есть девушка. Я посмотрела на Дэвида Миллера. Довольно симпатичный, но никакой искры – не то что с Мунро. Я съела ещё кусочек шоколада, чтобы отогнать эту мысль. Подняла глаза – Дэвид разглядывал меня.

– Не возражаете, если я сделаю пару снимков? Я на секунду задумалась.

– Вы ведь понимаете, это случилось не в моей лавке? Это было в соседнем здании, и сейчас у меня туда нет доступа. Мне бы не хотелось, чтобы вы фотографировали меня или мою лавку – клиентов это может отпугнуть.

– Думаю, наоборот, клиентов прибавится, – сказал Дэвид. Я снова покачала головой, на этот раз решительнее.

– Нет, правда, никаких фотографий – ни меня, ни лавки, – сказала я. – Он умер рядом с шоколадным фонтаном. Может, сфотографируете шоколадный фонтан?

Едва это сорвалось с языка, я поняла, какая глупость, но надеялась выбить у него из головы идею снимать меня или лавку. Он смотрел недоверчиво, и я поспешила добавить:

– Снимите фасад соседнего здания – всё ведь произошло там.

– Ладно, хорошо, – сказал Дэвид совершенно неубедительным тоном. Я ему не доверяла: была уверена, что он непременно щёлкнет фасад моей лавки. Впрочем, он из сиднейской газеты, а не из местной, и я не знала, сколько у нас народу читает сиднейскую прессу. Лично я получала свою дозу новостей из боковой колонки в Фейсбуке – хотела я того или нет. Как другие – понятия не имела. Тут я вспомнила газетную вырезку, где говорилось, что Клинт Стокленд обвинял Питера Прентисса в подбрасывании улик.

– Дэвид, я где-то читала, что жертву обвиняли в фальсификации улик для суда. Вы, полагаю, в курсе?

Дэвид нахмурился.

– Его за это так и не привлекли, а мне приходится следить за формулировками. Публика уверена, что мы всё выдумываем, но нынче на журналистов подают иски на каждом шагу. Я не могу так написать – это не было доказано.

– Но вы об этом слышали? – не отставала я. – Точно?

– Совершенно точно.

– Если он сделал это с Клинтом Стоклендом, его обвиняли в том же самом ещё с кем-нибудь?

Дэвид снова нахмурился.

– Якобы.

– Простите?

– Это профессиональное: я привык говорить «якобы». Если он якобы подкинул улики Клинту Стокленду, то, возможно, якобы делал это и с кем-то ещё.

– Понятно, – сказала я. – Про него ходили слухи, но мне особо ничего накопать не удалось. Я предложила Дэвиду ещё шоколадку. Вытянуть из него что-то ещё я уже не рассчитывала, но очень не хотела, чтобы в статье красовалась большая фотография моей лавки. Я неловко стояла, пока Дэвид жевал шоколад, и тут в лавку вошёл Мунро.

– Мунро! – в ужасе выпалила я и тут же сообразила, что голос у меня звучит как-то не так.

Мунро приподнял бровь, перевёл взгляд с меня на Дэвида и обратно. Не знай я про его девушку, поклялась бы, что он ревнует. Никто не произнёс ни слова, и я решила представить мужчин друг другу.

– Мунро, это Дэвид Миллер, журналист из… Ой, простите, Дэвид, я забыла, из какой вы газеты.

– Из «Сидней Дейли Инкуайер», – сказал Дэвид.

– Да, а это Мунро Флетчер… – Голос мой неловко повис в воздухе. Как представить Мунро? Друг? Риелтор? Мне хотелось как-то его определить, но я понятия не имела как.

Мужчины пожали друг другу руки.

– Я могу зайти позже, – сказал Мунро.

– Нет-нет, всё в порядке. Я как раз ухожу, – сказал Дэвид и поспешно вышел из лавки. Я видела в окно, как он достал из сумки фотоаппарат и принялся снимать фасад моей лавки.

– Вот же… – Я вовремя прикусила язык, чтобы не обругать его парой крепких слов.

– Что это было? – спросил Мунро. – Он тебя донимал?

– Не особо, – сказала я. – Я попросила его не фотографировать мою лавку, а он прямо сейчас этим и занимается.

– Хочешь, я выйду и остановлю его? – сказал Мунро.

Меня это тронуло.

– Нет, не надо, но спасибо за предложение. Кстати, чем могу помочь? Я решила, что он пришёл за шоколадом – всё-таки у него есть девушка. Мунро выглядел скованно: побледнел и переминался с ноги на ногу.

– Я хотел узнать, что ты делаешь сегодня вечером?

Вопрос показался мне странным.

– Ничего, насколько знаю. Вчера ко мне на ужин заходила Летти, так что сегодня собираюсь просто тихо посидеть дома.

Мунро посмотрел на меня как-то удивлённо, будто ожидал другого ответа.

– То есть… если у тебя нет планов, не хочешь поужинать со мной?

К моему стыду, я ахнула. Ужин с Мунро? А как же его девушка? На секунду я испугалась, что сказала это вслух, но, к счастью, нет. Что мне делать? Он затеял свидание за спиной у своей девушки? А вдруг Летти права и она ему вовсе не девушка? Я не могла придумать, кем ещё та женщина может быть, но решила не торопиться с выводами.

– Ну… ладно, спасибо, да, – выговорила я неуклюже.

Мунро просиял.

– Заеду за тобой в семь?

– Конечно.

– Ты что?! – завизжала Летти, как только я ей рассказала. Я отодвинула трубку от уха. Вернув её обратно, сказала:

– Но ты же говорила, что она, может, ему и не девушка.

– Я, конечно, врала, – сказала Летти. – Просто хотела тебя подбодрить.

– Ну спасибо, Летти! – Я показала телефону рожицу. – И что мне теперь делать?

– Придётся идти с ним на ужин, само собой. Я вздохнула.

– А если он делает это за спиной у своей девушки?

– Может, у него всё-таки нет девушки, – сказала Летти.

– Ты снова это говоришь, чтобы меня подбодрить?

– Я уже сама запуталась, – сказала Летти. – Кто ж поймёт, что у мужчин в голове творится? В общем, забудь про моральную дилемму. Единственная дилемма – что надеть. Я передёрнулась.

– По-моему, у меня нет ничего приличного.

– Хочешь, я зайду и подберу тебе что-нибудь? Я скривилась.

– Нет. Спасибо за предложение, но мне от этого будет только хуже. Ладно, пойду посмотрю, что у меня в шкафу.

– Позвони мне, как только вернёшься с ужина, – потребовала Летти. – Хоть среди ночи.

– Обещаю.

– А ещё лучше – пиши мне прямо оттуда, из ресторана. Я снова вздохнула.

– И как я это объясню? Сидеть и строчить эсэмэски за столом!

– Выйди в дамскую комнату и оттуда напиши, – сказала Летти. – Но только если узнаешь что-нибудь про его девушку.

– Значит, всё-таки считаешь, что она его девушка! – сказала я обвиняющим тоном.

На секунду повисла тишина, и я подумала, что Летти бросила трубку. Потом она заговорила снова:

– Я теперь насчёт этой «подруги» сама не пойму, что думать, Нарел, но умираю от любопытства! Как только что-нибудь выяснишь – сразу пиши. Обещай! Я повесила трубку и пошла к шкафу. Монгрел лежал, растянувшись, перед дверцами шкафа. Я осторожно приоткрыла одну створку, надеясь, что он подвинется, но он злобно зыркнул на меня и оскалил все зубы. Прорычал так низко, что, клянусь, пол задрожал. Я попятилась. Он мог пролежать так часами.

Что делать? Я пошла на кухню, достала банку его корма и постучала по ней ложкой. Ничего. Я вернулась в спальню и поднесла банку к его носу. Он вмиг вскочил, зубы громко заскрежетали. Я пулей вылетела из комнаты – буквально чувствовала его дыхание у самых пяток. Одним движением вывалила содержимое в миску – как раз в ту секунду, когда он на неё набросился и принялся яростно «убивать» свой ужин. Я стремглав вернулась в спальню и распахнула дверцу шкафа. Слава богу, я перехитрила Монгрела. Теперь оставалось решить, что надеть.

Я сидела в ресторане с Мунро. Он заехал за мной ровно в семь и сказал, что я прекрасно выгляжу. В итоге я остановилась на платье с V-образным вырезом, кружевным верхом и расклёшенной юбкой-солнце.

Приглушённый свет, блеск серебра на безукоризненно белых скатертях и негромкие, ненавязчивые голоса официантов – всё это создавало мягкую романтическую атмосферу.

А это вообще было свидание? На свидания я раньше не ходила – если не считать того раза, когда мужчина накричал на меня, сел в машину и взорвался. Это было моё первое настоящее свидание. Вот только – свидание ли?

А вдруг Мунро пригласил меня обсудить продажу моего дома и покупку нового? Мы уже поднимали эту тему, но ведь риелторы не водят клиентов в рестораны.

Сказать, что я была в замешательстве, – ничего не сказать. Я же видела Мунро с той женщиной – они явно были близки, так что вряд ли это свидание. Я потёрла виски. Надо просто получать удовольствие и не ляпнуть чего-нибудь позорного. Придётся балансировать, ходить по тонкому льду – и что там ещё говорят в таких случаях.

Мунро и правда был со мной очень внимателен, так что, может, он прослышал о моей крупной компенсации и хотел продать мне дорогущий дом. А вдруг он и впрямь водит клиентов по ресторанам, когда на кону большие суммы.

Так я ни к чему не приду. Я переключилась на меню и тут сообразила, что Мунро уже что-то говорит.

– Это место потрясающее. Подача блюд безумно красивая, а шеф – мастер тонких сочетаний вкусов. Я кивнула и улыбнулась, не зная, что ответить. Наконец выдавила:

– Это здорово. – И попыталась придать голосу бодрости.

Конечно, я была бы счастлива ужинать с Мунро, будь это свидание, но от неизвестности у меня всё сжималось внутри. Аппетита не было совсем – если не считать шоколада, конечно, – но можно ли заказать сразу два десерта? Обычно я брала десерт вместо основного, но в такой неловкой ситуации просто не знала, как поступить.

Мунро всё говорил.

– Что-нибудь приглянулось?

Ты, подумала я и порадовалась, что не ляпнула это вслух. Я снова уткнулась в меню.

– А ты что возьмёшь?

– Думаю, тыквенные ньокки, обжаренные в сливочном масле. А ты?

– А мне шоколадно-фундуковый крем с «кофейной землёй» и крем-брюле, – выпалила я на автомате.

Мунро свёл брови.

– А основное? Я почувствовала, как залилась краской, и неловко поёрзала на стуле.

– Это и есть моё основное, – сказала я упавшим голосом.

Мунро быстро пришёл в себя.

– Отличная мысль. – Он улыбнулся, и у меня сердце замерло.

Вот бы знать, кто эта загадочная женщина! Оставалось запастись терпением и подождать – вдруг он сам заговорит о продаже моего дома и покупке нового, дорогого. Я задумалась, на каком этапе вообще переходят к делу на деловых ужинах. Наверное, до подачи основного блюда. Я решила сама завести разговор о домах – вдруг это его подтолкнёт. Чем раньше пойму, где я стою, тем лучше.

Мои планы расстроила официантка, которая, к моему раздражению, тут же принялась строить Мунро глазки. Она буквально не сводила с него глаз. Над его заказом она зависла, смакуя каждое слово, а мой записала кое-как.

Когда официантка наконец исчезла, я перешла к плану.

– Ну, как у тебя дела с недвижимостью?

Мунро пожал плечами.

– Да примерно как всегда. Я кивнула и призадумалась, что бы ещё спросить.

– Полиция что-нибудь говорила тебе об убийстве Питера Прентисса? – спросил он. Я покачала головой.

– Нет. Вряд ли они станут делиться со мной только потому, что это случилось в моей лавке – ну, точнее, рядом с ней.

– Бедный Питер, – грустно сказал Мунро.

– Ты его знал?

Мунро кивнул.

– Лично мы почти не общались, но вот его жена, Паула, только что выставила через меня их ферму на продажу.

– Она продаёт ферму?

– Да. Думаю, после всего она хочет уехать из города. Я задумчиво постучала по подбородку.

– То есть новый дом в городе она не ищет?

Мунро покачал головой.

– Нет, так что, похоже, она действительно уедет. Неудивительно после того, что случилось с Питером.

– Ферма, наверное, стоит приличных денег, – сказала я утвердительно, хотя на самом деле выуживала информацию. Паула Прентисс по-прежнему занимала видное место в моём коротком списке подозреваемых.

– Да, но она выставила её по нижней границе стоимости – хочет продать поскорее и сказала, что готова к уступкам. Ей явно лишь бы уехать. Я пытался убедить её назначить более реалистичную цену, но это, по сути, распродажа по бросовой цене: ей лишь бы поскорее выбраться оттуда.

– Трудно её за это осуждать, – сказала я.

– Ещё бы! – горячо подхватил Мунро. – Зато соседний фермер будет очень доволен, когда она уедет.

Я насторожилась.

– Почему?

– Он с Питером совсем не ладил. Настоящие враги. Однажды даже сцепились в пабе. Я выложила ложку перпендикулярно вилке и некоторое время разглядывала эту конструкцию.

– Думаешь, Паула уезжает из-за соседа?

Мунро пожал плечами.

– Не думаю. Впрочем, если подумать, у того конфликт был именно с Питером. С Паулой он, может, и ладит. Я уставилась на своё отражение в ложке.

– Как думаешь, он мог убить Питера?

Мунро сперва опешил, но потом явно задумался.

– Сначала я хотел сказать «нет», но, по правде, я и не представляю, кому бы понадобилось убивать Питера. Пожалуй, сосед – такой же подходящий подозреваемый, как и любой другой. В конце концов, все знали, что они с Питером терпеть друг друга не могли.

Официант принёс наши блюда, и я вздохнула с облегчением: наконец-то сладкая подпитка. Шоколад всегда помогал расставить всё по местам. Я уже тянулась ложкой к роскошным слоям шоколада, когда Мунро вдруг с испугом уставился мне за плечо.

Первой моей мыслью было, что он увидел ту самую загадочную женщину и что, судя по его встревоженному лицу, он всё-таки закрутил со мной за её спиной. Мама учила меня не оборачиваться и не пялиться, и потому я вздрогнула, когда мне на плечо легла тяжёлая рука.

– Мисс Майерс, мы забираем вас на допрос. Я обернулась: надо мной нависли детективы Райкер и Клайд.

– Но я же ужинаю! – возмутилась я. – Это не может подождать? Я никогда не видела их такими суровыми.

– Нет. Вы должны немедленно проследовать с нами в участок, – сурово произнёс Райкер.

– Можно я хотя бы доем свой шоколадно-фундуковый крем? – спросила я.

Вместо ответа Клайд подхватил меня под локоть и поставил на ноги.

– Меня что, арестовывают? – испуганно спросила я.

– Пока нет, – отрезал Райкер.

Мунро вскочил.

– Нарел, у тебя есть адвокат? Я схватилась за живот.

– Я ничего не делала!

– Не говори полиции ни слова, пока не появится адвокат, – настаивал Мунро.

– Но я ведь ничего не делала, – повторила я.

Мунро метнул в мою сторону предостерегающий взгляд.

– Тебе всё равно нужна нормальная юридическая защита. Невиновные тоже попадали за решётку.

Всё это превращалось в кошмар.

– Мисс Майерс, разумеется, имеет право на адвоката, – сказал детектив Клайд, обращаясь к Мунро, а затем повернулся ко мне. – У нас появились новые улики против вас.

– Против меня? – пискнула я.

Оба детектива торжественно кивнули.

– Мне придётся позвонить своему адвокату, но он в Сиднее. Я обращалась к нему, когда оформляла компенсацию.

– Нет, тебе нужен уголовный адвокат, – сказал Мунро. Я заметила, что лицо у него побелело и осунулось, и от этого мне стало ещё страшнее.

– Уголовный? – Собственный голос донёсся до меня будто издалека.

– Пойдёмте, – сказал Райкер, наполовину ведя, наполовину подталкивая меня прочь от стола. Я готова была сквозь землю провалиться. Все в ресторане перестали есть и уставились на меня.

Мунро поспешил за нами.

– Нарел, я найду тебе адвоката.

Мне только и оставалось, что поблагодарить его и дать увести себя к полицейской машине.

– Обвинения серьёзные, – с этих слов начал детектив Клайд.

Меня затрясло ещё сильнее.

– Но вы же сказали, что не арестовываете меня?

– Пока нет, – мрачно ответил Райкер.

Мунро сказал, что найдёт мне адвоката, но тот ещё не прибыл. Возможно, так поздно вечером никого достать не удалось. Я не знала, что делать. Имела ли я право отказаться отвечать на вопросы? Мне казалось, что да, но полиция явно не собиралась мне это разъяснять. Всё случилось так внезапно, что у меня просто кругом шла голова. Да и как я могла сказать что-нибудь себе во вред, если мне не в чем признаваться?

– И в чём же, по-вашему, я виновата? – спросила я. – Я не убивала Питера Прентисса, так что не понимаю, откуда у вас могут быть улики против меня.

Оба детектива уткнулись в лежавшие перед ними стопки бумаг и стали перебирать страницы. Первым поднял глаза Райкер.

– Вы провели много месяцев в больнице «Сидар-Ридж» на северном побережье Сиднея. Это так?

– Да, – сказала я. Мне было интересно, к чему он клонит. Какое это вообще могло иметь отношение к убийству Питера Прентисса?

– Вам о чём-нибудь говорит имя Клинта Стокленда?

– Нет, – выпалила я, а потом задумалась. Нет, имя мне точно ни о чём не говорило.

– Никогда не слышала, – добавила я.

– Я спрошу ещё раз, – сказал Райкер. – Вы знали человека по имени Клинт Стокленд?

Детектив Клайд порылся в папке, выбрал лист и подвинул его ко мне. Это была фотография мужчины. Клайд ткнул пальцем в лицо на снимке.

– Вы узнаёте этого человека? Я помедлила.

– Он мне кого-то напоминает, – сказала я.

Прежде чем я успела продолжить, в комнату вошёл молодой человек, осторожно балансируя двумя стаканчиками кофе навынос и стаканом воды. Он поставил по дымящемуся стаканчику перед каждым из детективов, а передо мной – стакан воды. Я заметила, что обоих детективов это отвлекло, но ни один не стал комментировать.

Когда молодой человек вышел, Райкер снова ткнул пальцем в фото.

– Повторю вопрос: вы узнаёте этого человека? – Он пододвинул снимок ещё ближе ко мне. Я взяла фотографию и вгляделась. Лицо и правда казалось знакомым, но где я его видела – вспомнить не удавалось.

– Кажется, я его где-то встречала, но не могу вспомнить где.

– Это ваш окончательный ответ? – спросил Райкер. – Вы уверены?

– Да, – сказала я. Лицо казалось знакомым, но где именно я его видела – понятия не имела.

– Этот человек лежал в соседней палате, когда вы находились в больнице «Сидар-Ридж». Я посмотрела на Райкера. Так вот где я его видела! Вслух я произнесла:

– Но мы никогда не разговаривали.

– То есть вы утверждаете, что ни разу с ним не говорили?

– Нет, не говорила, – сказала я. – Он часто проходил мимо моей палаты, и с ним всегда был полицейский. В чём конкретно вы меня обвиняете?

Ни один из детективов не ответил, но Райкер задал очередной вопрос:

– Вы когда-нибудь разговаривали с Клинтом Стоклендом? Он заходил к вам в палату? Вы заходили в его? Я уже изрядно разозлилась.

– Нет, я же вам сказала. Я его не знаю. Один раз он проходил мимо и спросил, нет ли у меня сигарет. Я ответила, что не курю, и полицейский увёл его. Это единственный раз, когда мы обменялись хоть словом, я в этом уверена. Абсолютно. Так что не понимаю, к чему вы ведёте, но разве это не то, что называется «косвенными уликами»? То, что мы лежали в соседних палатах, ещё не значит, что мы были знакомы.

Детективы переглянулись, и я понадеялась, что мои слова их убедили. Судя по всему – нет.

Райкер продолжил:

– И имя Клинта Стокленда вам совсем ни о чём не говорит? Я помедлила с ответом – имя действительно что-то смутно напоминало.

– Имя вроде знакомое, – сказала я. – Между прочим, врач говорил, что после аварии у меня пострадала память.

– Оставьте эту линию защиты для суда, – сказал Райкер, бросив взгляд на Клайда. Я скрестила руки на груди.

– Объясните, пожалуйста, в чём вы меня обвиняете, потому что я понятия не имею! Я не знаю никакого Клинта Стокленда и не понимаю, о чём вы.

Райкер кивнул Клайду, и тот заговорил:

– Клинт Стокленд – известный криминальный босс. В него стреляли, поэтому он и оказался в больнице – в палате рядом с вашей. Он провёл там месяц – целых четыре недели. Ему отказали в освобождении под залог, и сейчас он в тюрьме.

– Но при чём тут я? – Я вдруг поняла, что почти кричу, но мне было и страшно, и обидно – настолько несправедливым всё это казалось.

Райкер не ответил.

– Но я ведь ничего не делала, – повторила я в который уже раз. – Что именно, по-вашему, я сделала?

Райкер постучал ручкой по столу.

– Клинт Стокленд когда-нибудь разговаривал с вами или передавал вам конверт? Я покачала головой.

– Нет, я же сказала, что не знаю этого человека. Он заговорил со мной всего один раз и даже в мою палату не заходил. Никакого контакта между нами не было. Почему бы вам не спросить полицейских, которые его охраняли?

– Иногда к нему допускали посетителей, – сказал Райкер.

– Уверяю вас, я к нему никогда не ходила!

– Вопрос в том, не заходил ли кто-то из его посетителей к вам, – холодно сказал Райкер. Я в отчаянии всплеснула руками.

– Честное слово, я понятия не имею, о чём речь. Да скажите уже, в чём вы меня подозреваете! Я спрашиваю и спрашиваю, а вы не отвечаете. Я правда ничего не понимаю.

Райкер пристально посмотрел на меня.

– У нас есть основания полагать, что один из посетителей Стокленда передал вам крупную сумму денег. Мы получили анонимный сигнал.

– Но это же бред! – воскликнула я. – Ничего подобного не было! С какой стати кому-то мне платить?

– Пожалуйста, успокойтесь, мисс Майерс, – сказал детектив Клайд.

Райкер продолжил:

– Мисс Майерс, посмотрите на это с нашей стороны. Единственный логичный вывод – Клинт Стокленд заплатил вам за убийство детектива Прентисса. Клинт Стокленд, криминальный босс, четыре недели провёл в больничной палате рядом с вашей. Питер Прентисс вёл дело против Клинта Стокленда. Питера Прентисса убили в вашей лавке. Вы хотите сказать, что всё это – одно большое «счастливое» совпадение?

– Ничего счастливого в этом, мягко говоря, нет, – сказала я, придя в себя после шока, – но это, безусловно, совпадение.

Райкер издал что-то среднее между смешком и хриплым фырканьем.

– Да бросьте, мисс Майерс! Вам же лучше будет всё рассказать как есть. Вы только усугубляете своё положение.

Это был сплошной кошмар.

– А теперь послушайте оба, – сердито сказала я. Мне всё это осточертело. – Никто мне ничего не платил. У вас нет никаких доказательств против меня – и я знаю это наверняка, потому что я этого не делала. – Я перевела дух и задумалась, имели ли мои слова вообще хоть какой-то смысл.

Райкер уже раскрыл рот, но тут в комнату поспешно вошёл мужчина в костюме.

– Я забираю свою клиентку, – сказал он Райкеру и Клайду, – и у вас не было права допрашивать её в моё отсутствие, когда вы знали, что она обратилась ко мне.

Райкер и Клайд были явно раздосадованы, но промолчали. Я-то и сама не знала, что наняла адвоката, так что с интересом ждала, как отреагируют детективы, – но те не сказали ни слова. Я встала и последовала за адвокатом.

– Ни слова, пока не выйдем из участка, – тихо сказал он. Я задержала дыхание, пока не оказалась в его машине. Он протянул мне визитку.

– Вот моя визитка, – сказал он, сообщив, в общем-то, очевидное. – Если сможете, приходите ко мне завтра к восьми утра – я вас вклиню в расписание. Я кивнула.

– Спасибо огромное, что вытащили меня оттуда.

Он повернулся ко мне и улыбнулся.

– Мунро Флетчер – мой старый друг. Так, ваш адрес? Я назвала адрес и поблагодарила за то, что подвёз. Он отмахнулся от благодарности. Не сомневалась, что он припишет это к счёту – и ещё с наценкой.

– Они считают, что криминальный босс по имени Клинт Стокленд заплатил мне за убийство Питера Прентисса, – сказала я ему. – Это же полный абсурд. Не знаю, говорил ли вам Мунро, но после серьёзной автокатастрофы я провела в больнице несколько месяцев, и один из них Клинт Стокленд лежал в соседней палате. Это единственное, что у них против меня.

Адвокат кивнул.

– Да, в лучшем случае косвенные улики. Обсудим всё завтра. – Он остановился у моего дома, и я снова его поблагодарила. Я бросила взгляд на его машину – новенькая спортивная BMW. Страшно было представить его гонорар.

Когда я отперла дверь и поспешила внутрь, меня ждал сюрприз: Монгрел сидел на полу и ждал меня.

– О, значит, теперь ты решил меня дождаться? – Он подошёл и выжидательно посмотрел снизу вверх. Я осторожно потянулась, чтобы его погладить, и он замурлыкал. – Какой прогресс! – сказала я. – Пойдём, покормлю тебя.

С этими словами Монгрел пулей метнулся на кухню. Похоже, он неплохо осваивал человеческий язык. Я достала его любимый корм и выложила в миску. Готова была поклясться, что часть он умудрился схватить прямо на лету.

Меня тревожило, что будет, если меня отправят в тюрьму. Что станет с Монгрелом? Я с трудом представляла его у Летти, рядом с её важным, избалованным персидским выставочным котом на пенсии – Людовиком XIV. Очень хотелось верить, что до этого не дойдёт.

– Что, прямо сейчас? – спросила Летти, всё ещё сонно. Она, наверное, задремала, рассудила я, но менять решение я не собиралась.

– Да, пожалуйста, Летти. Прости, если разбудила, но тут столько всего произошло. Я только что из полицейского участка, – объяснила я. – Приедешь?

– Из полицейского участка? О нет, Нарел. Что случилось?

В голосе Летти послышалась тревога – и тут же он зазвучал куда бодрее.

– Я всё объясню, когда приедешь. Спасибо, Летти. Я повесила трубку, не дав ей ответить. На секунду замерла, переводя дыхание, и села, пытаясь не расплакаться. Столько всего навалилось, но подозрение в убийстве было, безусловно, худшим. Ещё пару часов назад я думала, что хуже уже не будет, но вселенная поспешила меня разубедить.

Минут через пять Летти вихрем влетела в дом и оглядела комнату. Завидев меня, она подлетела и обняла, попутно выдернув меня из кресла.

– Ай, Летти! – пожаловалась я.

– Ты в порядке? Рассказывай, что происходит!

Она поставила меня на ноги и отступила, глядя мне прямо в глаза и ожидая ответа. Я печально посмотрела в окно и вздохнула.

– Я теперь подозреваемая, Летти, – сказала я, сдерживая слёзы.

– Я так и подумала, когда ты сказала, что была в участке, – призналась Летти. – Но почему? С чего они это взяли?

– Когда я лежала в больнице после операций, моя палата была прямо рядом с палатой криминального авторитета, у которого своих мотивов хватало. А раз убийство произошло у меня в магазине – им, видимо, этого хватило. Достаточно, чтобы подозревать, а не чтобы сразу арестовывать, – сказала я, и в глазах защипало. – А ещё они говорят, что им поступил анонимный звонок – якобы мы с Клинтом Стоклендом вместе замешаны в убийстве Питера Прентисса.

– Да это же бред! – резко сказала Летти. – Ты вообще с ним разговаривала? Хоть знала, что он там?

– Ну, в общем-то знала, – призналась я. – Его палату постоянно охранял полицейский, и я решила, что он либо преступник, либо кто-то по программе защиты свидетелей – что-то в этом роде. Но нет, я с ним ни словом не перекинулась, а им хоть бы что!

Слёзы уже текли ручьём.

– Мы во всём разберёмся, Нарел, – успокаивающе сказала Летти. – Мы же обе знаем, что ты этого не делала. Подожди… ты же не делала этого, правда? – спросила она, бросив на меня тревожный взгляд.

– Нет! – изумлённо сказала я. – Конечно нет! Это нелепо. Ты же знаешь, я и мухи не обижу, не то что человека убью. И если бы я вдруг взялась кого-то убивать, зачем, скажи на милость, делать это у себя в магазине, да ещё на глазах у целого зала народу?

– Тут ты права, – вздохнула Летти. – Просто проверяла. Значит, нам тем более надо самим во всём разобраться. Даже если мы не сможем поймать настоящего убийцу – может, найдём что-нибудь, что укажет на другого подозреваемого, понимаешь? Что-нибудь, что снимет с тебя подозрения.

И улыбнулась мне – ободряюще, по-дружески. Я перестала плакать и глубоко вдохнула.

– Да, понимаю. Спасибо, Летти. Это просто такой шок. Мало того что всё пошло наперекосяк – так ещё и в подозреваемые угодить. Вот уж чего мне точно не хватало. Я ещё раз выглянула в окно и увидела сбоку от дома тёмную фигуру. Миг спустя силуэт скрылся из виду.

– Ты видела сейчас снаружи того человека?

Летти покачала головой и подошла к окну.

– Полиция за мной следит, Летти. Если бы это был грабитель или что-то в этом духе, его бы схватили в два счёта. Почти наверняка это просто полицейский, – объяснила я, хотя от этой мысли мне легче не становилось.

– По крайней мере, в дом они не войдут, – просто сказала Летти. Я посмотрела на неё и приподняла бровь.

– А если войдут, Монгрел быстро с ними разберётся, – добавила она и рассмеялась. – Ни грабителям, ни полиции его не одолеть. Им, пожалуй, Национальную гвардию придётся вызывать. Я улыбнулась. От мысли, что вокруг дома кто-то крадётся, настроение, конечно, не улучшалось, но Летти старалась меня отвлечь – и это хоть немного, но помогало.

– Летти, ты можешь остаться на ночь? – спросила я. – Мне и так было не по себе, а тут ещё эта фигура за окном – это уже последняя капля.

Летти посмотрела на меня.

– Не переживай, я останусь. Хотя, честно говоря, мне кажется, если бы кто-то попытался сюда сунуться, ты отбилась бы лучше меня.

А впрочем, подумала я, может, это и не шутка вовсе. Я осторожно выглянула в окно, с подозрением оглядывая двор. Похоже, кто бы здесь ни был – он уже ушёл, но меня это почти не успокоило.

– А вдруг это был не полицейский? – прошипела я. – Это мог быть кто угодно! Я почувствовала, как внутри поднимается паника.

Летти положила ладонь мне на плечо и спокойно посмотрела в глаза.

– Всё в порядке, Нарел. Мы ведь даже не разглядели толком – человек это был или нет. Могло быть что угодно. Просто игра света.

Правда, её нервные взгляды в сторону окна выдавали обратное.

– Ты сама говорила, что полиция за тобой присматривает. Признаю, новость так себе, но это значит, что никакие преступники к твоему дому и близко не подберутся.

– Ты права, – вздохнула я. – Но я и без всего этого слежения на взводе. Я главная подозреваемая по делу об убийстве! Спать спокойно, боюсь, не выйдет.

Меня накрыла волна усталости. Как бы мне сейчас пригодился нормальный сон, подумала я, но понимала – вряд ли он мне светит. Я отперла входную дверь и заглянула внутрь, но в полутьме почти ничего не различила. Щёлкнула выключателем у двери и снова заглянула в дом: Монгрел выглядывал из переноски и косился на нас с подозрением. Я закрыла за собой дверь и дважды проверила, что она на замке. Летти осмотрела весь дом – убедилась, что внутри никого нет, заглянула даже под кровать и в шкафы. Я обошла окна, проверила, что всё заперто, и, убедившись, что всё в порядке, наконец села в гостиной.

– Ну что, – сказала я, хлопнув ладонями по коленям. – Хочешь ужин?

Летти рассмеялась и на секунду задумалась.

– Я уже ела, но когда ты говоришь «ужин», ты ведь на самом деле имеешь в виду «десерт», так что да, пожалуйста. Я поднялась и ушла на кухню, открыла шкафчик и достала набор шоколадок. Я никак не могла понять, почему Летти каждый раз возмущается, когда речь заходит о шоколаде на ужин. Я не успела её спросить, как Летти пронзительно завизжала – у меня холодок пробежал по спине. Я выронила шоколад на столешницу и бросилась в гостиную посмотреть, что случилось.

На ноге у Летти висел Монгрел. Его зубы впились ей в голень.

– Отцепи его! – закричала Летти, бешено размахивая руками.

Монгрел упрямо не разжимал челюсти. Я вбежала в комнату и смело схватила разъярённого кота, изо всех сил пытаясь отодрать его от ноги Летти. С огромным трудом он наконец выпустил добычу, юркнул обратно в переноску и оттуда настороженно следил за нами.

– Ой, прости, Летти, – сказала я, осматривая ранку. – Тебе нужен бинт или что-нибудь ещё?

– Не глупи, – спокойно сказала Летти, а потом уже в полный голос: – Конечно, мне нужен бинт!

Она опустилась в ближайшее кресло, хватаясь за ногу.

– Интересно, с чего это он? – пробормотала я, обращаясь скорее к себе, чем к Летти.

– Я всего-то хотела помочь, – посетовала Летти. – Миска Монгрела с кормом стояла посреди пола, и я просто хотела подвинуть её поближе к переноске.

– Ага! Вот и объяснение.

– Что – объяснение? Я тут кровью истекаю, Нарел! Я взглянула на ногу Летти: сквозь пальцы сочились капли крови.

– Монгрел очень дорожит едой, – сказала я. – Он терпеть не может, когда кто-то трогает его миску.

– Да что ты говоришь? – саркастически протянула Летти. – Быстро неси бинт или что-нибудь. Или вызывай скорую! Я поспешила искать аптечку – или хоть что-нибудь, что могло бы её заменить. В конце концов нашла какие-то старые бинты и какую-то мазь от кошачьих ран, купленную когда-то для Монгрела. Я рассудила: раз она помогает при кошачьих травмах, то, наверное, поможет и при травмах, нанесённых котом.

Летти вежливо отклонила предложение, решив, что сыпать на рану какой-то светящийся зелёный порошок ей вряд ли поможет так же хорошо, как котам. Я перебинтовала её крошечные прокусы. Я посмотрела на Монгрела, который выглядывал из переноски, и хотела было отчитать его за плохое поведение, но решила, что он, скорее всего, просто испугался. К тому же отбивать у него привычку бросаться на людей мне тоже не хотелось – особенно когда эта привычка однажды спасла мне жизнь.

Летти вдруг заговорила – я даже вздрогнула.

– Нарел, мне кажется, нам стоит завтра пойти на похороны Питера Прентисса.

– Что? Зачем? – удивилась я. – То есть я понимаю, он умер у меня в лавке, но мы же его не знали, Летти. Нас там вообще будут рады видеть?

– Дело не столько в почтении к покойному, – призналась Летти. – Я просто думаю, это хороший способ раздобыть побольше сведений. Мы узнаем про него уйму всего, и такой шанс выпадает раз в жизни. Э-э… во всех смыслах.

– Я не хочу закрывать магазин на целый день. После всего, что случилось, я просто не могу себе этого позволить! – сказала я слишком громко. Я заметила, как Монгрел юркнул обратно в переноску, и взяла себя в руки.

– Прости, Летти, я не хотела кричать. Но когда в моей лавке кого-то убили, да ещё и дело у меня новое, я не могу просто взять и потерять целый день – даже ради расследования.

– Нарел, а сколько дней тебе придётся пропустить, если ты окажешься в тюрьме? – спросила Летти, и я услышала всю серьёзность её вопроса. Я громко вздохнула, смиряясь с выходным. Точнее, с днём, который придётся посвятить расследованию убийства незнакомца, а не своему делу мечты.

Здание оказалось куда больше, чем я ожидала, хотя и одноэтажное. Вместо современного офиса из стекла и стали, который я себе представляла, – сплошной кирпич. Я остановилась перед дверью, нервно сглотнула и толкнула её.

Она даже не дрогнула. Я отступила на шаг и огляделась, прикидывая, не перепутала ли здание. Это было так похоже на меня – прийти вообще не туда и попытаться обсуждать юридические дела с растерянным бухгалтером или совершить что-нибудь не менее позорное. Я заметила маленький домофон, спрятанный за выступом стены, – видимо, через него можно было связаться с юристом или хотя бы с приёмной. И всё же тревога, что я ошиблась адресом, не отпускала: запертая входная дверь адвокатской конторы – это как-то странно. Я нажала кнопку, подождала несколько секунд, потом ещё. Нажала снова – ощущение, что я совсем не там, где нужно, становилось невыносимым. И как раз когда я развернулась уходить, домофон зашипел и ожил.

– Да? – раздался женский голос сквозь треск помех. Я недоумевала, откуда столько помех – да и зачем вообще нужен домофон в адвокатской конторе. Всё это было более чем странно.

– Я к мистеру… – начала я и осеклась, сообразив, что не знаю его фамилии. – Имя, боюсь, вылетело у меня из головы, но это пожилой господин, юрист. У нас встреча на восемь, – сказала я, надеясь, что этого хватит, чтобы убедить женщину на том конце.

Я подождала несколько секунд в полной тишине, затем громкий жужжащий звук дал понять: замок отпирается. Я распахнула двери и поспешила внутрь.

Первое, что я почувствовала, – запах. Где-то явно курились благовония, хотя зажигали их, похоже, лишь затем, чтобы перебить запах сырости и плесени. Сквозь сладковатый дым явственно проступала затхлая сырость – такая, какую я связывала со старыми, плохо ухоженными зданиями, а не с местами, где люди работают каждый день.

И внутри всё оказалось совсем не таким, как я ожидала. Казалось, старый дом переделали под контору. По полу тянулся отвратительный ковролин ядовито-лаймового цвета, уходящий в другие комнаты, насколько хватало взгляда, а вдоль кирпичных стен выстроился ряд чахлых комнатных растений. На каминной полке нерабочего камина стояло несколько юридических томов, а посреди комнаты вокруг небольшого круглого столика располагались диван и кресло.

Единственным признаком того, что это всё-таки не жилой дом, а контора, был большой стол напротив входа; за ним женщина стучала по клавишам, не обращая на меня ни малейшего внимания.

– Здравствуйте, – сказала я, подходя.

Она продолжала печатать, будто меня вовсе не существовало. Я неловко простояла несколько секунд, решив, что она просто увлеклась работой. Я кашлянула и наклонила голову, чтобы взглянуть на неё.

– Да? – наконец спросила она, не поднимая глаз.

– Э-э… я к своему адвокату, – промямлила я.

– Я знаю, кто он, – холодно отозвалась секретарша. Она наконец оторвала взгляд от монитора, наклонилась, вытащила откуда-то из-под стола бланк и протянула мне.

– Заполните. Я кивнула и взяла ручку, прикованную цепочкой к столу. В бланке спрашивали обычное – судимости, адрес, возраст и прочее. Я заполнила его как можно быстрее, но из-за объёма всё равно возилась несколько минут. Я протянула бланк секретарше и прождала почти целую минуту, прежде чем она соизволила его взять.

Всё это меня изрядно раздражало, и я всё сильнее беспокоилась, что не успею открыть лавку вовремя.

Секретарша снова стучала по клавишам, будто меня и в помине не было. Я кашлянула, пытаясь привлечь внимание, но это на неё нисколько не подействовало.

– Извините, – сказала я, стараясь сохранять вежливость. – Когда я смогу попасть к адвокату?

Секретарша продолжала делать вид, что меня нет, но хотя бы принялась читать мой бланк. Я стояла у стойки и наблюдала, как она его изучает, недоумевая, чего там можно так долго разбирать.

– У вас притяжательный апостроф стоит там, где нужно простое множественное число, – сказала она, глядя на меня, как на ребёнка.

– Прошу прощения? – растерялась я.

– Что вам нужно? – спросила она.

– Я хочу поговорить со своим адвокатом, – повторила я, всё сильнее раздражаясь из-за этой волокиты.

– Я понимаю, но у меня своя бумажная работа, – пояснила она, неопределённо махнув в сторону компьютера. – Объясните ситуацию коротко. Я громко вздохнула, но подчинилась. Изложила, как прошёл вечер открытия, рассказала об убийстве и допросе.

– И всё? – рявкнула она.

– Ну, есть несколько мелких подробностей, которые, может, не так важны.

Женщина взмахнула ручкой.

– Может быть! – выпалила она.

У меня было ощущение, что я провалилась в «Алису в Стране чудес».

– Простите? – сказала я.

– Вы неправильно употребили слово «может», – отрезала она. – «Может» – это глагол. Следовало сказать «может быть».

– Понятно, – соврала я. – Извините. Я продолжила перечислять мелочи, которые привели к разговору с полицией. Теперь она, в разительном контрасте с прежним равнодушием, вслушивалась в каждое слово.

– Мунро и меня, – строго произнесла она.

– Что? – спросила я, совершенно сбитая с толку. – Я вас впервые вижу, уж тем более не бывала с вами вместе с Мунро.

– Вы сказали, и я цитирую: «Полиция пришла поговорить с Мунро и я», – а это неверно. Правильно: «с Мунро и со мной».

Секретарша произнесла это настолько безучастно, будто разговаривала с деревом.

– О чём вы вообще? – снова спросила я. Я уже начинала злиться.

– Представьте, что речь только о вас, – сказала она. – Если бы вы сказали: «Полиция пришла поговорить с я» – фраза ведь лишена всякого смысла. Я решительно не понимала, какое отношение всё это имеет к моей ситуации.

– Будьте добры, просто направьте меня к адвокату, – попросила я, взглянув на часы. Шансов вернуться в лавку к открытию почти не оставалось – и это при том, что беседа могла оказаться короткой. Если она вообще состоится.

– Проходите. – Секретарша указала на дверь в конце коридора. Я скривилась и поспешила прочь, надеясь покончить с этим делом как можно скорее. Это место мне надоело до зубовного скрежета задолго до того, как странная дама взялась поправлять мою грамматику. Я постучала и с огромным облегчением услышала голос адвоката, приглашающий войти. До этого момента у меня теплилось подозрение, что всё это – какая-то грандиозная ошибка или даже розыгрыш.

– Здравствуйте, Нарел, – сказал он, поднявшись и пожимая мне руку. – Вы немного опоздали, – добавил он, взглянув на часы.

– Да, извините. Я вообще-то пришла раньше, но на приёмной вышла какая-то странная заминка. – Я оглянулась в сторону входа, пока дверь кабинета закрывалась за мной.

– А, да, она странноватая. Но секретарша хорошая. И прежде чем спросите – нет, не знаю, отчего у неё такая мания к грамматике, – засмеялся он. – Я бываю в городе всего три дня в месяц, так что вам крупно повезло застать меня сегодня.

Это хотя бы отчасти объясняло, почему якобы превосходный адвокат работает в таком странном здании.

– Ладно, присаживайтесь, перейдём к делу, – улыбнулся он. Я с готовностью повиновалась, мечтая поскорее вернуться в лавку.

– Для начала, Нарел. Это вы его убили? – спросил он предельно серьёзно.

– Нет! – ахнула я. – Разумеется, нет. Я похожа на убийцу?

Адвокат на секунду задумался, прежде чем ответить.

– Мне доводилось встречать убийц, Нарел, и я давно усвоил: они совершенно не похожи друг на друга, – сказал он строго. – Впрочем, вам я верю. Я с облегчением выдохнула.

– Я просмотрел улики и не думаю, что вы замешаны.

– Хорошо, что хоть кто-то так считает, – сказала я. – С самого начала мне казалось, что Райкер и Клайд пытаются всё это повесить на меня.

– Это детективы по делу, верно? – уточнил он. Я кивнула, и адвокат откинулся на спинку кресла. Я сообразила, что неплохо бы узнать, как его зовут, но мы уже так давно беседовали, что спросить прямо казалось неловко. Посмотрю его визитку потом, решила я.

– Не берите в голову, – успокоил он. – Думаю, они со всеми так себя ведут, чтобы выжать признание.

– Это законно? – спросила я, и его короткий смешок меня совсем не успокоил.

– Вообще да. Пока не перегибают палку. А по-моему, они просто задавали вопросы довольно жёстко, что вполне в их праве. – Адвокат пролистал какие-то записи. – Однако вижу, в вашем деле есть пометка.

У меня всё оборвалось внутри.

– У меня есть полицейское дело? За что?

– О, это не полицейская судимость, как таковая, – отмахнулся он. – Муниципалитет сообщает полиции обо всех, кто с опозданием регистрирует садовых гномов и даёт им имена – в Брэмбли-Вейле это, знаете ли, вопрос первостепенной важности. Судя по всему, вы просрочили регистрацию трёх садовых гномов. Я уставилась на него, не веря своим ушам.

– Вы шутите.

– Боюсь, что нет. Тут чёрным по белому написано, что вы просрочили регистрацию садовых гномов.

– Полная чушь, – сказала я. – Я и понятия не имела, что на меня где-то вообще заведено какое-то дело.

Адвокат задумался.

– Признаю, это довольно странно. В большинстве мест регистрация садовых гномов – не совсем то, на чём полиция заостряет внимание. Но, видимо, в Брэмбли-Вейле к этому относятся всерьёз. Из этой пометки следует, что вы систематически пренебрегаете местными постановлениями.

– Систематически? Речь идёт о садовых гномах!

– Понимаю, звучит нелепо, но если обвинение это поднимет, нам придётся отреагировать. Это могут использовать, чтобы показать ваше общее неуважение к закону. Я потёрла виски.

– С каждой минутой всё абсурднее.

– Так вот, – продолжил он, – расскажите мне всё, что знаете о деле. Абсолютно всё, независимо от того, кажется вам это важным или нет. Не упускайте ни единой мелочи. – Он щёлкнул ручкой и начал что-то помечать ещё до того, как я успела раскрыть рот. Я решила начать с самого начала этой истории – с аварии, госпитализации и так далее, вплоть до убийства. Он попросил описать само убийство в мельчайших подробностях, а когда я изложила всё, что знала, велел повторить с начала. Это вымотало, но в конце концов я рассказала ему решительно всё, что только могла вспомнить.

– Спасибо, Нарел, – сказал он искренне, улыбнувшись мне. – Я верю в вашу невиновность, если вам это важно знать.

– Спасибо, – сказала я, изобразив самую лучшую улыбку. – Не уверена, что детективы думают так же, знаете? А так называемые улики против меня – тоньше некуда. – Я вздохнула.

– Слабые – это ещё мягко сказано, – кивнул он. – Постарайтесь не волноваться. Вы из этого выберетесь. Со временем, разумеется. Путь может оказаться не из лёгких, но я уверен: у них нет достаточных доказательств, чтобы добиться приговора, даже если бы вы были виновны. А вы не виновны. Так вот, – продолжил он, – у меня много работы, и по вашему делу, и по другим. Будьте добры, найдите выход сами, если простите мне такую невежливость, а я возьмусь искать решение всей этой истории.

– Огромное спасибо, правда, – сказала я, улыбнувшись ему. – Это для меня очень много значит. Мне позвонить вам позже, узнать новости, или… ?

– Я сам вам позвоню, – произнёс он, не поднимая глаз от бумаг. Я вышла из кабинета, миновала странную секретаршу и оказалась на улице. Вся эта встреча показалась мне какой-то диковинной, но меня куда больше волновало открытие лавки. Время открытия я уже пропустила, а до лавки ещё нужно было дойти пешком.

Идя по улице, я оглянулась через плечо на странное здание. Скорее всего, оно сдавалось под временные офисы для тех, кто бывал в городе наездами.

Обернувшись, я заметила, что Мунро выбирается из машины. Прежде чем я успела махнуть ему или окликнуть, увидела рядом ту же таинственную женщину. Они вместе подошли к зданию и, как и я, остановились у домофона. Я понятия не имела, что происходит. Может, это его бывшая жена? Друг-адвокат Мунро ведёт их развод? Или что-то другое? Они вообще вместе?

Не время об этом думать, решила я и поспешила в лавку.

– Какая тоска, – прошипела Летти.

– Ну это же похороны, Летти – в этом, собственно, и весь смысл, – возразила я, оглядываясь на толпу людей в чёрном. Мы были на похоронах Питера Прентисса – сидели на одной из задних скамей. Народу собралось на удивление много: видно, покойный пользовался немалой популярностью. Популярен – или печально известен.

– Знаю, – вздохнула Летти. – Ты права. – И пожала плечами.

Женщина перед нами обернулась и сердито зыркнула на Летти, но, когда я одними губами изобразила «простите», снова отвернулась. Ещё через несколько минут стало ясно, что больше никто не придёт. Двери за нами закрылись, и к кафедре вышел первый выступающий.

Пошли типичные речи – шуточки о Питере, о том, что он делал и чем был известен. Меня мучила совесть: сидеть на похоронах человека, о котором ничего не знаешь, – но я успокаивала себя тем, что пришла выследить его убийцу. Я внимательно слушала каждого оратора, надеясь выудить хоть что-то новое, но, похоже, затея была дохлым номером – простите за каламбур. Я уже подумывала встать и уйти вместе с Летти, как к кафедре вышел очередной выступающий. Дала себе слово послушать хотя бы этого – пусть даже совесть по-прежнему не давала покоя. Выступал пожилой, хорошо одетый мужчина – скорее всего, тоже полицейский.

Начал он как все – с лучших качеств покойного. Но вскоре упомянул, что Питер был детективом и брался только за особые дела. По его словам, бо́льшую часть карьеры Питер провёл в Сиднее и вообще вдали от городка. Мы с Летти переглянулись. Больше ничего полезного мы не услышали, хотя сама речь вышла тёплой. От этого стало ещё неуютнее: всё-таки я пришла на похороны совсем не за тем, за чем полагается.

После речей все поднялись, Летти тоже. Я тоже было поднялась – и замерла на полпути, заметив Мунро. Он стоял рядом с той самой таинственной женщиной, и меня кольнула ревность. Я покашляла и выпрямилась окончательно: хотелось уйти как можно быстрее.

– Пойдём, Летти, – взмолилась я.

Она посмотрела на меня и приподняла бровь.

– Уже? Тебе не кажется…

– Мунро здесь с той женщиной, – перебила я. – Не думаю, что мы узнаем что-то ещё полезное. Можно мы просто уйдём?

Летти кивнула и двинулась к выходу. Мы пробирались сквозь толпу, вежливо протискиваясь мимо тех, кто зачем-то сбился в шумные кучки прямо посреди прохода.

– Вы кто? – резко спросила какая-то женщина, встав прямо у меня на пути.

Сердце ухнуло – передо мной стояла Паула Прентисс.

– Э-э… я Нарел Майерс, – сказала я. Узнает ли она меня? – Это в моём магазине убили Питера. Я не слишком хорошо его знала, но хотела отдать дань уважения, – объяснила я, стараясь не соврать. Признаваться, что я явилась ради собственного расследования, было бы чистым безумием – меня и без того считали главной подозреваемой.

– Понимаю, – сказала она печально, хотя держалась вполне собранно. – Я Паула, жена Питера. Точнее… теперь, наверное, уже вдова.

Она пристально на меня посмотрела.

– Я не хотела вас перебивать, просто не узнала. Простите, – и, уже отходя, она полностью проигнорировала Летти – чему та была только рада.

– Еле пронесло, – прошипела Летти. – Правильно, что уходим. Пошли. Может, зайдём куда-нибудь на кофе и обсудим, что вообще происходит. Я кивнула и оглянулась, выискивая глазами Паулу. Она разговаривала с высоким крепким мужчиной. Черты лица – резкие, но рассмотреть его толком я не успела: отвернулась, едва он перехватил мой взгляд.

– Как думаешь, кто это? – спросила я Летти, пока мы шли к машине.

– Мужчина, с которым она говорила? – уточнила Летти. – Да кто угодно, Нарел. Людей там было полно. С чего вдруг спрашиваешь?

– Просто он выглядел подозрительно. Понимаю, это, наверное, уже предвзятость, – вздохнула я. – Ужасно так говорить, но тебе не показалось, что Паула как-то не слишком расстроена – для женщины на похоронах собственного мужа?

Летти помедлила с ответом.

– Я подумала о том же, но списала на шок.

– Может, ты и права, но всё равно стоит иметь в виду. Разве не говорят, что в большинстве убийств виноват кто-то из близких? – Я приподняла бровь.

Летти лишь пожала плечами и пикнула ключом. Я села в машину, стараясь успокоиться. Ездить в машинах мне было уже не так страшно, как раньше, но тревога всё равно давала о себе знать.

– Давай срочно сладкого, – потребовала Летти, когда мы отъехали. – Это было слишком тоскливо для меня, хотя мы едва знали этого парня. Кофе с пирожным – вот что сейчас нужно.

Мы заехали в маленькое кафе неподалёку и устроились за угловым столиком у входа. Большое окно выходило на улицу, и дневной свет заливал помещение. Я заказала горячий шоколад и шоколадный мадкейк, а Летти – капучино и ванильное слоёное пирожное.

– И что мы из этого вынесли? – спросила Летти, отпив из чашки.

– Ну, на похоронах веселья мало, – сказала я – впрочем, лишь наполовину шутя. – А вообще запомнилось только то, что Питер много работал над особыми делами в Сиднее – похоже на полезную зацепку. Ну и ещё, если верить выступавшим, он был самым замечательным человеком на свете – хотя, по-моему, так говорят на любых похоронах. – Я пожала плечами.

Летти рассмеялась.

– Похоже на то, но меня это всё равно немного царапает. Думаю, стоит снова пробежаться по списку подозреваемых и посмотреть, что стыкуется с особыми делами в Сиднее. Это может оказаться очень полезной зацепкой, жаль только, что ничего более конкретного мы не услышали. Было бы просто прекрасно, если б убийца пришёл на церемонию и решил признаться во всём прямо с кафедры.

– А откуда мы знаем, что убийцы там не было? – спросила я, прожёвывая кусок торта и ощущая странный диссонанс между тем, чем мы занимались, и тем, о чём говорили. Интересно, сколько вообще убийств было раскрыто в маленьких кафе за шоколадным тортом? Подозреваю, число не слишком впечатляющее.

Летти пожала плечами.

– А как насчёт его жены, Паулы? Есть мысли, кто был тот тип, с которым она разговаривала? Тот высокий, с жуткой физиономией?

– Да это наверняка её сосед, – раздался мужской голос, и мы обе едва не подпрыгнули на стульях. Мужчина бухнулся за наш столик и с трудом уселся. Он был явно пьян. Посидел секунду, приходя в себя, и уставился мне прямо в глаза.

– Не хотел встревать, но не мог не подслушать. Кафе-то невелико, – он обвёл рукой помещение и чуть не свалился со стула. – Судя по тому, как вы обе одеты, вы были на похоронах Пита? – спросил незнакомец, хотя по тону это вовсе не было вопросом.

Мы с Летти переглянулись, но я кивнула незнакомцу. Раз он и так слышал наш разговор, скрывать что-либо не было особого смысла.

– Я Барри, – продолжил он. – Я был хорошим другом Пита, бедного… – Тут он громко икнул. – Тот высокий с жуткой рожей почти наверняка сосед Пита. Пит жил на ферме за городом, пока он, ну, был жив. Пит не привык особо думать и сыпал пестицидов куда больше, чем следовало. – Барри снова икнул и на этот раз пару секунд собирался с мыслями. – Тот сосед из-за этого потерял органическую сертификацию, и весь его травяной бизнес вылетел в трубу. Это ведь был не мелкий бизнес, знаете? А Пит, насколько мне известно, даже не извинился. – Барри отпил чего-то из фляжки и уставился в окно.

Мы с Летти тревожно переглянулись, и я прочистила горло.

– Эм, спасибо, Барри. А у этого соседа есть имя? – спросила я.

– Герб Грин, – коротко бросил Барри.

– Герб Грин? – переспросила Летти. – Серьёзно?

Вместо ответа Барри громко рыгнул, кое-как поднялся со стула и, пошатываясь, удалился. Как вообще можно так напиться в такую рань, подумала я – и тут же решила, что знать ответ мне не хочется.

– Это что сейчас было? – прошипела Летти, явно растерянная не меньше моего.

– Какая разница? Этот Герб Грин – явный подозреваемый. Поехали поговорим с ним, – выпалила я с бо́льшим азартом, чем собиралась. – И это не может быть его настоящее имя. Герб Грин – травник? Не верю.

Летти вздохнула, залпом допила кофе и поднялась.

– Подожди, – сказала Летти, когда мы сели в машину. – Как мы вообще собираемся его найти? Похороны-то наверняка уже закончились.

– Ну, он ведь был соседом Питера, да? Адрес Питера мы найдём без труда, а там выберем ближайшего соседа и оттолкнёмся от этого, – предложила я.

Летти кивнула. Она потянулась за телефоном и принялась искать домашний адрес Питера.

Дом Герба нашёлся почти мгновенно. Питер и правда жил довольно далеко от города, и рядом с его домом имелся всего один мало-мальски близкий сосед. Мы с Летти медленно свернули на подъездную дорожку, высматривая хозяина. Дом был довольно большой, но запущенный. Плющ дико разросся вдоль одной стены, а сад и всё вокруг либо полностью вымерло, либо заросло по пояс. Эта странная смесь буйной зелени и полного запустения лишь укрепляла мою уверенность, что мы приехали куда надо. Засохшие растения, должно быть, погубили пестициды, а остальные либо были новыми, либо по какой-то причине уцелели.

Летти постучала в дверь, и мы подождали несколько секунд. Я уже собиралась предложить вернуться позже или подождать в машине, как дверь резко распахнулась. Мы с Летти отпрянули, когда из проёма шагнул высокий мужчина и встал прямо перед нами во дворе. Я сразу узнала того самого, с которым разговаривала Паула.

– Вы и есть человек по имени Герб Грин? – спросила Летти.

Мужчина лишь медленно кивнул и прищурился.

– Можно спросить, как вас на самом деле зовут? – продолжила Летти.

– О чём вы вообще? – спросил Герб. – Герб Грин – моё настоящее имя. С чего вы взяли обратное? – Он зло сплюнул в мёртвый куст у ног.

– Ну, потому что, э-э… – запнулась Летти, умоляюще глядя на меня. – Потому что вы выращиваете травы. И, ну, вас зовут Герб Грин. Я, э-э… – Летти неловко осеклась.

– Это сокращённо от Герберта, – раздражённо пояснил Герб. – Что вы вообще здесь делаете? Полагаю, вы не ради такой ерунды сюда тащились. Я подумывала сказать ему, что ровно ради такой ерунды мы и приехали. Теперь, когда мы точно знали, кто он, и что Барри не врал, его без труда можно было занести в список подозреваемых – но ни я, ни Летти не продумали разговор дальше этого момента.

– А я хотела спросить: вам случайно не интересно поговорить об Иисусе? – сказала я, улыбаясь во весь рот. Герб закатил глаза, зашёл внутрь и захлопнул дверь.

Летти с облегчением выдохнула, и мы почти бегом бросились к машине.

– Этот мужчина жуткий, – пискнула Летти.

– Зато он точно подозреваемый, – сказала я. – Мотивов у него хоть отбавляй.

Летти согласно кивнула – мы уже отъезжали. Я оглянулась на дом и поёжилась. Убийца он или нет, видеть Герба ещё раз мне точно не хотелось.

– Если ты правда переживаешь, придётся маскироваться, – заметила Летти тем самым будничным тоном, каким она обычно предлагала что-нибудь совершенно безумное. Я кивнула, хотя в голове уже завертелась карусель практических вопросов.

– Это вообще реально? Я понимаю, ты права: иначе он нас моментально узнает. Но как люди маскируются в реальной жизни? Не наденем же мы огромные очки и накладные усы – и бац, уже международные шпионы.

Летти уставилась на меня так, словно я предложила строить ракету.

– О чём ты вообще? Надень солнечные очки, шляпу – или что-нибудь в этом духе. Он ведь не высматривает именно нас, так что если с ходу не узнает, всё будет нормально.

Она выудила из моего шкафа старый шарф и подняла его с тем выражением, какое обычно появляется у человека, обнаружившего на подошве что-то неприятное. Я чувствовала себя донельзя глупо, но план Летти имел смысл. Нам нужно было навестить Герба Грина в его лавке, чтобы проверить историю Барри о том, как Питер отравил органические травы – пусть и случайно – и угробил бизнес Герба. Истина пряталась где-то в этой истории, а зацепки у нас заканчивались быстрее, чем шоколадные пробники на моём вечере открытия.

– Я всё равно не думаю, что это будет проблемой, – сказала Летти, разглядывая шарф так, точно тот мог её укусить. – Магазин, скорее всего, большой. Мы можем вообще с ним не пересечься, а если и пересечёмся, поговорим с кем-нибудь из персонала.

– А если нужной информации у других не окажется? Придётся рискнуть и поговорить с ним напрямую. – В животе неприятно ёкнуло. – Что самое худшее может случиться?

Летти рассмеялась – убедительно примерно настолько же, насколько полезен чайник из шоколада.

– Ну, полагаю, это зависит от того, убийца он или нет. Но его магазин довольно далеко от дома – есть шанс, что его там вовсе не будет. Я вздохнула, понимая, что она права, но всё равно чувствуя, что мы вот-вот вляпаемся в историю, которая может пойти наперекосяк.

– Но идея с маскировкой хорошая – на всякий случай. Вдруг там замешан кто-то ещё?

Летти одарила меня взглядом, каким смотрят на людей, начитавшихся детективов.

– Я понимаю, что это маловероятно, – поспешно добавила я, – но лучше так, чем нарваться на серьёзные неприятности, верно? Просто надень шарф.

Летти посмотрела на злополучный лоскут ткани с тем смирением, с каким обычно идут к стоматологу на удаление нерва.

– Нарел, я чувствую себя полной идиоткой.

– Вообще-то это была твоя идея! – возразила я.

– Маскировка была моей идеей. А вот идти допрашивать потенциального убийцу – это целиком твоя затея. – Летти обмотала голову шарфом с осторожностью человека, берущего в руки ядовитую змею. – Я буду выглядеть так, будто косплею кинодиву пятидесятых в разгаре нервного срыва. Я протянула ей огромные солнечные очки – такие вполне могли бы сойти за обеденные тарелки. Казалось, Летти вот-вот расплачется, но она надела их с похвальным стоицизмом.

– Какой кошмар, – пробормотала Летти. – Когда я предлагала маскировку, я имела в виду элегантную, загадочную маскировку. А не… это.

– Ты выглядишь вполне прилично. Смысл как раз в том, чтобы тебя никто не узнал, – объяснила я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя. – Мы управимся в два счёта. Но рисковать тем, что он нас узнает, мы не можем: это похоронит любые шансы узнать правду о Питере, да ещё будет выглядеть чудовищно подозрительно, если он сообщит в полицию. Я всё ещё главная подозреваемая!

Летти кивнула из-за своих нелепых очков.

– Ладно, ладно. Дай-ка взвешу варианты: надеть эту модную катастрофу или смотреть, как мою лучшую подругу посадят за преступление, которого она не совершала. – Она задумчиво постучала пальцем по подбородку. – Да, прямо дилемма века.

– Со стороны это не очень похоже на мыслительный процесс, – поддела я. – Впрочем, ты бы знала, если бы упражнялась почаще.

– Грубо, – сказала она, но улыбалась. – Давай покончим с этим, пока я не передумала и не решила, что оранжевая тюремная форма тебе даже к лицу. Я собрала вещи и покормила Монгрела, который, похоже, обрадовался мне почти так же, как своей миске с едой, – что, учитывая его приоритеты, было весьма трогательно. Дважды проверив, что все двери и окна заперты, я аккуратно вложила в щели маленькие клочки бумаги. Система безопасности была простая: если кто-нибудь в наше отсутствие вломится, бумажки выпадут – и я сразу пойму, что был незваный гость. Я ожидала, что Летти подтрунит над моей паранойей, но она, похоже, искренне впечатлилась идеей. После того как я увидела в саду ту таинственную фигуру, рисковать своей безопасностью мне не хотелось.

Уходя, я сунула последний клочок бумаги в щель у входной двери и по нескольку раз дёрнула замок, прежде чем последовать за Летти к машине.

Сердце выкинуло свой привычный акробатический номер, когда я устроилась на пассажирском сиденье. После аварии поездки на машине по-прежнему давались нелегко, но я глубоко дышала и старалась смотреть на дорогу. Путь до лавки Герба был долгим, но без происшествий – если не считать периодических жалоб Летти на собственный вид.

Когда мы наконец приехали, я поразилась увиденному. Травяная лавка выглядела как из сказки – если, конечно, в сказках бывают грунтовые парковки и огромные деревянные вывески. От парковки по гравию вилась тропинка к небольшому деревянному домику, окружённому самой невероятной коллекцией растений из всех, что я видела.

Воздух был густ от поразительного букета ароматов – сладких, землистых, совершенно опьяняющих. Не знай я, что это травяной сад, решила бы, что мы угодили в какой-то ботанический рай.

– Это невероятно, – выдохнула Летти, на миг забыв о своём модном кризисе при виде буйства красок вокруг.

Звуки завораживали не меньше, чем виды и запахи: над головой щебетали незнакомые птицы, а насекомые выводили симфонию, почти заглушавшую хруст гравия под ногами.

Несмотря на красоту места, я невольно задумалась: неужели человек, работающий в таком мирном, жизнеутверждающем окружении, и правда способен на убийство? Хотя, пожалуй, даже самого безмятежного садовника можно толкнуть на отчаянные шаги, если кто-то уничтожит дело всей его жизни.

Сама лавка была очаровательно скромной на фоне роскошного сада снаружи. На одной стене висели пакетики с семенами и сушёными травами – один экзотичнее другого. На другой стоял большой стеклянный шкаф с живыми растениями. Единственной фальшивой нотой были обои – ядовито-голубой фон с нарочито пластиковыми растениями, которые уместнее смотрелись бы в дешёвом мотеле.

В лавке, похоже, не было ни души, что странно для магазина, который вроде бы должен быть открыт. Я подошла к прилавку и позвонила в маленький колокольчик, выждала целую минуту и позвонила ещё раз.

– Может, тут никого нет, – предположила Летти.

– Тебе не кажется это странным? Это всё-таки магазин, а не чья-то частная оранжерея.

– Чем могу помочь? – раздался у нас за спиной знакомый голос. Я резко обернулась и увидела в дверях Герба Грина с садовыми ножницами в руках – ножницы почему-то казались куда более зловещими, чем им полагалось бы по статусу. Я поспешно поправила шляпу, шарф и очки, надеясь, что маскировка выглядела убедительнее, чем ощущалась.

Летти проделала то же самое, видимо решив, что выглядеть нелепо лучше, чем быть узнанной человеком, вооружённым острым садовым инвентарём.

– О, здравствуйте, – сказала я, стараясь говорить непринуждённо. – Если вы заняты, мы могли бы поговорить с кем-нибудь из сотрудников?

Герб молча прошёл мимо нас, встал за прилавок и с нарочитой точностью положил ножницы.

– Боюсь, я здесь работаю один, – сказал он, пристально изучая меня поверх моих очков. Похоже, он нас пока не узнал, но у меня было неприятное ощущение, что это лишь вопрос времени.

– Вообще-то мы искали садовых гномов, – произнесла я, не без гордости отметив, как естественно звучал мой голос. – Вы их продаёте?

Вся его манера мгновенно переменилась. Лицо потемнело, как небо, когда на ясный день набегают грозовые тучи.

– Нет! – рявкнул он, и мы с Летти подпрыгнули. – У меня нет нужного сертификата на продажу садовых гномов, и если вам кто-то сказал обратное, он совершенно неправ!

Вспышка была настолько неожиданной, что я невольно отступила на шаг. Рядом Летти издала звук – нечто среднее между всхлипом и сдавленным вскриком.

Но затем, так же быстро, как прорезался гнев, на лице Герба проступило что-то похожее на сердечную боль.

– Садовые гномы – совершенно чудесные создания, – продолжил он с ноткой ностальгии в голосе. – У каждого свой характер, своя история. Они приносят в сады радость и озорство. Раньше я продавал потрясающую коллекцию – расписанные вручную, штучные вещи, настоящие произведения искусства.

Взгляд его стал отрешённым, словно он вернулся в лучшие времена.

– А потом совет взял и всё перекроил. Обновили законы об именовании садовых гномов, навесили кучу новых правил и сертификационных требований. И вдруг продавать садовых гномов стало сложнее, чем проводить хирургическую операцию. Нужны разрешения, инспекции, сертификаты соответствия… это же абсурд!

Он горячо жестикулировал; раздражение читалось в каждом движении.

– Я уже который месяц пытаюсь получить эту сертификацию, а бумажной волоките конца не видно. Бланки в трёх экземплярах, проверка благонадёжности, курсы по технике безопасности при обращении с гномами – курсы по безопасности гномов! Будто садовый гном когда-нибудь угрожал чьему-нибудь благополучию!

Как ни странно, я прониклась к нему сочувствием – при том что он вполне мог оказаться убийцей.

– Хуже всего, – продолжил Герб, – видеть, как люди едут за своими гномами в крупные сетевые магазины в городах. Штампованный пластиковый хлам – ни характера, ни души. Сердце кровью обливается. Но пока у меня нет сертификата, я не имею права продать ни одного гнома, сколько бы радости он ни принёс чьему-то саду.

– О, это… это очень жаль, – выдавила я, совершенно не представляя, как реагировать на внезапную тираду о регулировании садовых гномов.

– Если вы только за этим пришли, советую уйти, – сказал он; настроение снова качнулось в сторону раздражения, и он махнул рукой в сторону двери. – Ничем не могу вам помочь.

– Постойте-ка, – вдруг сказал Герб, подавшись вперёд и вглядываясь мне в лицо. – Мы раньше не встречались? Вы мне кого-то напоминаете…

Его прервал резкий звонок мобильного – Герб тут же снял трубку. Я медленно выдохнула – оказывается, всё это время я задерживала дыхание, – а Летти, судя по виду, готова была упасть в обморок от облегчения.

– Алло? – произнёс Герб в трубку – и тут же весь переменился: – О, здравствуйте!

Мы с Летти переглянулись, недоумевая. Голос Герба стал тёплым, почти ласковым – ничего общего с тем грубым, раздражённым тоном, каким он только что разговаривал с нами. Кто бы ни звонил, это был для него кто-то совершенно особенный.

К несчастью, он стоял слишком далеко, чтобы мы могли разобрать ответ, да и громкую связь не включил. Узнать, кто звонит, не вызвав при этом подозрений, мы никак не могли.

Воспользовавшись тем, что Герб увлёкся разговором, мы с Летти поспешили к машине – он всё ещё разговаривал по телефону в лавке.

– Что это вообще было? – спросила Летти, когда мы уселись в машину, не сводя глаз с лавки на случай, если Герб выйдет за нами.

– Какая именно часть? Кризис с сертификацией садовых гномов или то, что после звонка его словно подменили?

– И то и другое. За каких-нибудь пять минут он прошёл путь от страшилища до несчастного с разбитым сердцем, потом впал в ярость, а закончил милейшим человеком. Как думаешь, кто ему звонил? Он словно другим стал, как только взял трубку, – сказала Летти, когда мы выезжали со двора. Я понятия не имела, кто был на том конце провода, но была уверена, что мы это выясним.

Я перевернула табличку на двери, выставив для опоздавших и случайных покупателей сторону «Закрыто».

– Есть пожелания? – крикнула из подсобки Летти.

– Что душе угодно! Всё вкусное, – ответила я.

Летти отвечала за припасы – собирала шоколад, которого хватило бы нам на всю ночь. Мы решили устроить слежку за домом Герба и высматривать всё подозрительное. Летти вышла с двумя огромными сумками, набитыми до отказа яркими шоколадками всех сортов. Я, конечно, чувствовала себя виноватой, что трачу собственные запасы, но далеко не настолько, чтобы это меня остановило. Ничто не могло встать между мной и моим шоколадом.

– По-моему, мы всё-таки палим наугад, – призналась Летти, опуская сумки на пол у входа. Было видно, как ей тяжело.

– Знаю. Пожалуй, ты права, – вздохнула я. – Но это пока что лучший след. Герб ведь явно подозрительный, правда? Он и так был у меня подозреваемым номер один, ещё до того, как я увидела его вчера с этими садовыми ножницами, а теперь и вовсе прописался в моих кошмарах.

Летти рассмеялась, но тут же передёрнулась и осеклась.

– Надо выезжать, пока совсем не стемнело, – сказала она.

– Что? Зачем? – поразилась я. – Разве не в этом весь смысл – чтобы нас не заметили?

– Ну да, конечно, – с нарочитым раздражением сказала Летти. – Но мы плохо знаем его участок, надо приехать по светлу и прикинуть обстановку. А то просидим всю ночь, а он будет пользоваться другой дорогой или ещё чем-нибудь. Я подумала и кивнула.

– Вряд ли он заметил твою машину, когда мы вчера ездили к нему в магазин, так что пока не раскрыты, – проговорила я – скорее думая вслух, чем ожидая ответа. – Но нам стоит снова замаскироваться – на всякий случай.

У Летти вытянулось лицо, когда она поняла, что ей опять придётся надеть мой шарф, но я решила, что от такой травмы она как-нибудь оправится.

Мы забили машину шоколадом под завязку. На улице потянуло прохладой, и я с облегчением подумала, что шоколад, скорее всего, не растает, даже в машине. Переводить шоколад – тяжкое преступление. Особенно мой. Я села в машину и обнаружила, что сама поездка меня на этот раз почти не пугает. Сначала я обрадовалась, решив, что наконец-то перестаю бояться ездить в машине, но поняла, что просто слишком нервничаю из-за самой слежки.

– Мне взять стакан вместо туалета? – спросила Летти на полном серьёзе.

– Летти, мы будем стоять в чистом поле. Вся округа – теперь твой туалет, – объяснила я, с трудом удержавшись, чтобы не закатить глаза.

Лицо Летти выразило одновременно облегчение и тревогу, но она всё равно села в машину.

Мы приехали к ферме Герба, пока ещё не совсем стемнело, и я мысленно поблагодарила Летти за идею выехать пораньше. Дорогу и дом ещё можно было разглядеть, но стояли мы достаточно далеко, чтобы никому и в голову не пришло, что мы имеем какое-то отношение к его хозяйству. Летти припарковалась за густыми кустами.

– Как думаешь, стоит подъехать ближе? – спросила Летти. – Отсюда толком не видно, что он делает.

– Пока нет, подождём, – предложила я. – Надо понять, уезжает ли он куда-нибудь ночью. Это само по себе подозрительно, а заодно даст нам шанс обыскать дом.

– Что-о?! – вскрикнула Летти так, что я подпрыгнула. Я нервно огляделась – вокруг никого. – Ты хочешь к нему вломиться и обыскать дом?!

– Не то чтобы хотелось, – сказала я. – Но если это докажет, что он убийца, придётся.

– В суде ведь это не примут? – спросила Летти.

– Если улики… э-э… случайно кто-нибудь подбросит, то примут, – объяснила я. – Ну, то есть… я так предполагаю.

Уверенности в моём плане резко поубавилось.

Мы просидели у обочины несколько часов, лениво поедая шоколад. Я даже забеспокоилась, не заболела ли Летти: за все эти часы она съела всего несколько штук – хотя в остальном казалась вполне здоровой.

Не успела я спросить, как она вдруг оживилась, тронула меня за плечо и показала куда-то на дорогу. По дороге ехала машина – и свернула прямо на подъезд к дому Герба. Я узнала за рулём Паулу Прентисс и бросила на Летти возбуждённый взгляд, хотя по её лицу сразу стало ясно, что и она её узнала.

– Что делаем? – прошипела Летти. – Просто ждём? А если он её убьёт? А если она его убьёт? – выпалила она, явно паникуя.

– Летти, успокойся. Ты опять чудишь, – сказала я – и это сработало, хоть, кажется, я и задела её. – Давай просто подождём и посмотрим. Зачем бы она ни приехала, она вряд ли задержится надолго, а мы не хотим столкнуться с ней на выходе.

Летти медленно кивнула и стала дышать ещё медленней, явно пытаясь себя успокоить.

Прошло десять минут – ничего. Потом ещё десять. Через час я заподозрила, что, может, ошиблась.

– Эм… может, всё-таки стоит пойти? – неуверенно предложила я.

К моему удивлению, Летти кивнула.

– Можно подкрасться и заглянуть в окно. Машину оставим здесь – нас не увидят, да и вокруг дома света мало, – сказала она – и я поняла, что она обдумывала это уже какое-то время.

– А если у них есть собаки? – спросила я, чувствуя, как накатывает тревога.

– Что?! – взвизгнула Летти. – Собаки! Собаки? Я вообще о собаках не думала! Поехали домой.

Она лихорадочно бросилась искать ключи.

– Летти, хватит! Летти! Успокойся, – сказала я, изо всех сил стараясь удержать её, чтобы она не поранилась в этой панике. Она чуть-чуть пришла в себя и стала тяжело дышать. – Я просто думала вслух. Не хотела тебя пугать. Давай рассуждать спокойно, ладно? – попросила я.

– Ладно, ладно, – выдавила Летти, тяжело дыша. – Ну, мы ведь не видели никакой собаки. И когда приезжали в прошлый раз – тоже, верно? – спросила она, явно требуя подтверждения.

– Вот именно. И скота у него нет, так что рабочая собака ему ни к чему. Если услышим лай или заметим хоть какой-то след собаки – сразу возвращаемся. Договорились? – спросила я.

Летти на секунду задумалась и театрально вздохнула.

– Ладно, Нарел, сдаюсь. Пошли посмотрим, что удастся узнать.

Мы осторожно продвигались через поле к дому, стараясь не выпрямляться, чтобы наши силуэты не вырисовались на фоне дороги за спиной. Это заняло куда больше времени, чем я думала, но в конце концов мы добрались до самого дома. Ни будки, ни каких-либо других следов собаки я не заметила, да и лая не было. Я с облегчением выдохнула и взглянула на Летти, которая выглядела всё такой же встревоженной.

– Просто заглянем в окно – и ноги отсюда, ладно? – прошептала я как можно тише.

Летти торопливо кивнула, и мы вдвоём, прижимаясь к стене, подкрались к окну и заглянули каждая со своей стороны.

Сразу стало ясно: Паула не просто жива – она была живее всех живых. Паула и Герб сидели на диване явно не как случайные знакомые, даже не как друзья. Им определённо было очень хорошо вместе.

– Что?! – закричала Летти, отшатнувшись от увиденного. Герб и Паула вскинули головы на шум и уставились на нас в окне.

Мы с Летти немедленно сорвались с места и рванули к машине.

– О боже! – выдавила Летти на бегу – неслась она что есть сил. – Лучше бы у них собака оказалась!

– Как думаешь, они нас догонят? – спросила я, борясь с накатившей паникой.

– Им ещё одеться сначала надо – а попробуй оденься, когда всё в семенах и колючках, – рассудительно заметила Летти, пока мы неслись через поле. Я влетела на пассажирское сиденье как можно быстрее и впервые в жизни пожалела, что так налегала на шоколад. Летти попыталась эффектно перекатиться через капот, грохнулась лицом, потом вскочила и забралась за руль.

Мы сорвались с места. Я оглянулась – не гонятся ли, – но вокруг всё было спокойно, ничего подозрительного.

– Кажется, мы в порядке, – сказала я, облегчённо выдохнув. – Как думаешь, они нас заметили?

– Однозначно, – мрачно отозвалась Летти. – Но на нас была наша отвратительная маскировка. Может, не узнают, – добавила она с надеждой.

– Лучше бы на них было побольше одежды, – призналась я, и Летти рассмеялась.

Мы заехали во двор и прошли в дом. Мы с Летти проверили, всё ли в порядке, но, похоже, в доме были только мы. Монгрел неторопливо вышел из переноски, остановился у моих ног, затем уставился мне прямо в глаза и громко мяукнул.

– Ты в порядке, Монгрел? – спросила я, присев, чтобы лучше на него посмотреть. Он потрогал лапой мою ногу, и я поняла, что, уезжая на слежку, забыла его покормить. – Прости, пожалуйста! – сказала я и бросилась к его миске.

– Нарел? – откликнулась Летти, выходя из комнаты, которую проверяла. – Всё нормально?

– Да, я извиняюсь перед котом! – пояснила я, ничуть не смутившись, что это звучало совершенно безумно. Я вывалила в миску Монгрела банку самого дорогого на свете кошачьего корма – другого он, разумеется, не признавал.

– Ну, раз кот накормлен, ты ужинать будешь? – спросила я Летти, которая поглядывала на Монгрела с подозрением.

– Нет, спасибо, – отмахнулась Летти. – Мне надо домой – промыть глаза хлоркой. Боюсь, мне никогда не развидеть тот «травяной огород» у Герба, если ты понимаешь, о чём я.

– Понимаю, но лучше бы не понимала, – вздохнула я.

– Ты сама-то справишься? – спросила она. – Когда столько всего происходит, одной бывает жутковато.

– Всё будет хорошо, – улыбнулась я. – К тому же я не одна, со мной Монгрел. И, будем честны, он пострашнее нас обеих.

Летти рассмеялась и кивнула – тут и спорить не о чем. Монгрел метнул в её сторону грозный взгляд, и Летти тут же перестала смеяться и попятилась.

– Ладно, я пошла, – сказала она.

– Точно не хочешь ужин? – спросила я, когда Летти уже стояла одной ногой за дверью.

– Точно, но спасибо, – отозвалась Летти, махнув на прощание. – Спокойной ночи, Нарел, спокойной ночи, Монгрел.

Дверь закрылась за ней, и я поспешила повернуть замок. На удивление спокойно было одной в доме, несмотря на всё происходящее. Я решила испечь себе на ужин шоколадный пирог – добрую часть моего шоколада я ведь оставила в машине Летти.

Когда я доставала из шкафа муку, во входную дверь постучали.

– Секунду! – крикнула я, ставя муку на столешницу и направляясь к двери. – Передумала и решила поужинать? – поддела я, открывая дверь.

На пороге стояла Паула Прентисс.

Я в ужасе застыла на месте.

Паула Прентисс была одной из моих главных подозреваемых – и вот она передо мной. Беглого взгляда хватило, чтобы понять: оружия в руках у неё нет, хотя к груди она прижимала большую сумку.

– Мне нужно с вами поговорить. Можно войти?

Не дожидаясь ответа, она отодвинула меня с дороги и прошла прямиком в дом. Я последовала за ней, не зная, что делать. Куда я сунула телефон? Надо позвонить Летти и позвать её сюда.

Паула решительно направилась к ближайшему креслу в гостиной, сдвинула с него какие-то бумаги и села, положив связку ключей и большую сумку на журнальный столик рядом. Я обошла её по дуге, держась на безопасном расстоянии, и встала напротив.

Она перешла к делу без предисловий.

– Зачем вы за мной следили? Я изобразила на лице максимально убедительное удивление.

– В каком смысле?

Её лицо постепенно побагровело.

– Я видела вас и вашу подружку, Летти. Я не ошиблась, так что не пытайтесь делать вид, что это были не вы. Я надеялась, что она блефует, и продолжала стоять на своём.

– Это были не мы! Я весь вечер была дома. – Звучало это неубедительно даже для меня самой. Я пожалела о сказанном, едва слова сорвались с языка.

– Я знаю, что это были вы, так что бросьте притворяться, иначе тем хуже для вас, – приказным тоном сказала она. Я отступила на шаг.

– Вы мне угрожаете?

С ответом она не мешкала.

– Да!

У меня не нашлось слов. Я пожалела, что у меня нет хоть какого-нибудь оружия на случай, если она бросится, а потом подумала: может, мне стоит всегда носить с собой кусочек верёвки и кидать в тех, кто придёт меня убивать. А потом решила, что это не лучшая идея: Монгрел увидит меня с верёвкой – и мало не покажется. Я передёрнулась от этой мысли.

– Кофе будете?

Может, и странно было включать режим радушной хозяйки, но я не знала, что ещё делать. Меня немного утешало, что она пока не пыталась ни застрелить, ни пырнуть, ни вколоть мне шприц с какой-нибудь отравой. Я надеялась, что напускная нормальность её остудит. Напрасно.

Она скривилась.

– Вы с ума сошли?

– Пожалуй, – сказала я. – В общем, вы пришли, всё сказали – может, уже пойдёте?

Она скрестила руки на груди.

– Уйду, когда посчитаю нужным, и только после того, как вы объясните, зачем за мной следили. Между прочим, я могу заявить на вас в полицию за подглядывание!

Тут меня осенило.

– Подглядывание? И что же, по-вашему, я такого увидела? Вперёд, расскажите полиции, что именно я должна была видеть.

Впервые с тех пор, как она вошла, Паула заметно стушевалась. Я была уверена: ей совершенно ни к чему, чтобы полиция узнала о её тёплых – очень тёплых – отношениях с соседом, Гербом Грином, и, без сомнения, это тянулось ещё до убийства её мужа.

Паула раскрыла рот, чтобы ответить, но тут же взвизгнула:

– Это самый уродливый кот, какого я в жизни видела!

– Как вы смеете! – сказала я. – Не смейте так говорить о моём коте, да ещё при нём. – Я обернулась: Монгрел не отводил от Паулы взгляда. – У него тяжёлая судьба!

– А у кого она лёгкая! – грубо отрезала Паула. – Давайте начистоту, – добавила она. – Я знаю, что это вы двое таращились в окно, так что хватит играть. Нам полиция ни к чему, и вам она ни к чему, так что не притворяйтесь, будто собираетесь туда звонить. А теперь объясните, зачем вы на нас пялились? И Герб говорит, что вы ещё и шныряете по его магазину и по его дому. Что вообще происходит! Я вздохнула. Поняла, что смысла таиться больше нет.

– Что ж, раз уж вы настаиваете: я решила, что вы, возможно, убили своего мужа.

На лице Паулы промелькнули шок, недоверие, а затем злость.

– Убила мужа? Конечно же я не убивала мужа!

– Что ж, мотив у вас определённо был, – сказала я. – Всё вам отойдёт, и к тому же вы явно давно крутите роман с Гербом Грином. Откуда мне знать – может, вы были заодно. Я задумалась, умно ли я поступила: ведь я видела немало фильмов, где героиня, столкнувшись с убийцей, начинает говорить лишнее – и в итоге рискует собственной шкурой.

– Я не убивала Питера, не ваше это дело. Полиция разбирается, так зачем вы суёте нос в мои дела? – Она уже кричала. Я попыталась подобрать ответ – и пусто. Хоть бы вспомнить, куда я сунула телефон.

– Значит, сказать вам нечего! – огрызнулась она. Я почувствовала, как что-то скользнуло мимо ноги, и посмотрела вниз. Это был Монгрел. Казалось, он выслеживал Паулу. Я ещё раз вгляделась в неё и не поняла, что его так заинтересовало: на ней не было верёвочного ожерелья, да и ручки сумочки на верёвку не походили.

– Займитесь уже своими делами, а не то пожалеете!

Паула начала было вставать, но тут Монгрел прыгнул.

Всё происходило как в замедленной съёмке. Паула откинулась в кресло и потеряла равновесие. Ноги у неё так и улетели за голову. С некоторым облегчением я отметила, что Монгрел на неё не напал, а запрыгнул на журнальный столик. Он жутко рычал, царапая и добивая что-то на столике. Паула, не переставая вопить, кое-как выпрямилась и схватила сумку. Монгрел продолжал свои тёмные дела на журнальном столике, вокруг летела шерсть.

– Остановите его! – закричала Паула.

– Я к нему не подойду! – сказала я. – Я вообще не понимаю, что он там делает!

– Он ест мои ключи! – крик Паулы перешёл в вой. Я растерялась.

– Монгрел не станет есть ключ, – озадаченно сказала я.

– На связке была кроличья лапка, – сказала Паула.

Ну вот, всё встало на места. Раньше он, глядишь, и кроликов ловил, а аппетит у этого кота и правда отменный. Я не понимала, чего Паула так убивается из-за кроличьей лапки. Я решила, что она на удачу, но ведь можно купить другую. По-моему, они стоили долларов пять. Чёрт, да я бы и сама заплатила!

Наконец Монгрел закончил. Спрыгнул со столика и юркнул обратно в переноску.

– Моей связки нет! – воскликнула Паула.

– Как – и ключи вместе с лапкой? – всполошилась я.

Паула побелела.

– Он съел ключ от дома! И от машины тоже! Я ахнула.

– Надо срочно позвонить ветеринару! Я поспешила на кухню, и телефон, слава богу, нашёлся – лежал прямо у кофемашины. Я набрала ветеринара и, пока ждала ответа, оглянулась на Паулу: та обмякла в кресле. Злость куда-то делась – на лице застыло пустое потрясение.

Разговор вышел коротким: ветеринар сказал, что с Монгрелом, скорее всего, всё будет в порядке, но посоветовал завтра привезти его в клинику на осмотр. Я согласилась, хотя понятия не имела, как это устроить.

– Мне нужны мои ключи, – провыла Паула.

– У вас же наверняка есть запасные, – сказала я.

– От машины ключ один – второй я потеряла, – сказала она.

– Ну что ж… Значит, машину придётся оставить здесь, пока ключ не вернётся.

Паула подняла на меня глаза. Сумку она по-прежнему прижимала к груди.

– Вернётся? Как он вернётся?

– Обещаю, я сначала его хорошенько отмою, – сказала я.

– Я не понимаю. Его же съел ваш кот! Я посмотрела на переноску. Монгрел высунул из дверцы голову – явно довольный собой.

– Ну, э-э… раз кот его съел, остаётся только подождать, пока он… гм… выйдет с другого конца. Я наблюдала, как до Паулы доходит.

– Нет! – сказала она.

– Боюсь, да, – сказала я. – Вам вызвать такси?

Паула вяло кивнула. Весь боевой дух из неё словно выветрился. Я вызвала ей такси, а она молча сидела. Всё это время Монгрел поглядывал на неё с видом победителя.

– Я подожду такси на улице, – сказала она спустя паузу. По-моему, она опасалась, что Монгрел прикидывает – а не закусить ли ей самой. Я проводила её до двери и открыла.

– Обещаю, я очень тщательно их отмою, – сказала я. – Честное слово.

Она передёрнулась.

– Ну перестань, это же для твоего блага! – твёрдо сказала я. Я злилась на Монгрела – но ещё больше оттого, что до меня наконец доходило: он меня не понимает. – Ну залезь в переноску, – взмолилась я. Монгрел ответил оглушительным мяуканьем и умчался на другой конец дома, скрылся из виду. Ну конечно, именно сейчас ты не хочешь лезть в свою переноску, – с горечью подумала я. Я на секунду задумалась, нельзя ли соорудить какую-нибудь ловушку, но решила, что приманить его едой – на несколько градусов менее безумная идея. Дождалась, пока он снова выглянет из-за угла, и насыпала в миску его любимого – и ужасно дорогого – корма.

Медленно-примедленно Монгрел подошёл к миске, которую я поставила на пол. Когда он почти дошёл, я сдвинула её вглубь переноски, проследив, чтобы он это увидел. Монгрел подозрительно на меня покосился, явно прикидывая, стоит ли еда такого риска. К счастью для меня, он рванул внутрь. Я тут же захлопнула дверцу и надёжно её заперла.

– Есть! – сказала я и победно вскинула кулак. – Это для твоего блага, – заверила я Монгрела, но он был слишком занят едой, чтобы обратить внимание на мои объяснения.

Как по заказу, прозвенел дверной звонок. Я подбежала и осторожно выглянула в окно, чтобы посмотреть, кто там. В прошлый раз, когда я распахнула дверь, меня обвинили Бог знает в чём, а кот слопал чуть ли не всё, что ему не полагалось. К счастью, на этот раз за дверью стояла Летти и нетерпеливо постукивала ногой по крыльцу.

Я открыла дверь и махнула ей, оглядела двор и, как только она прошла, быстро захлопнула.

– Ты опоздала, – сказала я Летти, приподняв бровь.

– Хорошо, что я вообще пришла! – огрызнулась она. – Я и так наполовину уверена, что Монгрел меня сожрёт – не говоря уж о том, что он сотворит с моей машиной. Давай просто поскорее отвезём его. Я кивнула и подняла переноску с Монгрелом – он тут же истошно взвыл.

– Да успокойся ты! – сказала я, заглядывая внутрь. Из глубины переноски на меня яростно верещал Монгрел – я едва различала два крохотных мерцающих глаза.

– Что он там делает? – спросила Летти, наклоняясь посмотреть. Но не успела она приблизиться, как из решётки выстрелили две мохнатые лапы и яростно замахали у неё перед лицом. Летти отступила на шаг – с таким лицом, словно только что стала жертвой покушения на убийство. – Поставь его в багажник, – потребовала Летти, отступив ещё на пару шагов.

– Да брось, Летти, – вздохнула я. – Он просто злится, что мы его заперли в переноске. В машине он успокоится, – заверила я, хотя мы обе знали, что это неправда.

Летти помогала мне удерживать переноску, пока мы несли её к машине. Монгрел тряс её изо всех сил, будто надеялся выломать дверцу и сбежать. Переноска была крепкая, но удерживать её, когда Монгрел так бесновался, оказалось нелегко. На коротком пути к машине нам несколько раз приходилось останавливаться, чтобы ненароком её не выронить. Я даже представлять себе не хотела, что случилось бы, разозли мы Монгрела ещё сильнее.

В конце концов мы водрузили его на заднее сиденье машины Летти. Мы пристроили переноску за пассажирским сиденьем, чтобы Монгрел не мог слишком её раскачивать, – и в тщетной надежде, что к приезду в ветклинику он хоть немного угомонится. Я пристегнула ремень и громко вздохнула – больше всего на свете мне хотелось, чтобы эта поездка уже закончилась. Я переживала, что проглоченные ключи опасны для Монгрела, и при этом совершенно не горела желанием везти его к ветеринару, особенно учитывая, какой он неуправляемый. Летти села за руль и каждые несколько секунд косилась через плечо на Монгрела, нервно сглатывая.

До ветеринара было рукой подать, но именно эта поездка не сулила мне ничего хорошего. Стоило Летти завести двигатель, как Монгрел издал звук, который иначе как невыразимо адским не назовёшь. Летти тут же прижалась к обочине и едва не врезалась в ближайший дом. Я выскочила из машины, распахнула заднюю дверь и заглянула к Монгрелу. Он сидел в переноске смирно и невинно на меня посматривал.

Как только машина снова тронулась, Монгрел повторил свой кошмарный вопль. Он верещал громче, чем я считала вообще возможным, и я невольно задумалась, не грозит ли нам необратимая потеря слуха. Летти снова остановилась, чтобы я убедилась, что он не поранился, – но, разумеется, стоило мне заглянуть, Монгрел спокойно на меня глядел. Я вернулась в машину, мы поехали дальше, но вскоре Монгрел снова встряхнул всю машину и завизжал. Летти выглядела так, будто у неё вот-вот случится нервный срыв.

Монгрел успокаивался, когда мы останавливались, но стоило мне поднять переноску, как он мгновенно приходил в ярость. Летти пошла впереди и распахнула дверь, пока я, кое-как удерживая бешено трясущуюся переноску, протискивалась внутрь ветклиники – еле-еле, но всё же вошла.

Внутри Монгрел не перестал верещать. Я посмотрела в сторону и заметила мужчину с очаровательным взрослым лабрадором. Мужчина сжался от воплей Монгрела, да и собака – тоже. Рядом сидела женщина с сенбернаром, и пёс решил забраться на свою бедную хозяйку, чтобы оказаться хоть чуточку подальше от этого кошмара. Я поставила переноску Монгрела перед стойкой, чувствуя странную смесь смущения и чистого ужаса. Летти держалась позади на безопасной дистанции – по ней было видно, что она готова рвануть к машине, если Монгрел вдруг вырвется.

Из-за двери появилась женщина.

– Что у вас? – По одежде я прикинула, что это медсестра.

– Это мой кот, – сказала я, кивнув на переноску Монгрела. – Я звонила и записывалась. Он проглотил два ключа, и я переживаю, как это на нём скажется.

– Ну и глупо же вы допустили, что он проглотил ключи, – снисходительно заметила медсестра.

– Но я не… – начала я, но меня резко оборвали.

– И что вы хотите, чтобы мы сделали? – спросила она. Я взглянула на Летти и пожала плечами, а Летти одарила меня ещё более растерянным взглядом.

– Проверьте, что с ним всё в порядке? – неуверенно предложила я. – Я же звонила, мне сказали привезти.

Медсестра демонстративно вздохнула.

– Сделаем рентген. Подождите здесь. – Она потянулась за переноской.

– Погодите! – сказала Летти. – С ним поаккуратнее.

– Я всегда аккуратно обращаюсь с животными, – отмахнулась медсестра. – Я ему не причиню вреда.

– Нет, я о том, чтобы он не причинил вреда вам, – пояснила Летти с искренне встревоженным видом.

– Ой, да бросьте, – ядовито фыркнула медсестра. – Уж с кем похуже этого котика я справлялась. – С этими словами она унесла переноску Монгрела в подсобку. Вопли за дверью стали глуше, и мы с Летти сели, с нетерпением ожидая хоть каких-то новостей. Остальные двое посетителей по-прежнему выглядели перепуганными, и я боялась, что сенбернар раздавит свою бедную хозяйку.

Не успела я помочь женщине, как из комнаты, куда унесли Монгрела, раздался оглушительный крик. Послышалась серия гулких ударов, затрясся потолок, и замигал синий свет. Из разных дверей вынырнули ещё сотрудники и рванули в ту комнату. Пока они влетали в дверь, я успела заметить, как из проёма вылетело что-то металлическое, но разглядеть толком не смогла. Летти выглядела так, будто готова расплакаться, и я её понимала.

Через несколько минут вернулась медсестра. Она была обклеена пластырями и даже забинтована кое-где, а из-под повязок местами проступал какой-то странный зелёный порошок.

– Что это на вас такое? – спросила Летти.

– Кажется, это какая-то кошачья мазь для наружного применения, – пожала я плечами. – У меня дома есть похожая. Думаю, ветеринары и персонал сами себя лечат тем, что под рукой. А почему бы и нет?

Летти уставилась на меня как на ненормальную. Прежде чем она успела что-то сказать, ветеринар поманила нас в процедурную. Мы покорно последовали, боясь представить, что там увидим.

На смотровом столе ходила ходуном переноска. По всей комнате валялись инструменты, а кое-где были разлиты жидкости странных цветов. Ветеринар стояла за спиной у медсестры.

– Что случилось? – в ужасе спросила Летти.

– Возникли некоторые трудности, – призналась ветеринар, явно не горя желанием вдаваться в подробности. – Впрочем, снимки мы сделали, – она кивнула на большой экран на стене. – Ключи продвигаются как надо, осложнений я не ожидаю. Если это чудови… – Она осеклась и откашлялась. – Если у кота появятся признаки дискомфорта, покажите его ветеринару. Я заметила, что она сказала «ветеринару», а не «нам», но поднимать тему не стала.

– Вы уверены, что с ним всё в порядке? – спросила я, опасаясь, что он мог покалечиться, когда его выпустили.

– С ним всё нормально, – заверила меня ветеринар, хотя злой взгляд, который она бросила на переноску, уверенности не добавил.

– Я сейчас открою переноску и проверю…

– Нет! – одновременно выкрикнули Летти и ветеринар, отступая назад. Медсестра выбежала из комнаты. Переноска слегка подрагивала – Монгрел кипел, – и я решила, что в их словах, пожалуй, есть смысл. Я подняла переноску, с трудом удерживая её, пока Монгрел тряс её изнутри, и вынесла обратно ко входу. Поставила на пол. Обе собаки в приёмной отпрянули, а женщину с сенбернаром теперь совсем не было видно из-за перепуганного пса у неё на коленях.

Когда я вернулась в холл, снова появилась медсестра.

– Сейчас принесу ваш счёт, – процедила она тоном куда злее, чем, на мой взгляд, имела право. Её не было несколько минут, и я решила, что, может, случилось ещё что-то срочное. Но в итоге она вернулась – с двумя сотрудниками и счётом.

– Вот, – сухо сказала она, протягивая мне бумажку.

– Что?! – сказала я так громко, что все в комнате подпрыгнули. – Это безумие! Рентген не может столько стоить! – Я была вне себя.

– В воскресенье тариф выше, – невозмутимо пояснила медсестра.

– Всё равно, это уже перебор, – сказала я.

– Ну что ж, в следующий раз милости просим в другую клинику, – огрызнулась она со злой улыбкой, и с глубокой ссадины у неё на лбу посыпался зелёный порошок.

– Прошу вас, – взмолилась другая сотрудница, едва сдерживая слёзы. Я вздохнула и заплатила, подхватила переноску Монгрела и понесла её к машине. Мы с Летти вышли из клиники с Монгрелом, сели в машину – и облегчение было почти осязаемым.

Монгрел снова притих, стоило мне усадить его на сиденье, но я-то знала: как только заведётся машина, заведётся и он.

– Ты в порядке, Нарел? – приподняла бровь Летти. – Это было довольно напряжённо.

– По-моему, всё прошло неплохо! – улыбнулась я. – Полезно же выводить Монгрела в люди. Может, будем делать это почаще.

Почему-то Летти выглядела так, будто вот-вот упадёт в обморок.

Летти помогла мне внести переноску с Монгрелом. Оставаться она не могла – сразу мчалась в спортзал. Я открыла банку его любимого корма и выложила в миску, которую поставила перед дверцей переноски. Потом встала сбоку и открыла дверцу. Он вылетел оттуда, как чистокровный скакун из стартовых ворот, и приземлился прямо на еду, которую принялся шумно «убивать». Очевидно, ключи были не слишком сытными.

Меня мутило: сначала полиция приняла меня за главную подозреваемую, потом мне угрожала Паула Прентисс, потом я тряслась из-за того, что Монгрел проглотил ключи, – не говоря уже об огромном счёте у ветеринара. Я опустилась на диван, закрыла лицо подушкой и попыталась сосредоточиться на глубоком дыхании.

Должно быть, я уснула, потому что меня чуть не хватил удар, когда зазвонил телефон. Я резко вскочила, подушка слетела – и приземлилась прямо на Монгрела. Он грозно зарычал и с яростью набросился на неё, будто та нарочно на него напала. Я в немом изумлении смотрела, как он рвёт её в клочья. Останавливать его я, разумеется, не собиралась.

Пока Монгрел расправлялся с подушкой, звонивший уже повесил трубку. Я схватила телефон и посмотрела на определитель номера. Это была Летти. Я перезвонила.

– Я должна немедленно приехать! У меня новости!

– Они хорошие? – с надеждой спросила я.

– Вроде бы! Сейчас примчусь – по телефону не могу. Мне в спортзале кое-что рассказали и просили никому не говорить, так что я должна поскорее приехать и рассказать тебе. Я только начала было жаловаться, что терпеть не могу, когда меня держат в неведении, но Летти уже отключилась. Я пошла на кухню поискать шоколад на перекус, пока её жду. Не рано ли для вина?

Казалось, прошла вечность, прежде чем появилась Летти. Я распахнула дверь, схватила её за руку и втащила внутрь.

– Выкладывай! Ты же знаешь, как я ненавижу, когда от меня что-то скрывают. Что там?

Летти выглядела очень довольной собой.

– Похоже, с тебя скоро снимут подозрения! Ну, ещё не совсем, но всё к тому идёт. Я не поняла.

– Что ты имеешь в виду? – Я прошла на кухню, и Летти последовала за мной.

– Угадай, кого я видела в спортзале? – сказала Летти. Я поморщилась. Игры в угадайку мне не нравились.

– Можешь просто сказать, Летти? – Я скрестила руки.

Летти явно наслаждалась моментом.

– Я болтала с детективом Клайдом, и он сказал, что детективы арестовали человека, убившего Питера Прентисса. Я опешила.

– Они поймали убийцу? И с каких это пор ты на дружеской ноге с детективом Клайдом?

Она лишь ухмыльнулась.

– Парня зовут Люк Феррис.

– Но его же не было в нашем списке подозреваемых, – возразила я. – Ну и ладно, по крайней мере теперь знают, что я ни при чём. А мотив-то какой?

– Вот в том-то и дело, – сказала Летти. – И, между прочим, ты ещё не совсем вне подозрений. Люк Феррис, похоже, известный киллер, и кто-то заказал убийство Питера Прентисса. Феррис не говорит, кто его нанял.

– Киллер? Как в кино?

Она кивнула.

– Ага, живой и настоящий. По словам Клайда, тебя он больше не подозревает, потому что у Люка Ферриса связи с организованной преступностью. Питер как раз вёл дела, связанные с оргпреступностью, так что они уверены: всё связано с одним из его последних дел. Клайд просил никому не говорить, так что смотри – никому ни слова.

– Да, я расскажу только троим и попрошу их никому не рассказывать, а они расскажут троим и попросят никому не рассказывать, – съязвила я.

Летти лишь пожала плечами.

– Ты должна сейчас же приехать ко мне. Я приготовлю нам обед.

– Обед – это хорошо, но зачем нам перебирать подозреваемых? Разве дело не раскрыто?

– Ты всё ещё подозреваемая, Нарел, пусть и опустилась у них в списке. Нужно выяснить, кто заплатил Люку Феррису. Это вполне могла быть Паула Прентисс или Герб Грин, а может, они действовали вместе. И ещё был Тодд Кембридж. У нас трое подозреваемых, и любой из них мог нанять Люка Ферриса. Я не улавливала логики.

– Зачем мне платить Люку Феррису за убийство Питера Прентисса, если Клинт Стокленд заплатил мне за это?

– По словам Клайда, они думают, что ты могла даже заработать. Ну, «передала заказ» Люку Феррису, потому что не захотела пачкать руки сама. А ещё он сказал, что Райкер считает: Тодд Кембридж дал тебе деньги, чтобы ты передала их Феррису за убийство, и ещё выплатил тебе кругленькую сумму за посредничество. Я схватилась за голову.

– Это прямо как в кино, – сказала я. – Слишком уж всё мудрёно. – Летти согласилась. – Но всё-таки, – продолжила я, – может, Люк Феррис скажет копам, кто ему заплатил.

Она резко замотала головой.

– Исключено! Клайд сказал, такого не бывает. Профессиональные преступники никогда не выдают заказчиков – это было бы показаниями против других.

– Воровской кодекс чести? – спросила я.

– Скорее всего, – сказала она, – но Клайд ещё говорил, что заключённому опасно, если остальные узнают, что он дал показания против кого-то. Я помассировала виски.

– Это для меня совсем другой мир. Вот бы я не бросала те серии «Оранжевый – хит сезона».

Между нашими ногами метнулась рыжая молния, и мы обе вздрогнули.

– Монгрел всё ещё злится из-за визита к ветеринару? – спросила Летти.

– Не так сильно, как сами ветеринары, – хихикнула я.

Монгрел выглянул на нас из-под стула и издал низкий звук. Стул дрогнул.

– Он на нас рычит? – сказала Летти, вцепившись мне в руку.

– Нет, по-моему, он мурлычет.

Летти выглядела ошеломлённой.

– Мурлычет? Невероятно.

Прежде чем я успела ответить, зазвонил телефон. Это был Мунро.

– Алло? – сказала я, чувствуя, как в животе взметнулись миллионы бабочек.

– Привет, это Мунро, – сказал он.

– Какой век на дворе? – сказала Летти. – Он разве не слышал про определитель номера? И так же видно, кто звонит! Я шикнула на Летти, выключила громкую связь и поднесла телефон к уху.

– Привет, Мунро, – сказала я.

– Я звоню сказать, что слышал: полиция арестовала мужчину за убийство Питера Прентисса.

– Да… – уже вырвалось у меня, но Летти взметнула руки, предупреждая.

– Вот как? – сказала я, стараясь придать голосу удивление. – Кто это? Откуда ты узнал?

– Твой адвокат, Бертрам Смит, сказал, – ответил он. – Думаю, это пока не для всеобщего сведения, но это профессиональный киллер по имени Люк Феррис. Однако ты ещё не вне подозрений, потому что полиция может решить, что это ты его наняла.

– Вот как! – сказала я. Я и правда не знала, что ответить: всё это я уже знала, но нельзя было выдать Летти.

Мне было трудно сосредоточиться, пока Летти на меня таращилась. Я жестом указала на другую комнату, но она лишь пожала плечами, подняла руки и продолжала пялиться. Я наградила её самым грозным взглядом, но она только улыбнулась.

– Надеюсь, теперь полиция перестанет считать тебя главной подозреваемой, – сказал Мунро.

– Это тебе мой адвокат так сказал?

– Нет. Это нарушило бы адвокатскую тайну. Я подумала, почему вообще мой адвокат обсуждает с Мунро моё дело, но не решилась спросить. И ещё мне показалось странным, что это был первый звонок от Мунро после того, как полиция выдернула меня прямо с нашего ужина. Впрочем, я ведь даже не поблагодарила его.

– Спасибо тебе огромное, что нашёл мне адвоката, – сказала я, не обращая внимания на Летти, которая чмокала губами в сторону телефона.

– Всегда пожалуйста, – сказал Мунро. – Жаль, что наш ужин так прервали. – Он помолчал, явно ожидая от меня ответа.

– Да, очень жаль, – неуклюже сказала я. Мне явно требовались уроки во всём, что касалось свиданий.

Мунро уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же умолк. Я услышала женский голос на заднем плане.

– Извини, мне надо идти, – сказал он и повесил трубку.

Летти скривилась.

– Это ещё что было?

– Я услышала в трубке женский голос, а потом он просто отключился. – Я только надеялась, что у меня не дрожит нижняя губа. Мунро был первым мужчиной, который мне когда-либо по-настоящему нравился – если не считать Дэниела Крейга, Джейсона Стейтема, Мэттью Макконахи, Брэда Питта, и это далеко не весь список.

– Не вешай нос. – Она похлопала меня по плечу. – Старайся смотреть на вещи трезво. Про мужчин забудь на время – тебе надо сосредоточиться на том, чтобы не оказаться в тюрьме.

Я ахнула, едва переступила порог дома Летти, и не потому, что у неё, как обычно, всё сверкало белизной – резкий контраст с моим вечным бардаком. А потому, что в гостиной стояли мольберты с маркерными досками, и по доскам тянулись разноцветные шерстяные нитки, соединяя одно имя с другим.

– Это как кадр из детективного фильма, Летти, – сказала я, почесав в затылке.

По какой-то причине Летти восприняла это как комплимент. Она засияла.

– Спасибо, Нарел. Я протянула ей бутылку вина, которую напоследок прихватила из дома. Летти удивлённо уставилась на неё.

– Что? Вино? Это же не шоколад.

– Это шоколадное вино.

Она кивнула.

– Ах да, конечно. Твоё любимое красное с насыщенными шоколадными нотами.

– У тебя же есть шоколад, Летти? Надо было прихватить из дома.

– Не волнуйся, с тех пор как тебя выписали из больницы, я слежу, чтобы шоколад у меня не переводился. Присаживайся, – она жестом указала на белоснежный диван. Я подошла к дивану и подняла пушистую белую подушку, чтобы подложить за спину. Подушка мяукнула, и я поняла, что это её перс Людовик XIV.

– Летти, твой кот – вылитая пушистая белая подушка.

На самом деле я сказала это как комплимент, но Летти почему-то не оценила.

– Ну знаешь, Нарел, тогда я промолчу, на кого похож твой кот! – надула она губы. Я закатила глаза.

– Для вина ещё рано?

– Конечно нет, глупышка, – сказала Летти. – Уже ведь обед.

Она налила вино в два бокала, потом достала из верхнего шкафчика коробку бельгийского шоколадного ассорти.

– А теперь разберёмся с уликами, – сказала она, указывая на доски. – Итак, что мы знаем?

– Первую шоколадную плитку сделали в 1842 году. Какао-дереву нужно четыре-пять лет, чтобы дать первые бобы.

Летти вскинула руки к потолку.

– За что мне это? – спросила она потолок. Возможно, обращалась к высшим силам. Во всяком случае, ответа не последовало. – Нарел, мы знаем, что киллера по имени Люк Феррис наняли, чтобы убить Питера Прентисса. Мы также знаем, что Питер вёл дела, связанные с организованной преступностью. Следовательно, самое очевидное – кто-то из криминального мира заплатил Люку Феррису за убийство Питера Прентисса. Я чихнула.

– Нарел, ты меня вообще слушала? Я кивнула.

– Да, просто не удержалась и чихнула. Пахнет чем-то… Что это? Карамель?

– Лемонграсс. Я чихнула снова.

– А, понятно, это свечка? Не могла бы ты её задуть?

Летти заметно рассердилась.

– Нарел, ты просто не привыкла, чтобы в доме приятно пахло. У тебя-то дома вечно пахнет кошачьим лотком. Я немного обиделась, но возразить было нечего.

– И шоколадом, – добавила я.

– Ага, очаровательный букет: лоток и шоколад, – Летти скривилась.

– Ладно, допустим. Питер Прентисс вёл дела, связанные с оргпреступностью. Но как же Клинт Стокленд? Полиция решила, что я выполняла для него заказ, потому что он какое-то время лежал со мной по соседству в больнице.

Летти указала на ближайшую доску.

– Видишь вот этого человека?

– Нет, у тебя палец между двумя фотографиями.

Летти глянула, поправила палец и ткнула в один из снимков.

– Это Тодд Кембридж. Помнишь, он был нашим первым подозреваемым? Мы видели запись, где он угрожает Прентиссу сразу после оглашения приговора. Его только что выпустили под залог, и он действительно грозил Питеру Прентиссу. Я ставлю на то, что убийца – он. А ты?

– Думаю, это либо он, либо Клинт Стокленд, – сказала я. – Я уже не верю, что это Паула Прентисс или её парень. Вообще мне Паула показалась милой.

– Но мотивы у них были серьёзные, согласись, – заметила Летти. – Уже один только их роман – достаточный мотив, чтобы убить Питера, для любого из них, а то и для обоих. А ещё из-за Питера Герб Грин лишился органического сертификата и разорился.

– Да, я тоже так думала, но ты не видела лицо Паулы, когда Монгрел сожрал её ключи.

Летти схватилась за живот.

– Могу себе представить! Я покачала головой.

– Я к тому, что тогда она совсем не походила на убийцу. Да, приходила меня припугнуть, но в конце сдалась. По-моему, она безобидная.

Летти кивнула и поправила нитки под магнитами.

– Пока опустим её в самый низ списка, но это не значит, что Герб Грин не мог быть замешан. Тип крайне неприятный.

– Тут я спорить не стану, – сказала я. – Но связь с оргпреступностью мне всё же кажется вероятнее. Вопрос только, кто именно: Тодд Кембридж или Клинт Стокленд.

Летти переставила фотографии так, чтобы Кембридж и Стокленд оказались наверху.

– Совпадение, конечно, примечательное: ты столько недель провела в соседней с Клинтом Стоклендом палате.

– Перестань, Летти! То же самое твердит полиция.

Летти не ответила, просто съела ещё одну конфету. Я – тоже.

Проглотив конфету, Летти с ловкостью ниндзя переместила нитки на досках.

– Тодд Кембридж был бы полным идиотом, если бы прикончил Питера Прентисса сразу после выхода из тюрьмы.

– А может, в этом-то и был его план?

Летти упёрла руки в бока.

– Это как?

– Ну, может, Тодд Кембридж и заказал Прентисса сразу, как вышел, именно потому, что это чересчур очевидно. Такой ход наперекор ожиданиям: все решат, что уж слишком в лоб для него устраивать убийство сразу после освобождения, и как раз поэтому подумают, что он тут ни при чём.

Летти с чувством застонала, налила себе ещё бокал и осушила его наполовину одним глотком.

– Нарел, ты опять пересматривала старые серии «Напряги извилины», признавайся! Я сверкнула на неё глазами.

– Ну и что? Во всяком случае, мы знаем когда и где и, возможно, почему, а вот кто – по-прежнему загадка.

Летти допила вино и разом запихнула в рот три конфеты. Она начинала напоминать мне меня саму. Прожевав, сказала:

– Я ставлю на Клинта Стокленда.

– Но он же в тюрьме! – возразила я.

Летти вздохнула.

– Ох, Нарел, иногда ты меня прямо огорчаешь. Разве ты не знаешь, что и из тюрьмы можно заказать убийство?

– Пожалуй, – неуверенно сказала я. На самом деле я в этом ничего не понимала.

– А теперь будь лапочкой, принеси мой ноутбук, – сказала Летти. – Нам нужно купить два билета туда-обратно на Голд-Кост. Я не была уверена, что расслышала правильно.

– Билеты на Голд-Кост? – переспросила я. – С какой стати нам туда лететь?

Летти одарила меня капризным взглядом.

– Может, потому что там лучше погода? Или потому что все завидные женихи там покрасивее? И то и другое, конечно, правда, но нам нужно навестить мою двоюродную сестру, Бетси Бейкер.

– Я и не знала, что у тебя есть двоюродная сестра. – Я прищурилась. Мне показалось, что Летти подшучивает надо мной.

– Она довольно пугающая особа, так что я стараюсь быть у неё на хорошем счету. Собственно, я только что отправила ей дорогой подарок ко дню рождения, так что, думаю, она меня любит. Я подумала, не тронулась ли Летти окончательно.

– Почему? Она что, дрессировщица кошек, что ли?

Летти съела ещё одну шоколадку, прежде чем ответить. Я всерьёз начала за неё беспокоиться.

– Нет, она тюремная надзирательница, и более того – надзирательница как раз в той самой тюрьме, где сидит Клинт Стокленд.

– Это нормально? – спросила Летти, бросив на меня тревожный взгляд. Я театрально вздохнула и откинулась на спинку кресла.

– Да, нормально, – как можно спокойнее сказала я. – Они всегда так шумят. Кажется, это как-то связано с заправкой.

Летти всё ещё выглядела нервной, хотя чуть-чуть расслабилась. Мы летели на крошечном самолёте в Брисбен – поговорить с двоюродной сестрой Летти, Бетси. Та работала надзирательницей в тюрьме, где находился Тодд Кембридж, и могла дать нам ценные зацепки во всей этой истории – по крайней мере, мы на это надеялись.

К несчастью, нельзя сказать, что Летти хорошо переносила полёты. А ещё хуже было то, что самолётик наш оказался древним и крошечным. Я поняла, что полёт будет не из приятных, едва увидела его размеры; а когда заметила, что он винтовой, и вовсе заволновалась.

Самолёт вырулил на полосу, и я подумала, что Летти сейчас вскочит и попытается выпрыгнуть в окно. Она выглядела так, будто балансировала между обмороком и бегством.

– Ты в порядке? – спросила я с неподдельной тревогой.

Летти бросила на меня испуганный взгляд и шумно сглотнула.

– Всё будет хорошо, – сказала она, зажмурившись и тяжело дыша. – Просто скажи, когда мы приземлимся.

– Полёт не особенно длинный, Летти, но всё же больше часа, – сказала я, тревожась.

– Знаю, – она натянуто рассмеялась. – Здесь наливают? – спросила она, явно собираясь утопить беду в алкоголе.

– Маловато, – наполовину пошутила я. – Смотри, статистически…

– Сейчас мне не до статистики, Нарел, – призналась Летти, не раскрывая глаз.

– В любом случае ты в полной безопасности, – вздохнула я. – Постарайся не накручивать себя. Не успеешь оглянуться – уже будем там. Я улыбнулась Летти, хотя она этого не видела, и почувствовала себя немного глупо, когда сообразила. Я посмотрела в иллюминатор: аэропорт медленно уплывал назад, пока мы выруливали на взлётную полосу.

Самолёт простоял на месте несколько минут, и я поймала себя на том, что нервно ёрзаю в ожидании взлёта. Взлёт всегда был моей самой нелюбимой частью. Я ненавидела, как при разгоне вдавливало в спинку кресла, а затем земля уходила вниз, и меня поднимало в воздух. На словах это звучало драматично и даже авантюрно, а на деле получалась странная смесь ужаса и разочарования.

После нескольких минут на бетоне мы вдруг без предупреждения рванули. Винты загремели оглушительно, хотя мы сидели почти в хвосте. Мы оторвались от земли на приличной скорости, и я ощутила это знакомое неприятное чувство – меня вдавило в кресло, хотя и не так сильно, как обычно; я решила, что дело в том, что самолёт винтовой, а не реактивный.

Летти всё ещё сидела в той же позе ужаса. Глаза намертво зажмурены, руки побелели – так крепко она вцепилась в подлокотники. Постепенно мы прекратили набор высоты и выровнялись, хотя никаких табло «пристегните ремни», как в обычных самолётах, не было. Впрочем, это и не имело значения: самолётик был такой узкий, что в проходе мог пройти только один человек, а бортпроводники уже там ходили и раздавали еду.

– Летти, – сказала я, толкнув её локтем. – Летти, мы уже в воздухе. Открой глаза, а то так и просидишь весь полёт.

– Можешь закрыть эту штуку на иллюминаторе? – пискнула она. Я вздохнула и уступила, напоследок скользнув взглядом по потрясающему виду, и опустила шторку.

– Закрыла, всё хорошо, – сказала я, похлопав её по руке.

Летти медленно раскрыла глаза, убедилась, что я не обманываю, и бессильно откинулась в кресле.

– Ты как, держишься? – спросила я, заранее зная ответ.

– Не очень, – честно сказала Летти. – Я просто притворюсь, что мы в поезде или автобусе. В таком, который несётся по воздуху со скоростью двести миль в час. Ох, нет.

Летти снова закрыла глаза и прикрыла лицо ладонями.

– Да не так уж всё и страшно, неженка ты этакая, – поддела я её, легонько стукнув по плечу. – Скоро уже прилетим, так что просто постарайся расслабиться.

Летти лишь простонала в ответ. В этот момент к нам подошёл бортпроводник.

– Желаете что-нибудь перекусить? – спросил он, заглянув в тележку с едой. – Есть сэндвичи с курицей и яйцом и сосиски в тесте.

Летти не ответила, предпочтя свернуться в позу эмбриона.

– Мне, пожалуйста, шоколадку, – вежливо попросила я.

Бортпроводник посмотрел на меня как-то отстранённо и на мгновение задумался.

– Боюсь, шоколада нет, – сказал он.

Он продолжил говорить, но после этих страшных слов всё, что выходило у него изо рта, было пустой тратой воздуха. Я обняла колени, закрыла глаза и стала ждать посадки. Летти всё это время была права. Полёты – ад.

В конце концов мы приземлились. Шасси ударились о полосу, самолёт тряхнуло, и всех внутри швырнуло вперёд. Самолёт медленно докатился до стоянки и остановился, а Летти выглядела так, словно сорвала джекпот.

– Нам ещё обратно лететь, – сказала я, и краска тут же сошла с её лица.

По крайней мере, я могла бы запастись шоколадом перед обратным рейсом, а вот Летти оставалось не так много вариантов – разве что крепко выпить. Я решила не подбрасывать ей эту идею.

Наконец мы выбрались из аэропорта и дошли до стоянки такси.

– Наверное, странно сейчас спрашивать, – сказала я. – Но куда мы, собственно, едем?

– Встречаемся с Бетси в её любимом кафе. Адрес у меня сохранён в телефоне, я уже написала ей, что мы приземлились, так что встреча через полчаса. У неё сегодня выходной, так что ей удобно в любое время, но я решила, что ты захочешь разобраться с этим побыстрее. Я кивнула, и мы вдвоём сели в такси. Я была уверена, что получаса за глаза хватит, чтобы добраться до местного кафе, но брисбенские пробки быстро меня переубедили. В итоге мы целый час тащились это короткое расстояние от аэропорта, и хотя Летти уверяла, что Бетси не обидится, по дороге она яростно строчила ей сообщения.

Наконец мы приехали. Летти рассчиталась за такси, а я согласилась оплатить обратную дорогу. Мы вошли в кафе: маленькое, в деревенском стиле – и совершенно не вписывающееся в этот район. Оно притулилось между двумя огромными офисными зданиями.

– Видишь её? – спросила я, окинув зал взглядом.

Как оказалось, ответа и не требовалось. В глубине зала сидела крепкая на вид женщина, одетая – к моему удивлению, ведь, по словам Летти, у неё выходной, – в полную форму тюремной надзирательницы, с фуражкой в придачу. Она сидела за столиком, потягивала кофе и, как только мы вошли, поманила нас.

Мы подошли и сели с ней за стол. Производила она вполне дружелюбное впечатление, когда я представилась, но руку пожала так, что я подумала: по возвращении домой стоит бы сделать рентген.

– Прости за все задержки, Бетси. Я думала, у тебя выходной, – сказала Летти, кивнув на форму.

– Да, – сухо ответила Бетси. – По понедельникам у меня всегда выходной.

Мы с Летти переглянулись. Повисла долгая, неловкая пауза: мы пытались решить, с чего начать. Бетси выглядела совершенно довольной тем, что просто потягивает кофе, но я посчитала вежливым перекинуться парой фраз, а не сразу переходить к делу.

– Моя лавка по понедельникам тоже закрыта, – сказала я, одарив Бетси самой дружелюбной улыбкой. – По крайней мере до тех пор, пока я не смогу позволить себе персонал. Да и кому вообще охота работать по понедельникам? – рассмеялась я.

– Мне, – без тени улыбки сказала Бетси. – Я бы работала семь дней в неделю.

Прежде чем я успела что-нибудь добавить, к нам подошёл официант. Я заказала два куска шоколадного торта и большой горячий шоколад, решив компенсировать чудовищную нехватку шоколада в полёте. Летти взяла греческий салат, а Бетси – жаркое из свинины с овощами.

– Давайте ближе к делу, – внезапно сказала Бетси, отчего я вздрогнула. Она пугала даже при том, что, похоже, искренне хотела помочь. – Что именно происходит? По телефону вы толком ничего не объяснили.

– Нет, – призналась Летти. – Я решила, что лучше обсудить лично, тем более что полиция, скорее всего, прослушивает наши телефоны.

Бетси приподняла бровь.

– Постой, нет, мы ничего незаконного не делаем. У Нарел недавно открылась лавка авторского шоколада, но в вечер открытия одного из гостей убили. Никто не знает, кто это сделал, а главная подозреваемая – Нарел. В основном потому, что это была её лавка, но ещё и потому, что Клинт Стокленд…

Летти запнулась, увидев, как Бетси вздрогнула при этом имени. Она откашлялась и продолжила:

– Потому что Клинт Стокленд четыре недели пролежал в больнице – в палате прямо рядом с Нарел. И при всём при том мы надеялись, что ты сможешь рассказать нам что-нибудь о Тодде Кембридже.

Летти закончила свой рассказ вздохом.

Прежде чем Бетси успела ответить, принесли еду. Я едва сдержала желание возликовать, потому что перед вылетом не поела – рассчитывала на бортовое питание. Мы ели молча – точнее, молчали мы с Летти, а Бетси шумно расправлялась со своей порцией. Это напомнило мне, как ест Монгрел, – с той лишь разницей, что Монгрел не был пугающей, дёрганой, мускулистой тюремной надзирательницей.

Она закончила намного раньше нас обеих и воспользовалась паузой, чтобы заговорить:

– Клинт ещё тот кадр, это точно. Ты уверена, что Нарел тут ни при чём? – спросила она Летти, будто меня рядом и не было.

– Да, Бетси, поверь, – серьёзно сказала Летти. – Исключено, что она замешана. Я ей полностью доверяю.

– Ну ладно. Вариантов, как мог быть замешан Тодд, немного. Я вижу его каждый день на работе, так что могу точно сказать: лично он в этом не участвовал, – сказала Бетси, поглаживая подбородок.

– Что вы вообще можете о нём рассказать? – спросила я.

– Он и Клинт Стокленд крепко дружили в изоляторе временного содержания, так что неудивительно, что вы видите между ними связь, – сказала Бетси. Она повернулась ко мне: – Изолятор временного содержания – это где держат арестованных, пока ждут заседания по залогу, или тех, кого только что осудили, – до решения, в какую тюрьму их отправить. Я кивнула.

– Есть шанс, что Тодд Кембридж мог заказать убийство из изолятора? – спросила я, отчаянно надеясь на ответ.

– Вообще да, – сказала Бетси, яростно кивая. – Такое уже бывало. Это нелегко, конечно, но если кто и смог бы, так это Клинт. Он тяжеловес. Всё, что нужно, – склонить на свою сторону одного из охранников. Подходящая взятка или угроза – дело несложное, а дальше можно спокойно переправлять на волю и письма, и деньги.

Мы с Летти переглянулись. Казалось, мы приближались к разгадке всей этой истории, хотя до неё было ещё далеко. Мы доели вместе с Бетси и попытались узнать как можно больше, но всё остальное, чем она могла поделиться, мы уже знали.

Обратный перелёт для Летти легче не стал, зато я додумалась заранее запастись шоколадом в аэропорту перед посадкой. Обратно летели быстрее – что-то про попутный ветер – и приземлились как раз к сумеркам. Мы с Летти договорились встретиться утром и всё обсудить: ни у той, ни у другой на этот вечер сил уже не оставалось.

– Думаю, нам лучше пойти в полицию, – сказала я, не желая уступать Летти ни на йоту.

– А ты правда думаешь, что они смогут помочь? – спросила она с искренней тревогой. – Улик у нас кот наплакал, да и эти детективы… ну, ты знаешь… жутковатые. Может, сначала нам самим поднакопать ещё доказательств? – Летти пожала плечами. Я надула губы.

– Детектив Клайд совсем не страшный! Ты его в зале видишь постоянно.

– Да, верно, но Райкер за двоих страшный, – вздохнула Летти. – Я всё ещё боюсь, что то, что у нас есть, слишком уж ненадёжно.

– И что ты тогда предлагаешь, Летти? – спросила я, стараясь не сорваться. – Потому что выходит, либо мы относим им то, что собрали, либо мне просто идти и сдаваться за преступление, к которому я не имела никакого отношения.

– Ладно, ладно, убедила. Тогда поехали к ним сейчас, да? – Летти пожала плечами. – Не знаю, поможет ли это вообще, но, пожалуй, ты права: лучше так, чем сидеть сложа руки.

– Именно, – сказала я, стараясь звучать максимально властно. Хотя на самом деле идея меня ужасно пугала. Я ведь была главной подозреваемой, а тащиться в участок с таким куцым пакетом улик – удовольствие ниже среднего.

– Как думаешь, детективы всё ещё на работе? – спросила Летти, взглянув на часы.

Я состроила гримасу.

– Сейчас половина пятого, Летти, так что выкрутиться не получится. И да, уверена, они ещё работают. Похоже, они вообще без конца работают. – Я предположила, что детективы просто жутко заняты, пока дело в разгаре. С другой стороны, Питер Прентис брал особые дела в Сиднее, так что, может, и правда необычно, что двое так долго торчат в одном месте. Я вздохнула, понимая, что мысли ходили по кругу.

– Справедливо, – признала Летти, явно смиряясь со своей участью.

– Всё будет нормально, Летти. Успокойся, – сказала я, игриво хлопнув её по спине. – Только покормлю Монгрела – и выезжаем. – Я порылась в кухонном шкафчике. Его еду находилось легко: это была, пожалуй, единственная вещь в доме, где не было шоколада. Я на секунду задумалась, что было бы, съешь Монгрел шоколад. Мне трудно было представить что-то страшнее Монгрела на сахарном перегрузе. Разве что детектив Райкер. Впрочем, я была ответственная мама кота – такого не случится. Я открыла банку его любимого дорогого корма и выложила в миску. Пододвинула её чуть ближе к переноске и попрощалась. Он недовольно мяукнул и забился ещё глубже, глядя на меня с подозрением. Я проверила миску с водой – чтобы была полная – и направилась к двери.

– Давай перед уходом сверим показания, – нервно предложила Летти.

– Летти, нам не нужно ничего «сверять», потому что нам и придумывать нечего – всё правда, – спокойно объяснила я. – По сути, надо лишь пересказать, что сказала Бетси. Только менее жутко, потому что она, честно говоря, была страшна.

Летти кивнула и провела ладонями по безупречно уложенным волосам.

– Ладно, поехали. – Она вздохнула с обречённостью и пошла к машине. Я заперла дверь и села на пассажирское сиденье. Я заметила, что в машинах уже почти не нервничала – во всяком случае, в машине Летти. Я по-прежнему оставалась главной подозреваемой в жестоком убийстве, но и маленькая победа – победа.

Мы добрались до участка быстро, практически ни разу не остановившись по дороге. Не то чтобы это было чем-то необычным, но по мере приближения я нервничала всё сильнее и чуть ли не надеялась, что нас что-нибудь задержит.

Не то чтобы я считала наше решение неправильным – хотя, признаться, улик у нас было негусто. Больше всего я боялась, что меня арестуют прямо на месте – пусть мысль и была иррациональной. Я всё ещё оставалась главной подозреваемой по делу об убийстве – или одной из главных, по крайней мере, – так что одно только соседство с ведущими его детективами нервировало меня до абсурда, хотя я была совершенно ни при чём.

И всё же я ехала сюда, чтобы попытаться доказать свою невиновность, и знала: закрывать глаза на проблему – только хуже. Я старалась не думать об этом, но мне вполне реально грозило долгое, а то и пожизненное, заключение. Само по себе это было бы ужасно, но хуже всего – я ведь ничего не сделала, чтобы это заслужить. Я нервно сглотнула, когда машина остановилась.

– Ты в порядке? – спросила Летти, глядя на меня с искренней тревогой.

– Не так уж плохо, – сказала я, стараясь сохранять спокойствие. – Просто нервничаю больше, чем стоило бы. Как начнём говорить – полегчает. И, надеюсь, они начнут слушать.

Летти кивнула и вышла из машины. Я глубоко вздохнула и сделала то же самое, чувствуя, как сердце колотится в груди. Я понимала, что страх в основном иррациональный, но легче от этого не становилось.

Мы вошли в участок, и я с неудовольствием осознала, что успела привыкнуть к этому зданию куда больше, чем хотелось бы. Я бывала здесь столько раз, что точно знала, куда идти и что делать, хотя, признаться, я почти скучала по тем временам, когда всё здесь было в новинку. Впрочем, это уж точно лучше, чем так часто иметь дело с убийствами. Я подошла к дежурному – весь разговор уже был расписан у меня в голове. Я попрошу позвать детективов Райкера и Клайда, дежурный на секунду окинет меня подозрительным взглядом и позвонит им, а потом мы с Летти будем ждать неприлично долго, пока детективы соизволят выйти к нам.

В реальности я оказалась права лишь наполовину. Дежурный посмотрел на меня и выразительно вздохнул. Не удостоив меня ни словом, снял трубку и попросил позвать Райкера и Клайда.

– Скоро подойдут, – произнёс дежурный с выразительностью картонной коробки. Я смущённо улыбнулась ему и села рядом с Летти в зоне ожидания.

– Ты сейчас что, заказала «как обычно»? – приподняла бровь Летти.

– И сама не знаю, как к этому относиться, но мы бываем здесь так часто, что почти как постоянные клиенты, – сказала я, уставившись в пол. – По крайней мере, приходим по делу, полагаю.

Летти рассмеялась и кивнула.

– Уверена, у них есть завсегдатаи, которым они радуются куда меньше, – сказала она, и я подозревала, что так и есть.

Мысль немного приободрила, но я понимала, что ждать детективов нам ещё долго, несмотря на уверения дежурного.

Через полтора часа я уже гадала: то ли они просто любят заставлять нас ждать, то ли и правда завалены работой. Может, это такой приём – чтобы, что называется, нас размягчить, – думала я.

Ещё через полчаса появились детективы – оба со стаканчиками кофе навынос. Что ж, это красноречиво говорило о том, что не так уж они были заняты.

– Что вам нужно? – спросил детектив Райкер, а Клайд улыбнулся нам обеим. Я сглотнула, пытаясь не дать нервам взять верх.

– У нас есть улики, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Райкер кивком велел идти за ним, и двое детективов провели нас в комнату для допросов.

Мы вчетвером сели за стол: мы с Летти – напротив Райкера и Клайда. Это была не та комната, куда нас обычно приводили, хотя я подозревала, что та просто занята: эта во всём была идентична, включая стену, целиком состоящую из одностороннего зеркала.

– У вас с собой ничего нет, – подчеркнул детектив Райкер. – Так что, пожалуйста, скажите мне, что это будет не набор косвенных устных показаний. Я почувствовала, как сердце забилось ещё чаще, а к горлу подкатил ком.

– Мы… поговорили с Бетси, – выдала я невпопад, по какой-то причине решив, что это звучит вполне разумно.

Повисла долгая неловкая пауза, пока я собиралась с мыслями.

– Кто такая Бетси и почему это важно? – спросил Клайд. Сказано было жёстко, но тон у него оставался вежливым.

Летти посмотрела на меня и вздохнула.

– Бетси Бейкер. Моя кузина. Она надзиратель в тюрьме и сказала, что Клинт Стокленд и Тодд Кембридж какое-то время находились вместе в изоляторе при участке. Она также считает вполне вероятным, что Клинт мог заказать убийство из тюрьмы, – спокойно объяснила Летти.

– Заказ? – уточнил Райкер. – В смысле заказное убийство?

– Да, – подхватила я, яростно кивая. – Бетси работает в той самой тюрьме, где сейчас сидит Клинт Стокленд, что только подкрепляет нашу версию.

Напряжение немного отпустило. Я очень надеялась, что этого хватит, чтобы убедить обоих.

Райкер и Клайд на миг замолчали, после чего Клайд жестом позвал Райкера обсудить что-то в коридоре. Комната для допросов, похоже, была полностью звукоизолирована: я не слышала ни звука снаружи. Я снова занервничала. А вдруг они решили меня арестовать? А вдруг посчитали нас сумасшедшими? Наконец они вернулись и снова сели напротив.

– Мы это проверим, – сказал Клайд. – Спасибо, что сообщили. Но имейте в виду: в суде это не устоит. Если мы не откопаем реальных, твёрдых улик, всё это ровным счётом ничего не значит, – добавил он сурово, явно желая, чтобы мы правильно поняли.

– Спасибо! – сказала я громче, чем следовало.

– Это всё? – нетерпеливо спросил Райкер. Я посмотрела на Летти, и та кивнула мне.

– Мы видели Герба Грина и Паулу Прентисс, – сказала я, прочищая горло. – Они были у Герба Грина дома и были, э-э… очень дружны.

– И? – спросил Райкер.

– Ну, мы видели их вместе, – сказала я и многозначительно приподняла брови, надеясь, что намёк понятен.

– Они соседи, мисс Майерс, – сказал Клайд, пожав плечами. – Что тут странного и почему?

– Они были вместе… больше обычного, – сказала Летти.

– Насколько? – спросил Райкер, всё заметнее теряя терпение.

– Они были вместе. Очень-очень вместе, – объяснила я. – Наслаждались обществом друг друга гораздо больше, чем обычные друзья.

– А-а… о-о! – протянул Клайд, откидываясь на спинке стула. – Понимаю. Это, вообще-то, весьма полезно, но повторюсь: в суде это не доказательство. Мы всё равно проверим, – добавил он с улыбкой.

– Чтобы вы понимали: вы всё ещё подозреваемая, мисс Майерс, – сказал Райкер, глядя мне прямо в глаза. – И не вздумайте играть в сыщиков. Я допускаю, что вы можете наткнуться на информацию случайно, и я по-доброму предположу, что здесь так и вышло, но следить за людьми мы не позволим, – отчеканил он.

Клайд кивнул нам, и я подозревала, что он бы объяснил это помягче.

Мы с Летти кивнули, хотя я в тот момент согласилась бы на что угодно, лишь бы выбраться из здания. Я была в восторге, что они согласились проверить наши наводки, но всё же надеялась на что-то более конкретное – даже если сама толком не знала, на что.

Летти высадила меня у большого белого здания, пожелала удачи и пообещала вернуться, как только я позвоню. Это была моя первая городская встреча-знакомство владельцев бизнеса, и я немного нервничала. С воскресенья от Мунро я ничего не слышала, хотя у меня было три пропущенных от него. Когда я перезвонила, он не взял трубку, а сообщение оставлять мне не хотелось. А то ещё решит, что я в отчаянии. Я не знала, как относиться ко всей этой истории с Мунро – с учётом той загадочной женщины.

В магазине день тоже выдался суматошный, и хотя для кошелька это было хорошо, к вечеру я вымоталась. Вдобавок давил стресс из-за Мунро и таинственной женщины, а ещё сильнее – то, что полиция считала меня заказчицей убийства Питера Прентисса. Я только и мечтала, чтобы жизнь снова стала тихой и скучной.

Мне тоже хотелось, чтобы Летти пошла со мной на встречу, но она сказала, что такие собрания скучны до смерти. Я решила, что пора вести себя по-взрослому и идти одной. Дело у меня было новое, и нужно было заводить связи. В конце концов, я была уверена, что все эти владельцы бизнеса едят шоколад – кто его не ест? В здравом уме шоколад не отвергнет никто.

У двери меня встретила чрезмерно словоохотливая и восторженная до навязчивости женщина, точь-в-точь ведущая телемагазина: запрокинет голову, заливисто рассмеётся, сверкнёт огромными, до невозможности белыми зубами, да ещё и перекинет через плечо свои столь же неправдоподобно длинные наращённые пряди.

– Вы визитки не забыли? Удивились бы, как часто это бывает! Я порылась в сумке и выудила визитку, протянула ей.

– Отлично, – сказала она, всматриваясь в неё. – Если хотите профессиональные визитки, внутри есть графический дизайнер Норми Гроган, уверена, он будет рад заказу. Правда, он травокур, так что не знаю, насколько это ему по мозгам ударило.

– Травокур? – переспросила я, растерявшись.

Женщина запрокинула голову и заржала, как лошадь, перекормившаяся овсом.

– Ну, вы знаете, травку курит вовсю. Марихуану, коноплю. И сигареты курит. Найдёте его легко – вокруг всегда дымка висит. – Она фыркнула. Я удивилась, что она ещё ногой не притопнула. Я поблагодарила её и попыталась поскорее ускользнуть, но она схватила меня за руку и хлопнула по груди. Я уже было испугалась, пока не поняла: она прилепила мне бейджик. Имя она написала с ошибкой, но я решила промолчать. Ещё раз поблагодарила и направилась к столу с угощением.

Интересно, кто у них отвечает за угощение? Я точно смогла бы лучше. Огромный кипятильник с горячей водой, тарелки с пакетиками сахара, чай в пакетиках и растворимый кофе. Я и не подозревала, что кто-то в жизни пьёт растворимый кофе – мне казалось, такое бывает только в кино. Для меня это было сродни ереси. Впрочем, на крайний случай сойдёт, но сейчас я к нему точно не притронусь.

Вина не было, что показалось мне странным. Я-то ожидала вина и сырной тарелки – особенно учитывая, что заплатила целое состояние, аж десять долларов, за билет. И за что? Черствые пирожные и торты, залитые глазурью. Я обычно предпочитала глазурь самому торту, но при виде этой расплывшейся белой и ядовито-розовой массы поморщилась. Выглядела прямо-таки радиоактивной. Казалось, все эти торты вычерпали из какой-то первобытной жижи в мусорном баке. А может, так оно и было – кто его знает?

К моему огорчению, нигде не было видно ни кусочка шоколада. В животе громко заурчало в знак протеста. Вечер катился под горку с ужасающей скоростью.

Я взяла что-то отдалённо похожее на шоколадное пирожное и положила на тарелку. Разломила – внутри оно выглядело довольно мерзко. Ткнула пальцем в крем и попробовала – вкус сплошная химия, и ничего больше. Это было совсем плохо. Придётся всё-таки выяснить, кто у них отвечает за угощение. Я наклонилась над тарелкой, разглядывая пирожное, как вдруг за спиной услышала глубокий мужской голос:

– Как ты? Я обернулась и увидела Мунро. Поставила тарелку с пирожным на соседний стул.

– Всё хорошо, – неловко сказала я.

– Полиция снова с тобой связывалась? Я покачала головой. По какой-то причине в его присутствии у меня всегда язык заплетался.

– Почему бы нам не присесть? Я кивнула и опустилась на сиденье. В тот же миг поняла, что села на пирожное – вместе с глазурью. Я затаила дыхание и едва не пискнула. Натянула на лицо что-то, что, как я надеялась, сойдёт за обычное выражение. Невероятно неловко, да ещё и неудобно! Надо было как-то заставить его уйти первым, чтобы рвануть в туалет и соскрести с юбки этот крем.

Мунро улыбнулся мне.

– Раз наш ужин на днях сорвался, я подумал – может, поужинаем ещё раз?

– Да! – выпалила я, а затем, взяв себя в руки, добавила поспокойнее: – Было бы чудесно, спасибо.

Мунро выглядел довольным, и у меня затрепетало сердце. Тут я спохватилась. А что, если он крутит роман на два фронта? И почему её сегодня здесь нет? Наверняка сказал ей, что идёт на деловую встречу. Но кто она такая? Мне ужасно хотелось спросить, но, разумеется, я не могла. Я вздрогнула, когда в микрофон грянул чей-то голос, сопровождаемый обычным на таких мероприятиях визгом.

– Все, пожалуйста, занимайте места, сейчас начнётся выступление. – Это была дама от входа. Похоже, она и вела мероприятие.

Мунро поднялся и знаком поманил меня за собой. Я тоже встала.

– Мне только в туалет нужно, – сказала я.

Мунро кивнул, но глаз с меня не спускал. Я пятясь улыбалась и кивала, чувствуя себя полной идиоткой. Мне казалось, варианты у меня кончились. Либо я сейчас развернусь и пойду в туалет с размазанным по юбке тортом, либо буду продолжать пятиться, улыбаясь и кивая. Я выбрала второе, хотя и не была уверена, что это лучший вариант.

Мунро нахмурился и явно гадал, с чего это я так странно себя веду. Добравшись до коридора, я развернулась и почти бегом, насколько позволяли приличия, помчалась в туалет, где соскребла излишки пирожного с юбки в мусорное ведро. Потом развернула юбку мокрым пятном вперёд и сунула под кран, оттирая. Теперь было чисто, но насквозь мокро. Ничего, высушу под сушилкой для рук. Я проигнорировала странные взгляды других женщин и направилась к сушилке. К моему огорчению, это оказалась та новая модель, куда руки опускаешь сверху вниз, а не постоянная струя сухого воздуха. Я осторожно приподняла подол, чтобы никто не увидел бельё, и держала юбку там, пока она не высохла. Я встала перед зеркалом, чтобы оценить результат. Осталась собой довольна. Вернула юбку на место, как положено, и вышла обратно в зал.

Выступление уже началось, и Мунро поманил меня. Он сохранил для меня место рядом. А почему бы и нет? – подумала я. В конце концов, если бы он решил встречаться со мной, не расставаясь с подружкой, именно так бы он и поступал. Я отогнала неприятную мысль и села рядом с Мунро. Когда я это сделала, наши локти слегка соприкоснулись, и по мне буквально пробежал лёгкий разряд. Интересно, он почувствовал то же? Я не посмотрела на него, уставилась на выступающего.

Выступающий был мужчиной неопределимого возраста. Я прикинула, что ему лет пятьдесят, хотя возраст кошек я угадывала куда лучше, чем возраст людей. Он бубнил и бубнил про кассовый метод учёта, переменные и операционные расходы, про финансовые годы и рисовал диаграммы на доске. С математикой я дружила плохо, и меня неудержимо клонило в сон. В какой-то момент голова свалилась на плечо Мунро, и он бережно меня разбудил. Я готова была сквозь землю провалиться.

– Извини, Мунро.

Мунро улыбнулся.

– Меня он тоже почти убаюкал, не переживай, – прошептал он. Я широко улыбнулась в ответ, потом достала айфон и поискала в интернете оптовых поставщиков шоколада.

Когда мужчина наконец умолк, это было блаженным облегчением – и, я уверена, все в зале чувствовали то же самое. Все поднялись, потянулись, зевнули и двинулись к столу с едой.

– Принести тебе что-нибудь выпить? – спросил Мунро.

– А вино тут бывает? – оживилась я.

– Вот бы! – с чувством сказал Мунро. – Увы, нет. Тут всегда только чай и кофе, и то паршивые.

– Я заметила, – сказала я, – и пирожные тоже так себе. Надо будет спросить ту даму, кто у них за угощение отвечает.

Мунро рассмеялся.

– Никакого кейтеринга. Они просто покупают эти пирожные в ближайшем супермаркете.

– И держу пари, по распродаже: все на вкус черствые, – сказала я.

Мунро согласно кивнул.

– Нарел…

Но договорить ему не дали – в дверях показалась та самая загадочная женщина. Она рыдала и прямиком направилась к Мунро, который при виде неё явственно стушевался. Она подбежала и вцепилась ему в руку.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказала она голосом почти на грани истерики.

– Познакомься – это Нарел Майерс, – сказал Мунро женщине.

Она посмотрела на меня заплаканными глазами и кивнула. Я почувствовала себя виноватой, будто меня поймали с её парнем. А может, так оно и было. Однако, похоже, она не испытывала ко мне ни малейшей неприязни, и это меня озадачило.

– Это срочно, – сказала она. Злой она не казалась – только безмерно печальной.

– Буду на связи, – бросил мне Мунро и поспешил вслед за женщиной.

У меня скрутило живот. Так она всё-таки его девушка? «Буду на связи» – так говорят деловому партнёру, а не той, с кем встречаются. Мы, конечно, не встречались, но он ведь дважды звал меня на ужин. Он не сказал «позвоню» – а ведь в такой ситуации это было бы нормально.

Я посмотрела на настенные часы. До открытия оставалось десять минут. У меня ещё было время попробовать конфеты, которые прислал новый оптовик. Он любезно положил по три штуки каждого вида: трюфель «Бискотти-джелато», трюфель с миндальным пралине, «Капля фундукового крема», трюфель «Роки-роуд», шоколадные звёздочки в фольге, «Полумесяц с пралине», «Карамельное сердечко», «Нежность белого пралине», «Кокосовая пирамидка», трюфель с малиновой карамелью, «Тёмный шоколад и ванильно-малиновый мусс» и трюфель «Кофе и шоколадный сорбет». Я не смогла решить, с каких образцов начать, и в итоге съела всё.

До открытия оставалось ещё пять минут, и я решила вскрыть вторую коробку, которую он прислал. Это была линейка с австралийскими местными ингредиентами. Я уже запихивала в рот первую конфету с лимонной миртой, когда глянула на время. Пришлось открывать. Я пошла отпирать дверь, закидывая в рот конфету с мягкой начинкой из семян акации и дикого лайма.

Не успела я отвернуться, как в магазин вошёл Мунро. Я и не знала, как к этому относиться. Разумеется, я его не видела со вчерашней встречи местных предпринимателей, когда объявилась загадочная незнакомка и увела его. Если она его девушка, вряд ли он рискнул бы заявиться ко мне так скоро, верно?

Живот снова болезненно скрутило – и не от горы съеденных конфет.

– Ты бледная, Нарел. С тобой всё в порядке? – таковы были первые слова Мунро. Я только тут поняла, что задерживала дыхание.

– Я в порядке, – сказала я. К моему ужасу, голос вышел каким-то писклявым.

Что же мне было делать? Я хотела спросить напрямик, кто эта женщина, но духу не совсем хватало. А если бы он ответил: «Это моя девушка»? Что бы я тогда сказала? Да и разочарование наверняка отразилось бы у меня на лице. Нет, лучше помолчать. Но если я промолчу, я так и не узнаю, кто такая эта загадочная женщина, и не смогу продолжать общение с Мунро. Я ведь не смогла бы снова пойти с ним на ужин – да и вообще куда-либо, – если у него действительно была девушка. Это была прямая дорога к разбитому сердцу. Я подняла глаза и увидела, что Мунро смотрит на меня как-то странно, так что сунула в рот ещё одну конфету – для храбрости.

– Мы так и не выбрались тогда на ужин, – сказал Мунро. – Хочешь сегодня? Я могу зайти за тобой в семь.

– Здорово, – ответила я, – но кто та женщина, с которой ты был? Это твоя девушка? Я тут же пожалела о сказанном, но раз уж слова вырвались, уставилась на него, пытаясь понять по реакции.

Мунро выглядел ошарашенным. Он онемел, и я невольно подумала – уж не потому ли, что я уличила его в двойной игре.

– Так она – моя…

В этот момент в магазин влетела женщина с тремя детьми.

– Мне нужен подарок для учительницы, которая уходит сегодня в декрет, – выпалила она на одном дыхании, нисколько не смутившись тем, что прервала наш разговор. – Что-нибудь долларов на двадцать и побыстрее. Я показала на ближайшую полку.

– Вот, взгляните на эти подарочные наборы. Вот, например, эти – в каждом по два шоколадных «крем-брюле», два «красный бархат» и два «тирамису».

Женщина обернулась, чтобы одёрнуть детей, и только потом ответила.

– Отлично. Это для учительницы моего младшего сына, я думала, она уходит в декрет на следующей неделе, но вы же знаете, какие дети! Он мне сказал, что она уходит сегодня, уже по дороге в школу, и старшие двое в итоге пропустили автобус. – Она взмахнула рукой в сторону старших, которые, на мой взгляд, были только рады, что пропустили автобус. – Учительницу зовут миссис Картер. Она хорошая, куда лучше прочих в школе, мне её жалко отпускать. Вот если бы другие уходили – я бы им и «до свидания» не сказала, – фыркнула она. Я показала ей ещё несколько наборов, но ей было всё равно. Ей нужно было что-нибудь за двадцать долларов. В конце концов она выбрала тот первый, и я принялась за упаковку, но она остановила меня, спросив, сколько стоит подарочная упаковка. Услышав, что бесплатно, с радостью позволила продолжить.

Это была самая быстрая упаковка подарка в моей жизни – пожалуй, самая быстрая за всю историю мира. Мне не терпелось услышать, что скажет Мунро про загадочную женщину. Как только женщина с тремя детьми вышла за дверь, я обернулась к Мунро в ожидании.

Лицо у него всё ещё было бледным.

– Она – это моя…

В магазин стремительно влетел мужчина с огромным букетом красных роз на длинных стеблях, завёрнутых в серебристую бумагу.

– Я ужасно поссорился с женой, – выпалил он, – и мне нужна самая большая коробка конфет, какая у вас есть. Я показала ему самые большие коробки.

– Это то, что вы бы посоветовали подарить женщине после ссоры? – серьёзно спросил он. – Вы же женщина, вы должны знать. Я жестом указала на более дорогие конфеты.

– Ваша жена наверняка любит шоколад – кто его не любит? – но вы знаете, какой именно она предпочитает?

Он покачал головой.

– Тогда её должно впечатлить это роскошное подарочное ассорти-комодик из изысканного бельгийского шоколада. Здесь пятьдесят пралине из молочного, тёмного и белого шоколада – наверняка некоторые станут её любимыми. – Я показала ему иллюстрацию с начинками.

– Беру! – оживился мужчина.

– Подарочная упаковка бесплатно, – добавила я.

Мужчина заметно повеселел.

– Это не первая наша с женой ссора, – уныло признался он. – Зато теперь я знаю, куда идти мириться. Обычно беру ей украшения, но это дешевле. Поссорились из-за её матери. Ей нравится, когда мать приезжает к нам, а я тёщу на дух не выношу – и это взаимно! Её мать – старая ведьма! Вечно пытается нас рассорить. Она с самого начала была против свадьбы. Написала моей жене гадкое длиннющее письмо, чтоб она за меня не выходила, и жена получила его за день до свадьбы. Я пытался терпеть эту даму, но как ни старайся – она вытягивает из меня худшее. – Он громко вздохнул, провёл картой и поспешил прочь с коробкой. Я повернулась к Мунро и затаила дыхание, дожидаясь, кто же такая загадочная женщина.

– У тебя все покупатели так обстоятельно рассказывают о своих бедах? – спросил он.

– Да. – Я не хотела больше ничего добавлять – мне нужно было, чтобы он вернулся к теме. Я помялась и скрестила руки на груди.

– Ах да, – сказал он. – Она…

В магазин ворвалась молодая женщина, и я едва не взвыла от досады. В этот момент зазвонил телефон Мунро. Он глянул на экран и сказал:

– Прости, Нарел, мне нужно ответить. Созвонимся позже?

– Конечно, – сказала я. Я тяжело вздохнула. Я была так близко к разгадке, кто эта таинственная женщина, а теперь бог весть когда узнаю. Что бы ни случилось и как бы меня ни отвлекали, я твёрдо решила спросить Мунро при первой же встрече – хоть с покупателями в зале, хоть без.

Долго ждать, как мне тогда казалось, не пришлось. Утро выдалось бойким: одни покупатели буквально наступали на пятки другим, временами у прилавка толпились сразу пятеро. Лишь ближе к обеду наступила передышка, и я решила заглянуть в подсобку перекусить. Хотелось устроить себе изысканный обед из венесуэльского шоколада криолло. Я успела съесть пять штук, когда услышала, как скрипнула входная дверь. Я выскочила в зал – и увидела Мунро с букетом красных роз на длинных стеблях.

Вид у него был смущённый. Он протянул букет.

– Понимаю, это не украшения, и шоколад тебе, сама понимаешь, не подаришь, но я подумал, розы тебе понравятся. Я растерянно уставилась на розы, но Мунро опередил меня.

– Я поспешил вернуться, чтобы всё объяснить. Мне неловко, что сразу не сказал. Я думал, у нас в городе все это знают – глупо, конечно. Я только и желала, чтобы он перешёл к сути. Нервно поглядывала на дверь, опасаясь, как бы кто-нибудь не вошёл. Войдёт – так я его, конечно, проигнорирую.

– Это жена моего брата, – выпалил он. Я пыталась это переварить. С какой стати жена его брата повсюду ходила за ним, вцепившись в руку?

Мунро, должно быть, угадал мой вопрос, потому что поспешил пояснить.

– У неё с моим братом проблемы. Говорит, у него кризис среднего возраста, и попросила меня его образумить.

Такого я не ожидала.

– И получилось?

Он кивнул.

– Вроде да. Она даже от него ушла, но, по-моему, сейчас всё налаживается. Она не звонила мне уже часов двенадцать.

Лицо у него заметно посветлело.

– В общем… Я понял, что ты, наверное, подумала… ну…

– Что это твоя девушка, – сказала я и тут же пожалела. Пора бы, пожалуй, сначала думать, а потом говорить.

Он покачал головой и хлопнул себя по лбу.

– Прости меня, Нарел, ладно? Ну и глупо же я поступил! Что ты обо мне подумала?

Он протянул мне розы.

Они были чудесные. Даже чёрно-белая упаковочная бумага с каким-то экзотическим бантом выглядела роскошно.

– Спасибо.

– Ужин в эту пятницу? Обещаю не приводить жену брата, – сказал он с улыбкой.

– С удовольствием, – сказала я, прижимая розы к груди. – А я обещаю, что меня не утащат на допрос.

Но, едва слова сорвались с языка, я поняла: это обещание мне не сдержать.

Я летала от счастья. Моя шоколадная лавка процветала, и у Мунро, как выяснилось, никакой подружки не было. Более того, я ему явно нравилась. Даже Монгрел начал выбираться из своей раковины. Вполне общительным он, конечно, никогда не станет, но по крайней мере всё чаще выбирался из переноски и порой даже позволял себя погладить. Разумеется, я сразу убирала руку, как только он рычал. Оставалось лишь, чтобы с меня сняли подозрения по делу об убийстве – и жизнь стала бы просто идеальной. Я мечтала о тихом вечере дома, чтобы разложить по полочкам всё случившееся. Планировала смотреть Dance Moms и есть шоколадную пасту со сливочным соусом из фундука и шоколада, стружкой тёмного шоколада и голубикой в шоколаде. В конце концов, фрукты полезны. Я съела пасту и задумалась, чем бы закончить на десерт. В этот момент Монгрел зарычал так громко, что затряслась переноска. Я обернулась и с ужасом увидела перед собой мужчину. Я вскрикнула и отпрянула, упершись в столешницу. И почему он в таком толстом пальто? – почему-то подумала я.

– Как вы сюда попали? – спросила я. Меня так колотило от ужаса, что, казалось, я вот-вот упаду в обморок.

Он хрипло рассмеялся:

– Я кое-что умею. Не узнаёте? Я давно наблюдаю за вашим домом.

Меня трясло от страха. Я попыталась заставить себя сделать глубокий вдох. Лицо его и правда было смутно знакомо: сперва подумала – может, мы учились вместе. Потом сообразила, что он похож на кого-то с досок Летти, но мыслить трезво я не могла. Наконец выдавила:

– Нет.

Он сделал шаг ко мне:

– Тодд Кембридж.

Меня затрясло ещё сильнее.

– Тодд Кембридж? – пискнула я.

Передо мной стоял главный подозреваемый в убийстве Питера Прентисса. Зачем он пришёл ко мне домой? Ничего хорошего это не сулило. Я задрожала ещё сильнее. Выглядел он как ходячая иллюстрация из криминальной хроники – и ещё злее, чем на фотографиях в интернете.

– Это вы убили Питера Прентисса?

Он фыркнул:

– Разумеется. Я искал, на кого бы свалить убийство, и выяснил, что Клинт Стокленд лежал в соседней палате с вами. Когда узнал, что вы живёте в одном городе с Питером Прентиссом, – не поверил своей удаче. Тогда-то и придумал подставить вас обоих с Клинтом Стоклендом.

– Почему меня?

Он вытащил из кармана пистолет и махнул им в мою сторону:

– Я же сказал: для полиции вы – идеальная подозреваемая. Только что объяснил.

Тон у него был покровительственный – будто говорил с несмышлёнышем, которому не хватает ума понять очевидное.

Впрочем, я и правда с трудом понимала его слова – меня накрывали волны слепого, оглушающего страха.

– Сейчас напишете записку, – сказал он.

– Какую записку? – не поняла я.

– Я продиктую. Идите, принесите ручку и бумагу. И без фокусов – я и глазом не моргну, выстрелю.

– Вы собираетесь меня убить? – спросила я, вцепившись в край столешницы.

– Да, – буднично подтвердил он, – после того как вы собственноручно напишете предсмертную записку с признанием в убийстве Прентисса. Я пересмотрела уйму криминальных сериалов и всегда удивлялась: зачем люди пишут предсмертные записки, когда знают, что их вот-вот убьют, а убийство выдадут за самоубийство? Они тянут время? В моём случае тянуть было бессмысленно. Летти в тот вечер не собиралась заходить, да и вообще я никого не ждала. Я была одна. Вслух я сказала:

– Раз вы всё равно меня убьёте, записку я писать не буду.

Он приподнял пистолет:

– Пишите, иначе я вас застрелю.

Голос оставался спокойным, но от него мороз шёл по коже. Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

– Раз уж я всё равно погибну, записку я не напишу. Ваш план с самоубийством тогда развалится, а если вы меня застрелите, все поймут, что это убийство, а не самоубийство.

Он уставился на меня с открытым ртом.

– Если вы меня застрелите, – продолжила я, – полиция поймёт, что это не самоубийство, и ваш план провалится.

Тодд Кембридж удивился. Похоже, до этого он не додумался.

– Выстрелю в упор и вложу пистолет вам в руку, – пробормотал он скорее себе, чем мне.

– А я всё равно буду сопротивляться, и полиция увидит следы борьбы и поймёт, что это не самоубийство. Тем более что записки не будет.

Кембридж сунул пистолет обратно в карман джинсов.

– Я вас повешу, – произнёс он мертвенно спокойным голосом. – Я всё равно вас убью, а повешение – это куда менее болезненно, чем пуля. И быстрее. Выбор за вами. Я почувствовала, как к лицу прилила кровь, и подумала, что сейчас упаду в обморок прямо на месте.

Он вытащил из своего необъятного пальто верёвку и поднял её перед собой.

В следующее мгновение я увидела рыжую молнию – и раздались крики. Шерсть летела клочьями, а потом брызнула кровь. Мне пришлось отвернуться.

Мгновение – и Кембридж уже лежал на спине, корчился и орал, а Монгрел издавал тот самый звук, который он издаёт, расправляясь с едой. Я отступила и потянулась за телефоном. Меня трясло, я была как в тумане, но всё же набрала ноль-ноль-ноль – номер экстренных служб.

– Мне срочно нужна полиция и скорая, – сказала я и продиктовала имя и адрес. Я оглянулась на происходящее – и тут же пожалела.

– Пожалуйста, оставайтесь на линии, пока не приедет помощь.

– Это Тодд Кембридж. Он только что пришёл, чтобы убить меня, и признался в убийстве детектива Питера Прентисса, – выпалила я, едва переводя дыхание.

На линии чуть помолчали, потом голос спросил:

– Какие у него травмы?

– На него напал мой кот, – сказала я, понимая, как нелепо это звучит, – но а что ещё я могла сказать?

Следующие полчаса пролетели как в тумане. Приехали парамедики, хором ахнули, сумели остановить кровотечение и увезли Тодда на каталке, накачанного седативными под завязку. Подозреваю, с кошачьими увечьями они столкнулись впервые.

Пока санитары выкатывали его мимо только что прибывших детективов, Тодд надрывался:

– Это я! Я убил Прентисса! Только не подпускайте ко мне кота!

Он повторял это снова и снова. Детективы выглядели совершенно сбитыми с толку – и ничуть не менее сбитыми с толку остались после того, как я всё объяснила.

– Ура! – в один голос выкрикнули мы втроём. Монгрел казался совершенно равнодушным к нашему восторгу и одарил нас таким взглядом, что шоколад застыл бы, не успев расплавиться.

Мы с Летти и Мунро сидели за обеденным столом, а Монгрел восседал поблизости, окружённый крохотными подарками, аккуратно упакованными, словно он был кошачья знать. Что, по правде говоря, было не так уж далеко от истины. Я подала всем панкейки с шоколадным ганашем и черничным компоте. Шоколада там было меньше, чем мне бы хотелось, но для гостей я решила выбрать что-то более сбалансированное. Я провозилась уйму времени, чтобы блюдо выглядело не хуже, чем на вкус: у каждого – идеальная башенка из пышных панкейков, красиво выложенная на тарелке. Между панкейками – слой насыщенного шоколадного ганаша, так что получилась настоящая сладкая, величественная башня. Черничный соус стекал по краям фиолетовым водопадом и скапливался у основания, пока панкейки жадно впитывали, сколько могли.

У Монгрела, разумеется, был собственный праздничный пир. Я хотела угостить его чем-нибудь особенным, но раз уж он и так признавал только самый дорогой корм, я просто положила ему порцию побольше. Он набросился на свою еду с привычным азартом, а мы трое ели куда скромнее. Я решила устроить Монгрелу полноценный праздник за то, что он спас мне жизнь. В прошлый раз, когда он меня выручил, никакой вечеринки не было, так что теперь всё должно было быть особенно торжественно – отсюда и подарки, и деликатесы. Конечно, вечеринка заодно помогала выдохнуть после всего пережитого, но я хотела, чтобы в центре внимания оставался именно Монгрел. Он это совершенно заслуживал.

– Это невероятно, Нарел, – выговорил Мунро, прожёвывая очередной кусок.

– Скажи спасибо Монгрелу, – улыбнулась я. – Ну, он, конечно, не жарил панкейки, но вечеринка в его честь. Дай ему понять, что его ценят! Я переживала, что гости решат, будто мы отмечаем арест Тодда Кембриджа, но мне действительно хотелось чествовать Монгрела.

– Не переживай! Я всё прекрасно понимаю, – рассмеялся Мунро. – Я даже принёс ему подарок. – Он кивнул на стопку красиво упакованных коробок на столе.

– А ты, Летти? – спросила я. – Что ты ему принесла?

– Вечную благодарность, – отозвалась Летти, с видимым энтузиазмом расправляясь с панкейками. Завидев мою кислую мину, она проглотила и прокашлялась. – И ещё подарочки, Нарел, конечно, – добавила она, вытаскивая коробку средних размеров. Я радостно воскликнула, взяла коробку и добавила к растущей кучке.

В дверь постучали. Я быстро дожевала кусочек, поспешила к двери и заглянула в глазок.

За дверью терпеливо ждала Паула Прентисс. Я сразу распахнула и с улыбкой пригласила её войти. Я неожиданно для себя прониклась к ней симпатией.

– Спасибо, Нарел, – ответила Паула, тоже улыбнувшись. Она вежливо поздоровалась с Летти и Мунро, но оба были слишком заняты едой, чтобы ответить как следует. Монгрел громко мяукнул ей и вернулся к еде.

– Ой! – воскликнула я. – У меня ваши ключи. Сейчас, секунду. Я рванула в постирочную за связкой.

– Вот. Я их как следует отмыла и положила в пакетик. Я протянула Пауле небольшой прозрачный пакет с ключами, но она не спешила его брать.

– Э-э… спасибо, Нарел, – замялась Паула. – Оставьте их, пожалуйста, тут, я заберу по дороге, когда буду уходить.

Я с готовностью так и сделала, положив пакет на маленький столик у двери.

– Как вы? – спросила она с искренним участием. – Я слышала, что случилось. Звучит ужасно страшно.

– Я в порядке, – честно ответила я. – Вообще-то на меня уже нападали. И Монгрел не впервые спасает мне жизнь. – Я кивнула на кота, который заметно округлился и теперь блаженно дремал в солнечном пятне.

– А, понятно, – сказала Паула, хотя по лицу было видно, что ничего ей не понятно. – У вас день рождения? – приподняла она бровь. Я спохватилась, что пригласила её, не объяснив повода.

– Вообще-то это вечеринка в честь Монгрела, – с гордостью сказала я. – Он ведь снова спас мне жизнь.

– А, – без выражения произнесла Паула. – А Монгрел – это кот?

– Да.

Паула, похоже, так и не прониклась идеей. Я списала это на недостаток шоколада в её рационе.

– Хотите чего-нибудь поесть? – спросила я.

– Да, конечно! Спасибо, – ответила она, заметно расслабившись.

– Надеюсь, вы любите шоколад, – рассмеялась я. Ну кто вообще может не любить шоколад.

Паула села рядом с Летти, и все трое за столом неспешно разговорились. Я решила, что пора вынести парфе из белого шоколада с калуа. Огромную порцию я приготовила накануне и дала ей как следует стабилизироваться. Я разложила парфе по четырём большим бокалам – хотя это были скорее изящные чаши. Сверху плеснула ещё немного калуа, и получилось нечто похожее на глянцевый капучино, только неизмеримо вкуснее.

– О боже, – сказала Летти, когда я вышла из кухни с десертами. – Нарел, кажется, я больше ни кусочка не осилю.

– Выглядит роскошно, спасибо, – с энтузиазмом сказала Паула и тут же приступила.

Мунро тоже поблагодарил меня очень любезно, хотя, как и Летти, взял паузу, прежде чем решиться на парфе.

Новый стук в дверь заставил меня вздрогнуть, хотя я примерно догадывалась, кто это. Я снова заглянула в глазок, улыбнулась и сразу открыла.

– Я не была уверена, что вы оба вообще придёте, – призналась я, улыбаясь до ушей.

Райкер и Клайд улыбнулись в ответ.

– Такую вечеринку нельзя пропускать, – сказал Клайд, входя.

– Здравствуйте, мисс Майерс, – произнёс Райкер своим обычным хрипловатым тоном. Недружелюбным он не выглядел, но я невольно задалась вопросом, способен ли он вообще отключать свою грозную детективную манеру. – Боюсь, мы ненадолго, – пояснил он, следуя за Клайдом. Я закрыла за ними дверь и пошла следом, пока оба детектива здоровались с остальными.

– Как вы держитесь, Нарел? – вежливо спросил Клайд, пока я протягивала ему домашний шоколадно-карамельный батончик.

– Ничего, благодаря Монгрелу, – сказала я, кивнув в сторону кота, который выражал недовольство требовательным мяуканьем.

– Не хочу превращать визит в служебный, – сказал Райкер, хотя тон его говорил об обратном, – но что именно произошло? То есть мы читали рапорты – мы их, собственно, и писали, – но всё это звучит как-то… необычно.

– Да, было необычно, – призналась я. – Как вы знаете, явился Тодд Кембридж и пытался заставить меня написать предсмертную записку. В итоге Монгрел не дал ему причинить мне вред. И, вероятно, заодно лишил его перспектив на отцовство, – пояснила я, чувствуя неловкость. – Простите, Паула, если вас это задевает.

Она покачала головой.

– Мы с Питером собирались развестись, – произнесла она буднично. – Мы уже мало что значили друг для друга. Не то чтобы я желала ему смерти, конечно. Просто я не горюю о нём так, как горевала бы о друге. Хотя я рада, что его убийцу поймали.

– Ну, боюсь, мы пришли без подарков, – сказал Клайд, резко переведя разговор, косясь на кучу свёртков рядом с Монгрелом, который снова мирно посапывал. Меня порадовало, что он выглядел таким расслабленным, несмотря на столько людей вокруг.

– За себя говори, – бросил Райкер, буравя Клайда взглядом. Он извлёк маленькую коробочку и добавил её к куче, самодовольно глянув на Клайда и откинувшись в кресле. – На праздник без подарка не приходят, детектив Клайд. Это невежливо и непрофессионально.

Клайд опустил глаза, явно разочарованный в себе.

– Всё в порядке, детектив Клайд, правда, – сказала я с успокаивающей улыбкой.

– Ну, Нарел, я всё-таки принёс вам подарок, – ухмыльнулся детектив Клайд. – Я решил не арестовывать вас, пока вы были подозреваемой. Я рассмеялась.

– Ого, спасибо. Надеюсь, такой подарок я буду получать каждый год.

Детективы ещё посидели, перекидываясь репликами, и лишь через несколько минут вежливо распрощались. Мне подняло настроение, что мы так непринуждённо поговорили, и особенно приятно было видеть, что Райкер не пытался то и дело найти повод меня арестовать. Хотя, может, он просто мастер игры в доброго и злого полицейского.

– Время подарков! – громко объявила я, заставив всех в комнате вздрогнуть. Я села за стол и бережно вручила пакет от Райкера Монгрелу. Он целую минуту подозрительно его изучал, а потом, как водится, накинулся с привычной яростью и разнёс коробку в клочья. Внутри оказалась заводная мышь, но Монгрел был слишком увлечён уничтожением упаковки, чтобы её заметить.

Мы терпеливо ждали, пока Монгрел не удовлетворит тягу к картонному разрушению. Когда он наконец угомонился, я поставила мышку на пол и завела её.

Монгрел немного понаблюдал, затем прыгнул и приземлился прямо на игрушку, атакуя её с ещё большим ожесточением, чем всё, что он прежде громил, – а планка и так была впечатляющей. Набивка из игрушечной мыши мигом разлетелась по всему дому, будто это было какое-то умильное место преступления.

Я радовалась, что у меня никогда не водились мыши, хотя подозревала, что мыши просто благоразумно обходили Монгрела стороной – а уж после этой демонстрации тем более. Я решила, что придётся открывать оставшиеся подарки за Монгрела, иначе мы застрянем до вечера. Остальные сюрпризы были простыми, но от души – всякие лакомства и мелкие игрушки, которые займут Монгрела надолго. Он же был слишком занят, добивая свою мышь, чтобы обращать внимание на остальное, хотя я была уверена, что потом оценит.

– Он такой милый, – сказала Паула, наблюдая, как Монгрел расправляется с головой игрушечной мыши. – Ну, в основном. Я не особо верила, что он сможет отбиться от нападавшего, пока не увидела, как он, хм, «играет», – добавила она с явным беспокойством. – Теперь меня удивляет, как Тодд вообще уцелел.

– Он отличный кот-охранник, – пояснила я. – Если ко мне когда-нибудь залезут, я больше за грабителя переживаю.

– Почему он сейчас такой спокойный? – спросила Паула, пока Монгрел превращал остатки игрушки в крошку. – Ну, относительно спокойный. Почему он не кидается на нас?

– Верёвка приводит его в бешенство, – пожала я плечами. – Это как-то связано с прежним хозяином. Если он видит верёвку, он просто звереет, так что лучше этого не допускать. Никто, надеюсь, не принёс ничего верёвочного? – я подозрительно покосилась на оставшуюся кучу подарков.

Все уверили, что нет, и я вздохнула с огромным облегчением. Я обожала Монгрела и очень хотела, чтобы он оставался как можно спокойнее, особенно в свой праздник. Хотя вряд ли он выглядел расслабленным, обгрызая пуговичные глазки игрушечной мыши.

– Кошкам медали дают? – спросила Летти.

– Надеюсь, нет, – призналась я. – Я не представляю Монгрела на какой-нибудь церемонии. Представьте: кто-то пытается вручить ему медаль! Он бы, пожалуй, натворил дел. Особенно если бы медаль была на верёвке. – Я содрогнулась при одной мысли об этом.

– В любом случае, здорово, что вы устроили ему праздник, – сказала Паула, смеясь. – Признаться, сначала мне это показалось немного нелепым, но он и правда выглядит довольным.

Я улыбнулась Пауле, потом посмотрела на Монгрела. Он бросил остатки мыши и увлечённо бил лапой по солнечному зайчику на полу.

Я была благодарна судьбе за то, что Монгрел появился в моей жизни, и Мунро, кажется, разделял это чувство. Всё хорошо, что хорошо кончается, – подумала я, хотя для Тодда Кембриджа всё кончилось далеко не хорошо.

Когда он оправится от травм, его отправят в тюрьму.

Я подняла глаза и увидела, как Мунро улыбается мне, и подумала, что, может быть, моя жизнь и впрямь наконец-то стала идеальной.