КАКАО, УЛИКИ И МУРАШКИ

Книга 4. Тайны Шоколадной Лавки

Перевод с английского: Ingolby International

Дизайн обложки: Сара Андерсон

Возрастная маркировка: 16+

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Все персонажи и события вымышлены, любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны.

© Morgana Best, 2025

© Ingolby International, перевод на русский язык, 2026

© Cowper Publishing, издание на русском языке, 2026

ISBN 978-3-912281-38-5

Издательство: Cowper Publishing Berlin, Germany E-mail: publisher@cowperpublishing.com

Дата подписания в печать: 21.10.2025

Я оглядела новую ванную комнату и улыбнулась.

– С такой чудесной новой ванной продать дом будет гораздо легче.

Моя лучшая подруга Летти скривилась.

– Тебе не нравится? – Я широким жестом обвела комнату.

Специалисты сняли старые асбестосодержащие панели, сантехник вынес древнюю ванну и душ, а на их месте теперь сияли стеклянная душевая кабина и отдельно стоящая ванна. Я старалась не тратить лишнего, но, по-моему, вышло довольно шикарно.

И всё же прохладная реакция Летти меня тревожила: вкус у неё был безупречный.

– Я знаю, тебе не нравится напольная плитка шоколадного цвета – ты бы всё сделала белым. Но для старого викторианского коттеджа не слишком современно получилось, правда?

Монгрел выбрал именно этот момент, чтобы запрыгнуть в ванну. Он уселся с видом инспектора, явившегося с проверкой, выпустил когти и медленно, с нарочитой жестокостью провёл ими по гладкому белому борту – у меня даже зубы заныли. Скр-ряб. Скр-ряб. Скр-ряб.

Летти даже не моргнула.

– Ну, теперь уже не слишком современно, – заметила она.

Я закрыла лицо руками.

– Я бы с радостью его остановила, но жить хочется.

– И ты позволяешь ему портить новенькую ванну? – ужаснулась она.

– Позволяю? Да ты попробуй вытащить его оттуда. Давай-давай. А я пока пластыри приготовлю.

Мы обе уставились на Монгрела. Тот посмотрел в ответ, донельзя довольный собой, и для убедительности процарапал ещё одну длинную полосу.

Летти заговорила, перекрикивая скрежет:

– Работа красивая, ничего не скажешь. Просто, по-моему, сантехник содрал с тебя слишком много, Нарел. Уверена, стеклянное ограждение для душа необязательно было делать на заказ. Такие ограждения бывают стандартных размеров.

– Но он сказал, что пол неровный, а стены сходятся не под прямым углом, поэтому без заказа не обойтись. Думаешь, соврал?

Летти пожала плечами.

– Знаю, фирма у него называется «Сантехника: золотой сервис», но куда честнее было бы «Сантехника: золотые расценки». Дерёт втридорога.

Должно быть, Летти заметила, как я приуныла, потому что похлопала меня по плечу.

– Но выглядит и правда замечательно, и дом продать поможет. Ванные и кухни – вот на что смотрят покупатели. А твой парень уже присмотрел тебе новое жильё?

Я застонала.

– Ты же обещала больше не дразнить меня из-за Мунро. Он не мой парень.

– Пока нет, – сказала Летти. – Вечер сегодня прекрасный. И вообще, тебе есть чем гордиться: ты спасла Монгрела из приюта.

Я рассмеялась.

– Летти, это ты его спасла, помнишь?

Мы обе посмотрели вниз на Монгрела – тот глядел в ответ оранжевыми глазами, одно ухо странно загнуто. Он перестал скрести ванну и мяукнул, продемонстрировав устрашающий ряд острых зубов.

– Как же он изменился с тех пор, – сказала Летти, наклоняясь, чтобы его погладить. – Помнишь, он даже из переноски не выходил?

– Я помню, как он напал на полгорода, – сухо отозвалась я.

Летти рассмеялась.

– Он не раз спасал тебе жизнь, Нарел, не забывай. Спасённые животные лучше всех.

– Это уж точно. – Я взглянула на часы. – Мне пора в лавку. Местный совет велел убрать уличный туалет.

– Глаз он и правда не радует, – признала Летти. – Даже если с улицы его не видно. А что ты там поставишь? Может, хороший комплект садовой мебели на лето?

Я пожала плечами.

– Может быть. Сначала Боб Джонс должен отключить воду, потом я найму кого-нибудь с экскаватором-погрузчиком, чтобы снести постройку и засыпать яму. Трудно представить, что можно устроить на этом месте, пока его целиком занимает эта деревянная будка.

– О нет, ты снова вызвала Боба Джонса из «Сантехники: золотые расценки»? – хихикнула Летти.

– Чем он тебе не угодил? Твой дом слишком новый, чтобы там были проблемы с сантехникой.

Летти покраснела.

– Просто слышала, что он дерёт втридорога. Вот увидишь, он ещё припишет сверхурочные за вечерний вызов. Будь осторожна, Нарел.

– Не то чтобы я бедствовала, – напомнила я. – Мне же выплатили страховую компенсацию после аварии, так что с деньгами у меня всё в порядке.

Летти погрозила мне пальцем.

– Этих денег должно хватить надолго, Нарел. Шоколадная лавка приносит доход, но тебе нужен запас на будущее.

Я вздохнула.

– Ладно. Но вообще-то ты хоть раз встречала дешёвого сантехника? В общем, мне пора. Совет оштрафует меня, если я не уберу этот туалет в ближайшее время. У Боба всё расписано, так что мне ещё повезло: он выкроил для меня время, пусть и поздно вечером.

Летти помрачнела, но ничего не сказала.

– Хочешь со мной?

Она покачала головой.

– Мне надо вернуться к Людовику XIV. Он по мне скучает.

Её избалованный перс, бывший выставочный чемпион.

– Но ты же работаешь из дома. Ты всё время рядом.

Она покраснела.

– Просто в последнее время я уделяла ему мало внимания.

У меня появилось странное чувство: она что-то скрывала. Но от меня – своей лучшей подруги?

Я отвезла Летти домой и поехала в свою шоколадную лавку.

Мы с Бобом договорились на семь, но было ещё без десяти семь, а его пикап уже стоял у входа. Я прошла по боковому переулку, открыла высокую деревянную калитку и вошла во двор, где стоял туалет.

Боб стоял, склонившись над старой постройкой, с гаечным ключом в руке. Услышав меня, резко обернулся.

– Нарел. Решил начать пораньше.

Я надеялась, что он не припишет к счёту сверхурочные ещё и за ранний приезд.

– Ну как, всё идёт гладко?

Он фыркнул.

– Да вы и сами уже знаете: со старым домом гладко не бывает.

– Это не дом, а уличный туалет, – заметила я, уже со страхом думая о счёте.

Он покачал головой.

– Эта штука древняя. К ней десятилетиями никто не прикасался. Работы будет больше, чем я думал. И обойдётся, наверное, в десять раз дороже, чем я сначала насчитал.

Я совсем приуныла.

– Но про ванную вы говорили то же самое.

Боб пожал плечами.

– Такая уж сантехника. В общем, подойдите, посмотрите сами.

Я нерешительно приблизилась, опасаясь пауков.

– Лучше поверю вам на слово.

– Мне только домой за инструментами смотаться, – сказал Боб. – Вы уезжаете или остаётесь?

– Я буду в лавке.

Он закрыл за собой дверь туалета.

– Если что, крикну.

Я вернулась в лавку, немного прибралась, а потом наградила себя горячим шоколадом и мятными помадками. Часы пролетели незаметно. От возни с бухгалтерией глаза уже горели. Когда я наконец посмотрела на телефон, было почти десять. Три часа – только чтобы отключить воду в туалете?

Я выглянула из окна лавки. Пикап всё ещё был на месте. Не мог же Боб уйти, ничего мне не сказав.

Я решила проверить. Вышла через парадную дверь и обогнула лавку. Стоило мне протянуть руку к калитке, как та распахнулась мне навстречу – кто-то налетел на меня и сбил с ног.

– Боб? – крикнула я, садясь. Ободранные ладони саднили.

Но в ответ – ни извинений, ни даже заминки. Тот, кто сбил меня, уже исчез.

Кровь стекала по руке. Я поднялась и, пошатываясь, вышла на улицу. Пикап Боба стоял на месте – а самого Боба не было.

Я вернулась во двор. Из двери туалета торчали вытянутые ноги Боба.

Я бросилась к нему и толкнула дверь пошире. Голова Боба была внутри уборной.

– Боб! Не суйте туда голову!

Ни звука. Я включила фонарик на телефоне.

И закричала.

Деревянная скамья прямо за сиденьем туалета была сплошь покрыта красноспинными пауками – смертельно опасными австралийскими вдовами.

Не сразу до меня дошло, что Боб, возможно, мёртв. Я ткнула его в бок – сперва легонько, потом посильнее. Никакой реакции. Где-то на задворках сознания мелькнуло полицейское предупреждение: на месте происшествия нельзя ничего трогать. Но я ведь не знала, жив он или нет, и не могла оставить его там, среди красноспинных пауков. Я быстро сделала несколько снимков на телефон, а потом ухватила Боба за ноги и потянула наружу. Он оказался страшно тяжёлым. Пришлось изрядно помучиться, но в конце концов мне удалось вытащить его на траву.

Я перевернула его – и стало ясно: он мёртв. По одежде Боба ползало несколько красноспинных пауков. Столько их в одном месте я ещё никогда не видела.

Я отступила подальше от туалета, лихорадочно проверяя, не заполз ли мне на одежду какой-нибудь паук, и позвонила в экстренную службу.

Полиция не заставила себя ждать. Приехали двое полицейских в форме, которых я раньше не встречала. Они представились: старший констебль Фред Уолтерс и сержант Стэн Смит. Не успели они и слова мне сказать, как подъехали парамедики. Сержант Смит отвёл меня в сторону и развернул так, чтобы я стояла спиной к телу.

– Что случилось?

– Я вызвала сантехника Боба Джонса: местный совет требует, чтобы я снесла этот уличный туалет. У него всё было расписано, но он сказал, что сможет приехать после работы. Я приехала сюда в семь, а он уже работал. В десять мне показалось, что он что-то слишком долго возится, и я вышла посмотреть. Кто-то выскочил через калитку и сбил меня с ног. А потом я нашла его вот так.

Я судорожно хватала ртом воздух.

Я обернулась и показала на Боба – и тут же пожалела об этом.

– А потом я позвонила вам, – сказала я, глядя в другую сторону. – Ах да, когда я подошла к нему, ноги у него торчали из дверей туалета, а голова была внутри. Я увидела там уйму красноспинных пауков и не знала, мёртв ли он, поэтому вытащила его наружу, подальше от них, и тогда поняла, что он мёртв. Простите, что тронула тело и всё здесь потревожила, но я ведь не знала, жив он или нет.

Я говорила торопливо, короткими отрывистыми фразами. Ладони вспотели, лицо горело.

– Вы всё сделали правильно, – сказал сержант. – Вы ведь не знали, жив он или нет. Вы всё сделали правильно, – повторил он.

Сержант оглянулся – парамедики уже увозили Боба Джонса на каталке, накрыв ему лицо простынёй.

– Вы видели, кто вас сбил?

Я покачала головой.

– Не могу даже сказать, мужчина это был или женщина. Всё произошло слишком быстро. Но удар был такой, что меня с ног снесло. – Я показала им ободранные ладони и кровоточащий локоть.

– Вызвать вам скорую? – спросил сержант Смит.

Я покачала головой.

– Нет. Локоть болит ужасно, но там всего лишь ссадина.

– Назовите имя, адрес и дату рождения.

Я как раз закончила сообщать сержанту свои данные, когда вернулся старший констебль.

– В этом туалете полно красноспинных пауков, – сообщил он.

– Да, я столько их в одном месте ещё не видела. По-вашему, это естественно?

– Естественно? – переспросил сержант Смит.

– Ну, в смысле… Его могли убить? Кто-то сбил меня с ног, и это частная территория.

Сержант Смит почесал затылок.

– Бумажник у него в кармане, битком набит наличными, так что ограбления не было.

Меня поразило, как неохотно полицейские допускали саму мысль об убийстве.

– Но ведь кто-то бежал прочь от тела, – напомнила я.

Сержант Смит шагнул ко мне.

– Не будем спешить с выводами, мисс Майерс. Возможно, тот, кто вас сбил, просто испугался при виде тела.

– Допустим. Но вообще-то там никого не должно было быть.

Сержант Смит пожал плечами.

– Может, кто-то принёс ему инструменты. Пока рано судить.

– А как же красноспинные пауки! – возразила я. – Когда я вытащила Боба, они ползали по его одежде.

Полицейские переглянулись.

– От укуса красноспинного паука человеку может стать ужасно плохо, но, по-моему, взрослые уже несколько десятилетий от них не умирали, – сказал сержант Смит.

Старший констебль покачал головой.

– Нет, недавно сообщали, что от такого укуса умер взрослый человек.

Сержант Смит потёр подбородок.

– Впрочем, тут ведь дело не в одном красноспинном пауке, – сказал он. – Должно быть, его укусили несколько раз, и эти укусы оказались смертельными. Их там десятки. Странно, конечно: обычно они прячутся под досками и не ползают поверху, как сейчас.

– Должно быть, он разворошил большое гнездо, когда начал вскрывать половицы, – сказал старший констебль. – Там так темно, что он, наверное, и не заметил пауков. Они не агрессивны, так что он, скорее всего, задел нескольких, когда сунул туда руку.

Сержант Смит кивнул.

– И сам укус вообще не чувствуется. То есть в момент укуса боли нет, хотя потом боль бывает очень сильной. Сперва он мог даже не понять, что его укусили, а пауки продолжали его кусать.

– Знаю, – сказала я, поёжившись. – Меня укусил красноспинный паук, когда я была подростком. Я наступила прямо на него, и он укусил меня в подушечку стопы. Почувствовала я только укол – словно от колючки бинди. Если бы я не увидела паука под ногой, то ни за что не догадалась бы, что меня укусил красноспинный паук. Первые пять минут я вообще ничего не чувствовала, зато потом началась ужасная боль и не отпускала несколько часов.

В этот момент появилась Летти и прямиком направилась ко мне. Лицо у неё было бледное и осунувшееся.

– Что случилось? Ты в порядке, Нарел?

Я кивнула, и Летти обняла меня за плечи.

– Это моя подруга Летти Смит, – представила я её полицейским. – Я позвонила ей сразу после вас.

Я быстро ввела Летти в курс дела.

– Так он погиб от укусов красноспинных пауков? – недоверчиво спросила она.

Старший констебль Уолтерс пожал плечами.

– Мы сообщим детективам, и дальше они разберутся. А пока исходим из этой версии. Стэн, осмотрись тут, ладно?

– Значит, мне пока не вызывать другого сантехника, чтобы снести этот туалет? – спросила я.

Уолтерс покачал головой.

– Лучше подождите день-два. Мы дадим вам знать. А пока держитесь подальше от этого места – на всякий случай.

– На какой случай? – спросила я.

– На случай, если это всё-таки окажется местом преступления.

– Эй! – окликнул нас сержант Смит, спеша к нам и держа на весу маленький пластиковый пакет со шприцем. – Это шприц, – пояснил он без всякой необходимости. – Он лежал там, где, по словам мисс Майерс, её сбили.

– Наверняка шприц выпал у убийцы, когда меня сбили с ног, – сказала я.

– Как сказал сержант Смит, не будем спешить с выводами, – произнёс старший констебль Уолтерс. – Шприц мог пролежать там довольно долго. Пока его не отдадут на экспертизу, мы ничего не узнаем. Может, его выбросил какой-нибудь наркоман.

– Неужели в нашем городе вообще есть наркоманы? – спросила я.

Он бросил на меня жалостливый взгляд.

Я отперла входную дверь.

– Спасибо тебе огромное, что проводила меня домой, Летти. Я в полном шоке.

– Тебе надо перевязать локоть. Если бы я тебя не проводила, пришлось бы тебе самой идти ко мне. А мне совсем не хотелось, чтобы ты испортила мой чудесный белый ковёр.

На её лице мелькнула тень улыбки.

– Хватит нескольких пластырей. Мне срочно нужен сахар. Кажется, у меня шок.

Я рухнула на диван, стараясь не коснуться обивки локтем. Монгрел подошёл и посмотрел на меня. Я потянулась погладить его здоровой рукой, но он уже потерял ко мне интерес и важно удалился обратно в переноску.

Летти вышла из комнаты и вскоре вернулась с упаковкой пластырей и бутылкой вина.

– Мне не хочется вина.

Она отмахнулась.

– Это для меня. А теперь сиди тихо. Дай-ка я тебя подлатаю, а потом приготовлю тебе горячий шоколад и что-нибудь поесть.

Я подчинилась, поморщившись, когда Летти нанесла на локоть масло чайного дерева. Она осторожно промокнула ранку насухо и заклеила её несколькими пластырями. Потом потянулась к ободранным ладоням, но я отдёрнула руки.

– Не надо мазать мне руки маслом чайного дерева! Будет щипать!

Летти вздохнула.

– Ладно, тогда приготовлю тебе горячий шоколад. А поесть что будешь?

– По-моему, в холодильнике ещё остался шоколадный клафути с голубикой. Добавишь в горячий шоколад несколько маршмэллоу, пожалуйста?

– Сколько?

Я пожала плечами.

– Штук пять?

Не успела Летти уйти на кухню, как в дверь постучали.

– Я открою! – крикнула я.

Я думала, пришла полиция, но на пороге стоял Мунро. Я охнула – отчасти от неожиданности, отчасти потому, что при виде Мунро у меня всегда бешено колотилось сердце.

Мунро оглядел меня с головы до ног.

– Нарел, ты в порядке? Я звонил, но ты не ответила, и я забеспокоился. Прости, что так поздно.

– Мой телефон в последнее время сам переключается в беззвучный режим, – выдохнула я и распахнула дверь пошире. – Заходи.

Из кухни вышла Летти.

– Мунро! Что ты здесь делаешь? – Видимо, ей самой вопрос показался резковатым, потому что она тут же добавила: – Хочешь бокал вина? Или горячего шоколада?

– От горячего шоколада не откажусь, спасибо.

Пока они разговаривали, я снова села на диван, а Мунро подошёл и сел рядом со мной.

– Значит, ты уже слышал, что случилось? – спросила я.

Он кивнул.

– Весь город гудит. Несколько человек написали об этом в «Фейсбуке». Пишут, тебя сбил с ног убийца.

– Полиция пока не знает, был ли это убийца, – сказала Летти, вплывая в комнату. Она протянула мне дымящуюся кружку, а потом такую же Мунро.

– Верно, – сказала я. – Полиция считает, что это был несчастный случай: Боб погиб от укусов красноспинных пауков.

У Мунро отвисла челюсть.

– Ты шутишь! Что случилось?

Я приготовилась в который уже раз за этот вечер рассказывать, что произошло.

– Боб Джонс, сантехник… – начала я, но Мунро меня перебил.

– Тот самый сантехник, который дерёт втридорога?

– А я тебе говорила! – торжествующе заявила Летти.

Я сердито посмотрела на неё и продолжила:

– Бобу Джонсу пришлось приехать после работы, чтобы перекрыть воду в уличном туалете. Местный совет велел мне его снести, – заметила я мимоходом. – Так вот, я ждала Боба в лавке, но он так долго не возвращался, что я пошла проверить. Помнишь большую деревянную калитку сбоку, ведущую во двор?

Мунро кивнул.

– Я как раз собиралась её открыть, когда кто-то вылетел через калитку и сбил меня с ног. Я ободрала ладони о гравий, а локтем ударилась о стену.

Я показала ему ладони, а потом заклеенный пластырями локоть.

– У тебя на голове порез, – сказал Мунро и одним пальцем осторожно отвёл мои волосы в сторону.

От его прикосновения по телу пробежала горячая дрожь.

– Ой, а этого я не заметила.

Летти вскочила и нависла надо мной с пластырем наготове.

Я отстранила её.

– На лицо я пластырь клеить не буду. Так вот, Мунро, я решила, что меня толкнул Боб, и вернулась на улицу. Но его пикап всё ещё стоял там, а самого Боба нигде не было.

Мунро поднял руку.

– Погоди. Ты так и не увидела, кто это был?

Я покачала головой.

– Нет. Я даже не поняла, мужчина это или женщина, не говоря уже о росте и одежде. О чём ни спроси – понятия не имею. Потом я пошла проверить, не остался ли Боб в туалете. Он лежал ничком, головой внутри уборной, а по нему и по сиденью ползали красноспинные пауки.

– Что? Больше одного? – спросил Мунро.

– Сотни, – выпалила я и тут же поправилась: – Ну, десятки. Много. В любом случае больше, чем я когда-либо видела в одном месте.

Мунро потёр подбородок.

– Весьма необычно.

Я кивнула.

– По-моему, его убили. Пауков, наверное, принесли в бутылке, а потом высыпали на Боба.

– Что-то тут не сходится, Нарел. – Летти отпила вина. – Он бы заметил, если бы на него высыпали целую бутылку красноспинных пауков. Такое не пропустишь. Они не агрессивны и не стали бы его кусать, если бы он сам их не тронул.

Я ненадолго задумалась.

– Может, пауков подсунули под половицы, рассчитывая, что, разбирая пол, Боб сунет туда руки. Ладно, знаю: версия так себе, но я уверена: его убили. Просто знаю.

– И ты говоришь, полиция не уверена, что это убийство? – спросил Мунро.

– Нет, и вот что странно. Это же явно убийство: тот, кто меня сбил, явно убегал с места преступления.

– Может, к Бобу пришли поговорить, а увидев его в таком виде, перепугались и бросились бежать.

Я хмуро посмотрела на Мунро.

– Да, полиция сказала то же самое.

– Нарел, мне всё это совсем не нравится. – У глаз Мунро залегли морщинки. – Если убийца боится, что ты могла что-нибудь разглядеть, тебе может грозить опасность.

Летти с глухим стуком поставила бокал.

– Если Боба убили, я согласна с Мунро, Нарел. Тебе и правда может грозить опасность.

Я подняла на неё глаза.

– А ты разве не говорила, что это не убийство?

Она пожала плечами.

– Честно говоря, я сама не знаю, что думать. Если бы его застрелили, зарезали или что-нибудь в этом роде, тогда, конечно, я бы решила, что это убийство. Но кому придёт в голову убивать человека целой кучей красноспинных пауков? Если бы я решила убить кого-то с помощью красноспинных пауков, то высыпала бы их на жертву, пока та спит.

– Может, всё подстроили под несчастный случай, – сказала я. – Все ведь знают, что в уличных туалетах водятся красноспинные пауки. Ради всего святого, Летти, об этом даже есть знаменитая песня «Красноспинный паук на сиденье туалета».

– Это ещё до меня было, – отмахнулась Летти.

Мунро взглянул на часы.

– Пожалуй, мне пора домой. Ещё раз прости, что зашёл так поздно, Нарел. Я волновался за тебя.

Колени у меня подогнулись, а внутри всё сладко растаяло.

– Э-э… ну… я была очень рада тебя видеть, – промямлила я.

Я одарила Летти сердитым взглядом: она едва сдерживала смешок.

Мунро встал.

– Может, ты сегодня переночуешь у Летти? Или Летти останется у тебя? – обеспокоенно спросил он. – Летти, может, побудешь здесь? На случай, если Боба всё-таки убили и убийца боится, что Нарел могла что-нибудь разглядеть.

Летти побледнела.

– Ты правда думаешь, что Нарел грозит опасность?

Мунро пожал плечами.

– Не знаю, но на всякий случай лучше перестраховаться. – Он повернулся ко мне. – Позвони или напиши мне позже, расскажи, как обстоят дела. А утром я первым делом загляну в твою лавку, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке.

Я проводила Мунро до двери, а когда вернулась, Летти беззвучно чмокала воздух.

– А я-то думала, он позовёт тебя к себе, чтобы самому тебя защищать, – усмехнулась она.

Я надеялась на то же самое, но ни за что бы в этом не призналась.

– Летти, ты правда думаешь, что мне грозит опасность?

Летти сразу посерьёзнела.

– Не знаю. Может, тебя и правда сбили с перепугу – увидели, что Боб мёртв, и бросились бежать. Наверное, мы ничего не узнаем, пока полиция нам не расскажет.

– А почему бы тебе не спросить своего лучшего дружка, детектива Клайда? – предложила я, радуясь возможности отплатить ей той же монетой.

Я послала ей воздушные поцелуи.

Летти залилась краской.

Я провела бессонную ночь, ворочаясь с боку на бок и гадая, не решит ли убийца, будто я смогу опознать того, кто сбил меня с ног. Где-то к середине ночи я уже убедила себя: тот, кто меня сбил, и был убийцей.

Летти сходила домой за Людовиком XIV и осталась ночевать в моей гостевой комнате. Я проснулась рано, включила кофемашину и вернулась в примыкающую к спальне ванную, чтобы принять душ. К тому времени, как я, уже одетая и готовая к работе, вернулась к кофемашине, Летти уже пила кофе.

– Нарел, тебе нужно как можно скорее купить новый дом, – заявила она вместо приветствия.

Я вскинула брови.

– Плохо спала?

Летти сделала ещё глоток кофе.

– Я не могла уснуть с открытым окном – всё боялась, что убийца влезет и до меня доберётся. Даже Людовик XIV спал беспокойно.

Она кивнула на своего белого перса, который чинно выбирал по одной грануле сухого корма и лишь затем её съедал. Зато из гостиной доносился поистине адский грохот – словно там происходило массовое убийство под аккомпанемент духового оркестра.

– Вижу – вернее, слышу, – что Монгрела ты уже покормила. Спасибо.

Летти пожала одним плечом.

– Почему твой дом до сих пор не выставлен на продажу? Ты за него держишься, потому что здесь тебе спокойнее?

Я на минуту задумалась.

– Нет, вроде бы нет. Просто времени и правда не было: сначала нужно было наладить работу лавки, потом запустить интернет-магазин шоколада. А с ним, знаешь ли, возни выше крыши. Нужно подобрать упаковку, в которой конфеты будут оставаться прохладными, и всё такое. Одно это тянет на целый проект, так что всё сложнее, чем просто открыть обычный интернет-магазин.

Я подумала ещё немного и добавила:

– Наверное, я просто не могу заставить себя взяться за всю эту мороку.

Летти приподняла одну идеально очерченную бровь.

– То есть мороку с продажей этого дома и покупкой другого?

Я кивнула.

– Да. Ванную я, конечно, уже переделала, чтобы подготовить дом к продаже. Но это же сплошная морока: постоянно поддерживать идеальный порядок ради просмотров, и что мне делать с Монгрелом? Придётся следить, чтобы ни на ком из потенциальных покупателей и ни в чьих вещах не оказалось верёвки. А потом нужно будет ходить на открытые показы, смотреть один неподходящий дом за другим, тратить уйму времени на поиски… К тому же показы обычно устраивают в субботу утром, когда моя лавка открыта.

– Уверена, Мунро сможет устроить тебе индивидуальный показ.

Я налила себе кофе и решила на это не отвечать. Мунро ещё накануне вечером написал, чтобы убедиться, что Летти осталась у меня ночевать, а утром прислал ещё одно сообщение – спросил, всё ли со мной в порядке. Я не знала, растрогаться мне или встревожиться: Мунро явно допускал, что за ночь меня могли убить.

Когда я добралась до лавки, усталость никуда не делась. Мунро пришёл ровно в девять узнать, как я себя чувствую, но покупателей у меня уже было полно. Как ни странно, смерть Боба Джонса, похоже, пошла торговле на пользу. Весть о его смерти уже облетела весь городок, и покупатели заходили расспросить меня о том, как я нашла тело, и заодно покупали конфеты. Утренняя выручка превысила суммарную выручку за всю предыдущую неделю.

Только после одиннадцати выдалась свободная минутка. Я проверила телефон: несколько пропущенных звонков от Летти и одно сообщение:

Похоже, всё-таки убийство. Вызвали детективов из Сиднея.

Не сказать, чтобы я сильно удивилась, узнав, что Боба Джонса убили, но от подтверждения мне всё равно стало не по себе. И зачем понадобились детективы из Сиднея? Почему расследование не оставили детективам Райкеру и Клайду? Я предположила, что новостью с Летти поделился сам детектив Клайд. Теперь покупателей наверняка станет ещё больше, как только по городу поползёт слух об убийстве. А в нашем городке слухи долго не залеживаются.

Весь день я провела на ногах и не успела пообедать, так что пришлось перекусывать шоколадными конфетами – хотя я не жаловалась. Обычно в обед Летти меня подменяла, но сегодня её не было. Да и вообще в последнее время я почти её не видела. Она явно что-то затевала. Но что? На Летти было совсем непохоже – хранить от меня секреты. Мы ведь дружили ещё со школы. Я решила, что у неё просто стало больше работы, хотя, против обыкновения, она ни разу на это не пожаловалась. У Летти был собственный IT-бизнес, и обычно она работала короткими, напряжёнными рывками.

После долгого тяжёлого дня я уже собиралась перевернуть табличку на «Закрыто», когда из машины, остановившейся прямо перед лавкой, вышли двое мужчин в костюмах. Не иначе детективы. В маленьком провинциальном городке костюмов не носил никто. Я придержала дверь и подождала, пока они подойдут.

Вид у них был вполне приветливый, хотя ни один не улыбался.

– Нарел Майерс?

Я кивнула.

– Я детектив Питер Палмер, а это детектив Тейлор Томпсон, – представился первый.

Он указал на высокого спутника. Томпсон был худощав, но сразу было видно: мышцы у него каменные. Возраст определить было невозможно: ему с равным успехом могло быть и тридцать, и шестьдесят.

– Входите.

Я закрыла за ними дверь и перевернула табличку на «Закрыто».

Детектив Палмер сразу перешёл к делу.

– Мы хотели бы попросить вас проехать в участок и дать свидетельские показания, – сказал он.

Я кивнула, и он продолжил:

– Не могли бы вы по порядку рассказать, что произошло вчера вечером?

– Конечно.

Я открыла дверь, и они вышли за мной на улицу.

– Боб Джонс сказал, что ему придётся приехать в лавку уже после работы. Весь день у него был расписан, и он втиснул мой заказ на вечер, – объяснила я. – Я ждала в лавке на случай, если у него обнаружится ещё какая-нибудь сантехническая катастрофа, а потом…

Детектив Томпсон перебил меня:

– Сантехнические катастрофы?

– Ну да, знаете, что-нибудь такое, что позволило бы ему содрать с меня гораздо больше оговорённой суммы.

Они промолчали, и я продолжила:

– В общем, он провозился дольше, чем я думала, а мне уже хотелось домой, поэтому я обошла лавку сбоку.

Томпсон быстро строчил в блокноте.

– Во сколько это было?

– В десять… чуть позже десяти. Я точно знаю: посмотрела на часы, подумала, что пора домой, и сразу вышла.

Слова вылетали одно за другим – должно быть, от потрясения.

Он кивнул.

– Спасибо. Продолжайте.

– Я пошла вот сюда, по этому проулку.

Я двинулась по проулку, детективы следовали за мной. Я указала на калитку, теперь уже закрытую.

– Калитка была закрыта. Я протянула к ней руку, и тут она вдруг распахнулась мне навстречу. Кто-то с силой оттолкнул меня локтем, и я ударилась вон о ту каменную стену.

Я указала на стену рядом.

– Насколько здесь было светло? У вас снаружи есть фонарь? – спросил Томпсон, оглядываясь.

Я покачала головой.

– В проулке было довольно темно, но мне не нужен был фонарик. А во дворе светло: там горит наружная лампа.

– И вы сообщили, что не видели, кто вас сбил? – спросил Томпсон, продолжая писать.

– Нет. Передо мной мелькнул только чёрный силуэт. Я не смогла определить ни пол, ни рост, ни одежду. Всё произошло мгновенно. Я такого не ожидала.

Свидетельницей я оказалась совершенно никудышной. Но ведь всё и правда произошло мгновенно.

– И что случилось потом? – спросил детектив Палмер.

– Ну, я вошла во двор… Ой, нет, подождите. Не вошла. Сначала я решила, что меня сбил Боб, поэтому вернулась на улицу – думала, увижу, как он уезжает. Но его пикап всё ещё стоял на месте, а самого Боба нигде не было. Тогда я поняла, что это был кто-то другой, и вернулась поговорить с Бобом.

– Пожалуйста, пройдите тем же путём, – сказал детектив Томпсон.

Я повернула к улице, но он добавил:

– Нет, я имею в виду: начните с того момента, когда вы снова оказались здесь.

– А-а.

Мне стало немного неловко.

– Потом я прошла сюда, – сказала я.

Я прошла через калитку, а детективы – следом. Уже во дворе меня накрыла волна головокружения. Я глубоко вдохнула, собралась с духом и продолжила.

– Тогда я увидела его ноги, торчавшие из дверного проёма туалета.

Я указала на то место, хотя показывать тут было, пожалуй, излишне.

– И что было потом? – хором спросили оба.

– Я подошла к двери и увидела, что его голова была внутри уборной. Тут-то я и заметила всех этих красноспинных пауков. Я не знала, жив ли он, поэтому схватила его за ноги и оттащила подальше. Но когда перевернула, увидела, что он мёртв.

Глаза защипало от слёз, и я с трудом заставила себя дышать ровно.

Вдруг я кое-что вспомнила и хлопнула себя по лбу.

– Совсем забыла! Я же успела сделать несколько снимков, прежде чем его вытащить.

Я передала телефон детективу Томпсону. Он посмотрел фотографии и показал их детективу Палмеру.

– Вы не против, если мы отправим эти снимки себе по электронной почте?

Я махнула рукой.

– Конечно. Отправляйте.

Детектив Палмер стал возиться с моим телефоном, а детектив Томпсон заглянул в туалет.

– Что ещё вы заметили?

– Красноспинных пауков. Много. Очень много красноспинных пауков. Никогда не видела столько сразу. Обычно в одном месте попадались от силы два-три, поэтому всё это показалось мне ужасно странным. И когда я его оттащила, на одежде у него тоже были красноспинные пауки.

– А когда вы в последний раз заглядывали в этот уличный туалет? – спросил детектив Томпсон.

Я прикусила губу.

– На прошлой неделе, когда показывала туалет Бобу, чтобы он назвал цену.

– И тогда вы видели красноспинных пауков?

Я покачала головой.

– Нет. Вообще-то вчера вечером Боб показывал мне этот туалет, когда объяснял, почему возьмёт дороже, и тогда я тоже не заметила ни одного красноспинного паука. Пол он к тому времени ещё не начал разбирать, так что под половицами вполне могло быть гнездо.

Детектив Палмер вернул мне телефон.

– Спасибо. А человек, который вас сбил, чем-нибудь вам угрожал?

Я немного опешила.

– Угрожал? – переспросила я. – Нет, всё произошло слишком быстро. В каком смысле?

– Шприц, найденный на месте происшествия, – пояснил Палмер. – Полагаю, его обронили, когда вас сбили. Я хотел выяснить, не угрожали ли вам этим шприцем.

Я покачала головой.

– Нет. Я даже не знала о шприце, пока его не обнаружил один из полицейских в форме.

Детективы заглянули в небольшую постройку.

– Сейчас пауков там нет, – заметил Палмер.

– Они никуда не делись, – ответил Томпсон, покачав головой. – Просто снова спрятались под досками.

Меня передёрнуло. Мне не терпелось найти кого-нибудь, кто поскорее снесёт эту постройку. Глядишь, тогда и все красноспинные пауки отсюда уберутся.

На следующее утро я ждала в общественном зале, когда детективы возьмут у меня показания. Они сообщили – с тем нескрываемым отвращением, какое некоторые жители больших городов приберегают для провинциалов, – что в полицейском участке идёт ремонт, поэтому полиция временно заняла общественный зал.

Я сидела на жёсткой деревянной скамье, разглядывала унылый интерьер и думала, не сбегать ли за кофе в соседнее кафе. До него от общественного зала было всего несколько метров. После ещё одной бессонной ночи кофе был мне жизненно необходим. Летти с Людовиком XIV снова ночевали у меня, и Летти опять горько жаловалась, что не выспалась. В последнее время с ней явно творилось что-то неладное, но чем именно, она делиться не спешила. Совсем на неё не похоже.

В зал вошла женщина, прижимая к себе крошечного щеткохвостого поссума.

– Здесь офис WIRES? – спросила она. – Кажется, этот поссум отбился от матери. Я нашла его совсем одного, когда ехала на велосипеде по бушу у Лагуны.

Лагуной у нас для красоты называли местное болото. WIRES – аббревиатура от названия Службы информации, спасения и просвещения по вопросам дикой природы. Лицензированные волонтёры WIRES по всей Австралии ухаживают за больными, ранеными и осиротевшими дикими животными, а потом выпускают их обратно на волю.

– А я думала, здесь временный полицейский участок, – растерянно сказала я, хотя тут же заметила большие плакаты с австралийскими животными, прилепленные к стенам на клейкую массу. – Вон в ту комнату только что зашла женщина. Может быть, она из WIRES.

Я указала на закрытую дверь у дальней правой стены.

Женщина поблагодарила меня, подошла к комнате и без стука открыла дверь. Оттуда выпрыгнул кенгурёнок, а следом вылетела раздражённая женщина. Она помчалась за ним через весь зал и чуть ли не нырнула на него. Потом подхватила кенгурёнка и завернула его в большое белое полотенце.

– Этого кенгурёнка выкармливают из бутылки, – сообщила она мне.

Зачем она мне это сказала, я понятия не имела. Я улыбнулась и кивнула.

Женщина со щеткохвостым поссумом поспешила к ней.

– Я хотела отдать вам этого поссума.

Раздражённая женщина тяжело, протяжно вздохнула.

– Вообще-то диких животных сюда приносить нельзя. Ему нужна помощь ветеринара?

Другая женщина покачала головой.

– Не думаю. Я правда не знаю.

Раздражённая женщина кивнула.

– Ладно. Всех диких животных сначала должен осмотреть ветеринар. Вы можете отвезти поссума в местную ветклинику? Я свяжусь с Дорис, нашей ближайшей волонтёркой, и она заберёт его оттуда.

Она, должно быть, заметила, что женщина многозначительно покосилась на кенгурёнка, потому что добавила:

– Да, я знаю, что сказала: сюда нельзя приносить диких животных. Но эту малышку нужно кормить круглые сутки, так что мне приходится повсюду брать её с собой. Вы знаете, где местная ветклиника?

Другая женщина кивнула и поспешила к выходу, прижимая к себе поссума.

Через дверь слева в зал вошли детективы Томпсон и Палмер.

– Это дурдом, форменный дурдом, – театральным шёпотом сказал Томпсон Палмеру. – Зоопарк, а не полицейский участок.

Он взвизгнул, вляпавшись во что-то, явно оставленное кенгурёнком во время стремительного забега по залу. Томпсон поспешно вышел из зала – надо полагать, приводить в порядок пострадавший ботинок.

Детектив Палмер вздохнул и вытер лоб.

– Проходите, мисс Майерс. Хотите кофе?

Я посмотрела на капельную кофеварку, булькавшую на столешнице у кухонной мойки в дальнем конце зала. Обычно я бы ни за что не стала пить кофе из капельной кофеварки, но сейчас и без того едва держала глаза открытыми.

– Да, пожалуйста. И можно побольше сахара?

– Конечно.

Палмер поманил меня за собой и открыл дверь в маленькую комнату.

Пол был из гладко отполированных досок, и я невольно поёжилась: сколько красноспинных пауков могло скрываться под ними? Когда Палмер вышел, я даже подняла свой деревянный стул и заглянула под него – не притаились ли там пауки. Красноспинные пауки обожали таиться под деревянными стульями и в обуви. В наших краях каждый, прежде чем обуться, непременно вытряхивал и простукивал обувь – на случай, если за ночь туда забрался паук или заползла маленькая змея. Следовали ли сиднейские детективы этому обычаю? Да и знали ли о нём вообще? Если нет, это вполне могло плохо для них кончиться.

Когда Палмер вернулся с моим кофе, следом за ним вошёл Томпсон. Мне почудился не самый приятный запах, и я поднесла чашку к носу. Сам кофе пах ненамного лучше. К тому же я заподозрила, что под «побольше сахара» мы с Палмером понимали совершенно разное.

Я снова сообщила имя, возраст и адрес.

– Итак, мисс Майерс, имейте в виду: если дело дойдёт до суда, вам, возможно, придётся давать показания, – сказал Палмер.

Я выпрямилась – сон как рукой сняло.

– Значит, это всё-таки убийство!

Палмер прямо не ответил и продолжил:

– Прежде чем давать показания, хорошенько подумайте и постарайтесь всё вспомнить. До суда может пройти много времени, и тогда могут заявить, что вы всё забыли. Поэтому важно, чтобы сейчас вы изложили всё как можно точнее.

Томпсон кивнул.

– В суде вас постараются выставить худшим человеком на свете. Отъявленной лгуньей. Под сомнение поставят каждое ваше слово. Большинство свидетелей, давая показания в суде, плачут. Поэтому важно, чтобы вы всё вспомнили как можно точнее.

Картина вырисовывалась нерадостная. Я кивнула и пригубила кофе. События той ночи уже слегка расплывались в памяти.

Я послушно – уже в который раз – пересказала всё, что случилось. Томпсон строчил не переставая.

– А теперь скажите: вы знаете кого-нибудь, кто мог желать Бобу Джонсу зла? – спросил Палмер.

– Нет, вроде бы. Правда, он брал дорого. Может, выставил кому-то завышенный счёт, и тот разозлился.

– У вас в городе все сантехники дерут с людей втридорога? – спросил Томпсон.

Мне так и хотелось ответить: «А разве не все сантехники дерут втридорога?» Но я сдержалась и только пожала плечами.

– Не знаю. Я всегда обращалась только к Бобу. По городу ходили слухи, что он завышает расценки, так что кто-нибудь вполне мог на него разозлиться. Хотя, наверное, счёт должен быть довольно большим, чтобы из-за него кого-то убивать, – неловко добавила я.

– А насколько хорошо вы знали Боба Джонса? – Это спросил Томпсон.

– Не очень хорошо. Он переделал мне ванную. Я наняла его всего во второй раз.

– Расскажите нам о ваших отношениях с Летти Смит, – сказал детектив Палмер.

– Мы с Летти лучшие подруги ещё со школы, – сказала я. – Мы очень дружны.

Почему они вообще спрашивали о Летти?

– Только не говорите, что вы подозреваете Летти в убийстве! – выпалила я.

– С чего вы это взяли? – спросил Томпсон.

– Тогда почему вы спрашиваете о Летти? – парировала я. – В ту ночь её там вообще не было, и услугами Боба она не пользуется. Дом у Летти новый, никакой ремонт ему не нужен. Уверена, с тех пор как она его купила, сантехника вызывать ни разу не пришлось. К тому же на дом всё ещё действует гарантия застройщика.

Детективы снова переглянулись. У меня возникло отчётливое чувство, что они что-то недоговаривают. Но что? Что им было известно, чего не знала я? И к чему все эти вопросы о Летти? Всё это мне совсем не нравилось. Под ложечкой тревожно засосало.

– Вы когда-нибудь видели, как Летти разговаривала с Бобом Джонсом? – спросил Томпсон.

Я покачала головой.

– Нет, никогда.

Я вспомнила, что Летти терпеть не могла Боба Джонса и что она что-то от меня скрывала. Что бы там ни было, я знала: Летти ни за что не убила бы Боба Джонса. Летти вообще никого не смогла бы убить.

– А у Летти хороший сад?

До чего же странный вопрос.

– Газоны у неё ухоженные, но цветы она не особенно любит. Ей больше по душе строгий архитектурный стиль, чем коттеджный. Ну, знаете: чёрный офиопогон, кенгуровая трава, Pennstripe и всё такое.

– А вредители ей досаждают?

– Вредители? – переспросила я, гадая, к чему они клонят.

– Тараканы, мухи, комары, – пояснил Томпсон.

Я покачала головой.

– Она мне ни разу об этом не говорила. Да у нас в городе тараканы почти не водятся: зимой вымерзают.

Томпсон откинулся на спинку стула и сцепил пальцы на затылке.

– Ну хорошо. Спасибо, мисс Майерс. Сейчас ваши показания напечатают, а затем вы сможете их прочитать и сказать, хотите ли что-нибудь исправить. После этого мы попросим вас подписать документ и поставить дату.

Он вышел из комнаты с записями моих показаний, а я осталась сидеть напротив детектива Палмера.

– Мне ждать здесь, пока всё напечатают? – спросила я, надеясь, что машинистка печатает быстрее меня: я-то выдавала двадцать слов в минуту с точностью всего в пятнадцать процентов.

К моему большому разочарованию, Палмер кивнул.

– Хотите ещё кофе?

– Да, пожалуйста. – Я протянула ему уже пустую чашку. – Только можно в этот раз положить гораздо больше сахара?

Палмер вскинул брови.

– Там было две чайные ложки сахара с горкой.

– А можно пять чайных ложек с горкой?

Палмер вгляделся в моё лицо, видимо, пытаясь понять, не шучу ли я, и решил, что нет. Он снова вышел, оставив меня наедине с мыслями. Почему их так интересовала Летти? Я надеялась, она сможет мне это объяснить. Неужели они пытались повесить убийство на Летти? Это же нелепо.

На этот раз кофе оказался куда слаще. Я отхлебнула, убедилась, что теперь всё как надо, и поблагодарила Палмера.

– Не знаю, разрешено ли вам это говорить, но Боб Джонс погиб от красноспинных пауков?

Детектив покачал головой.

– Могу, потому что мы уже выпустили сообщение для прессы. Боба Джонса убили фосфорорганическим ядом. Его ввели инъекцией.

– Как вы так быстро получили результаты? – спросила я. – В сериалах на это уходит не меньше месяца.

Палмер позволил себе едва заметную улыбку.

– Ключом стал брошенный шприц. Мы проанализировали оставшееся в нём вещество. В большинстве криминалистических лабораторий есть экспресс-тесты на фосфорорганику. Это позволило судмедэксперту сразу проверить тело – данных хватило, чтобы установить причину смерти. Но вы правы: полные результаты будут только через несколько недель. Пока у нас достаточно улик, чтобы утверждать: Боба отравили фосфорорганическим ядом.

Я никак не могла понять.

– Но тогда зачем понадобились красноспинные пауки? Их было слишком много, чтобы они оказались там сами. Даже если Боб потревожил гнездо, их всё равно не было бы столько.

Палмер, похоже, был со мной согласен.

– Могу только предположить, что убийство хотели выдать за несчастный случай. Бобу ввели яд, а потом вокруг тела рассыпали красноспинных пауков, принесённых в банке. Если бы не столкновение с вами, шприц не выронили бы.

Я задумалась.

– А бутылка?

Палмер нахмурился.

– Какая бутылка?

– Если пауков принесли в бутылке, разве её не уронили бы вместе со шприцем?

Палмер покачал головой.

– За старым уличным туалетом полно бутылок. Наверняка её оставили там.

Я кивнула.

– Логично.

За старым уличным туалетом и правда валялось множество стеклянных бутылок. Местный антиквар уже приходил и забрал старые бутылки из-под касторового масла и красивые бутылки из цветного стекла, чтобы продать в своей лавке. Но простых банок и бутылок там всё ещё хватало.

Я пила уже третью чашку кофе, когда Томпсон вернулся с напечатанными показаниями. Я пробежала текст глазами и поспешно подписала: мой переполненный кофеином мочевой пузырь уже отчаянно требовал туалета. Когда я спросила Палмера, где здесь туалет, он указал за окно – на старую уличную уборную. Скорее ад замёрзнет, чем я ею воспользуюсь.

Я погнала домой – к собственному туалету – так быстро, как только могла, подгоняемая мыслями о сиденьях унитазов, кишащих красноспинными пауками.

Было воскресенье, а значит, мне не нужно было идти в лавку и притворяться, будто всё в порядке, хотя ничего в порядке не было. Сходив в туалет, я написала Летти, что еду к ней. В ответ она попросила подождать полчаса.

Уже одно это показалось мне подозрительным. В воскресное утро Летти наверняка должна была сидеть дома и, как всегда, переставлять и без того идеально расставленную мебель или учить Людовика XIV новым способам держаться ещё надменнее. Что она затеяла? Если бы у неё начался новый роман, она бы мне рассказала. Более того, я бы выслушала всё до мельчайших подробностей. Нет, эту мысль я сразу отмела – а потом всё-таки засомневалась. А вдруг на этот раз это настоящая любовь? Может, такое она и стала бы держать при себе.

И всё же я тревожилась. По дороге домой я сложила два и два с математической точностью человека, чья жизнь зависела от умения разгадывать головоломки. Полицейские спросили, есть ли у Летти сад и водятся ли у неё дома вредители. Орудием убийства был фосфорорганический яд, а фосфорорганические соединения применяют в качестве пестицидов и гербицидов. По моей логике выходило, что Летти – подозреваемая, и от этой мысли в моём желудке словно устроили внеплановые соревнования по гимнастике.

Я металась по дому, словно зверь в клетке. Хуже того, Мунро не давал о себе знать со вчерашнего дня. Ни сообщения, ни звонка – даже не поинтересовался, не убили ли меня ночью. Я знала, что небезразлична ему, но так и не поняла, считает ли он меня только подругой. В конце концов, мы дружили ещё в школе, так что, возможно, ничего и не изменилось.

Монгрел испепелял меня взглядом, пока я ходила взад-вперёд мимо его переноски: вид у него был такой неодобрительный, будто я нарушала его график сна. Я принесла ему с кухни лакомство, чтобы задобрить. Уж с ним-то мне ссориться точно не хотелось.

Через двадцать минут, едва не протоптав в половицах колею, я решила выехать к Летти пораньше и ехать как можно медленнее. Да что угодно было лучше, чем ждать, как нервный подросток перед первым свиданием. Я почти добралась до улицы, на которой жила Летти, когда позвонил Мунро. Я тут же съехала на обочину и ответила – пожалуй, чересчур радостно.

– Ночь прошла спокойно? Ничего не случилось? – спросил он.

Я уже собиралась ответить, когда увидела машину Летти: она проехала по дороге, пересекавшей улицу, на которой я остановилась. Вот это уже было интересно.

– Ничего не случилось, но Летти опять осталась у меня ночевать, – сказала я, глядя, как её машина скрывается из виду. – А сегодня утром мне пришлось давать показания полиции.

– Знаю, – сказал он. – Сегодня утром я показывал дом мужу одной из администраторов ветклиники. По его словам, жена рассказала ему, что одна из твоих соседок видела, как ты ждала у временного полицейского участка.

– Интересно, кто бы это мог быть? – проговорила я скорее себе самой. В таком маленьком городке все узнавали о твоих делах ещё до того, как ты сама успевала о них узнать.

– Она нашла поссума и отвезла его к ветеринару на осмотр, – пояснил он.

А-а. Я даже не знала, что эта женщина живёт по соседству. Надо будет внимательнее присматриваться, кто где живёт.

– Я как раз еду к Летти, – сказала я Мунро, не желая добавлять, что полиция, скорее всего, считает Летти подозреваемой. – Ой! Чуть не забыла. Полицейские сказали, что Боба Джонса точно убили фосфорорганическим ядом – его ввели тем самым найденным шприцем.

– Знаю, – сказал Мунро. – По дороге на показ дома я заскочил выпить кофе в одно из местных кафе, и там все только об этом и говорили.

Я скорчила гримасу отражению в зеркале заднего вида. В маленьком провинциальном городке никто не умел хранить тайны. Никто. Ну, может быть. Кроме убийцы. И всё же Летти отлично удавалось что-то от меня скрывать – что бы это ни было.

– Мне пора, – сказал Мунро. – Тот парень сказал, что перезвонит с предложением. Он как раз звонит.

Я попрощалась, повесила трубку и поехала дальше к дому Летти. Я припарковалась у её безупречного дома и уже шла по дорожке, когда до меня донёсся знакомый голос.

– Мисс Майерс! Мисс Майерс, остановитесь!

Я обернулась. На меня надвигалась Энид Градж с решимостью женщины, выполняющей чрезвычайно важную миссию. К груди она прижимала папку-планшет, а следом за ней плёлся Бартоломью Сноудграсс-Тислботтом.

– Энид, – произнесла я, пытаясь вложить в голос немного тепла. – Как приятно вас видеть.

– Вы знаете моего помощника, Бартоломью Сноудграсс-Тислботтома, – сказала она, указывая на худого мужчину рядом с ней, который кивнул с торжественностью человека, присутствующего на государственных похоронах.

– Мисс Майерс, я глубоко, глубоко обеспокоена, – объявила Энид тоном человека, обсуждающего вопрос международной важности. – В связи с недавним трагическим происшествием с бедным сантехником, который скончался от укусов красноспинных пауков во время работ у старого уличного туалета за вашей шоколадной лавкой, я обязана поднять вопрос, не терпящий ни малейшего отлагательства.

Я заморгала, пытаясь осмыслить эту внезапную засаду на дорожке у дома Летти.

– Простите, что?

– Мисс Майерс, – продолжила она, и её голос поднялся до той высоты, от которой скулили соседские собаки, – тот факт, что Боб Джонс встретил свой прискорбный конец от укусов красноспинных пауков непосредственно на территории, прилегающей к вашей лавке, вызывает серьёзные опасения по поводу возможного влияния этой трагедии на вашу экспозицию садовых гномов.

Бартоломью Сноудграсс-Тислботтом шагнул вперёд и заговорил снисходительным тоном человека, объясняющего пятилетке основы арифметики.

– Мисс Майерс, мы глубоко обеспокоены тем, что у вас может возникнуть искушение нарисовать красноспинных пауков на зарегистрированных садовых гномах – то ли как своего рода дань памяти, то ли, не дай бог, как акт мрачного художественного самовыражения, навеянного этой недавней трагедией.

Я уставилась на них, открывая и закрывая рот, как рыба, хватающая воздух.

– Вы думаете, я стала бы рисовать красноспинных пауков на своих гномах, потому что Боб Джонс погиб от укусов пауков за моей лавкой?

Они оба кивнули.

– Психологические последствия подобного решения могут оказаться губительными для местного сообщества, – продолжил Бартоломью. – У детей, проходящих мимо вашей садовой экспозиции, может развиться тяжёлая арахнофобия. Стоимость недвижимости может резко упасть. Сама основа эстетической гармонии нашего района может быть непоправимо нарушена.

– Более того, – заявила Энид с пылом человека, для которого не существовало проблемы настолько мелкой, чтобы оставить её без регулирования, – любые несанкционированные художественные изменения зарегистрированных гномов, особенно паучьей тематики, являются серьёзным нарушением муниципальных норм. Мы просто не можем позволить жителям включать недавние трагедии в свои декоративные композиции без надлежащих разрешений и психологической оценки.

Наконец весь абсурд ситуации обрушился на меня, словно удар крикетной битой по голове.

– Вы проследили за мной до дома Летти, чтобы предупредить меня не рисовать пауков на своих садовых гномах, потому что сантехник умер от укусов пауков за моей лавкой?

– Профилактика – краеугольный камень эффективного управления, мисс Майерс, – торжественно произнесла Энид. – Мы действуем на опережение, предотвращая возможные изменения садового декора, навеянные психологической травмой.

– Это полное безумие, – ровно сказала я.

Выражение лица Бартоломью потемнело, как грозовая туча.

– Мисс Майерс, вряд ли это подобающая реакция на нашу искреннюю заботу о благополучии местного сообщества. Пересечение трагических событий и садовых гномов – очень серьёзный вопрос, требующий тщательного надзора муниципального совета.

Ещё пять минут они несли эту бюрократическую околесицу на дорожке перед домом Летти, а затем наконец ушли, пообещав бдительно надзирать за любыми украшениями паучьей тематики и следить, не внесу ли я в облик гномов изменения, навеянные психологической травмой.

Я смотрела, как они маршируют прочь, и наконец постучала в дверь Летти. Она открыла – раскрасневшаяся и слегка запыхавшаяся.

– Где ты была? – спросила я.

– В каком смысле? – отозвалась она с таким невинным лицом, что ангелы бы прослезились. – Я всё утро была дома.

Я знала, что это откровенная ложь, и на миг заколебалась: то ли поймать её на лжи, то ли просто подыграть. В конце концов я не выдержала.

– Мунро только что позвонил. Я съехала на обочину, чтобы ответить, и увидела, как прямо передо мной по поперечной дороге проехала твоя машина.

Летти выглядела потрясённой.

– Ой, я только выскочила за… э-э… кошачьим кормом.

– Но у тебя всегда полно кошачьего корма, – возразила я. – В прошлый раз, когда я заглядывала, у тебя целый шкаф был забит кормом.

Летти нахмурилась.

– Людовик XIV не любит долго есть корм одной и той же марки. Потом он отказывается к нему притрагиваться, и мне приходится срочно покупать другой.

Вот уж ложь так ложь.

– Летти, ты что-то от меня скрываешь?

На её лице снова застыла непроницаемая маска.

– Конечно нет. И вообще, мне нужна твоя помощь. Мне из надёжного источника известно, что я в числе подозреваемых.

Я ахнула и тронула её за руку.

– Кто тебе сказал?

Летти густо покраснела.

– Мне не положено об этом говорить, но это был детектив Клайд.

Что ж, неудивительно. Я была рада, что хотя бы один полицейский, похоже, на стороне Летти.

Летти чуть ли не волоком потащила меня к большой маркерной доске посреди её безупречно чистой гостиной. Она вцепилась в мой локоть, а потом, видимо, сообразила, что именно его я повредила.

– Ой, прости.

– Уже не болит. Почему ты под подозрением, Летти?

Я впилась в неё взглядом.

Летти переступила с ноги на ногу.

– Детектив Клайд знал, что мы с Бобом Джонсом когда-то повздорили. Значит, сиднейским детективам это тоже известно.

– Я не знала, что ты с ним ссорилась! Почему ты мне не рассказала?

Летти опустила глаза на свои туфли.

– Ну, я не хотела настраивать тебя против него. Он был хорошим сантехником, просто завышал цены. Не хотела, чтобы моё личное мнение о нём на тебя повлияло.

– Но, Летти, в твоём доме ведь никогда не требовался сантехник?

Летти покачала головой.

– Вообще-то мне и правда понадобились кое-какие сантехнические работы, и он содрал с меня втридорога.

– Почему ты мне не сказала?

Летти пожала плечами.

– Не хотела тебя беспокоить, – небрежно бросила она.

Я знала, что это неправда. Летти вообще-то любила донимать меня рассказами о каждой мелочи, которая с ней случалась. Стоило продавцу в магазине ей нагрубить, и я потом неделями выслушивала подробнейший рассказ. Поэтому её молчание о ссоре с Бобом Джонсом показалось мне крайне странным.

– Нарел, ты должна помочь мне раскрыть это убийство, – проговорила она умоляюще. – Нельзя оставлять всё полиции. Они хотят повесить убийство на меня. Я торжественно тебе обещаю, Нарел, что не убивала Боба Джонса.

– Я знаю, что ты не убивала, Летти. Тебе не нужно меня убеждать. Но у меня для тебя плохие новости.

Летти театрально откинулась на диван и принялась обмахиваться буклетом о горячей йоге.

– Что такое? – произнесла она тихим голосом и закрыла лицо руками.

Я села рядом и похлопала её по плечу.

– Не хочу тебя расстраивать, но лучше тебе знать правду. Детективы спросили меня, насколько хорошо я тебя знаю.

Летти ахнула и убрала руки от лица.

– Правда? Почему они вообще заговорили обо мне?

– Дальше хуже, – призналась я. – Они спросили, большой ли у тебя сад и есть ли у тебя дома вредители.

– Вредители? – удивилась Летти.

– Вредители, – повторила я. – Насекомые, тараканы, пауки, комары, мухи, всякие ползучие твари.

– С чего бы им такое спрашивать?

Я поняла, что Летти ещё не слышала новостей.

– Они сказали, что Боба Джонса действительно убили тем самым шприцем, который нашли возле места преступления: в нём был фосфорорганический яд. Первичные анализы тела подтвердили, что именно от этого Боб и погиб.

Глаза Летти расширились.

– И они думают, что это я! – вскрикнула она и вскочила на ноги, потревожив Людовика XIV.

Я потянула её за руку и усадила обратно.

– Ты этого не знаешь.

– Ещё как знаю, – запротестовала она. – Фосфорорганические соединения используют в качестве гербицидов и инсектицидов. Вот почему они спросили, есть ли у меня сад или вредители в доме. Ох, Нарел, они повесят убийство на меня. Я просто это знаю!

– Ну уж нет, не позволю, – сказала я, исполнившись решимости. – Если полиция не справляется, убийство раскроем мы. Не то чтобы у нас не было практики. Летти, бери маркер – составим список подозреваемых.

Летти вскочила, схватила маркер и застыла перед доской наготове.

– Чьё имя пишем?

– Э-э… Ничего не приходит в голову, – призналась я. – О, придумала! Пиши: «Клиенты». Тебе ещё кто-нибудь приходит в голову? – спросила я с надеждой.

Летти постучала маркером по подбородку.

– Надо составить список клиентов, которых он ободрал. Первым на ум приходит Питер Паттерсон.

– Мурлыкатель? – уточнила я.

Питер Паттерсон по прозвищу Мурлыкатель был знаменитым заклинателем кошек, а Летти в своё время подарила мне консультацию у него. Как и следовало ожидать, Монгрел оказался далеко не лучшим клиентом. Это ещё мягко сказано.

Я взглянула на Летти – она кивнула.

– Он самый. Я уверена, что Питер этого не делал, но у него наверняка найдётся ценная информация о Бобе Джонсе.

Я погладила Людовика XIV, и тот довольно замурчал.

– Летти, придётся тебе ввести меня в курс дела. Откуда Питер знает Боба Джонса?

– Ну, ты же помнишь, что Питер Паттерсон решил остаться в городе?

Я кивнула. Летти продолжила:

– Ты же знаешь, что он купил тот викторианский шахтёрский коттедж на главной дороге?

Я снова кивнула.

– Там была самая жуткая ванная комната, какую только можно вообразить. Просто кошмар: пристройка с крышей из рифлёного железа. Питер понимал, что переделка ванной комнаты обойдётся недёшево, но не представлял, насколько. Он нанял Боба Джонса, а тот заявил, что до муниципальной канализации слишком далеко, и содрал с него ещё несколько тысяч долларов – якобы за то, что придётся проложить невесть сколько метров труб. Потом Питер пошёл в муниципальный совет совсем по другому делу – узнать, можно ли разделить его большой участок, – и случайно упомянул о трубах. Короче говоря, Боб Джонс его попросту надул. Я не разбираюсь ни в тонкостях сантехники, ни во всей этой технической терминологии, но суть именно в этом.

– Но разве кто-нибудь станет убивать из-за счёта за сантехнические работы, каким бы грабительским он ни был? – спросила я. – По-моему, это уже притянуто за уши. Тогда в Австралии вообще не осталось бы сантехников.

Летти охотно согласилась.

– И всё же почему люди вообще убивают? – спросила она. – Обычные причины – деньги, любовь или случайность: человек оказался не в том месте не в то время. Вообще-то, когда я это погуглила, мне показалось, что была ещё одна причина, но сейчас не вспомню. Неважно. Придётся спросить Питера Мурлыкателя, что он знал о Бобе Джонсе. На самом деле я уже пригласила его зайти. Он скоро будет.

Я восхитилась.

– Летти, вот это да. Как ты вообще уговорила его прийти и рассказать тебе о Бобе Джонсе?

У Летти отвисла челюсть.

– Ты с ума сошла, Нарел? Разумеется, я не говорила ему, что позвала его расспросить о Бобе Джонсе. Скажи я такое, он бы, скорее всего, не пришёл.

Я нахмурилась.

– То есть ты пригласила его под ложным предлогом?

Летти улыбнулась.

– Ну конечно.

Мне не нравилось, к чему всё идёт.

– И что ты ему сказала?

– Я заплатила ему ещё за одну консультацию, естественно. Понятное дело, консультация удалённая, потому что он боится Монгрела, но я сказала, что ты хочешь задать вопросы о Монгреле.

Я открыла рот, чтобы высказать Летти всё, что думаю об этой затее, но тут в дверь постучали.

– Это он, – бросила Летти, протискиваясь мимо меня.

Я схватила её за руку.

– Какие вопросы? Что я ему скажу?

Летти замялась.

– Придумаешь что-нибудь на ходу.

Она поспешила открыть дверь, а я осталась на месте, молча кипя от злости.

Питер вошёл с большим портфелем.

– О, привет, Нарел. Твоего кота здесь нет, правда? – Он выставил перед собой портфель, словно щит.

– Нет, его нет.

Питер широко улыбнулся.

– Давайте перейдём к делу, – сказала Летти, по-прежнему избегая моего взгляда. – Питер, садись с Нарел на диван, а я сейчас что-нибудь принесу поесть и попить. Кофе, торт?

– Мне кофе и шоколадных конфет, пожалуйста, Летти, – сказала я.

– Кофе мне тоже подойдёт, – отозвался Питер, продолжая озираться по сторонам.

Видимо, он не до конца поверил, что Монгрела здесь нет.

Когда Летти вышла, Питер повернулся ко мне.

– Ну, как поживает твой кот?

– Вполне неплохо, – сказала я. – Правда, с верёвкой к нам в дом больше никто не приходил – с тех пор как тот тип пытался убить нас обоих.

Питер заметно побледнел.

– Э-э… ну… это… хорошо, – пролепетал он. – Наверное. В общем, Летти сказала, что у тебя есть ко мне какие-то конкретные вопросы?

– Есть.

Я несколько секунд молчала, пытаясь придумать вопрос, но в голове было пусто. Соображать на ходу я никогда не умела. Если кто-нибудь говорил мне что-то язвительное, я непременно придумывала блестящий ответ. Беда лишь в том, что неизменно дней через пять.

– Прости. Я сейчас немного не в себе. На днях я нашла тело.

– Точно. Боб Джонс, сантехник.

Я кивнула.

– Ты его знал?

Пока всё шло отлично: мне удалось сразу перейти к вопросам о сантехнике.

– О да. Ни одного доброго слова о нём сказать не могу. А поскольку о мёртвых либо хорошо, либо ничего, мне лучше вообще промолчать.

Ладно, всё шло не так уж отлично, как мне показалось.

– Нет уж, расскажи, пожалуйста, что он тебе сделал. Он переделал мне ванную комнату, а потом я попросила его отключить воду в уличном туалете: местный совет велел мне его снести. Летти сказала, что он славился тем, что драл с людей втридорога.

Питер издал сдавленный звук.

– Я купил славный маленький викторианский коттедж, но в нём не было нормальной ванной комнаты. Знаешь, как раньше ванную просто прилепляли к дому снаружи – такая пристройка?

Я кивнула.

– Вот и у меня было так. Боб должен был снести пристройку и устроить новую ванную комнату.

– И он плохо всё сделал? – спросила я.

Питер пожал плечами.

– Не то чтобы плохо: на вид всё было вполне прилично. Просто он наврал мне с три короба о том, как далеко от дома проходит муниципальная канализация. В итоге всё обошлось мне в несколько тысяч долларов – и совершенно впустую.

Летти уже рассказывала мне об этом, а я искала новую информацию.

– Это ужасно, – сказала я самым сочувственным тоном, на какой была способна. – Тебе встречались ещё люди, которых он ободрал? Наверняка многие желали ему смерти.

– Это уж точно! – с жаром отозвался Питер. – Он обдирал людей по всему городу.

Одного я не понимала.

– Но если у него была такая репутация, почему люди продолжали к нему обращаться?

– Ты же к нему обратилась, хотя я тебя отговаривала, – заметила Летти, ставя поднос на свой белый пуфик, служивший журнальным столиком.

Я подняла лежавшую рядом пушистую подушку, чтобы убрать её, – и только тогда сообразила, что это свернувшийся клубком Людовик XIV.

– Вот кто умеет себя вести, – с одобрением сказал Питер.

Летти, судя по всему, решила взять расспросы в свои руки.

– Питер, как ты думаешь, Боба Джонса убил недовольный клиент?

Вопрос, похоже, не показался Питеру странным. Он потёр подбородок и уставился вдаль – насколько это было возможно в маленькой комнате.

– Несколько человек были на него в ярости: он безбожно завышал им счета.

Я кивнула и задумалась, чем бы подтолкнуть Питера продолжать говорить о Бобе.

– Надеюсь, полиция скоро раскроет дело, – сказала я, старательно изображая печаль. – Это я обнаружила тело, так что хочу, чтобы убийцу привлекли к ответу.

Питер подался ко мне и пронзил меня стальным взглядом.

– Наверное, это было ужасно – вот так найти тело.

– Ещё бы. Интересно, у кого ещё на него был зуб, кроме мужа любовницы и всех его клиентов?

Питер поскрёб в затылке.

– Ну, он сильно повздорил с тем журналистом.

– С Грэмом Гибсоном? – спросила я, обменявшись с Летти взглядами.

– Да, он самый. Крайне неприятный тип, – сказал Питер, кивая. – Помнишь, сколько неприятностей он нам доставил?

– Такое разве забудешь? – с чувством отозвалась я. – А из-за чего они с Бобом Джонсом поссорились?

– О, это была довольно громкая история, – сказал Питер. – Грэм Гибсон написал для одной из сиднейских газет большую статью о появлении чёрной кошки.

– Чёрная кошка? – переспросила я. – Чья чёрная кошка?

Питер рассмеялся.

– Не домашнюю! Я про большую чёрную кошку – вроде пумы. Знаешь австралийскую городскую легенду про огромную чёрную кошку, похожую на пуму?

Я кивнула.

– Я бы не стала так уж в этом сомневаться. Слишком много людей их видели.

Питер пожал плечами.

– Верно. Так вот, большую чёрную кошку якобы заметили на ферме у Боба. Грэм Гибсон написал об этом огромный материал для субботнего выпуска одной из крупных сиднейских газет.

– И в чём была проблема? – спросила я.

– Боб Джонс заявил, что всё это была мистификация и что Гибсон заплатил ему, чтобы тот сказал, будто видел чёрную кошку на своей ферме. У Гибсона из-за этого начались серьёзные неприятности. Его уволили из сиднейской газеты, потому он и оказался здесь – работает в небольшой местной газетке, где платят гроши.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы всё это переварить.

– Если Гибсон и правда заплатил Бобу, чтобы тот соврал про этого зверя, зачем Боб потом всем всё рассказал?

– Это было ещё до того, как я сюда переехал. Но моя соседка убирает дома у половины города. Та ещё кумушка – постоянно заходит ко мне пересказать все сплетни. По её словам, Боб Джонс выставил Грэму Гибсону счёт за новую сантехнику в ванной. На деле вся сантехника оказалась подержанной, а денег Боб содрал как за новую – и втридорога. Грэм всё выяснил, и они страшно разругались. Тогда Боб всем и рассказал, что история с кошкой была мистификацией.

– А я всё равно уверена: большие чёрные кошки – или хотя бы какие-то похожие звери – бродят по австралийскому бушу, – задумчиво произнесла я.

Летти щёлкнула пальцами у меня перед носом.

– Соберись, Нарел. Мы говорим о Бобе Джонсе, а не о йови (австралийском «снежном человеке»), чёрных кошках и прочих городских легендах.

– Я согласен с Нарел, – сказал Питер. – По-моему, этих больших чёрных кошек видели слишком часто, чтобы всё было просто мифом. Ладно, Нарел, мы, кажется, отвлеклись. Прости. Что ты хотела спросить у меня про Монгрела?

К счастью, меня осенило.

– Я подумываю о скором переезде. Вообще-то, уже не подумываю: я переезжаю. Продаю свой дом и покупаю другой. Как думаешь, это расстроит Монгрела?

Мне смутно помнилось, что я уже спрашивала его об этом, но если не помню я, то, очень надеюсь, не помнит и он.

Питер помедлил с ответом.

– Постарайся сохранить его привычный распорядок и как можно меньше его тревожить. Даже мебель в гостиной расставь так же. Кстати, его переноска всё ещё стоит у дивана?

Я кивнула.

– Хорошо. Когда переедешь, поставь её в новом доме у дивана точно так же. А что его обычно тревожит?

Я посмотрела на Летти, и та пожала плечами.

– Только верёвка, пожалуй, – сказала я. – Больше ничего не припомню.

Питер погладил подбородок.

– Думаю, Монгрел перенесёт переезд гораздо легче, чем ты ожидаешь, Нарел. Не забывай: он ведь кот из приюта, и жизнь у него была очень тяжёлая. Похоже, с тобой он очень счастлив. Так что, пока ты рядом и сохраняешь его привычный распорядок, он будет счастлив и дальше.

Я поблагодарила его.

– Какие ещё вопросы у тебя ко мне?

Я не могла придумать ни одного. Я изо всех сил искала способ снова перевести разговор на убийство и выудить у Питера хоть что-нибудь.

– Знаешь, Питер, мне надо было записать вопросы. Из-за всей этой суматохи с убийством они у меня напрочь вылетели из головы. Больше ни одного не могу придумать.

Питер прикусил губу.

– Очень жаль. Но не могу же я взять с тебя плату за целый час: консультация заняла всего пять минут.

Летти перебила его.

– У меня идея. Что, если Нарел на этой неделе вспомнит свои вопросы и позвонит тебе?

Питер просиял.

– Отличная мысль. – Но тут же он помрачнел. – Главное, чтобы мне не пришлось приходить к тебе домой и общаться с твоим котом. Ты ведь понимаешь, Нарел.

Я заверила его, что это не проблема.

Мы попрощались. Летти проводила его до двери, помахала ему, закрыла дверь и бросила через плечо:

– Он даже не притронулся к тому шоколадному торту. Придётся мне его съесть.

Она вернулась в гостиную.

– Нарел! Как ты могла! Ты съела весь торт!

Я бы хихикнула, но это было бы невежливо – рот у меня был набит.

– Остаётся только одно, – решительно заявила Летти. – Нам придётся расспросить уборщицу Питера.

К концу утра я всё ещё была у Летти. Мы ждали уборщицу Линду Форрестер. Летти позвонила ей и попросила приехать, чтобы назвать цену за уборку дома. Линда опаздывала уже на полчаса и не отвечала на звонки.

– Как думаешь, она появится? – спросила я Летти.

Летти пожала плечами.

– Точно! Придумала! А что, если мы заедем к ней и сделаем вид, будто решили проверить, всё ли у неё в порядке?

Я нахмурилась.

– А почему с ней должно быть что-то не так? Это же нелепо. Придумай отговорку получше.

Летти схватила свою мужскую сумку и, уже дойдя почти до двери, бросила:

– Поехали! Говорить буду я.

Когда я даже не шевельнулась, Летти поспешила обратно и потянула меня за руку.

– Давай, Нарел! Зато у нас будет отличный повод пошарить у неё в доме.

– Она нас в дом-то вряд ли пустит, не то что позволит там рыскать, – заметила я. – И она не подозреваемая.

Летти подняла брови.

– Пока мы ещё не знаем, кто подозреваемый, а кто нет.

Я застонала. Выбора не было – пришлось ехать с ней. Если уж Летти что-то решила, с места её не сдвинешь.

Мы остановились перед маленьким бледно-зелёным коттеджем с очень симпатичным садом на окраине городка. Я тут же повернулась к Летти:

– Что, если мы разминулись с ней по дороге и она уже у тебя, стучится в дверь?

Летти пожала плечами.

– Ничего страшного. Просто поедем обратно и скажем, что она опоздала.

Я понимала, что говорить что-то ещё бесполезно, и послушно последовала за ней к задней двери. В провинциальных городках большинство гостей стучались в заднюю, а не в парадную дверь. Летти постучала, и нам открыла миниатюрная стройная женщина.

– Мы ещё не знакомы. Я Летти Смит, а это Нарел Майерс.

На лице женщины мелькнуло потрясение.

– Но я же скоро должна быть у вас. Если вы хотели всё отменить, могли бы просто позвонить.

– Нет, это вы опоздали, – удивлённо сказала Летти. – Вы должны были прийти в одиннадцать. Мы же звонили, но вы не ответили.

Та покачала головой.

– Нет, мы договаривались на двенадцать.

Мы с Летти переглянулись. Летти же звонила ей по громкой связи, и я отчётливо слышала, как они договорились на одиннадцать.

– О, видно, вышла путаница, – невозмутимо продолжила Летти. – Как бы там ни было, мы решили заехать и проверить, всё ли с вами в порядке: всё-таки в городе уже случилось убийство.

Глаза Линды загорелись – видимо, в предвкушении пикантных сплетен.

– О да, Боба Джонса убили, – сказала она тоном, который показался мне весёлым. – Зайдёте? Я ещё не собралась ехать к вам. Только что заварила себе чаю.

Она провела нас через большую ванную в узкий коридор, потом на кухню и наконец в гостиную. Планировка у дома была довольно необычной.

Меня чуть не затошнило от запаха нафталина. Воздух был им пропитан до того, что, казалось, ещё немного – и я упаду в обморок от нехватки кислорода.

Линда жестом пригласила нас сесть на диван, укрытый всевозможными разноцветными пледами ручной вязки.

– Может, и вам чаю? Я как раз села пить, – предложила она.

– Нет… – начала я, но Летти ткнула меня локтем под рёбра.

– Да, с удовольствием, спасибо, – сказала она.

Линда просияла и вышла из комнаты. Кухня была буквально за стеной. В крошечном коттедже мы с Летти не могли шептаться так, чтобы нас не услышали. Я воспользовалась моментом и оглядела комнату. Все свободные поверхности – телевизор, журнальный столик, сервант – были застелены пожелтевшими кружевными салфетками. Линда явно была заядлой собирательницей: на салфетках громоздились фарфоровые безделушки всех возможных форм и видов.

Линда вернулась с двумя чайными чашками. Руки у неё дрожали, поэтому чай выплёскивался в блюдца. Каждую чашку с блюдцем она поставила на большую подставку. Мы поблагодарили её. Я подняла непарное блюдце, полное чая, и слила его в чашку. Линда исчезла и вернулась с тарелкой песочного печенья в шоколаде.

Я тут же съела одно.

– Какой у вас милый дом, – сказала Летти, тоже переливая чай из полного блюдца в чашку. – И такие красивые фарфоровые чашки.

– Спасибо. – Линда выглядела очень довольной. – Знаю, они все разные, но я купила их в городском пункте переработки.

Я облегчённо вздохнула: хорошо, что ещё не успела отпить.

– Купили? – переспросила Летти, замерев с чашкой на полпути к губам.

Линда тихонько рассмеялась.

– Не то чтобы купила… Я выудила их из мусорной кучи. Только никому не говорите. Это, конечно, незаконно. У них там рядом со свалкой есть небольшой магазинчик, где можно купить вещи, которые люди отдают по дороге на свалку. Но если я сама привожу мусор и вижу на куче что-нибудь симпатичное, то забираю.

Я потеряла дар речи, но Летти сумела выдавить:

– Как находчиво с вашей стороны.

Она решительно поставила чашку на блюдце.

– А угадайте, что я нашла на днях! – взволнованно, но негромко продолжила Линда.

– Даже представить не могу, – пробормотала я, жуя шоколадное печенье.

Линда поспешила выйти из комнаты. Мы с Летти переглянулись. Вернулась она, прижимая к себе большой пакет, и тут же высыпала его содержимое на огромное кресло.

– Вы только посмотрите, сколько сумок! – воскликнула она. – Я была на городской свалке на днях, и кто-то как раз выбросил их на кучу для металлолома. Представляете? Ну да, у некоторых, наверное, металлические ручки, но почему было не отдать их в магазин? Ладно, давайте, выбирайте себе по одной.

Мы с Летти дружно запротестовали.

– Нет-нет, что вы, – сказала я.

– И я никак не могу, – сказала Летти, – но это ужасно щедро с вашей стороны.

– Я настаиваю. – Линда сцепила руки, потом схватила сумку и сунула её мне. – Вы должны взять вот эту. Цвет вам подходит.

Это была огромная чёрная сумка. Каким образом чёрный цвет мне подходил, я понятия не имела, но сумку взяла и поблагодарила Линду. Затем вытащила кусок колючей проволоки, застрявший в виниле, и положила его на своё блюдце.

– А эта подойдёт вам. – Линда выбрала сумку с цветочным узором в сомнительных выцветших оттенках красного, оранжевого и бежевого и сунула её Летти.

Та прижала сумку к груди с ошарашенным видом.

– Огромное спасибо, – сказала Летти.

Похоже, Летти быстро пришла в себя, потому что вскоре спросила:

– Мы так рады, что с вами всё хорошо. Ведь совершенно непонятно, почему убили Боба Джонса, вот мы и забеспокоились: а вдруг это серийный убийца.

Линда подалась вперёд, глаза её блестели.

– Вы же понимаете, я не из тех, кто сплетничает, – сказала она, – но многие в этом городе хотели бы убить Боба Джонса.

– Ну, продолжайте, – сказала Летти. – Кто же?

– Ну, все его клиенты, разумеется. – Она посмотрела на нас так, будто мы были не в своём уме.

– Какие именно клиенты? – спросила Летти.

Линда явно не испытывала ни малейших угрызений совести по поводу сплетен, несмотря на все уверения в обратном.

– Взять хотя бы Скотта и Эмили Фаулер! Прошлой зимой у них лопнула водопроводная труба. Помните те ночи, когда было минус пятнадцать?

Мы с Летти кивнули, хотя я в то время, должно быть, лежала в больнице.

– Они вызвали Боба Джонса, а он не стал прокладывать новые трубы поглубже, как у нас положено, и пустил их почти у самой поверхности. Даже ближе, чем те, что лопнули. Вы можете себе такое представить?

Мы с Летти дружно покачали головами. Линда продолжала:

– Так вот, бедняги Скотт и Эмили уехали в круиз. Пока они были в отъезде, снова ударил такой же мороз – минус пятнадцать – и трубы опять лопнули. Вы знаете их дом?

Мы опять покачали головами. Линда тоже покачала головой.

– Труба проходит у них за домом, а сам дом врезан в склон. В общем, пока их не было, трубы лопнули и дом затопило.

– Это ужасно, – сказала я.

Глаза Линды засверкали ещё ярче.

– И это ещё не всё: муниципалитет выставил им счёт за воду на несколько тысяч долларов.

– Но если это случилось прошлой зимой, с чего бы им вдруг убивать Боба Джонса сейчас? – спросила я.

Она прищурилась.

– Не знаю, но я убираю у них в доме. Они вечно говорят, что у них не хватает денег на дополнительные часы уборки, а вы бы видели, сколько дорогих вещей они накупили в Канаде! А ведь Скотт здесь всегда одевается скромно, а в Канаде купил себе шикарные ботинки. Отвалил за них сотни и сотни долларов. Секундочку.

Она юркнула из комнаты. Вернувшись, протянула Летти какую-то бумажку.

– Это же чек за ботинки! – сказала Летти, передавая его мне.

Я пробежала чек глазами – и правда, в нём значилась одна пара ботинок.

– Я взяла его у них дома, – сказала Линда так, словно в этом не было ничего особенного. – Просто не могла поверить, сколько они потратили на круиз. А круизы, знаете ли, недёшевы.

– Кто ещё мог захотеть убить Боба? – спросила Летти.

Линда, похоже, была только рада выложить всё, что знает.

– Ну, есть ещё Силия Каррутерс. Она не очень-то приятная женщина, так что я бы не удивилась, если бы она кого-то убила. У неё двухэтажный дом, и буквально на прошлой неделе ванна провалилась сквозь пол. Просто чудо, что никто не погиб! Впрочем, Силия не очень чистоплотна. Я убираю у неё раз в неделю и, когда она уходит, просматриваю все её чеки. Она почти не покупает мыло.

– Так ванна провалилась по вине Боба Джонса? – спросила Летти.

Линда радостно закивала.

– Да. Он не сделал гидроизоляцию, а когда Силия ему на это указала, заявил, что в большинстве домов такого возраста её нет. Но дело ведь не в этом, правда? Он вытащил старую ванну и поставил новую – значит, должен был тогда позаботиться о гидроизоляции. Это же просто здравый смысл! – не дожидаясь ответа, продолжила она. – Я отдала Силии кошачью корзинку, которую нашла на городской свалке. Вполне приличную, между прочим, и с одеяльцем внутри. Она меня поблагодарила, но даже не предложила за неё заплатить. Нет, ну вы можете себе такое представить! Только сказала «спасибо» – и ни цента.

Мы с Летти переглянулись. Ясное дело: она хотела, чтобы мы заплатили за эти жуткие, грязные сумки. Я полезла в кошелёк и вытащила десять долларов.

– Кстати, мы же не заплатили вам за те сумки, что вы нам подарили, – сказала я. – Сколько они стоят?

– Двадцати долларов хватит, – произнесла она сквозь поджатые губы.

– За каждую?! – пискнула Летти.

Я ткнула её локтем под рёбра, вытащила ещё одну десятидолларовую купюру и протянула Линде. Летти выудила из своей мужской сумки двадцатку и тоже отдала ей.

– Спасибо.

Ни тени улыбки. Эта женщина явно была не в себе. Похоже, она понятия не имела, что хорошо, а что плохо. Я удивилась: большинство людей в городе отзывались о ней хорошо и жалели её. Я решила, что Линда мастерски изображает жертву и при этом насквозь нечестна.

– Похоже, у Боба Джонса было немало недовольных клиентов, – заметила Летти. – Интересно, был ли ещё кто-нибудь, у кого имелся повод его убить?

Линда покачала головой.

– Больше никого не могу припомнить. Я слышала слухи – хотя я-то, заметьте, сплетен не слушаю, – что у него полно недовольных клиентов по всему городу. А ещё у него был роман с Валери Эндрюс.

– С той, из богатого герефордского хозяйства? – уточнила Летти.

– Она самая. Замужем за Дэрилом Эндрюсом. Очень богатая семья. Хотя, казалось бы, могли бы нанимать меня больше чем на два часа раз в две недели, а у них в доме вечный бардак. Честное слово, совершенно беспомощные. Такие богатые, а собственный дом убрать не могут. Я-то свой убираю. – Она ещё несколько мгновений что-то бормотала себе под нос.

– Думаете, Дэрил узнал о романе и убил Боба? – спросила я.

Линда приложила палец к губам.

– Никому не говорите, что я так сказала. У Дэрила вспыльчивый характер. Он вечно орёт на работников. На меня он, конечно, не орёт, потому что я отлично убираю. У его жены в городе магазин плетёной мебели. Она не нанимает меня для уборки, так что там, наверное, жуткая грязь.

– Я знаю этот магазин, – сказала я. – «Плетёный уют и товары для дома».

Линда кивнула.

– Он самый, – подтвердила она. – Валери Эндрюс скрывает кое-что от налоговой. У неё двойная бухгалтерия: налоговой она показывает одни цифры, а настоящие продажи записывает отдельно. Декларирует только часть дохода.

– Откуда вы это знаете? – спросила я.

– Она хранит бумаги в домашнем кабинете, а не в магазине, – терпеливо пояснила Линда.

Она постучала пальцем по подбородку, а затем отхлебнула из своей чашки. Я невольно подумала, не подхватит ли она через эту чашку тиф или гепатит B.

– Больше никого, кто хотел бы убить Боба Джонса, я не припомню, – задумчиво произнесла она. – Разве что Грэм Гибсон, конечно. Вы о нём знаете?

Мы с Летти заверили её, что знаем.

– Ну что ж, мисс Смит, мне сейчас поехать к вам и назвать цену за уборку? Только сначала допейте чай – вы ещё не закончили.

Летти вскочила на ноги.

– Нет, мы отчасти затем и приехали, чтобы сказать вам: пока ко мне не ездите – дом признали токсичным.

Я в шоке уставилась на Летти.

– Да, токсичным, э-э… токсичным, – запинаясь, проговорила Летти. – Я на днях обработала дом средством от пауков и, когда звонила вам, забыла, что на этикетке было написано: целый месяц в дом не заходить. Поэтому я сейчас живу в мотеле.

Линда слегка приоткрыла тонкие губы и оглядела меня с ног до головы.

– Огромное спасибо за чай и чудесные сумки, – сказала Летти и, схватив меня за руку, подняла с места. – Я позвоню вам, как только мой дом признают нетоксичным.

Она выбежала из дома, а я – следом, буквально наступая ей на пятки.

– Теперь нам есть кого занести на маркерные доски, – сказала Летти, едва мы укрылись в машине. – Хорошо, что я не стала пить тот чай.

– И я рада, – с чувством сказала я. – Уверена, чашки она сначала сполоснула, но бог знает, каких только химикатов нет в городском пункте переработки отходов.

Летти в ответ передёрнулась.

– Если её кто-нибудь убьёт, мы будем знать, почему. Интересно, она кого-нибудь из них шантажирует?

Я покачала головой.

– Не может же она шантажировать Фаулеров только из-за того, сколько они потратили на круиз. К тому же Линда, похоже, довольно зловредная. По-моему, она скорее донесёт на Валери Эндрюс в Налоговое управление Австралии, чем станет шантажировать её из-за этого.

– Но она ведь за каждый цент трясётся, – сказала Летти. – Давай найдём место, где можно выбросить эти жуткие сумки. Я не потащу их в дом.

– Я только за, – сказала я.

Летти неспешно повела машину по улице, и вскоре мы заметили большой мусорный бак у небольшого городского супермаркета.

– Сойдёт, – объявила Летти.

Она выскочила из машины, выбросила гадкие сумки, а потом скрылась в супермаркете. В магазине она задержалась надолго. Вернувшись, она протянула мне открытую пачку влажных детских салфеток.

– Такое чувство, будто я вся в какой-то гадости, – сказала она, с остервенением вытирая руки влажной салфеткой. Я её понимала – и сама поступила так же. Летти забрала у меня использованные салфетки и тоже выбросила их в бак.

– А теперь давай домой. У нас куча дел. Меня могут арестовать в любую минуту.

– Ну что ты, вряд ли, – сказала я, пытаясь её успокоить. – Ты же слышала Линду: в городе многие злились на Боба.

– Сначала приготовлю обед, – сказала Летти, когда мы вернулись к ней. – Пообедаем, а потом составим списки подозреваемых и подумаем, как их проверять.

– Знаешь, я бы поставила на мужа Валери Эндрюс, – сказала я. – Не вижу, с какой стати кому-то убивать сантехника из-за плохой работы или завышенного счёта, а вот мужья сплошь и рядом убивают любовников своих жён.

Летти засунула голову в холодильник.

– Может, ты и права. Вина?

Я покачала головой.

– Разве не рановато для этого, Летти? Я просто выпью горячего шоколада с маршмэллоу, пожалуйста.

– А мне нужен бокал вина, – надулась Летти. – В тюрьме мне вина не дадут.

Я вздохнула и обхватила голову руками.

– Летти, тебя не посадят в тюрьму.

Громкий стук в дверь заставил нас обеих вздрогнуть.

– Ты кого-нибудь ждёшь? – спросила я.

Летти покачала головой и в несколько широких шагов пересекла комнату. С моего места было видно, как она вся напряглась. Ну что ж, значит, это всё-таки не Мунро. А я-то втайне надеялась, что это он. Мунро весь день не давал о себе знать.

Летти открыла дверь. Детектив Палмер и детектив Томпсон переступили порог.

– Вы не возражаете, если мы осмотримся? – спросил детектив Палмер.

– Пожалуй, не возражаю, – с тревогой ответила Летти.

Я поспешила к ним.

– У вас есть ордер на обыск?

Детектив Палмер покачал головой.

– Хотите, чтобы мы всё-таки получили ордер, мисс Смит?

Летти покачала головой.

– Нет, мне нечего скрывать. Только проследите, чтобы двери, ведущие на улицу, не оставались открытыми: моему коту нельзя выходить из дома.

Детектив Палмер открыл дверь, которую Летти только что закрыла, и поманил рукой. Через несколько мгновений в дом вошло несколько полицейских в форме. Летти заломила руки.

– Они думают, что это я его убила, – прошептала она, но достаточно громко, чтобы услышали все.

– Уверена, это обычная процедура, – соврала я. Ясно было: они считали, что Боба убила Летти. Вряд ли они обыскивали дома всех недовольных клиентов Боба Джонса. Мой-то дом они не обыскивали, хотя тело нашла именно я.

– Идём на кухню, Летти, – сказала я, слегка похлопав её по руке. – Не дадим им испортить нам обед.

Летти позволила увести себя на кухню, но вид у неё по-прежнему был понурый.

– Давай я приготовлю нам обед, – предложила я.

Летти посмотрела на меня с ужасом.

– Я не хочу шоколада на обед, Нарел, – сказала она. – Я собиралась приготовить что-нибудь полезное.

Наверное, она заметила, как я сникла, потому что добавила:

– И шоколад на десерт.

Детектив Томпсон вошёл на кухню как раз в тот момент, когда Летти поставила на стол две большие тарелки салата. Я подумала, заметит ли Летти, если я подсыплю в салат шоколадных капель.

– Ключ от садового сарая, пожалуйста, – без особой любезности потребовал Томпсон.

Летти открыла один из кухонных ящиков и выудила ключ.

– Зато они все ушли на улицу, – сказала я, когда полицейские уже не могли нас слышать.

Она кивнула.

– Они ничего не разбросали. Погоди-ка – лучше я проверю спальни.

Она вернулась с улыбкой на лице.

– Всё в порядке. Я волновалась: в кино после обыска обычно всё переворачивают вверх дном.

Я как раз уплетала на десерт шоколадный фондан с жидкой сердцевиной, когда вернулся детектив Томпсон. Он протянул Летти ключ.

– Я загляну под кухонную раковину, если не возражаете.

Летти просто кивнула. Детектив Томпсон открыл дверцы шкафа под раковиной и вытащил всё содержимое: кухонные салфетки, бутылку белого уксуса, пачку пищевой соды, деревянную щётку и экологичные таблетки для посудомоечной машины – без фосфатов и прочей гадости. Присев на корточки, он посмотрел на Летти снизу вверх.

– Где вы храните химикаты?

– Химикаты? – переспросила Летти. – Я вообще не признаю никакой химии. Как видите, я всё чищу уксусом и пищевой содой.

– А чем вы травите сорняки в саду? – спросил Томпсон.

Летти ужаснулась.

– Сорняки? У меня нет сорняков. Разве не видно, что весь сад покрыт толстым слоем мульчи? Если какой-нибудь сорняк всё-таки пробивается сквозь неё, я его выдёргиваю или поливаю белым уксусом.

– А инсектициды?

Летти упёрла руки в бока.

– Я не пользуюсь инсектицидами.

Томпсон прикусил губу и озадаченно посмотрел на неё. Наконец он заговорил:

– Нам поступило анонимное сообщение, что вы недавно обработали дом инсектицидом. Вы ведь понимаете, что жертву убили фосфорорганическим ядом, а это распространённый инсектицид?

– Линда Форрестер, – в один голос сказали мы с Летти.

– Вот уж кто времени не теряет, – пробормотала я.

Летти скрестила руки на груди.

– Мы только что от Линды Форрестер. Она хотела прийти ко мне и оценить стоимость уборки. Я не хотела её пускать, поэтому соврала, будто недавно обработала дом инсектицидом и целый месяц туда никому нельзя заходить. Я соврала только для того, чтобы она не явилась ко мне домой.

Летти всё больше распалялась, поэтому я решила вмешаться.

– Летти договорилась встретиться здесь с Линдой Форрестер в одиннадцать, чтобы та оценила стоимость уборки. Линда не пришла и не отвечала на звонки. А тут в городе убийство, вот мы за неё и забеспокоились. Оказалось, она перепутала время. Она пригласила нас на чай, а потом выложила кучу подробностей о личной жизни других своих клиентов. После такого Летти, конечно, не хотела, чтобы Линда пришла сюда и стала копаться в её вещах.

– Вот именно! – подхватила Летти. – Злобная старая сплетница.

Лицо детектива Томпсона краснело всё сильнее.

– Прошу прощения за беспокойство, мисс Смит. Но мы обязаны проверять все поступившие сведения. Извините за доставленные неудобства.

Он пулей вылетел из дома. Мы выглянули в окно и увидели, как он собирает остальных полицейских. Через несколько мгновений все уехали.

– Эта старая… – начала Летти и закончила фразу несколькими крепкими эпитетами.

– Летти! Никогда раньше не слышала от тебя таких выражений.

Летти слегка смутилась.

– Поверить не могу, что она так поступила. Но, слава богу, я не пустила её в дом.

– И то верно, – согласилась я. – А теперь давай займёмся твоими маркерными досками.

Лицо Летти просветлело. Убрав со стола после обеда и загрузив тарелки в посудомоечную машину, мы прошли в гостиную.

– Теперь у нас уже набрался приличный список подозреваемых, – сказала она. – Я добавлю Линду Форрестер.

Я недоумённо посмотрела на неё.

– Зачем? Думаешь, у неё был мотив?

Лицо Летти потемнело, как грозовая туча.

– Нет, но она мне не нравится, – твёрдо сказала Летти.

Летти расчертила доску на три колонки.

– Думаю, нам стоит разделить подозреваемых на три группы. Первая – недовольные клиенты, вторая – женщины, с которыми у Боба был роман.

Я подняла брови.

– Думаешь, у него был не один роман?

Летти пожала плечами.

– Возможно. Лучше не отметать никаких вариантов.

Я пожала одним плечом.

– Ладно.

– А третья колонка – для тех, кто не относится ни к одной из первых двух групп.

В первой колонке она написала «Скотт и Эмили Фаулер», а ниже – «Силия Каррутерс». Во второй появились «Валери и Дэрил Эндрюс». В третьей – «Линда Форрестер» с огромным восклицательным знаком рядом. Под её именем Летти написала «Грэм Гибсон».

– Знаешь, тебе стоит записать Валери Эндрюс и Дэрила Эндрюса отдельно.

Летти резко повернулась ко мне; маркер замер в воздухе.

– Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

– Если кто-то из них и причастен к убийству, то лишь один, – объяснила я. – Уверена, сообща они не действовали.

Летти кивнула, повернулась к доске, стёрла прежнюю запись и написала «Валери Эндрюс», а строкой ниже – «Дэрил Эндрюс».

Она отступила на шаг, любуясь своей работой.

– И всё равно у нас только пять настоящих подозреваемых. Силию я и вовсе не считаю серьёзной подозреваемой. Как думаешь, нам начать проверять их по одному или сперва поискать ещё кого-нибудь?

Летти на мгновение задумалась, потом плюхнулась на диван рядом со мной.

– Не знаю. Я всё ещё не могу прийти в себя: полиция вторглась в моё личное пространство, и всё из-за этой ужасной женщины. И подумать только, я дала ей двадцать долларов за ту старую, заплесневелую сумку! Вот же мерзкая особа.

Казалось, она вот-вот расплачется.

– Насчёт неё ты во всём права, – примирительно сказала я. – Но нам нельзя отвлекаться, Летти. Если мы не можем понять, зачем ей было убивать Боба Джонса, надо сосредоточиться на настоящих подозреваемых – на тех, у кого мотив действительно был.

– Пожалуй, ты права, – обиженно сказала Летти. – С кого начнём?

Садовые работы удивительно успокаивают, когда кажется, что жизнь летит под откос. Наверное, поэтому в такое чудесное воскресенье я зачем-то оказалась в саду: в футболке, плотных джинсах и толстых рабочих перчатках – и принялась выпалывать сорняки. Разумеется, сперва я засунула палку в каждый палец обеих перчаток, чтобы убедиться: красноспинных пауков там нет.

Я сокрушалась, что живу именно в Австралии. Живи я в другой стране, могла бы надеть шорты; но в австралийской сельской местности летом никто не рискнул бы ходить в шортах, как бы жарко ни было. Смертельно опасные восточные коричневые змеи угрожали на каждом шагу и любили греться на солнце в садах.

Слой мульчи у меня явно был не таким глубоким, как у Летти: сорняков в саду хватало. Надо было поскорее привести всё в порядок, чтобы выставить дом на продажу. Дом уже покрасили, ванную отремонтировали – оставалось заняться только садом. Стоило привести его в порядок – и дом можно было продавать.

Я давно собиралась заняться прополкой, но по воскресеньям мы с Летти обычно развлекались вместе. Сегодня Летти выпроводила меня из своего дома, заявив, что ей нужно хорошенько вздремнуть. Днём она сроду не спала, поэтому я насторожилась. Я знала, что подруга что-то от меня скрывает, вот только никак не могла понять, что. По крайней мере, теперь я могла заняться садом и быстрее подготовить дом к продаже.

Мне и правда пора было двигаться дальше. Хлопоты с продажей заранее наводили на меня ужас, пусть даже общаться с покупателями предстояло Мунро. Я уже раздражалась из-за неизбежных смехотворно низких предложений – и это не говоря о бесконечном торге. Я собиралась назначить за коттедж разумную цену, но прекрасно понимала: охотников сбить её до неприличия это не остановит.

Оставалось ещё найти новое жильё. При моей занятости разумнее было купить новый дом. Весь мой опыт ремонта сводился к одной ванной комнате, и этого хватило, чтобы навсегда отбить охоту к переделкам. Шоколадная лавка отнимала всё рабочее время, вдобавок я запускала интернет-магазин – на себя времени почти не оставалось. Ещё и ремонт я бы точно не потянула.

Нет, придётся покупать новый дом – такой, на который ещё распространяется гарантия застройщика и который не доставит мне никаких хлопот. Я регулярно просматривала два крупнейших австралийских сайта объявлений о недвижимости.

В нашем маленьком городке домов продавалось мало, но я каждый день проверяла, не появились ли новые объявления. Пока мне не везло: почти каждый дом требовал ремонта.

А ещё был Мунро. Между нами вроде бы только начинались отношения – по крайней мере, мне так казалось, – но мне ужасно хотелось, чтобы всё развивалось гораздо быстрее.

Я потыкала палкой мульчу под камелией сасанква и, лишь набравшись смелости, сунула руку в перчатке к самой земле, чтобы вырвать сорняк. Восточные коричневые змеи нередко сперва делают ложный выпад – наносят «сухой» предупредительный укус, не впрыскивая яда. Очень мило с их стороны, но рисковать я не собиралась. Может, просто нанять садовника на пару часов? Для меня, во всяком случае, это было бы куда безопаснее.

Я снова подумала о красноспинных пауках. По-моему, их собрали и разложили на теле Боба, чтобы его смерть приняли за несчастный случай – будто он умер от паучьих укусов. Наверное, найти сразу несколько красноспинных пауков не так уж трудно. Если у кого-нибудь во дворе лежала поленница, за один раз там вполне можно было собрать штук пять. Но в уличном туалете я видела десятки. Неужели возле обычного дома могло водиться столько красноспинных пауков? Я не знала.

Как бы то ни было, мысли о ядовитых тварях заставили меня отказаться от прополки, и я решила вместо этого удобрить сад. Я принесла лейку, стоявшую у задней двери, и заглянула под неё. Так и есть: снизу сидел красноспинный паук. Я взвизгнула и отшвырнула лейку. Когда я её подобрала, паука уже и след простыл. С облегчением выдохнув, я наполнила лейку и добавила в воду жидкое удобрение из морских водорослей.

Я обходила сад, стараясь, чтобы вода с удобрением попала на все листья. Каждые несколько минут лейку приходилось наполнять заново – система была не самая эффективная. Я мысленно отметила: надо купить контейнер с жидким удобрением, который крепится прямо к шлангу.

Я как раз поздравляла себя с плодотворной работой, когда знакомый голос нарушил мою мирную садовую идиллию.

– Мисс Майерс! Мисс Майерс, немедленно прекратите всё, чем вы сейчас занимаетесь!

Я подняла глаза. Через газон маршировала Энид Градж, прижимая к груди планшет с бумагами, а следом за ней семенил Бартоломью Сноудграсс-Тислботтом.

– Энид, – сказала я, стараясь придать голосу хоть каплю вежливости и втайне прикидывая, не спрятаться ли за камелией. – Что вас сюда привело?

– Вы ведь знакомы с моим помощником Бартоломью. – Она указала на худощавого мужчину рядом, и тот чопорно кивнул. – Мисс Майерс, я прибыла провести экстренную проверку вашей композиции из садовых гномов на соответствие установленным нормам.

Я заморгала, пытаясь осмыслить это неожиданное вторжение в мой тихий воскресный день.

– Экстренную проверку на соответствие?

– Дела муниципального совета не знают выходных, мисс Майерс, – объявила она с видом человека, проводящего военную инспекцию. – Мы получили сведения о возможных несанкционированных изменениях в вашей экспозиции садовых гномов.

Бартоломью шагнул вперёд и сверился с бумагами в папке-планшете.

– Мисс Майерс, согласно нашим данным, ваши садовые гномы зарегистрированы надлежащим образом. Однако среди жителей наблюдается тревожная тенденция: некоторые полагают, будто вправе самовольно менять зарегистрированные садовые украшения без надлежащего согласования с советом.

– Целостность нашей системы регистрации садовых гномов зависит от неукоснительного соблюдения исходных спецификаций, – объявила Энид. – Любое отклонение может привести к катастрофической неразберихе в нашей картотеке.

Я переводила взгляд с Энид на Бартоломью и думала: вот, значит, каково это – окончательно спятить.

– Вы хотите проверить, не вносила ли я самовольных изменений в композицию из садовых гномов?

– Именно, – произнёс Бартоломью с таким невыносимым самодовольством, что мне захотелось запустить в него лейкой. – Только на прошлой неделе мы обнаружили жителя, который самовольно дорисовал пуговицы на жилете своего гнома. Пуговицы, мисс Майерс! Несанкционированные пуговицы! Вы только представьте, какой это создаёт прецедент!

– Психологическое воздействие на эстетические ожидания сообщества может оказаться разрушительным, – продолжал он, едва ли не вибрируя от бюрократического восторга. – Если мы допустим несанкционированные пуговицы, что дальше? Несанкционированные шляпы? Несанкционированная растительность на лице? Дополнительный садовый инвентарь? Сама основа визуальной гармонии нашего района рассыплется, как плохо приготовленный торт «Павлова»!

Тут до меня дошёл весь абсурд происходящего.

– Вас всерьёз беспокоят… пуговицы?

– Среди прочих нарушений, – сурово сказала Энид; её голос взлетел до таких высот, что мог бы разбить винные бокалы. – Мы также обязаны проверить самовольные перемещения, изменение цвета и добавление сезонных аксессуаров без надлежащего разрешения.

Бартоломью уже маршировал к моим садовым гномам, держа наготове планшет с бумагами.

– Мне необходимо задокументировать их нынешнее расположение и сверить его с первоначальными регистрационными фотографиями. О любых расхождениях придётся доложить Комитету по нарушениям в сфере садовых украшений.

– Какому ещё комитету? – слабо спросила я, чувствуя, будто вслед за Алисой проваливаюсь в кроличью нору, доверху набитую бюрократическим безумием.

– Это чрезвычайно важный подкомитет, – гордо заявила Энид, раздувшись, словно павлин, распустивший хвост. – Бартоломью сам его возглавляет. К своим обязанностям он относится исключительно серьёзно. Его преданность бюрократическому совершенству вызывает у меня искреннее восхищение.

Бартоломью просиял с таким сознанием собственной значимости, словно не было на свете правила, которое он не сумел бы раздуть до двадцатистраничного руководства.

– Кто-то же должен следить за соблюдением стандартов, мисс Майерс. Только в прошлом месяце я обнаружил в этом самом районе целых три случая самовольной перестановки гномов. Три! Лучше даже не думать, какой хаос начнётся, если жители станут передвигать зарегистрированных гномов как им вздумается. Наступит полная анархия в сфере садовых украшений!

Я в ошеломлённом молчании смотрела, как Бартоломью измерял рулеткой расстояние между гномами и с самым значительным видом делал пометки на листе – сосредоточенно, словно расшифровывал иероглифы.

– Мисс Майерс, – окликнул он с торжеством обвинителя, – в положении вашего центрального гнома обнаружено отклонение примерно в два сантиметра. Вы недавно его передвигали?

– Я… наверное, сдвинула его, когда косила траву? – беспомощно предположила я, чувствуя себя обвиняемой в каком-то гномьем суде.

Его лицо помрачнело.

– Самовольное перемещение – дело серьёзное, мисс Майерс. Заявление о любом изменении в расположении садовых украшений надлежит подавать в совет на утверждение в трёх экземплярах. Вам придётся заполнить форму 47-B: «Заявление о ретроактивном согласовании перемещения садового гнома», а также письменное заявление под присягой с объяснением обстоятельств, приведших к несанкционированному перемещению.

– Заявление под присягой? – повторила я. – Из-за того, что я сдвинула садового гнома на два сантиметра?

– Закон есть закон, мисс Майерс, – сказал Бартоломью. – Самовольное перемещение садовых украшений подрывает самые основы муниципальных норм по благоустройству. Сегодня – два сантиметра, завтра – два метра. Где это кончится?

Энид энергично закивала.

– Бартоломью разработал всеобъемлющую систему предотвращения гномьего хаоса. В вопросах надзора за соблюдением садовых норм он настоящий новатор.

Ещё двадцать минут продолжался этот бюрократический спектакль. Бартоломью задокументировал всё – от угла наклона шляп моих гномов до точного оттенка румянца на их нарисованных щеках. Наконец они удалились, оставив суровые предупреждения о грядущем неусыпном надзоре за гномами и пообещав регулярно возвращаться с выборочными проверками.

– Мы будем пристально следить за ситуацией, мисс Майерс, – крикнула через плечо Энид, пока они маршировали прочь. – Любое дальнейшее нарушение повлечёт за собой официальное слушание в Трибунале по соблюдению норм содержания садовых гномов.

– Он и правда существует? – крикнула я им вслед, но они уже прошли половину улицы, вероятно, направляясь терроризировать очередного ни о чём не подозревающего жителя из-за его садовых украшений.

Я всё ещё пыталась осмыслить случившееся, когда ошеломлённую тишину нарушил другой голос.

– Нарел Майерс!

Я подскочила и снова уронила лейку. Резко обернулась. На этот раз я увидела не Энид и не красноспинного паука, а нечто столь же ядовитое: Грэма Гибсона, на редкость неприятного местного журналиста.

– Чего вам надо? – рявкнула я вместо приветствия.

Грэм поднял обе руки, словно пытался успокоить дикое животное.

– Ну что вы так, Нарел. Я надеялся, мы сможем забыть старые обиды.

– Даже не надейтесь, – прошипела я со всей теплотой антарктической зимы. – Вы вообще понимаете, что стоите на частной территории?

Грэм нахмурился и упёр руки в боки, словно капризный ребёнок.

– Ладно, раз вы предпочитаете такой тон. Не желаете прокомментировать тот факт, что ваша лучшая подруга Летти Смит – главная подозреваемая по делу об убийстве?

– Уходите, иначе я вызову полицию, – сказала я, уже потянувшись за телефоном.

Только тут я заметила в его руке микрофон. Грэм сунул его мне под нос.

– Нарел Майерс, что вы думаете о том, что ваша лучшая подруга Летти Смит является лицом, представляющим интерес для следствия по делу о чудовищном убийстве Боба Джонса?

Я наклонилась к микрофону.

– А я слышала, что следствие как раз вами и интересуется, Грэм Гибсон. Слышала, вы крупно поссорились с жертвой, Бобом Джонсом, и из-за этого вас уволили из сиднейской газеты. Единственную новую работу вам удалось найти лишь в маленьком провинциальном городке. Не хотите это прокомментировать?

Лицо Грэма исказилось от ярости и стало пугающе багровым. Он шагнул ближе, и я почти физически ощутила исходившую от него злость.

– Как вы смеете! Я подам на вас в суд!

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

– Вы серьёзно? Вы приходите сюда и объявляете Летти подозреваемой, хотя у неё нет мотива, зато у вас есть!

– Это всё ложь! – выплюнул он.

Я погрозила ему пальцем.

– Правда это или нет, полиция наверняка уже всё проверяет. Интересно, привлечёт ли это убийство внимание сиднейских журналистов. Возможно, вы как подозреваемый тоже их заинтересуете. Советую подумать об этом, прежде чем обвинять других.

Грэм шагнул ещё ближе.

– Только посмейте кому-нибудь рассказать! – заорал он, и голос сорвался от ярости. Он угрожающе навис надо мной. Казалось, прошла целая вечность, хотя на деле – всего несколько секунд. Наконец он, видимо, одумался, ещё раз погрозил мне кулаком и поспешил к машине. Та сорвалась с места с визгом шин.

Я смотрела, как машина Грэма на бешеной скорости уносится по улице, а потом вернулась к поливу. Этому человеку явно не мешало бы научиться держать себя в руках.

Закончив удобрять сад, я обрезала на кустах все отцветшие розы. Это заняло немало времени: я давно ими не занималась. Лишь когда желудок требовательно заурчал, я поняла, сколько времени пролетело. От голода слегка кружилась голова, что неудивительно: на завтрак я съела примерно половину плитки шоколада.

Я поспешила в дом, закинула в рот несколько конфет – срочно подкрепиться – и быстро приняла душ. Уже собираясь выйти, услышала, как в спальне звонит телефон. Я выключила воду, завернулась в полотенце и бросилась туда, капая по всему полу. Схватила телефон.

Звонил Мунро.

– Как дела? – спросил он, и от одного звука его голоса сердце снова затрепыхалось – с медицинской точки зрения едва ли полезно.

Я рассказала ему об обыске у Летти и о словах Линды Форрестер. Об инспекции садовых гномов я предусмотрительно умолчала: тому, кто не видел этого собственными глазами, такое всё равно не объяснить.

– Ты сейчас у Летти?

– Нет, – ответила я, внезапно остро осознав, что стою мокрая, в одном полотенце. – Занималась садом, чтобы подготовить дом к продаже. Можешь посоветовать садовника? Думаю, надо просто немного привести всё в порядок – и можно выставлять дом.

– Отлично, Нарел, но я звоню не для того, чтобы обсуждать работу.

Сердце словно совсем остановилось. Я тяжело плюхнулась на кровать, не обращая внимания на то, что с меня капает и я, скорее всего, порчу покрывало.

– Да? – только и выдавила я.

– Не хочешь сегодня поужинать? – выпалил он так, словно заранее репетировал эту фразу.

– Да, с удовольствием, – сказала я, стараясь не звучать слишком восторженно и, скорее всего, с треском провалив эту попытку.

– Отлично. – Мунро явно выдохнул с облегчением. Неужели он и правда думал, что я откажусь? – Мне заехать за тобой в семь?

– Было бы замечательно, – неловко ответила я. Видимо, рядом с привлекательными мужчинами, приглашавшими меня на свидание, мой словарный запас сжимался до размеров горошины.

К семи я превратилась в комок нервов эпических масштабов. Я была полностью одета и готова за полчаса до назначенного времени, а теперь металась по гостиной, словно тигр по клетке. Даже Монгрела удивило моё поведение. Он сидел на диване и наблюдал за мной оранжевыми глазами, в которых словно читалось осуждение моей романтической неопытности.

Ровно в семь в дверь постучали. Я распахнула её, пожалуй, с излишним энтузиазмом.

– Мунро, – выдохнула я, глядя на него снизу вверх. От него божественно пахло мускусом и цитрусами – словно ожившая реклама одеколона. Я подавила желание положить руки ему на мускулистую грудь. – Заходи. Я только сумочку возьму.

Мунро вошёл и опасливо покосился на Монгрела.

– Он теперь всё чаще разгуливает по дому.

Я поспешила в спальню, схватила сумочку и вернулась в гостиную.

– Да, можно подумать, что он обычный кот.

Мунро это явно не убедило. Меня, если честно, тоже.

Я обрадовалась, когда Мунро припарковался возле одного из новых ресторанов. Здесь я ещё не бывала, но Летти, большой знаток ресторанов, отзывалась о нём хорошо. Куда меньше меня обрадовала Линда Форрестер, которая именно в этот момент шла по улице.

Она оглядела Мунро с головы до ног с таким видом, будто опознавала подозреваемого, а потом мрачно уставилась на меня.

Ресторан произвёл на меня впечатление: внутри царил мягкий, романтичный полумрак, а свечи-таблетки в стеклянных банках на столах отбрасывали на стены лёгкие тени. В воздухе витал едва уловимый аромат ванили. Это место определённо предназначалось для романтики, а не для неловких разговоров о расследовании убийства.

Официант проводил нас к столику, который, к моему восторгу, стоял в глубине зала, в укромном уголке. Я поспешила обойти Мунро и сесть спиной к стене, откуда хорошо просматривалось всё помещение.

Мунро улыбнулся, и колени у меня тут же превратились в кисель. Я крепко упёрлась ногами в пол – не самая лёгкая задача на каблуках, о которых к концу вечера я наверняка пожалею. Вцепилась в края стула, словно в спасательный круг, и улыбнулась в ответ, надеясь, что выгляжу спокойнее, чем себя чувствую.

Мунро протянул через стол руку и накрыл мою ладонь своей.

– Нарел, я так за тебя волновался. А вдруг убийца боится, что ты сумеешь опознать человека, который выбежал из калитки?

– Прошлой ночью я была в полной безопасности, хотя Летти у меня не оставалась, – возразила я, стараясь сосредоточиться на его словах, а не на прикосновении его пальцев. – Ничего не случилось. Я правда думаю, что мне ничто не угрожает. И всё-таки хочу где-нибудь раздобыть перцовый аэрозоль.

Мунро отпустил мою руку – к моему огромному разочарованию.

– Перцовый аэрозоль? Но он же запрещён!

Я покачала головой.

– И всё-таки с ним мне было бы гораздо спокойнее. У тебя есть связи в преступном мире? Мне очень нужно его купить.

Мунро смотрел на меня так потрясённо, словно я попросила помочь мне построить ядерную бомбу.

– Но допустим, что на тебя кто-нибудь нападёт и ты применишь аэрозоль. Тебя ведь тоже арестуют.

Я заметила официанта, который маячил неподалёку. Мунро сказал ему, что нам нужно ещё немного времени, и я уткнулась в меню с отчаянной сосредоточенностью человека, который очень старается не продолжать разговор о незаконном оружии.

Вообще-то мне хотелось только десерта, но на нашем, по сути, первом настоящем свидании лучше было об этом не заикаться.

В конце концов я выбрала зелёное тайское карри и попросила маленькую порцию. В ожидании заказа мы с Мунро потягивали шампанское, и я почувствовала, как напряжение понемногу отпускает.

– Похоже, у Боба Джонса в городе было немало очень недовольных клиентов, – сказала я. Обсуждать убийство на свидании, наверное, не стоило, но я ничего не могла с собой поделать.

– Но ведь для убийства нужен мотив посерьёзнее, – задумчиво произнёс Мунро.

– Эта ужасная женщина, Линда Форрестер, сказала нам, что у него был роман с Валери Эндрюс.

Мунро выглядел искренне потрясённым.

– С Валери Эндрюс из «Плетёного уюта и товаров для дома»?

Я кивнула.

– Завтра утром попрошу Летти присмотреть за лавкой, а сама зайду к Валери и ненавязчиво её расспрошу. Может, что-нибудь выясню.

Мунро покачал головой.

– Мне это не нравится, Нарел. А вдруг она и есть убийца? Начнёшь задавать вопросы – она может решить, что ты сумеешь её опознать.

– Нет, я думала, что убийца – её муж, Дэрил. Возможно, он узнал о романе жены с Бобом и в приступе ревности решил избавиться от Боба. К тому же Дэрил живёт на ферме: там наверняка полно красноспинных пауков, не говоря уже о фосфорорганических пестицидах.

Мунро отпил шампанского и лишь потом ответил, явно обдумав мою теорию:

– Это правда, но в сельской местности почти у каждого найдутся и красноспинные пауки, и фосфорорганические пестициды. Найти человека, у которого нет ни того ни другого, будет непросто.

– Ох, Мунро, – печально сказала я, чувствуя, как на плечи наваливается тяжесть происходящего. – По-моему, полиция и правда подозревает Летти. Я не могу допустить, чтобы она попала в тюрьму за то, чего не делала. У неё обыскали дом – значит, в полицейском списке подозреваемых она стоит чуть ли не первой.

– Ты же знаешь, что я тебе помогу, Нарел.

Мунро наклонился и легонько провёл пальцами по моему запястью. В этой руке я держала бокал. От прикосновения по руке словно пробежали электрические искры; я вздрогнула и едва не выплеснула шампанское на белую скатерть. Мунро убрал руку – к моему величайшему огорчению.

– Прости, прости, – пролепетала я, чувствуя, как шея заливается жаром. – Я не хотела тебя отпугивать. Просто не привыкла, чтобы мужчины ко мне прикасались.

Едва эти слова сорвались с губ, я пришла в ужас. Ну и глупость я ляпнула! Я решительно не умела общаться с мужчинами. Уши горели, жар полз по шее к лицу, словно у меня началась аллергическая реакция на собственную глупость.

К моему облегчению, Мунро только негромко рассмеялся.

– И хорошо, потому что я из ревнивых.

Сердце запрыгало, словно кенгуру на батуте. Остаток ужина я провела в какой-то не вполне естественной эйфории. Случайный наблюдатель наверняка решил бы, что я весь вечер глуповато улыбалась Мунро, и, скорее всего, не ошибся бы.

Мне не хотелось, чтобы вечер заканчивался. Когда мы вышли из ресторана, от ночного воздуха я невольно поёжилась. Какая бы жара ни стояла летом в наших краях, ночью всегда холодало – одна из тех австралийских загадок, которым никто так и не нашёл внятного объяснения.

Мунро тут же снял пальто и набросил мне на плечи – точь-в-точь сцена из романтического фильма. Я улыбнулась, когда костяшки его пальцев коснулись моих плеч. Не верилось, что мне так повезло. Подобное случалось только в кино – и вот теперь происходило со мной. Я просто не верила своему счастью.

Я пребывала в блаженном тумане, пока Мунро не свернул на мою улицу. Когда до моего дома оставалось ещё несколько домов, я вдруг в панике вцепилась Мунро в руку.

– Мунро, я оставила свет включённым.

Дом был совершенно тёмным.

– Ты уверена?

Я решительно кивнула.

– Я оставила включённым свет в гостиной и на кухне. И отключения электричества быть не может: у соседей окна освещены, да и уличные фонари работают.

Мунро остановил машину на подъездной дорожке перед домом и сразу посерьёзнел.

– Нарел, дай мне ключи. Я схожу посмотрю.

Я ещё крепче сжала его руку.

– Нет, давай вызовем полицию. Я не пущу тебя туда.

И тут внутри дома скользнул луч фонарика.

– Ты это видел?

Мунро кивнул. В тусклом свете уличных фонарей лицо у него было мрачным.

– Я вызываю полицию.

Полицейские велели нам оставаться в машине Мунро, пока они обыскивали мой дом. Меня удивило, что вместе с сотрудниками в форме приехали детективы Томпсон и Палмер.

Я подумала было позвонить Летти, но решила подождать, пока не будет чего ей сообщить. К тому же не хотелось тревожить её понапрасну.

– Как думаешь, с Монгрелом всё в порядке? – спросила я Мунро.

– Конечно, – сказал он. – Не волнуйся, Нарел. Этот кот умеет за себя постоять.

Мунро поёжился.

Наконец из дома вышел детектив Томпсон и поманил нас внутрь.

– Господин Флетчер, пожалуйста, останьтесь в гостиной. Мисс Майерс, осмотрите дом и проверьте, не пропало ли что-нибудь.

Первым делом я убедилась, что с Монгрелом всё хорошо. Он крепко спал в переноске. Очевидно, ни незваный гость, ни все эти полицейские не заслуживали того, чтобы ради них просыпаться. Я сразу прошла в спальню и заглянула в ящик, где держала украшения. Похоже, ничего не пропало.

Я обернулась и едва не врезалась в детектива Палмера.

– Все мои украшения, кажется, на месте. Телевизор здесь, Blu-ray-плеер тоже. iPad лежит на кровати, где я его оставила. Ноутбук, похоже, никто не трогал.

Я ожидала, что Палмер спросит, действительно ли мы видели кого-то в доме, но он не спросил.

– Пожалуйста, пройдёмте со мной на кухню, – сказал детектив.

По дороге я заметила на полу следы грязной обуви и указала на них Палмеру. Он кивнул.

– Очевидно, тот, кто проник в дом, подошёл сзади, через парк. Поэтому вы и не видели, как этот человек уходил.

– А как удалось попасть внутрь? – спросила я.

– Окно с задней стороны дома отжали. Советую позвонить в страховую компанию, как только мы здесь закончим. А пока, мисс Майерс, я не хочу вас пугать, но попрошу ничего не есть и не пить. Просто осмотрите кухню и скажите, не изменилось ли что-нибудь. И, пожалуйста, ни к чему не прикасайтесь.

– А как мне заглянуть в холодильник, не прикасаясь к нему?

Вместо ответа Палмер протянул мне пару одноразовых перчаток.

– Постарайтесь как можно меньше касаться дверцы холодильника.

Я кивнула и тревожно оглянулась на Мунро. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и выглядел обеспокоенным. Я осмотрела кухню. На первый взгляд всё было на своих местах. Потом взглянула на кофемашину – и тут же пригляделась внимательнее.

– Резервуар для воды в задней части кофемашины наполнен доверху, – сказала я.

Палмер приподнял бровь.

– И это необычно?

Я покачала головой.

– Обычно он у меня полный, но я как раз собиралась вымыть резервуар перед тем, как утром включить кофемашину. – Рукой в перчатке я открыла посудомоечную машину и указала внутрь. – Видите? Передняя часть кофемашины в посудомойке. Нет, я точно не оставляла в резервуаре столько воды.

Детектив Палмер кивнул одному из полицейских. Тот подошёл, отлил немного воды в небольшой флакон, закупорил его и убрал в пластиковый пакет. У меня закружилась голова. Неужели кто-то вломился в мой дом, чтобы отравить меня? Но расклеиваться было некогда: надо было понять, не трогали ли здесь что-нибудь ещё. Я осторожно открыла холодильник и заглянула внутрь.

– Эти конфеты лежат не в том порядке, – тут же сказала я.

Палмер нахмурился.

– Почему вы так уверены?

– Я всегда раскладываю их одинаково: сначала конфеты с мятной начинкой, затем «Вишня-амаретто», после них – со вкусом крем-брюле, потом «Кёр-а-ля-крем» и «Красный бархат». Несколько конфет «Вишня-амаретто» поменяли местами с мятными. И это не я их переложила, – твёрдо добавила я, потому что знала, каким будет следующий вопрос.

Палмер жестом подозвал того же полицейского. Тот осторожно вынул конфеты из холодильника и положил их на кухонную столешницу.

– Какие именно лежат не на своём месте? – спросил детектив.

Я показала. Полицейский сложил эти конфеты в один пластиковый пакет, а все остальные – в другой.

Палмер кивнул, и я поняла, что следует продолжать. Я снова принялась за осмотр, гадая, не отравлено ли теперь всё съедобное в доме. Наверняка придётся всё выбросить: я ведь больше не рискну ни к чему притронуться. А вдруг отравили кофейные капсулы? Муку? Сахар? Порошок для горячего шоколада? Я перестала оглядывать кухню и тяжело опустилась на ближайший стул.

– Ещё что-нибудь выглядит не так? – спросил Палмер.

Я пожала плечами.

– Не могу сказать наверняка. Я уверена только насчёт воды в кофемашине и конфет в холодильнике.

Палмер сел напротив меня.

– Мы немедленно всё проверим, мисс Майерс. Не знаю, говорил ли я уже, но фосфорорганический яд можно выявить сразу. В городе есть набор для экспресс-анализа. Если результат окажется положительным, боюсь, вам придётся выбросить всю еду и напитки – вообще всё, что можно есть или пить. К продуктам будет небезопасно даже прикасаться.

Я заморгала, сдерживая слёзы, а Палмер продолжил:

– Сегодня вечером я сообщу вам результаты. Но пока, учитывая, что сегодня ночью к вам в дом проникли и, возможно, отравили продукты, советую переночевать в другом месте. Вам есть у кого остановиться?

Я достала телефон.

– Позвоню Летти.

Крепкая ладонь сжала моё плечо.

– Она переночует у меня, – твёрдо сказал он.

Как ни ужасно было моё положение, я невольно улыбнулась.

Детектив Палмер подвёл меня к окну. Стекло оказалось целым, хотя сначала я думала, что его разбили: старое подъёмное окно отжали, сломав створки. Пока я звонила в страховую компанию, Мунро сходил в мой садовый сарай за молотком и гвоздями и заколотил окно, чтобы через него больше никто не пробрался. Конечно, с таким же успехом можно было отжать другое окно или просто разбить стекло. Но это ещё не повод оставлять незваному гостю готовый вход.

Мунро обнял меня за плечи – крепко, словно хотел защитить.

– Можно мне теперь отвезти Нарел к себе, детектив?

От его слов и прикосновения меня обдало приятной дрожью.

– Конечно. Мисс Майерс, результаты будут у нас сегодня вечером. Позвонить вам сегодня? Возможно, уже довольно поздно. Или предпочитаете, чтобы мы связались с вами завтра с утра?

– Пожалуйста, позвоните сегодня. Я всё равно не усну, пока не узнаю результат.

– Как вы думаете, убийца считает, что Нарел сможет опознать человека у калитки? – спросил Мунро.

Детектив на мгновение нахмурился.

– Можно и так предположить. Но в таком случае тот, кто это сделал, наверняка понимает, что мисс Майерс уже дала нам описание. И всё же не исключено, что этот человек не хочет, чтобы мисс Майерс выступила в суде свидетелем.

Я задрожала, и Мунро обнял меня крепче.

Никогда ещё я не была так рада покинуть собственный дом, как в ту ночь. Пока Мунро вёз меня, я вдруг поняла, что ни разу не была у него дома. Более того, я даже не знала адреса. Странно, ведь он бывал у меня несколько раз. Любопытство только усилилось, когда Мунро направился в более дорогой район города. Здесь стояли большие новые дома, каждый – на участке в несколько акров.

Мунро свернул с дороги в открытые ворота и поехал по длинной подъездной аллее, обсаженной старыми вязами. Машина остановилась перед современным домом, который с моего места казался раскинувшимся во все стороны.

– Мне всегда нравились дома с характером, – сказал Мунро. – Но в детстве я сильно страдал астмой, да и времени на ремонт у меня нет, поэтому я купил новый дом.

– Он чудесный. Раньше я тоже думала, что хочу дом с характером, но ремонт одной-единственной ванной навсегда отбил охоту что-либо ремонтировать. Знаешь телепередачи о ремонте вроде «Полюби или продай» и прочих?

Мунро кивнул.

– Вот и мой ремонт ванной был таким: одна проблема за другой. Сначала Боб обнаружил в стенах асбест, потом выяснилось, что гидроизоляции нет. А ещё дерево под полом сгнило – и дальше всё в том же духе. Нет уж, новый дом куда лучше.

У входной двери Мунро поставил переноску Монгрела на землю и жестом попросил меня остановиться.

– Подожди снаружи, пока я отключу сигнализацию. Она очень чувствительная.

Я послушалась. Через несколько мгновений Мунро открыл дверь, поднял переноску и пригласил меня войти. Я изо всех сил старалась не глазеть по сторонам. Дом впечатлял: полированные бетонные полы словно тянулись без конца, а в стороне от огромной гостиной расположилась не менее огромная кухня. Тёмные панели кухонного фартука почти зеркально блестели, гранитной столешнице, казалось, не было конца. Всё здесь кричало о деньгах. Я и не подозревала, что на недвижимости в маленьком провинциальном городке можно столько заработать.

Мунро, похоже, понял, о чём я думаю.

– Я сделал несколько удачных вложений.

Я кивнула. Ну конечно. Как риелтор, он наверняка вкладывался в недвижимость. Мунро продолжал:

– Ты когда-нибудь слышала об участках, которые уже выделены на старых поселковых планах, но всё ещё числятся в составе основного земельного титула?

Я покачала головой.

– Не хочу тебя утомлять, но на деле такие участки уже размежёваны: нужно лишь вывести их из основного земельного титула. Большинство людей даже не догадывается, что они фактически уже разделены. Купить их можно очень дёшево, оформление отдельных титулов тоже обходится недорого, а затем каждый участок можно продать отдельно. Встречаются они только на очень старых поселковых планах, так что я был в восторге, когда узнал, что в этом городке их полно. Я скупил довольно много.

– Какой же ты умный, – восхитилась я.

Мунро тихо рассмеялся.

– Давай посмотрим, как Монгрел освоится, когда мы его выпустим, а потом я покажу тебе твою комнату. Схожу к машине за остальными вещами. Наверное, ты совсем вымоталась.

На самом деле я вовсе не устала. Мне хотелось часами сидеть и разговаривать с Мунро, но он, кажется, ожидал, что я сразу лягу спать.

Когда Мунро вышел, я осмотрелась в поисках верёвок. К счастью, ни одной не нашлось. Я осторожно открыла дверцу переноски, гадая, что выкинет Монгрел. Ждать пришлось недолго.

Монгрел вылетел из переноски, словно ракета. На полной скорости обежал комнату, резко остановился и ещё раз огляделся. Потом запрыгнул на двухместный диван, развалился и громко замурлыкал. Вот тебе и мои тревоги по поводу новой обстановки.

– Похоже, мы вернулись как раз вовремя, – сказал Мунро, входя с моим чемоданом. – Я только что услышал раскат грома.

Я покачала головой.

– Это просто Монгрел мурлычет. – Я указала на диван. Монгрел с довольным видом вылизывал лапу.

Мунро рассмеялся.

– Он уже чувствует себя как дома. Может, поставить его лоток в гостевом санузле? – Мунро указал куда-то влево.

– Отлично. Спасибо тебе огромное, что пустил нас к себе.

– Я только рад.

Мунро тепло улыбнулся, и я едва удержалась, чтобы не броситься ему на шею.

Когда он показал мне гостевую спальню, я ахнула. Моя собственная гостевая была крошечной и тесной: там не поместилась бы даже двуспальная кровать. Я сваливала туда всё, чему не находилось другого места. По сути, это была кладовка с односпальной кроватью. Ничего особенного я с ней не делала: перед продажей только покрасила стены, вот и всё. Причём отодвигала вещи от стен дольше, чем красила.

Зато гостевая спальня Мунро выглядела так, словно сошла со страниц журнала. Даже огромная кровать размера кинг-сайз не загромождала комнату. Через просторную гардеробную можно было пройти в великолепную ванную с гигантским тропическим душем.

Мунро раздвинул двери и щёлкнул выключателем.

– Эти двери ведут в окружённый стеной сад. За ними установлены защитные сетчатые двери – через них никто не проберётся. Но при нынешних обстоятельствах советую сегодня ночью держать всё закрытым.

Меня не пришлось просить дважды.

– У меня по всему дому надёжная система безопасности, – сказал Мунро. – Можешь считать меня параноиком. Знаю, большинство жителей города даже не запирают двери, но я так долго прожил в Сиднее, что привык всерьёз относиться к безопасности.

– По-моему, это очень разумно.

Всё это время Мунро держал мой чемодан. Теперь он поставил его на пол.

– Когда будешь готова, приходи в гостиную – выпьем чего-нибудь перед сном. Может, горячего шоколада?

Я улыбнулась.

– С удовольствием.

Мунро вышел, и я повалилась на кровать. Не верилось, что мне так повезло. Я в доме Мунро! Я вскочила и принялась выписывать по комнате маленькие пируэты, раскинув руки. Я была на седьмом небе. Правда, немного остыла, вспомнив, что оказалась здесь потому, что Мунро хотел меня защитить. Но разве это плохо? Он ведь явно не считал меня просто подругой. Теперь я была в этом уверена. В конце концов, у нас только что был романтический ужин.

Я сняла туфли на каблуках и зарыла пальцы ног в роскошный ковёр. Потом открыла чемодан и задумалась, во что переодеться, прежде чем выйти к Мунро пить горячий шоколад. Не могла же я надеть пижаму и халат. От одной этой мысли я едва не хихикнула. Торопливо перебрав одежду, я выбрала чёрные легинсы для йоги и симпатичную блузку.

Я посмотрела в зеркало в ванной и задумалась, не смыть ли макияж. Нет, лучше сделать это перед самым сном.

И тут я вспомнила о Летти. Мысленно отругав себя за то, что не позвонила раньше, я метнулась к кровати и выудила телефон из сумочки. Летти ответила сразу.

– Нарел, всё в порядке?

– Прости, что звоню так поздно, – сказала я вполголоса.

Надо ли было говорить тихо? Я понятия не имела, где спальня Мунро. Может, рядом с моей, а может, в другом крыле дома. От одной этой мысли у меня сладко закололо даже кончики пальцев на ногах.

– Только не волнуйся, Летти, но сегодня вечером ко мне приезжала полиция.

По голосу Летти было слышно, что я её разбудила.

– Что? Уже после твоего ужина с Мунро?

– Да, – прошептала я. – Когда Мунро привёз меня домой, мы увидели в доме кого-то постороннего. Мы вызвали полицию, и там считают, что кое-что из продуктов могли отравить.

– Ты шутишь! – Летти мгновенно проснулась. – Нарел, ничего не ешь!

Я заверила её, что не стану.

– Полиция взяла образцы…

Летти перебила меня:

– Я сейчас же за тобой приеду.

– Я уже у Мунро.

– У Мунро? Ты остаёшься у Мунро? – Летти на мгновение замялась и добавила: – Похоже, ужин прошёл очень даже неплохо.

Я поспешила её поправить.

– Нет, Летти, не в этом смысле. Я здесь в гостях. Монгрел тоже со мной. Я в гостевой спальне.

Летти хохотнула.

– Рада за тебя, Нарел. Ой, я не в том смысле. Ужасно, что тебя пытались отравить. Будь очень осторожна. Как думаешь, тебе завтра стоит идти в лавку?

Меня озадачила реакция Летти. Она не была ревнивой, но при обычных обстоятельствах настояла бы, чтобы я остановилась у неё, а не у кого-то другого. Теперь же она как будто слишком обрадовалась, что я не у неё. Что она скрывала? Если у неё кто-то появился, разве она не рассказала бы мне? Обычно Летти рассказывала всё.

– Нарел?

Я поняла, что не ответила.

– Наверное, завтра пойду в лавку. Полиция ещё сегодня позвонит мне, как только проверит конфеты.

Летти ахнула.

– Твои конфеты отравили?

Я кивнула и тут же сообразила, что Летти меня не видит.

– Полиция так думает. Взяли образцы воды из кофемашины и тех конфет, которые, как я заметила, кто-то переставил в холодильнике.

– Нарел, когда полиция поймает убийцу, тебе придётся выбросить у себя дома все продукты до последней крошки. Обещай.

– Конечно, обещаю. У меня нет ни малейшего желания есть хоть что-нибудь из домашних запасов. И не волнуйся: у Мунро отличная система безопасности.

Летти хихикнула.

– Ну тогда неважно.

– В каком смысле?

– Тогда убийце сегодня ночью не удастся загнать тебя в объятия Мунро.

Я покачала головой. Иногда я просто не знала, что и думать о Летти. Положив трубку, я решила всего на пару минут закрыть глаза.

Я проснулась на следующее утро, когда первые лучи солнца прокрались в мою комнату. Я всё ещё была в брюках для йоги и футболке и лежала поверх покрывала. Поначалу никак не могла сообразить, где нахожусь. Потом вспомнила. Я села и схватилась за голову. Ну и хороша же я! Что теперь обо мне подумает Мунро? Я заснула и так и не выпила с ним горячего шоколада перед сном. Я просто сгорала со стыда.

Я наскоро приняла душ и умылась. Горячая вода немного меня взбодрила. Голову мыть не хотелось, поэтому я вытянула шею вперёд, подальше от струй. По-моему, тропический душ придумали мужчины, которые моют голову каждый день. Одевшись, я направилась на кухню. Оставалось надеяться, что Мунро уже проснулся: сидеть там одной и пялиться в стену было бы неловко.

К моему облегчению, Мунро не только проснулся, но и покормил Монгрела, который с аппетитом расправлялся с остатками корма. И это ещё не всё: кофемашина уже была включена. Вот это меня впечатлило: настоящая кофемашина из тех, что стоят в кафе, да ещё и подключённая к водопроводу.

– Ого! – вырвалось у меня. – Прости, пожалуйста, что вчера мы так и не выпили по бокалу. Я позвонила Летти, рассказала, что случилось, а потом решила всего на пару секунд прилечь – дать глазам отдохнуть. А открыла глаза – уже утро.

Может, мне и показалось, но на лице Мунро мелькнуло облегчение. С утра он был особенно хорош: небритый, со слегка взъерошенными волосами. Но пускать слюни не годилось, поэтому я поспешила изобразить невозмутимость.

– Хорошо спала?

– Прекрасно. Ни разу не проснулась. А ты?

Мунро покачал головой.

– Вообще-то я почти не спал – всё за тебя переживал.

Это было очень мило, но я не нашлась, что ответить, и просто кивнула.

– Надеюсь, полиция скоро во всём разберётся, – сказал он. – А пока, думаю, тебе будет безопаснее остаться здесь.

Это прозвучало скорее как вопрос, чем как утверждение, поэтому я снова кивнула.

– Было бы замечательно, спасибо. Только не хочу доставлять тебе хлопоты.

– Никаких хлопот. – Мунро подошёл ко мне, и на мгновение я решила, что он наклонится и поцелует меня, но вместо этого он положил мне руку на плечо. От его прикосновения по всему телу пробежала тысяча электрических разрядов. – Кофе?

– Да, пожалуйста.

– И у меня есть завтрак как раз для тебя. – Он подошёл к холодильнику и достал коробку шоколадных конфет. – Я приберегал её для… – Мунро запнулся и густо покраснел. – Для особого случая, – добавил он и открыл коробку, поставив её передо мной. – Летти постоянно говорит, что ты без конца ешь шоколад, но я не знал, ешь ли ты его на завтрак.

– Вообще-то я стараюсь питаться здоровее, – сказала я, – но от конфеты точно не откажусь.

Я выбрала одну и отправила в рот. Мунро, кажется, был идеальным мужчиной. Мало того что между нами явно искрило, так он ещё и поил меня кофе и кормил шоколадом. Вот бы только не умереть прежде, чем я успею оценить его по достоинству.

– Что сказала полиция? – спросил он.

Я слегка растерялась. Наверное, дело было в нехватке кофе.

– Я же вчера тебе всё рассказала, – сказала я, нахмурившись.

Мунро покачал головой.

– Я о другом: что показали анализы продуктов, которые полиция забрала у тебя дома?

Я прижала ладонь ко рту, вскочила со стула и поспешила в спальню. Телефон лежал на полу – видимо, свалился ночью. На экране было два пропущенных звонка и одно голосовое сообщение. Я прослушала его: детектив Палмер просил перезвонить.

Я торопливо вернулась на кухню.

– Я даже не слышала звонка, – сказала я Мунро. – Наверное, просто отключилась. Давно так крепко не спала.

Я перезвонила детективу Палмеру. Я думала, включится голосовая почта, но после пятого гудка он снял трубку.

– Детектив Палмер, – рявкнул он.

– Детектив Палмер, это Нарел Майерс. Прошу прощения, что пропустила ваши вчерашние звонки. Я заснула.

Детектив прокашлялся.

– Боюсь, у меня для вас весьма неприятные новости, мисс Майерс.

Я затаила дыхание, а он продолжил:

– И в конфетах, и в воде из вашей кофемашины обнаружили значительно повышенное содержание фосфорорганических соединений. Кто-то определённо отравил и конфеты, и воду.

Телефон был на громкой связи, поэтому Мунро всё слышал. Он прикусил нижнюю губу.

– Что теперь? – спросила я Палмера.

– Само собой, я не советую вам возвращаться домой, пока мы со всем этим не разберёмся, – сказал он. – Если всё же придётся туда вернуться, возьмите кого-нибудь с собой и ни при каких обстоятельствах ничего не ешьте и не пейте.

– Вот уж точно не буду. Спасибо.

– Мы с вами свяжемся, – сказал детектив Палмер и повесил трубку.

Я посмотрела на Мунро.

– Он сказал, что, если я вернусь домой, надо взять кого-нибудь с собой.

Мунро кивнул.

– Логично.

– Вообще-то я о другом: может, полиция больше не подозревает Летти.

Мунро поднял глаза от кофе.

– С чего ты взяла?

– Палмер не запретил мне брать с собой Летти. Он велел взять кого-нибудь, но не сказал, что Летти брать нельзя, и не предупредил, что надо остерегаться близких людей. Ничего такого.

Мунро медленно кивнул.

– Верно. Будем надеяться, они начинают понимать, что Летти ни при чём. Не могут же они всерьёз думать, будто она способна тебя отравить.

– Очень на это надеюсь. – Я отправила в рот ещё одну конфету.

– Ты всё-таки пойдёшь сегодня в лавку? – спросил Мунро, подходя ближе ко мне.

– Пойду.

– Можешь остаться здесь. Тут совершенно безопасно: можешь взять выходной, валяться и смотреть «Нетфликс», а можешь заняться своим интернет-магазином. Кстати, чуть не забыл: вот пароль от интернета. – Он подвинул ко мне по столешнице карточку.

– Так мило с твоей стороны, что ты пустил меня пожить у себя.

Мунро подмигнул мне.

– Ты уже благодарила меня, Нарел. Можешь оставаться здесь сколько захочешь.

Я застенчиво улыбнулась. Я не сказала Мунро, что собираюсь сразу же взяться за расследование. Может, полиция и перестала подозревать Летти, но я никак не могла знать это наверняка. К тому же меня уже пытались отравить, а полиция, насколько мне было известно, ни на шаг не продвинулась. Нет, придётся вести собственное расследование. Одно было несомненно: в доме-крепости Мунро убийца до меня не доберётся.

Когда Мунро пошёл в душ, я села на диван рядом с Монгрелом и позвонила Летти.

– Полиция сказала, что воду в моей кофемашине и несколько конфет отравили фосфорорганическими соединениями.

Летти громко ахнула.

– И что мы будем делать?

– Думаю, нам стоит уже сегодня взяться за расследование. Я решила начать с Валери Эндрюс. Ведь её муж, похоже, самый вероятный подозреваемый. Пойдёшь со мной? Это займёт не больше десяти минут, так что ничего страшного, если я ненадолго закрою лавку.

– Сегодня тебе туда лучше не ходить, – сказала Летти. – Это слишком опасно. Может, останешься у Мунро на весь день?

– Да я с ума сойду, если буду весь день сидеть без дела! К тому же я не хочу закрывать лавку. Сегодня я точно её открою, а потом на минутку загляну к Валери Эндрюс – вдруг удастся что-нибудь у неё выведать. Пойдёшь со мной? – спросила я во второй раз.

– Нет, я не укладываюсь в срок, – сказала Летти. – Тебе не стоит идти одной. Ничего ведь не случится, если ты закроешь лавку на день-другой?

– Я не буду закрывать лавку, – твёрдо сказала я.

К тому же я была уверена: Летти врёт, будто не укладывается в срок. Летти никогда не срывала сроков – слишком уж она была организованной. Значит, у неё уже было что-то намечено. Но что именно? Что бы там ни было, рассказывать мне она явно не собиралась.

Летти театрально вздохнула. Я поняла, что она всё ещё колеблется, продолжать ли спор, но в конце концов сдалась.

– Как Монгрел привыкает к твоему новому дому?

– Это не мой новый дом, – прошептала я в трубку. – А Монгрел осваивается хорошо. На удивление хорошо.

Летти громко зачмокала в трубку. Я сердито уставилась на телефон и дала отбой. Так и видела, как она катается со смеху. Что ж, если Летти не собиралась доказывать собственную невиновность, придётся сделать это за неё.

Мунро высадил меня у лавки, нежно поцеловал в лоб и уехал. Я была на седьмом небе. Если бы только никто не пытался меня убить, я была бы по-настоящему счастлива.

И снова покупателей оказалось больше обычного. По городку каким-то образом разнеслась весть, что кто-то отравил мои конфеты. Я думала, это распугает покупателей, но вышло наоборот: в первый час после открытия в лавке было не протолкнуться. Торговля шла на ура.

К середине утра поток покупателей заметно схлынул, и в голове наконец освободилось место для мыслей. Если разобраться, ни один подозреваемый не выделялся среди остальных. Да и с какой стати кому-то меня убивать? Если всё дело в страхе, что я смогу опознать человека у калитки, то ведь полиции я наверняка уже всё рассказала – разве не ясно? И всё же детективы, пожалуй, были правы: тому, кто это сделал, нельзя было допустить, чтобы я дала показания в суде.

Я воспользовалась затишьем, повернула табличку стороной «Закрыто», а поверх повесила другую – «Вернусь через десять минут». Выскользнула из лавки, заперла дверь и направилась по улице к магазину «Плетёный уют и товары для дома». Название, прямо скажем, фантазией не блистало, зато ни у кого не оставалось сомнений, чем там торгуют.

Когда я вошла, Валери Эндрюс подняла голову. Казалось, моё появление её удивило. Я была единственной покупательницей, так что ей следовало бы обрадоваться. Валери была одета как типичная фермерша из тех, кто учился в частной школе: джинсы с высокой талией, рубашка в сине-белую полоску с поднятым воротником, нитка крупного жемчуга. Мелированные светлые волосы были подстрижены под каре. Прежде мы не встречались – я знала её только в лицо.

– Вы что-нибудь конкретное ищете или просто смотрите? – спросила она, постукивая ногтями с французским маникюром по прилавку.

– Просто смотрю, – ответила я и тут же мысленно отругала себя: надо было заранее придумать, с чего начать разговор. Может, купить что-нибудь? Тогда она наверняка отнесётся ко мне благосклоннее.

Я подавила смешок, заметив белые холщовые сумки с длинными лямками из верёвки и целую подборку нарядных верёвочных поясов. Я прекрасно знала, что подумал бы о них Монгрел. В магазине приятно пахло ароматическими свечами; на витрине и вправду стояли свечи нескольких марок. Пожалуй, стоило купить одну Мунро в подарок – в благодарность за гостеприимство.

С этой мыслью я огляделась в поисках подарка получше. По крайней мере, теперь у меня появился настоящий повод здесь задержаться. Вопреки названию, плетёной мебели в магазине почти не было – только стулья в прибрежном стиле Хэмптонс. До ближайшего пляжа отсюда сотни километров, поэтому выбор казался немного странным. Да и товаров было раз-два и обчёлся. Это был не тот магазин, где можно долго ходить и всё разглядывать. Подушки были симпатичные, все ярких расцветок, но и их имелось совсем мало. В общем, магазин меня не впечатлил. Не представляла, как Валери умудряется здесь зарабатывать. Возможно, лавка служила ей просто предлогом сбежать от мужа.

Я выбрала свечу с ароматом ванили и ирисок и отнесла её к прилавку. Этикетка гордо сообщала, что фитиль не содержит свинца. Но, приглядевшись к ценнику, я слегка разочаровалась. На стенде со свечами висел плакат: огромными буквами «СКИДКА 50 %», а сверху крошечными – «ДО». Моя так называемая свеча «со скидкой до 50 %» на деле подешевела всего на десять центов, и, что ещё хуже, на ценнике уже стояла сумма с учётом этой смехотворной скидки. И всё же свеча пахла божественно.

– Я возьму эту свечу, – сказала я, – но ещё присматриваю подарок.

– Для кого-то конкретного? – спросила Валери.

Странный вопрос. Разве любой подарок не предназначен кому-то конкретному? Я кивнула.

– Да, для кого-то из друзей.

– Мужчине или женщине? – спросила она. Не то чтобы она огрызнулась, но в её тоне не было и намёка на дружелюбие. Может, она была любезна только с теми, кто оставлял здесь сотни долларов.

– Мужчине.

Она явно осталась недовольна.

– Для мужчины всегда трудно выбрать подарок, не то что для женщины. – Её губы сжались в тонкую линию.

– Подарок нужен сегодня: вечером я должна вручить его другу, – сказала я. – Это в знак благодарности. Не могли бы вы что-нибудь посоветовать?

Я уже придумала, как перевести разговор на её мужа. Валери не ответила сразу, и я добавила:

– А что бы вы выбрали в подарок своему мужу здесь, в магазине?

Валери так и застыла.

– Моему мужу?

По-моему, вид у неё был самый что ни на есть виноватый. А может, она просто горевала по убитому любовнику. Возможно, она знала, что Боба убил её муж. Валери продолжала молча смотреть на меня.

– Да, – сказала я. – Что бы вашему мужу понравилось из того, что здесь продаётся? Мне просто нужны идеи. Я совершенно не умею выбирать подарки мужчинам. – Сказав это, я забеспокоилась: вдруг Валери решила, будто у меня роман с её мужем и я нарочно её дразню?

Да нет, конечно. Я тут же отбросила эту нелепую мысль. Валери с явной неохотой вышла из-за прилавка.

– А часы вы смотрели? – спросила она скучающим тоном, кивнув на витрину с довольно невзрачными часами.

– Он не любит часы, – машинально ответила я. Во всяком случае, здешние ему точно не понравились бы, тут же подумала я. Они были безнадёжно старомодными и довольно уродливыми – совсем не к месту в такой лавке.

Она обвела рукой магазин.

– У нас есть лампы.

Легко не будет.

– Мне нужно мужское мнение, – сказала я. – Но раз спросить здесь некого, что женщины обычно выбирают у вас в подарок мужчинам? Что бы вы подарили своему мужу?

Валери фыркнула – весьма невежливо.

– Я бы ни за что не стала покупать мужу подарок в собственном магазине. Из подарков ему понравился бы разве что призовой герефордский бык.

Я потеряла дар речи и потому лишь кивнула. Наконец опомнившись, я деланно рассмеялась.

– Вы когда-нибудь дарили ему на день рождения быка?

Валери лишь молча смотрела на меня, и тогда я добавила:

– О, да я вас узнала. Вы ведь жена Дэрила Эндрюса? Ваша ферма в двадцати километрах от города, по дороге в Уолку?

Валери побледнела и ухватилась за край богато украшенного резьбой балийского обеденного стола. Я явно её расстроила, хотя понятия не имела почему. В этот момент в магазин торопливо вошла группа женщин; все они наперебой говорили с подчёркнуто аристократическими интонациями. Валери тут же занялась ими. Я ещё некоторое время простояла у прилавка, надеясь, что она вернётся и я смогу заплатить за свечу, но в конце концов сдалась.

При упоминании мужа Валери явно расстроилась. Возможно, она и правда поняла, что Боба убил её муж. Так или иначе, я задержалась дольше, чем хотела, и поспешила обратно в свою лавку. По пути я свернула на боковую улицу, откуда был хорошо виден офис Мунро. К моему удивлению, я увидела, как оттуда вышла Летти.

Я поспешила за ней. Я была уверена, что Летти меня заметила, но она только прибавила шагу.

– Летти! – окликнула я, когда между нами оставалось всего несколько шагов.

Она обернулась.

– Нарел.

Значит, я была права: она всё-таки меня видела.

– Летти, я видела, как ты вышла из офиса Мунро.

Она кивнула.

– Я немного разгребла работу и решила заехать в город узнать, как ты тут. Но тебя в лавке не оказалось, поэтому я зашла к Мунро – посмотреть, не там ли ты.

Почему-то я знала: она врёт. Объяснение было вполне разумным и прозвучало бы совершенно убедительно, не знай я Летти слишком хорошо. Она переминалась с ноги на ногу и смотрела себе под ноги.

– А я только что заходила к Валери Эндрюс в «Плетёный уют и товары для дома», – сообщила я.

Летти с интересом подняла голову.

– И что она сказала?

Я направилась к своей лавке, и Летти пошла рядом.

– Почти ничего. Совсем ничего. Я сделала вид, будто ищу подарок мужчине, и спросила, что бы она выбрала в своём магазине в подарок мужу. А Валери ответила: в подарок ему нужны только коровы.

– Ты шутишь! – воскликнула Летти.

– Наверное, она пошутила, – сказала я. – Хотя на человека с чувством юмора Валери совсем не похожа. А когда я упомянула её мужа, она повела себя очень странно. Может, она поняла, что Боба убил Дэрил.

– Может быть, – со вздохом сказала Летти, – но нам ещё нужно проверить других подозреваемых. Не стоит делать поспешных выводов. Если всё так очевидно, полиция уже арестовала бы Дэрила.

Мы как раз дошли до моей лавки. Я отперла дверь и впустила Летти.

– И что теперь?

– Я бы поставила на Силию Каррутерс, – ответила она. – Такое и врагу не пожелаешь: ванна провалилась сквозь пол. Не представляю, зачем Скотту и Эмили Фаулер было убивать Боба. Да, он взял с них втридорога, но ведь Боб ободрал полгорода.

Я не могла с ней не согласиться.

– Летти, ты уже обедала?

Она покачала головой.

– Я просто умираю с голоду. Я как раз собиралась перехватить что-нибудь по пути в… – Она резко осеклась.

– По пути куда?

Летти медленно залилась краской.

– Домой. По пути в дом.

Летти никогда бы так не выразилась. Мне ужасно хотелось узнать, что всё-таки с ней происходит, но, видимо, она расскажет сама, когда сочтёт нужным.

– У меня как раз есть две порции шоколадного пот-де-крема. Хочешь одну?

– Ещё бы! А сначала у тебя найдётся что-нибудь из настоящей еды?

– Конечно. У меня есть хлеб на закваске, оливки и помидоры.

Летти явно впечатлилась.

Я улыбнулась. Шоколадно-ореховую пасту придётся приберечь на потом – когда Летти уйдёт. Я как раз нарезала помидоры, когда из соседней комнаты донёсся сигнал сообщения.

– Летти, можешь посмотреть? Вдруг это полиция или ещё что-нибудь важное.

Летти вернулась куда быстрее, чем уходила, и замахала передо мной телефоном.

– Только взгляни! Это от Мунро. – Она едва переводила дух.

Я не успела прочитать сообщение, как Летти выпалила:

– Скотт и Эмили Фаулер убили какую-то бабушку!

Я так и застыла, лишившись дара речи. Должно быть, я ослышалась.

– Прости, Летти, что ты сказала?

Она сунула мне телефон. И правда, в сообщении значилось: Скотт Фаулер похоронил свою мать у них за домом.

Несколько мгновений я просто не могла поверить прочитанному, а потом позвонила Мунро. Я включила громкую связь, чтобы Летти тоже слышала наш разговор.

– Они её убили? – спросила я.

Мунро помолчал, и я представила, как он качает головой.

– Нет, не убили. Она умерла естественной смертью.

– Тогда почему её не похоронили на кладбище?

Летти потянула меня за руку.

– Дай человеку хоть слово сказать.

– Из-за её пенсионных чеков, – сказал Мунро. – Хотя какие теперь чеки – деньги перечисляют прямо на банковский счёт, но ты понимаешь, о чём я. Мать Скотта жила с ними. Государство выплачивало ей немалые деньги – ну, насколько вообще могут быть немалыми такие выплаты. Судя по всему, она умерла естественной смертью, а они хотели и дальше получать эти деньги, вот и похоронили её у себя на заднем дворе, рядом с козлом.

Теперь я уже точно решила, что ослышалась.

– Ты сказал «козлом»? Или «котлом»?

Мунро тихо рассмеялся.

– Мне и правда не стоит смеяться над таким серьёзным делом, но у них много лет жил домашний козёл. Вот рядом с ним они её и похоронили.

Это показалось мне ужасно странным. Хотя хоронить человека у себя за домом и само по себе было странно.

– Им уже предъявили обвинения? – спросила я.

– Полиция предъявила обвинение Скотту, но не Эмили. По-моему, им обоим удалось убедить полицейских, что Эмили ничего об этом не знала. Скотт клялся, что она была не в курсе. Говорил, Эмили ни за что не позволила бы ему похоронить мать рядом с козлом. Во всяком случае, удивление она разыграла очень убедительно.

Летти выхватила у меня телефон.

– А Боб Джонс об этом знал? Если знал, значит, Фаулеры его и убили! Может, он откопал тело, когда рыл траншеи для водопроводных труб.

– Я подумал то же самое, – сказал Мунро. – Нарел, ты меня слышишь?

Я отобрала телефон у Летти.

– Да, слышу. Скотт признался в убийстве Боба?

– Нет, – ответил Мунро. – Всей истории я не знаю. Они собирались продать соседний участок, который тоже им принадлежит, и я как раз приехал, чтобы они подписали бумаги. Полиция появилась буквально через несколько минут после меня, так что я слышал весь разговор. Потом полицейские раскопали тела.

– Тела? – эхом переспросила я.

– Мать Скотта и их домашнего козла. В общем, Скотта и Эмили Фаулер увезли в участок на допрос.

– Как полиция узнала? – спросила я.

– Сказали, кто-то сообщил анонимно.

Летти протянула руку за телефоном, и я отдала его ей.

– Мунро, я, кажется, раскрыла дело, – взволнованно заявила Летти, размахивая свободной рукой. – Боб Джонс обнаружил тело, когда копал, и начал их шантажировать. Готова поспорить, он оставил адвокату письмо: что бы с ним ни случилось, виноваты Фаулеры.

– Не такая уж невероятная версия, Летти, – сказала я и задумчиво постучала пальцем по подбородку.

– Думаю, Нарел стоит остаться у меня, пока мы не выясним всё наверняка, – сказал Мунро, но Летти уже вернула мне телефон.

– Было бы замечательно. Только я не хочу быть обузой.

– Ты никогда не будешь для меня обузой, Нарел, – искренне сказал Мунро.

Я шутливо замахнулась на Летти: та изображала, будто её сейчас стошнит. Я уже знала, что ближайшие несколько часов она будет меня этим дразнить. К моему удивлению, Летти явно торопилась уйти.

– Ты даже десерт не съела! – крикнула я ей вслед.

Она только махнула через плечо. Едва Летти вышла, в лавку вошла покупательница. Пока я её обслуживала, меня всё время трясло от голода. После её ухода я перевернула табличку на «Закрыто» и отправилась в подсобку. Съела несколько шоколадных конфет – в конце концов, углеводы всегда помогали мне думать.

Мог ли Скотт Фаулер убить Боба? Я не знала, как давно умерла его мать, но государство по-прежнему перечисляло деньги на её имя, а Фаулерам они доставались без всяких усилий. Мошенничество – серьёзное преступление, но убийство, разумеется, куда серьёзнее. И с чего я взяла, что Фаулеры на самом деле её не убили?

Я схватила айпад и стала искать, какое обвинение предъявляют за такое мошенничество. Тут же выяснилось, что правонарушение называется «Получение выгоды путём обмана». Большинство осуждённых отправлялись в тюрьму, но некоторым назначали условный срок. Всё зависело от суммы: чем она больше, тем суровее наказание. Выходило, серьёзный срок Скотту не грозил – если ему вообще предстояло сесть, ведь речь шла о государственных выплатах.

Я знала, что хоронить человека вне кладбища незаконно, и погуглила, что грозит за это. Тут уже можно было получить шесть лет тюрьмы и, возможно, ещё штраф.

Толку от поисков было немного. Я пыталась понять, оставит ли полиция Скотта под стражей до решения вопроса о залоге или сразу отпустит. Теперь выходило, что убийца – Скотт, а если я его опознаю, дело можно считать раскрытым. Неудивительно, что он пытался меня убить.

Я закинула в рот ещё одну конфету – или пять – и снова уткнулась в айпад. На этот раз погуглила, как сделать перцовый аэрозоль. К моему удивлению, интернет был полон инструкций. Нашлись даже ролики на Ютубе.

Я вскочила и заглянула в шкаф. Нашлись бутылка белого уксуса и даже флакон с распылителем. Я налила во флакон уксус и отрегулировала насадку, пока не убедилась, что струя бьёт достаточно далеко и с хорошим напором. Потом снова перелила уксус в миску. Летти обожала острую еду, и у меня хранилась большая стеклянная банка молотого красного чили – для тех частых случаев, когда она заглядывала на обед. По рецепту требовалось детское масло. Его у меня не было, поэтому я взяла кунжутное.

Я отправила ингредиенты в блендер и взбивала их, пока смесь не стала на вид однородной. Тут-то я и поняла, что забыла про чеснок. Нарезала его как можно мельче и тоже отправила в блендер. Возиться пришлось долго. Чеснок так до конца и не измельчился, но меня это не тревожило: рецепт всё равно велел процедить смесь.

Я порылась в ящиках, нашла сито с самой мелкой сеткой и процедила смесь в миску. Потом осторожно перелила её во флакон с распылителем, то и дело чихая.

Глаза у меня уже слезились, поэтому я подошла к задней двери и распахнула её. Смесь вышла на славу – могу сказать без ложной скромности. Я с благодарностью вдохнула свежий воздух, потянувший с улицы. Оставлять дверь открытой не хотелось: вдруг Скотт всё-таки не убийца? Но пары самодельного перцового аэрозоля были слишком едкими.

Я держала флакон одной рукой, а другой протирала его, когда через заднюю дверь кто-то ворвался.

Я резко обернулась от неожиданности.

Первым делом я заметила балаклаву, а потом поняла, что незнакомец одет во всё чёрное.

– Никому ни слова, не то хуже будет! – пригрозил он и шагнул ко мне. – Это твоё единственное предупреждение!

Я машинально вскинула флакон и изо всех сил нажала на распылитель, целясь ему в глаза.

К моему огромному облегчению, распылитель сработал. Всё словно происходило в замедленной съёмке, и на долю секунды я испугалась: вдруг кусочек чеснока застрянет во флаконе и забьёт отверстие? К счастью, струя не подвела и угодила нападавшему прямо в глаза.

Он завопил, зажал глаза руками, развернулся и с разбегу врезался в открытую дверь. Его отбросило назад, и он, похоже, потерял сознание. Я огляделась в поисках, чем бы его связать, но верёвки под рукой не оказалось – при известном отношении Монгрела к верёвкам это неудивительно. Я немедленно позвонила в местную полицию.

Когда я повесила трубку, нападавший всё ещё не пришёл в себя. Где-то я слышала, что надолго люди теряют сознание только в кино. Очень хотелось верить, что это неправда. Тут я поняла, что у меня проблема посерьёзнее. Пока я читала о перцовом аэрозоле, выяснила, что он запрещён во всех штатах Австралии, кроме Западной Австралии. За его хранение можно было получить до пятнадцати лет тюрьмы. Я, разумеется, жила на восточном побережье, а Западная Австралия, как нетрудно догадаться по названию, находилась на западном. До неё было, мягко говоря, не рукой подать.

Что мне теперь делать? Я не могла сказать полиции, что мужчина споткнулся и угодил головой в миску с салатом. Эта мысль навела меня на идею, но действовать следовало быстро. До общественного зала, где временно обосновалась полиция, было всего несколько минут.

Я схватила большую стеклянную миску и вытащила из холодильника кочан салата. Голыми руками порвала листья в клочья. Достала помидоры и крупно их нарезала. Всё бросила в миску, а следом вылила туда содержимое флакона и перемешала импровизированный салат деревянной вилкой.

Мысли кончились. Что нормальные люди кладут в салат? Морковь – но тереть её было некогда. Я всё же схватила морковь, набросилась на неё с ножом и тоже бросила куски в миску. Заодно добавила оставшиеся зубчики чеснока. Флакон я сполоснула, но на стенках всё ещё блестел маслянистый налёт. Тогда я наполнила его белым уксусом и убрала под кухонную раковину.

Снаружи уже выли сирены – совсем близко. Я подбежала к холодильнику, схватила ещё горсть салатных листьев, снова порвала их руками и набросала нападавшему на лицо. Для полноты картины добавила сверху морковь и помидоры.

Едва я закончила, полицейские забарабанили во входную дверь. Я бросилась открывать.

– Он в подсобке, – сказала я.

Полицейские поспешили в подсобку, а я – за ними. Человек как раз пытался подняться. Один полицейский в форме схватил его, другой сорвал балаклаву. В воздух взлетел лист салата.

– Грэм Гибсон! – воскликнула я, не веря своим глазам. – Так это вы!

Грэм выплюнул кусочек помидора.

– Она брызнула мне в лицо перцовым аэрозолем! – завыл он, а затем осыпал меня такими цветистыми ругательствами, что я покраснела. – Я ничего не вижу! Она меня ослепила!

Двое полицейских увели громко протестующего Грэма – видимо, сначала ему должны были оказать медицинскую помощь, а уже потом предъявить обвинение. Сержант Стэн Смит остался.

– Мисс Майерс, вы применили перцовый аэрозоль против предполагаемого преступника?

Я покачала головой.

– Конечно, нет. У меня такого нет. Это ведь запрещено, да?

– Здесь сильно пахнет перцовым аэрозолем, а глаза мистера Гибсона явно раздражены.

– Я как раз ела салат, когда он попытался на меня напасть, вот и швырнула салат ему в лицо. Я люблю салат с острой заправкой, – добавила я и принялась всматриваться в лицо сержанта: поверил ли он хоть одному слову?

Он скрестил руки на груди.

– Вот как?

Я кивнула.

– Можете обыскать всю лавку или заглянуть в мою сумку. По правде говоря, мне самой хотелось бы иметь перцовый аэрозоль для защиты, но я знаю, что он запрещён.

Сержант явно не поверил.

– Понимаете, когда он на меня кинулся, я швырнула в него салат, – продолжила я, указывая на большую миску с салатом на столике. – Должно быть, острая заправка попала ему в глаза.

Сержант поднял миску и понюхал.

– Ух! – вырвалось у него. Он резко поставил миску на стол. – И как это вообще можно есть?

Он потёр глаза и громко чихнул.

– Я обожаю острое, – солгала я.

Я подцепила ложкой кусочек помидора, который, как мне показалось, меньше остальных пропитался перцовым аэрозолем – или, как я его теперь называла, салатной заправкой, – и отправила в рот.

– М-м, вкусно.

Это всё, что я сумела сказать, прежде чем горло запылало. Сильнее оно не горело бы, даже проглоти я пять раскалённых кочерёг. Я судорожно хватала ртом воздух, но дышать было нечем. Из глаз хлынули слёзы. Комната завертелась.

– Восхитительно, – кое-как выговорила я обожжёнными губами. Оставалось надеяться, что прозвучало убедительно.

Сержант несколько мгновений озадаченно смотрел на меня.

– Мисс Майерс, не могли бы вы сейчас проехать в участок и дать свидетельские показания?

Говорить я не могла, поэтому просто кивнула. К моему облегчению, сержант Смит ушёл. Я заперла за ним дверь и побежала в маленький санузел в задней части лавки. Снова и снова полоскала рот, а потом вышла на улицу и принялась жадно глотать свежий воздух. Во рту всё ещё полыхало. Глаза не переставали слезиться.

Я вспомнила, что где-то читала: сливочное масло помогает при ожогах. В холодильнике как раз лежали конфеты с масляным кремом. Я съела несколько, и во рту действительно стало чуть легче.

Тут я вспомнила о чесноке. Я ведь только что проглотила полный рот чеснока. Как же я теперь поцелую Мунро? Я мысленно отвесила себе пощёчину. Были дела поважнее: Грэм Гибсон только что пытался на меня напасть. Кроме того, Мунро пока ни разу не дал понять, что хочет меня поцеловать, – к моему великому огорчению.

Мог ли Грэм быть убийцей Боба? Или он действовал заодно с кем-то ещё? И если да, угрожала ли мне всё ещё смертельная опасность?

Я отправила в рот ещё одну конфету с масляным кремом и надёжно заперла заднюю дверь.

Перед тем как отправиться во временный полицейский участок, я позвонила Мунро и Летти. Никто не ответил, и я написала обоим. Но к тому времени, когда я добралась до общественного зала, ни один из них так и не откликнулся.

У самой двери я услышала изнутри странные звуки. Уж не Грэм ли Гибсон там сопротивлялся? Я открыла дверь, но ничего не увидела. Зато громкие голоса доносились из комнаты по соседству с той, где полиция уже опрашивала меня.

– Да это же зоопарк! – донёсся чей-то громкий голос. – Нельзя требовать, чтобы мы работали в таких нелепых условиях.

Подслушивать было немного неловко, но голос звучал так громко, что не услышать его было невозможно. И тут дверь распахнулась, и из комнаты широким шагом вышел детектив Томпсон. Увидев меня, он резко остановился.

– Мисс Майерс, как быстро вы добрались.

– Я думала, вы хотели, чтобы я дала показания сейчас, а не после работы?

Он открыл рот, чтобы ответить, но тут странный звук раздался снова. На этот раз я поняла, что он доносится из-за длинной стойки, отделявшей кухню от остальной части общественного зала. Томпсон поспешил туда, заглянул вниз и вскинул руки.

– Поверить не могу! Это просто безумие. Безумие!

Я не поняла, ко мне он обращался или к самому себе, но подошла посмотреть, в чём дело. На полу сидел непомерно толстый вомбат и с явным удовольствием уплетал печенье.

– Этот вомбат только что доел всё казённое полицейское печенье, – сердито сказал Томпсон. – Где женщина, которая должна за ним присматривать?

Он затопал в сторону офиса WIRES. Я осторожно попятилась. Я знала, что рассерженные вомбаты бывают довольно агрессивными, а злить эту громадину мне совершенно не хотелось.

Добравшись до своего стула, я огляделась в поисках чего-нибудь, чем можно было бы заслониться, если вомбат решит на меня напасть. Томпсон вылетел из офиса WIRES и протопал к выходу. Следом за ним появилась женщина, вытирая лоб. Я подошла к ней.

– Вам помочь загнать вомбата обратно?

Помогать ей, сказать по правде, мне совсем не хотелось, но из вежливости я всё же предложила.

Она покачала головой.

– Спасибо, но он сам подойдёт, если его поманить едой.

– По-моему, этот вомбат и так уже изрядно наелся.

Она протяжно и тяжело вздохнула.

– Да. Детектив только что сообщил, что он съел всё казённое полицейское печенье, а вчера выбрался из клетки и выпил всё казённое полицейское пиво.

– У полиции есть казённое пиво? – изумилась я.

Она пожала плечами.

– Они же австралийцы.

С этими словами она погремела чем-то в пластиковом пакете, и вомбат заковылял к ней. Я медленно отступила, хотя агрессивным зверь вроде не казался.

Из комнаты вышел детектив Палмер, потирая виски.

– Проходите, мисс Майерс. – Он открыл дверь комнаты для опросов.

– Надеюсь, там нет змей или других диких животных, – пошутила я.

Палмер едва заметно улыбнулся.

– Условия работы здесь чрезвычайно сложные, – сказал он, и это было, пожалуй, ещё мягко сказано. – Я бы предложил вам кофе, но, кажется, вомбат всё выпил.

Я не поняла, шутит он или нет, поэтому просто улыбнулась и кивнула.

– Вы пострадали при предполагаемом нападении, мисс Майерс? Если у вас остались синяки или другие повреждения, советую немедленно обратиться к врачу, чтобы их зафиксировали.

Я покачала головой.

– Он даже не успел ко мне приблизиться. Бросился на меня, но я, э-э… швырнула ему в лицо салат. От заправки у него, похоже, защипало глаза, так что он развернулся и врезался в дверь.

Палмер долго и пристально смотрел на меня.

– Хорошо. Тогда давайте ещё раз пройдёмся по вашим показаниям.

Я села. Палмер поднял на меня глаза; ручка его замерла над блокнотом.

– Я готовила, э-э… салат с вкусной заправкой. Наверное, положила чуть больше чеснока, чем нужно, поэтому открыла заднюю дверь, чтобы проветрить. Едва я закончила готовить, он бросился на меня. И я швырнула ему в лицо салат.

– Он вам что-нибудь сказал?

Я кивнула.

– Да. Он сказал: «Никому ни слова, не то тебе хуже будет! Это твоё единственное предупреждение!»

Я не была до конца уверена, что именно так он и выразился, но смысл был примерно такой.

– Что именно никому не говорить? – спросил Палмер, торопливо строча в блокноте.

– Больше он ничего не сказал, потому что тут я и швырнула ему в лицо салат. Но, полагаю, он решил, что я могу его опознать.

– Опознать? Где и когда вы его видели?

Тут я растерялась.

– Ну, после того как он убил Боба Джонса и выскочил через мою калитку, сбив меня с ног. Разве он не думал, что я могу его опознать? Я решила, что именно об этом он и велел мне молчать.

Палмер прикусил губу, потом откинулся на спинку стула и слегка покачался.

– Он мог иметь в виду что-то другое?

– В каком смысле? Вы хотите сказать, что он не убийца?

Такого просто быть не могло.

Передние ножки стула Палмера с глухим стуком опустились на пол.

– Именно это я вам и говорю. На момент убийства Боба Джонса у Грэма Гибсона железное алиби.

– Вы уверены?

Едва вопрос сорвался с языка, я поняла, насколько глупо он прозвучал. Конечно, Палмер был уверен. Не дожидаясь ответа, я добавила:

– Но тогда зачем он на меня напал?

– Вот это я и пытаюсь у вас выяснить, мисс Майерс, – сказал детектив, и в его голосе уже послышалось раздражение. – О чём ещё он хотел заставить вас молчать?

Я пожала плечами и потёрла лоб.

– Ничего не приходит в голову.

Я прокрутила в памяти наш разговор в саду.

– А, кажется, знаю, в чём дело.

Я взглянула на Палмера. Он ждал продолжения.

– На днях Грэм заявился ко мне домой и сунул микрофон мне в лицо. Пытался взять интервью. Спрашивал, каково мне приходится, когда моя лучшая подруга считается главной подозреваемой в деле об убийстве. В ответ я напомнила ему, что он крупно разругался с Бобом Джонсом и из-за этого лишился работы в сиднейской газете.

Я замолчала и посмотрела на Палмера.

Он просто кивнул.

– Продолжайте.

– Тогда он так разозлился, что на миг мне показалось: сейчас ударит. Должно быть, он говорил именно об этом.

– О чём конкретно он велел вам молчать?

Я постучала пальцем по лбу.

– Вот что я забыла. Я сказала, что нескольким сиднейским газетам наверняка будет интересно узнать, что он страшно разругался с человеком, которого потом убили. Возможно, он принял это за угрозу.

Палмер приподнял брови и перестал писать.

– И это была угроза?

Я покачала головой.

– Нет. Я просто хотела помешать ему написать, что Летти – ваша главная подозреваемая. После моих слов он разозлился ещё больше и умчался с визгом шин. Наверное, и вправду решил, что я всё расскажу какой-нибудь сиднейской газете.

– Возможно. Вы уже знаете порядок, мисс Майерс. Сейчас ваши показания напечатают, потом вы подпишете протокол и сможете вернуться к своим делам.

Как только Палмер вышел за дверь, я позвонила Мунро. На этот раз он ответил.

– Нарел, я как раз собирался тебе звонить. Я случайно оставил телефон в кабинете. Когда пошёл за ним, встретил Шерил из одной местной пекарни, и она рассказала, что полицейские кого-то выволокли из твоей лавки. А вернувшись, я увидел твоё сообщение. Ты в порядке?

– Я в порядке. Всё расскажу при встрече.

Там, где меня могли услышать, я никак не могла признаться, что брызнула человеку в лицо перцовым аэрозолем.

– Кто это был?

– Грэм Гибсон, журналист. Но полиция говорит, что он не убийца: у него железное алиби.

– Или он достаточно умён, чтобы его алиби казалось железным, – тут же отозвался Мунро.

Я кивнула.

– Я подумала о том же. Ты не видел Летти? Она тоже не отвечает.

– Она сейчас у меня.

В трубке послышались приглушённые голоса.

– Привет, Нарел, – сказала Летти.

– А ты что делаешь в кабинете Мунро? – удивилась я.

– Я заходила в пекарню за безглютеновым хлебом и случайно встретила Мунро как раз тогда, когда Шерил рассказывала ему, что случилось. Телефона при мне не было, и Мунро предложил зайти к нему и вместе позвонить тебе.

Под ложечкой неприятно засосало. Неужели Мунро тоже был замешан в тайне Летти? Может, они вдвоём затевали что-то, о чём я ничего не знала? До моего дня рождения было ещё далеко, так что вечеринку-сюрприз они готовить не могли.

Летти тем временем продолжала:

– Ты точно в порядке, Нарел? Этот журналист на тебя напал? Что случилось?

– Сейчас я не могу говорить, – медленно и осторожно произнесла я, стараясь, чтобы она поняла намёк. – Я во временном полицейском участке. Только что дала показания, а детектив сейчас принесёт мне протокол на подпись. Потом я смогу уйти.

Снова послышался приглушённый разговор, а затем заговорил Мунро:

– Я пригласил Летти сегодня на ужин. Думаю, нам троим нужно вместе всё обдумать. Мне всё это не нравится, Нарел. Совсем не нравится. У меня дурное предчувствие.

– У меня тоже. Я хочу проверить так называемое железное алиби Грэма Гибсона. Детектив, конечно, не сказал, в чём оно состоит. Интересно, у кого можно что-нибудь об этом узнать?

– Попробую что-нибудь выяснить, – сказал Мунро. – Нарел, когда полиция тебя отпустит, ты сегодня вернёшься в лавку?

Возвращаться мне совсем не хотелось, и я так и сказала.

– Если ты не против, Мунро, я бы сразу поехала к тебе. После этого нападения и всего прочего я всё-таки немного перепугалась.

– Конечно. Считай мой дом своим.

В трубке послышалось хихиканье Летти. Я испепелила телефон взглядом.

Подписав протокол показаний, я направилась в главное помещение общественного зала, уже мысленно прокладывая путь к отступлению – прямиком к Мунро.

Разумеется, у Брэмбли-Вейла на мой счёт были другие планы.

В дальнем конце зала Энид Градж разыгрывала очередную мелодраму. Её цветастая блуза развевалась, словно боевое знамя, а сама Энид потрясала папкой с зажимом перед несчастным инспектором по соблюдению норм. Тот выглядел так, будто готов был провалиться сквозь пол, и, честно говоря, я его не винила. Позади выстроилась целая очередь жителей, и каждый прижимал к груди глянцевую фотографию своего гнома.

– Это имя, – рявкнула Энид, ткнув пальцем в бумаги, – не имеет ни исторического обоснования, ни должной причудливости. А аллитерация? Отсутствует. Попробуйте ещё раз.

Рядом стоял Бартоломью – высокий, самодовольный, с той особой уверенностью, которая доступна лишь людям, ни разу в жизни не признававшим, что они могут ошибаться.

– Всё просто, – объявил он таким тоном, будто от его папки с зажимом зависела судьба страны. – Настоящее имя гнома должно быть исполнено величия. А это? Пресно. Следующий.

Инспектор попытался проявить дипломатичность и пробормотал что-то насчёт процедуры. Энид не дала ему договорить.

– Больше никаких поблажек, Тревор. Нормы должны соблюдаться. Так требуют бегонии.

Одна из женщин робко шагнула вперёд и дрожащим голосом предложила:

– Сэр Найджел Ниббл?

Бартоломью застонал.

– Сэр Найджел Ниббл из Ниоткуда? Никуда не годится. Берите выше.

Ястребиный взгляд Энид метнулся ко мне.

– Нарел! Вот чьему мнению можно доверять. Объясните им, насколько жизненно важны для нашего сообщества правильно подобранные имена гномов.

– «Жизненно важны» – это, пожалуй, громко сказано, – как бы между прочим заметила я.

По очереди прокатилась волна потрясённых вздохов. Бартоломью прижал к груди свои папки с зажимом.

– Сначала им кажется, что мы преувеличиваем, а потом в каждом палисаднике воцаряется хаос.

– Спасибо, Бартоломью, – сухо оборвала его Энид, похлопав по рукаву. – Следующий! И запомните: гном без имени – гражданская катастрофа.

Кто-то с отвагой человека, сознающегося в налоговом мошенничестве, пробормотал:

– Гнорман.

Энид тут же ухватилась за это:

– Гнорман – и что дальше?

Мужчина прочистил горло.

– Гнорман с Северной клумбы?

Энид прямо просияла.

– Да! Именно. Одобрено.

Записывая имя, она так сильно нажимала на ручку, что вмятины остались даже на столе.

Пока Энид воодушевляла зал, словно генерал перед битвой, я проскользнула к выходу. Меня провожала самодовольная ухмылка Бартоломью – что-то среднее между школьным старостой и человеком, который исправляет чужую орфографию в общем чате.

И тут, словно вселенной захотелось добавить моему дню ещё остроты, из офиса WIRES вышел Питер Мурлыкатель.

– Нарел! – как всегда жизнерадостно окликнул он. – Слышал, у тебя была стычка с этим мерзким репортёром.

– Быстро же здесь разносятся новости, – сказала я, пытаясь говорить с иронией, хотя вышло, кажется, просто устало. – А ты что здесь делаешь? В WIRES, я имею в виду.

Улыбку Питера можно было разливать по бутылкам и продавать как концентрат оптимизма.

– Мне сообщают о бездомных кошках. Я их отлавливаю и устраиваю на передержку. Там их выхаживают, а потом пристраивают новым хозяевам.

– Это замечательно, – сказала я. – Летти всегда говорила, что с радостью занялась бы чем-нибудь подобным.

Что-то промелькнуло у него на лице – и исчезло прежде, чем я успела понять, что именно. Может, после долгого дня у меня просто разыгралось воображение.

– У тебя есть время выпить кофе? Может, захочешь ещё что-нибудь спросить о своём коте. Я у тебя в долгу.

Я оглядела зал. Полицейских нигде не было.

– Не о коте. Но ты не против ответить на несколько вопросов о Грэме Гибсоне и Бобе Джонсе?

Он поднял руки ладонями вверх.

– Спрашивай о чём угодно.

Мы юркнули в соседнее кафе – то самое, что выдавало себя за кафе здорового питания, но держало столько шоколада, что жизнь всё-таки имела смысл. Мы сделали заказ, нашли свободный стол и едва успели сесть, как Питер подался вперёд.

– Я думал, слухи о тебе преувеличены, но теперь… – Его улыбка стала шире. – Может, в них и есть доля правды.

– Что за слухи? – спросила я, готовясь к худшему.

– Что ты живёшь на одном шоколаде. – Он рассмеялся, будто за всю неделю не слышал ничего смешнее.

Я улыбнулась.

– Я исправляюсь. Вот сейчас заказала шоколадное суфле с апельсиновым соусом. Ещё несколько недель назад заказала бы шоколад с шоколадом.

Питер продолжал смеяться, явно уверенный, что я шучу.

Когда принесли еду, я спросила:

– Полиция сказала, что у Гибсона есть алиби. У него часом нет брата-близнеца?

Питер проглотил кусок.

– Насколько я знаю, нет. А что?

– Из-за алиби. Я уверена, что Боба убил он, а ума у него хватит придумать, как это алиби обойти. Брат-близнец показался самой очевидной лазейкой.

Питер покачал головой и снова принялся за еду.

– Знаешь сериал «Смерть в раю»? – спросила я.

Он кивнул.

– Там постоянно создают фальшивые алиби, подтасовывая время смерти. Но здесь этот фокус не пройдёт: время установлено точно. Боба убили прямо за моей лавкой. Поэтому его так называемое железное алиби вообще ни с чем не вяжется.

– Уж полиция-то наверняка знает, что к чему, – сказал он, чем ничуть мне не помог.

Я уже пожалела, что согласилась на кофе. Кладезем ценных сведений Питер не оказался. Забавные истории о кошках – пожалуйста, а вот напарник по расследованию из него был так себе. Впрочем, его рассказ о черепаховой кошке, которая отзывалась исключительно на «Ваше Величество», и правда меня рассмешил. Но по части чудаковатости Монгрел всё равно оставался вне конкуренции.

По дороге к Мунро я всё возвращалась мыслями к алиби Гибсона. Когда он сегодня заявился в мою лавку, я была уверена: он пришёл меня убить. Полицию же вполне успокоило это драгоценное алиби. Но я слишком много смотрела детективов и знала: всё не так просто.

В тот вечер я взялась за ужин. Я всё ещё хлопотала на кухне, когда раздался звонок в дверь. Мунро пошёл открывать и вернулся с Летти. Она тут же налетела на меня, словно спаниель, накачанный кофеином.

– Что случилось? Я уже с ума схожу от неизвестности, Нарел! Рассказывай всё!

Я рассмеялась, отлепляя её от себя.

– Сначала вино, потом рассказы, – сказал Мунро, спасая нас обеих, и повёл в гостиную.

Я села на диван напротив него: слишком нервничала, чтобы устроиться рядом. Летти плюхнулась возле Мунро, метнула в меня многозначительный взгляд и чуть дёрнула головой в его сторону – мол, трусиха.

– Я готовила на кухне лавки перцовый аэрозоль, когда вбежал человек в маске… – начала я.

– У тебя задняя дверь была открыта? – ахнула Летти.

– Пришлось проветривать. В общем, он бросился на меня, сказал, чтобы я никому ничего не рассказывала, и добавил, что это моё единственное предупреждение. А я брызнула ему в лицо.

– Ох, – сказал Мунро.

– Сработало? – спросила Летти.

– Да. Он заорал, развернулся и со всего ходу врезался в дверь. Вырубился напрочь. Я вызвала полицию.

Мунро нахмурился.

– Тебе предъявят обвинение?

– За перцовый аэрозоль?

Он кивнул, стараясь не шевелиться под пристальным взглядом Монгрела.

– Нет. Они не знают, что это был перцовый аэрозоль. Я сказала, что ела острый салат, а когда он ворвался, швырнула салат в него.

У обоих отвисли челюсти.

– И они поверили? – спросил Мунро.

– Не сразу. Пришлось съесть немного салата. Чуть не померла. Теперь целую неделю буду пахнуть чесноком.

Я бросила на Мунро взгляд, который должен был сказать: если что, чеснок – вовсе не мой обычный фирменный аромат. Даже пять пачек мятных леденцов не перебили запах.

– Мунро, ты что-нибудь выяснил про алиби Гибсона?

Он покачал головой.

Летти застонала.

– Из-за этого алиби в их глазах я ещё больше виновата. Сегодня меня потащили на допрос – ладно, не буквально потащили, – и обращались со мной ужасно. Пришлось повторять одно и то же снова и снова. Пять раз, Нарел. Они думают, что это я убила Боба. – Она закрыла лицо руками. – Это был кошмар.

– Какой ужас, – сказала я. – Они подозревают тебя только потому, что у Гибсона есть алиби. Мунро, у него точно нет брата-близнеца?

Мунро покачал головой.

– Зато есть брат, очень на него похожий. Я нашёл его в «Фейсбуке». Они достаточно похожи, чтобы обмануть любого, кто плохо их знает.

– Вот в чём беда, – упавшим голосом сказала Летти. – Пока мы не узнаем, в чём именно состоит алиби Гибсона, проверить его не получится.

– Я покопаюсь, – пообещал Мунро.

И тут меня осенило.

– Тот, кто вломился ко мне в дом и отравил еду, знал, что меня нет. Кто видел, как мы с Мунро уходили?

– Кто? – спросила Летти.

– Линда Форрестер. Она смотрела прямо на нас, когда мы входили в ресторан.

Мунро постучал пальцем по подбородку.

– Да, смотрела.

– Это не сужает круг подозреваемых, – сказала Летти. – Она могла рассказать кому угодно.

– Разве что после ужина она принялась всех обзванивать, но это маловероятно. И всё же она решила, будто я тебе изменяю, Летти.

Летти фыркнула.

– Почему ты так решила?

– Видела бы ты, как она на меня посмотрела.

Мунро вздохнул.

– Теперь у нас слишком много подозреваемых.

Летти принялась грызть ноготь.

– Давайте по порядку. Сначала алиби Гибсона. Если оно подтвердится, Гибсона можно вычеркнуть. Линда Форрестер – подозреваемая. Дэрил Эндрюс, муж Валери, – подозреваемый. Фаулеры – вдвоём или по отдельности – тоже подозреваемые.

– Да это же полгорода, – сказала я. – С чего вообще начинать?

– С Дэрила Эндрюса, – сказал Мунро, доставая телефон. Он несколько раз коснулся экрана и повернул телефон ко мне. Я сидела слишком далеко, чтобы что-нибудь прочесть, но увидела силуэт коровы. – Завтра в его племенном хозяйстве по разведению герефордов день открытых дверей. Я освободил весь день от встреч. Нарел, сможешь закрыть лавку?

– Покупателям это не понравится… – начала я, но перехватила взгляд Летти и добавила: – Да и ладно. Важнее снять с Летти подозрения.

За ужином накануне мы составили план: утром отправимся на день открытых дверей в племенное хозяйство Дэрила Эндрюса и расспросим всех, кто согласится с нами поговорить, – вдруг кто-нибудь упомянет о романе Валери с Бобом Джонсом. Нам нужно было выяснить, знал ли о нём Дэрил. План, прямо скажем, был так себе: вряд ли кто-нибудь стал бы с нами откровенничать. Но ничего лучше мы не придумали. Ещё решили, что я навещу Эмили Фаулер, изображу сочувствие, упомяну, как Боб завысил мне счёт, и попробую её разговорить.

На следующее утро ровно в девять мы с Мунро и Летти приехали в племенное хозяйство Эндрюсов по разведению герефордов. Я всё ещё сияла: ещё одну ночь провела в доме Мунро, а после ухода Летти он быстро поцеловал меня на ночь. Я надеялась на настоящий поцелуй, но, наверное, Мунро ждал подходящего момента. Хотелось верить, что он наступит скоро.

В хозяйстве Эндрюсов всё выглядело дорого. Это была не просто зажиточная ферма – тут всё было прямо-таки шикарно. Такой дом вполне уместно смотрелся бы на престижном Северном берегу Сиднея. Дом и амбары окружали аккуратно выкрашенные белые изгороди из столбов и жердей – совсем не обычная колючая проволока. Хозяйственные постройки были безупречны, и каждая – больше, лучше и красивее моего собственного дома.

– Ого, пожалуй, я бы и сама не отказалась стать коровой. – Летти указала на роскошные апартаменты ближайшего быка.

– Только не забывай: если станешь коровой, рано или поздно окажешься у кого-нибудь на тарелке, – напомнила я.

Летти поморщилась.

– Ой, забыла. – Она перегнулась через ограду и потянулась к быку, но я оттащила её назад.

– Ты что делаешь?

– Я ему уши закрывала, – смущённо объяснила Летти.

Я вздохнула. Утро обещало быть долгим.

– Вон там еду продают. Интересно, кофе у них есть? – Я указала на палатку с сине-белым навесом.

На полпути к палатке меня накрыл запах стейка с жареным луком. Он перебивал даже стойкий и резкий запах коровьего навоза и пыли.

– Там кофе не продают, – сказала Летти. – Пойдёмте, где-нибудь здесь он наверняка есть.

Я отмахнулась от нескольких назойливых, громко жужжащих мясных мух и пошла за Летти к другой палатке. Там тоже продавали сэндвичи со стейком, но, к счастью, ещё и кофе – причём не растворимый. Какое облегчение.

– Я угощаю, – объявила Летти. – Кто-нибудь голоден?

– Я ещё неделю не проголодаюсь после того восхитительного ужина, который Нарел приготовила нам вчера, – сказал Мунро, поглаживая живот. Он так мне улыбнулся, что у меня даже пальцы на ногах поджались.

– А я что-нибудь съем, – сказала Летти. – Немного проголодалась. От всех этих полицейских допросов аппетит разыгрывается.

Она заказала кофе, а потом обратилась к женщине за прилавком:

– Мне, пожалуйста, сэндвич с салатом.

Женщина посмотрела на неё так, словно Летти попросила подать ядовитую змею.

– Сэндвичей с салатом мы здесь не продаём, – с явным возмущением заявила она.

– А можно мне сэндвич со стейком, только без стейка? – спросила Летти.

Женщина улыбнулась.

– Конечно.

Я изо всех сил старалась не рассмеяться. Когда нам выдали кофе, а Летти – ещё и сэндвич с листьями салата и помидорами, мы устроили под деревом совещание.

– И что теперь? – спросила я. – Мы здесь никого не знаем. С чего бы кому-то с нами разговаривать?

– Это маленький провинциальный городок, а значит, тут полно сплетен, – заметила Летти. – Давайте разойдёмся в разные стороны и попробуем что-нибудь подслушать. Если кто-нибудь всё же с тобой заговорит, постарайся перевести разговор на…

Я перебила её:

– На роман Валери с Бобом?

Летти рассмеялась, но кивнула.

– Именно. Знаю, мы, скорее всего, ничего не выясним, но это всё-таки план.

Я с тревогой побрела прочь, сжимая стаканчик с кофе; приходилось обходить грязные участки и отмахиваться от множества мясных мух. Вскоре я заметила группу пожилых женщин в джинсах и просторных рубашках. Они сбились в тесный кружок и о чём-то увлечённо беседовали. Я понадеялась, что они сплетничают, и подобралась поближе. Но женщины обсуждали сильные маточные линии, хорошую мускулатуру, умеренное телосложение и прочие вещи, в которых я ровным счётом ничего не понимала. Вот тебе и стереотипы.

Сам Дэрил Эндрюс стоял с группой фермеров. Уж из него-то точно ничего не выудить. Оставалось надеяться, что у Мунро и Летти дела шли лучше. Я уже собралась махнуть на всё рукой, когда обернулась и едва не налетела на Линду Форрестер.

– Линда! – воскликнула я. – Что вы здесь делаете?

Она явно оскорбилась.

– А почему бы мне здесь не быть? То, что я работаю уборщицей, ещё не делает меня человеком второго сорта. Я имею не меньше права здесь находиться, чем любой другой.

Я поспешила её успокоить:

– Нет-нет, я совсем не это имела в виду. Просто не знала, что вас интересует герефордский скот.

Линда прищурилась, пытаясь понять, говорю ли я правду. Наконец слегка кивнула.

– Меня пригласил Дэрил Эндрюс, – сказала она. – Я у него убираю.

– Вот как? – Я постаралась сделать вид, будто впечатлена. Вообще-то Линда уже говорила, что убирает у Дэрила. Но сейчас она была моей главной надеждой хоть что-нибудь разузнать, поэтому я решила сразу перейти к делу. Была не была.

– А Дэрил Эндрюс знал о романе Валери с Бобом Джонсом?

Лицо Линды тотчас разгладилось: мы вернулись к её любимой теме – сплетням. Она наклонилась ко мне и заговорщически прошептала:

– О нет, вряд ли. Если бы узнал, пришёл бы в ярость. Раньше он был женат на одной модели – Гвиневре Госпер. Вы о ней слышали?

Я призналась, что нет.

– Да она знаменитость! Настоящая знаменитость! – с наслаждением воскликнула Линда. – О ней все слышали.

Все. Кроме меня, разумеется.

– Они прожили в браке несколько лет, а потом Дэрил узнал, что у неё роман. И тут же с ней развёлся! – Линда щёлкнула пальцами.

– Полагаю, именно так обычно и бывает, когда кого-нибудь ловят на измене, – сухо заметила я.

– Она не получила ни гроша, – с явным удовольствием продолжала Линда. – Дэрил, знаете ли, из старинного рода. Очень старого и очень влиятельного. Эндрюсы когда-то владели в этих краях крупными животноводческими хозяйствами. Им принадлежало и одно из больших хозяйств под Уолкой, со старинной усадьбой. Семья у Дэрила очень богатая, – повторила она. – Вот почему он заставил Гвиневру подписать брачный договор. При разводе она не получила ни цента, говорю вам, ни единого. Поговаривали, будто после развода она осталась без гроша и была вынуждена перебраться в Сидней. Там, в районе Кингс-Кросс, она стала девушкой по вызову. – Линда так и просияла, выдав самую сочную часть сплетни.

Я не поверила ни единому слову. К тому времени я уже поняла, что Линда склонна преувеличивать сверх всякой меры. Но всё же ободряюще кивнула.

Линда цокнула языком.

– У Дэрила ужасный характер. Он вечно кричит и вечно злится. Конечно, мне он никогда не грубит – ведь я так хорошо убираю.

Она уже во второй раз это мне рассказывала, но я кивнула и улыбнулась так, словно слышала впервые.

– На кого он кричит?

– На работников, конечно. Он на них постоянно орёт. Даже когда он на улице, а я убираю в доме, всё равно слышу, как он орёт.

– А на жену он кричит? – спросила я.

Линда энергично покачала головой.

– Нет, никогда. По крайней мере, при мне.

– Интересно, кроме Боба у Валери кто-нибудь ещё был?

– Насколько мне известно, нет, – сказала Линда. – Если Дэрил узнает, он и с ней разведётся. Мы с ним однажды это обсуждали.

Я растерялась.

– Что именно?

Линда нахмурилась.

– Измены, разумеется. Дэрил спросил, разведена ли я, и я ответила, что мой муж умер много лет назад. Тогда он и рассказал мне о Гвиневре. Он сказал, что терпеть не может измен. Сказал, что никогда не простит женщине измену. Сказал, что это непростительный грех.

Я немного помолчала, переваривая услышанное. Если Дэрил каким-то образом узнал о романе жены, вряд ли он отнёсся бы к этому спокойно. Я мысленно переставила его на первую строчку в списке подозреваемых.

– А как вы узнали, что у Валери роман с Бобом? – спросила я.

Линда приложила пальцы к губам. Прежде чем она успела ответить, к нам подошли мужчина и женщина. Как и большинство гостей, они были одеты почти одинаково: кремовые молескиновые брюки, кожаные ремни, ботинки R. M. Williams, клетчатые рубашки и шляпы Akubra.

– Не подскажете, где тут купить каталог?

Линда подозрительно уставилась на них.

– Какой каталог?

– Каталог к продаже племенных быков, которая пройдёт сегодня днём, – пояснила женщина.

– Простите, понятия не имею, – ответила я.

Они поблагодарили нас и пошли дальше. Я посмотрела на Линду, но та глядела куда-то мне за спину. Я проследила за её взглядом. Валери шла прочь от нас. Неужели она что-нибудь подслушала? Очень хотелось верить, что нет. Во всяком случае, теперь она была уже слишком далеко и нас не слышала.

– Вы собирались рассказать, как узнали о романе Валери с Бобом, – напомнила я.

– Только никому не говорите, что узнали это от меня, – сказала Линда и погрозила мне пальцем. – Это секрет. Все, кому я уже рассказала, обещали никому не говорить. Я узнала, когда убирала в доме Боба.

Вот это стало для меня откровением.

– Я не знала, что вы убирали у Боба, – удивлённо сказала я.

– Правда? А мне казалось, я рассказывала. Я годами убирала у Боба, много лет. Он звал меня раз в неделю на два часа. Ещё я стирала ему одежду. С его рабочей одеждой была одна морока, скажу я вам. Сантехники лазают в самые грязные места – под дома и всё такое, – поэтому одежда у него была ужасно грязной. Боб постоянно твердил, что его одежду нельзя стирать с отбеливателем, но я, конечно, всё равно стирала. Почему-то он терпеть не мог отбеливатель и каждый раз запрещал мне им пользоваться. – Она пренебрежительно махнула рукой. – А я всё стирала с отбеливателем, всю его одежду. Иначе её было не отстирать.

Я вежливо кивнула, надеясь, что Линда наконец вернётся к сути.

– Так вот как вы узнали о его романе с Валери? – напомнила я.

Линда снова огляделась и кивнула.

– Да. Валери подсовывала под его дверь запечатанные конверты, когда Боб был на работе. Наверное, она не догадывалась, что я в это время убираю в доме. – Линда тихонько захихикала. – Я вскрывала конверты над паром, читала письма, а потом снова заклеивала и клала на место.

– И что в них было? – спросила я.

Линда шагнула ко мне так близко, что от её одежды шибануло нафталином; мне пришлось отступить и жадно глотнуть свежего воздуха.

– Это были любовные письма.

– Она их подписывала? – спросила я.

Линда покачала головой.

– Нет, видно, хватило ума не подписываться. Почерк я, конечно, узнала: я ведь просматривала всякие бумаги у неё дома. В общем, Валери несколько раз приходила к Бобу, и я не раз видела, как они целовались.

– Они что, целовались у вас на глазах? – ужаснулась я.

Линда захихикала, прикрыв рот рукой.

– О нет, они не знали, что я за ними наблюдаю. Просто я несколько раз совершенно случайно их увидела. О, смотрите, вон Марджори Бойд. Я убираю у неё. Она, знаете ли, светская дама. Она выплачивает Налоговому управлению Австралии задолженность по налогам – по тысяче долларов в месяц.

Линда засеменила за Марджори Бойд. Та, кажется, заметила её и торопливо зашагала в противоположную сторону.

Чья-то рука обхватила меня за талию. Не успев понять, что это Мунро, я от неожиданности так дёрнулась, что налетела на него и упёрлась ладонью ему в грудь. Мы так и стояли несколько мгновений, пока не заговорила Летти. Я даже не заметила, что она была рядом.

– Есть успехи? – спросила Летти.

– Вообще-то да, – ответила я. – Я только что долго разговаривала с Линдой Форрестер, и она рассказала, что годами убирала в доме Боба Джонса.

– Да ты что! – воскликнул Мунро, наконец отпуская меня.

– А Валери оставляла Бобу любовные письма, и Линда часто видела, как они целовались. Наверное, Линда за ними шпионила. Впрочем, шпионила она или нет, Линда утверждала, что видела, как они целовались. Ах да, и ещё кое-что. Дэрил раньше был женат на какой-то модели по имени Гвиневра… фамилию не помню. В общем, он с ней развёлся, а из-за брачного договора она осталась без гроша.

– По мнению Линды, Дэрил знает о романе Валери с Бобом? – спросила Летти.

Я покачала головой.

– Нет, Линда была твёрдо уверена, что он ничего не знает. По её мнению, узнай Дэрил правду, он тут же развёлся бы с Валери. Я думаю, Дэрил ещё и выставил бы её за дверь без гроша – как когда-то Гвиневру.

– Тогда, может быть, мотив был у Валери, – сказала Летти, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто нас не слышит. – А что, если Боб её шантажировал? Если муж всё узнает, а брачный договор у них действительно есть, Валери рискует лишиться многого. Вернее, всего.

– Не знаю, – сказала я. – Казалось бы, следовало подумать об этом, прежде чем заводить роман. Хотя насчёт брачного договора ты права. С Гвиневрой договор у Дэрила был, а она ему изменила, так что, готова поспорить, условия второго брачного договора были ещё жёстче.

Мунро согласился:

– Думаю, теперь и Валери, и Дэрила – каждого по отдельности – надо считать нашими главными подозреваемыми. На этой ферме наверняка полно и красноспинных пауков, и фосфорорганических соединений. По-прежнему не исключено, что Грэм Гибсон как-то ловко устроил себе ложное алиби. И Фаулеров нам всё-таки нужно проверить.

– Селию Каррутерс, думаю, уже можно исключить, – сказала Летти. – Вряд ли она стала бы убивать Боба из-за неполадок с сантехникой, пусть и серьёзных.

Я покачала головой.

– У нас слишком много подозреваемых. Может, бросим всё и уедем?

– Не скажу, что мне здесь особенно нравится, – призналась Летти. – Пыльно, грязно и воняет. Коровами.

– Это же ферма, где разводят герефордов, – заметила я. – К тому же коровы мне кажутся милыми.

Брови Летти взлетели вверх.

– На вид они милые, а запах у них совсем не милый. Пойдём, Нарел.

Мы направились обратно к парковке. Не успела я сделать и пяти шагов, как волосы у меня на затылке встали дыбом. Я чувствовала, как чей-то взгляд сверлил мне спину. Я обернулась, но никого не увидела. Возможно, у меня просто разыгралось воображение, но на миг я готова была поклясться, что кто-то рядом желал мне зла. Наверняка это был тот, кто отравил мою еду и убил Боба.

Я с радостью вернулась в шоколадную лавку, хотя, пожалуй, сначала стоило принять душ и переодеться. Я сменила кроссовки на туфли на каблуках, и мне сразу стало чуть лучше. Правда, запах скота, казалось, так ко мне и прилип. И всё же я была рада снова взяться за работу: в последнее время я слишком часто отлучалась, а интернет-магазином и вовсе не занималась с тех пор, как убили Боба.

По мере того как день клонился к вечеру, я всё больше нервничала. Я так и не расспросила одну из главных подозреваемых – Эмили Фаулер. И не могла успокоиться, пока не исключу её из списка или, наоборот, не поставлю на первое место.

В конце концов я решила снова закрыть лавку и съездить к Эмили. Покупателей давно не было, так что большой выручки я вроде бы не теряла. Я выбрала красивую коробку с ассорти конфет ручной работы и в который уже раз за день перевернула табличку на «Закрыто». Для нашего городка ничего необычного. Одно кафе у нас то и дело закрывалось, а на двери появлялась записка: мол, заболел кто-то из детей. Так уж живут в маленьких провинциальных городках – если заведение работает как придётся, никто особенно не возмущается.

Летти объяснила, где живут Фаулеры. Раньше, проезжая мимо, я уже видела их чудесный старый викторианский дом: он стоял далеко от дороги, в глубине участка в несколько акров. Подъехав к дому, я увидела небольшую отару овец на пастбище перед ним. Козла нигде не было – возможно, Фаулеры так горевали по прежнему любимцу, что не решились завести другого.

По дороге я прикидывала, что скажу Эмили, хотя чёткого плана так и не придумала. Придётся импровизировать. И всё же я написала и Мунро, и Летти, куда еду: на случай, если Эмили и правда убийца и решит от меня избавиться.

Конечно, я не ждала, что она с порога объявит: Боб Джонс её шантажировал. Но я собиралась смотреть в оба. Может, она всё-таки проговорится.

Я проехала по её подъездной дорожке и припарковалась на гравийной площадке позади дома. Выйдя из машины, удивилась: ни одна собака не залаяла и не бросилась ко мне, как обычно случалось в нашем городке. Я достала коробку конфет, сунула телефон в карман – вдруг придётся срочно звать на помощь – и заперла машину. Может, стоило приготовить самодельный перцовый аэрозоль и прихватить с собой? Ну что ж, теперь было поздно.

Я постучала в заднюю дверь и подождала. Потом подождала ещё. Никто не открыл, хотя в гараже стояла машина. Я постучала снова, на этот раз громче. Уже собралась уходить, когда услышала шаги.

Женщина, открывшая дверь, явно плакала: глаза у неё покраснели и опухли, лицо было бледным.

– Эмили? – спросила я.

Она заломила руки.

– Да? – едва слышно отозвалась она.

– Я Нарел Майерс, – представилась я и сунула ей в руки коробку конфет. – Услышала ужасную новость: вашего бедного мужа арестовали. Наверное, полиции всё рассказал этот кошмарный Боб Джонс. Меня-то он ободрал как липку: надул и с ванной, и с уличным туалетом. А ведь его тело нашла я. Удивительно, что полиция меня не подозревает: уж у меня-то мотив точно был.

Конечно, я преувеличивала, но угрызений совести не испытывала. Полиция считала главной подозреваемой Летти, а я была готова на всё, чтобы доказать её невиновность.

Эмили немного оживилась.

– Входите.

Она распахнула дверь, и я чуть не растянулась, споткнувшись о кошку. Тут же обнаружились ещё пять – самых разных по размеру, сложению и окрасу.

– Хотите чаю? – спросила Эмили.

– С удовольствием, – ответила я и тут же подумала: а вдруг она отравит чай? Вот об этом я как-то не подумала.

Из задней прихожей мы прошли через кухню в небольшую гостиную.

– Может, лучше вина? – спросила Эмили.

Я на секунду задумалась. Вино было бы безопаснее, если бы она открыла новую бутылку. Но откуда мне было знать, что она так и сделает? Поэтому я остановилась на чае.

Когда Эмили вышла готовить чай, я увязалась за ней. Под моим присмотром отравить меня было бы не так-то просто. Кухня выглядела довольно строго, и естественного света в ней было мало, зато её отремонтировали. Вся техника – из нержавеющей стали, столешницы – гранитные. И всё же кухня сохраняла деревенский облик. У одной стены стоял большой, явно дорогой буфет. Я невольно обратила внимание на выставленный в нём фарфор – похоже, лиможский и весьма недешёвый.

– Боб многих в городе обобрал, – со слезами в голосе сказала Эмили. – Не слишком приятный был человек.

– Как жаль, что вашего мужа арестовали всего лишь за то, что он похоронил мать у вас на участке, – сказала я. – Разве люди не вправе решать, где хоронить близких?

Плечи Эмили задрожали, пока она отмеряла ложкой листовой чай в заварник.

– Дело не только в этом. После её смерти мы продолжали получать пенсионные выплаты матери Скотта.

– Уверена, мать Скотта не стала бы возражать, – сказала я. – Ей-то деньги уже ни к чему, а вам наверняка были нужны.

Я очень надеялась, что это прозвучало убедительно.

Мои слова заметно приободрили Эмили. Она залила чай кипятком и пять раз повернула заварник вокруг своей оси.

– Да, именно так. Знаю, нам должно быть стыдно, но мы всю жизнь платили налоги. Дом старый, крышу надо менять. А это не меньше десяти тысяч долларов. Ещё и с горячей водой проблемы, а в наших краях беда с термитами. Термитные приманочные станции стоят дорого, и инспектор по борьбе с вредителями сказал, что понадобится пять штук.

Я пробормотала что-то сочувственное.

– А недавно мы ездили в круиз. Пока нас не было, трубы лопнули и затопили заднюю часть дома. Всё из-за уклона участка. – Она указала в окно. – Передняя часть дома стоит на опорах, а задняя пристройка – на бетонной плите. Всю эту новую часть – всю пристройку – затопило из-за Боба Джонса.

Имя она едва не выплюнула.

Эмили поставила заварник на поднос и отнесла всё в небольшую гостиную. Там она села и ссадила кота, развалившегося на доброй половине дивана, чтобы освободить мне место рядом.

– Надеюсь, вы не против кошек? – спросила она.

– Нисколько, – заверила я. – У меня кот из приюта.

– Всего один? – удивилась Эмили.

Я кивнула.

– Не уверена, что мой кот поладит с другими кошками, – сказала я, поморщившись.

От Монгрела можно было ожидать чего угодно, хотя с Людовиком XIV он уживался на удивление неплохо. Наверное, всё дело было в том, что Людовик XIV его игнорировал. Как Монгрел отреагирует на кошку, которой вздумается познакомиться поближе, я понятия не имела – и выяснять не собиралась.

Эмили налила чай в фарфоровую чашку и протянула мне. Я вспомнила чашки Линды. По крайней мере, Эмили наверняка не выудила свои из мусорной кучи на городской свалке. Я попыталась вернуть разговор в нужное русло.

– Как думаете, у вашего мужа будут серьёзные неприятности с полицией? Адвокат у него хороший?

Эмили промокнула глаза салфеткой.

– Да, хороший. Но обвинения всё равно серьёзные: мошенничество и всё такое. Если его посадят, не представляю, как справлюсь одна. Адвокат ещё сказал, что штраф будет огромный. – Голос у неё сорвался. – Мы уже истратили все выплаты матери Скотта. Откуда теперь взять ещё денег?

Я не знала, что сказать. Отпила чаю и немного помолчала. Наконец произнесла:

– Вот если бы Боб Джонс не совал нос в чужие дела… Столько неприятностей он принёс нашему городку.

Эмили горячо со мной согласилась.

– Полиция рассказала Скотту, что Боб Джонс оставил своему адвокату записку. В ней говорилось, что, если с Бобом что-нибудь случится, виноват, скорее всего, Скотт. Боб изложил всё: написал, что Скотт похоронил мать у нас во дворе, и даже нарисовал схему захоронения. Можете себе представить? Вот ведь пакостник!

Я кивнула и отпила чаю.

– Боб нашёл её, когда раскапывал трубы, пока мы были в круизе. Всех кошек мы на это время отдали в кошачью гостиницу, а тот, кто присматривал за овцами, раз в неделю заходил их проверить. Он-то и увидел, что дом затопило, и вызвал Боба. Бобу пришлось раскопать трубы и проложить их по-другому – тогда-то он и обнаружил захоронение.

– Он знал про выплаты? – спросила я.

У Эмили вырвался сдавленный звук.

– Сам догадался. Когда мы вернулись, Боб явился к нам, и мы подумали, что он хочет извиниться: трубы-то проложил недостаточно глубоко. – Она презрительно рассмеялась. – Но вместо этого заявил, что мать Скотта похоронена у нас во дворе. И рассудил: раз весь город думает, будто она жива, значит, мы получаем её пенсию. Сам догадался, – повторила Эмили.

– Значит, он вас шантажировал? – спросила я.

Эмили так вздрогнула, что пролила чай.

– Ох, вот беда! – воскликнула она.

Эмили поспешила из комнаты и вернулась с тряпкой. Вытирая пролитый чай, она спросила:

– Откуда вы знаете?

– Я просто подумала: Боб не из тех, кто станет молчать по доброте душевной.

Я надеялась, что сказала именно то, что нужно.

Похоже, так и было: Эмили робко мне улыбнулась.

– Да, он нас шантажировал. Приходилось отдавать ему половину пенсии матери Скотта. Можете себе представить? Половину!

– Какой ужас, – сказала я и, чтобы её разговорить, добавила: – А с меня он взял за ремонт ванной в десять раз больше, чем указал в письменной смете.

Вот это, во всяком случае, было чистой правдой.

Эмили покачала головой и цокнула языком.

– Он получил по заслугам, – сердито сказала она. – Пожалуйста, не думайте, что я ужасный человек, но честно скажу: я не жалею, что он умер.

Теперь я уже всерьёз подозревала Эмили. А если не её, то Скотта. Но в глазах полиции они наверняка выглядели очевидными подозреваемыми. Почему же тогда полиция по-прежнему подозревала Летти?

– Ваш муж, должно быть, страшно злился на Боба, – сказала я в надежде, что Эмили сболтнёт что-нибудь важное.

Эмили кивнула.

– Ещё бы! Да он Боба голыми руками убить мог, говорю вам! Хорошо, что у нас обоих было алиби на момент убийства. Иначе мы бы сейчас наверняка сидели под стражей по подозрению в убийстве.

– Алиби? – пискнула я. – У вас было алиби?

Эмили впервые за всё время просияла.

– Да, разве нам не повезло? Мы оба были на собрании клуба RSL – австралийской организации бывших и действующих военнослужащих. Собрание проходило в Тамуэрте, так что нас видела уйма народа. И даже если кто-то терял нас из виду на пять минут, этого всё равно не хватило бы, чтобы вернуться в Брэмбли-Вейл и убить Боба: до Тамуэрта больше часа езды. У нас не меньше сотни свидетелей! А ведь мы в тот вечер чуть было не передумали ехать. Хорошо, что всё-таки поехали.

– Да, повезло, – сказала я.

Я прикусила губу, когда до меня дошло. Вот почему полиция не считала Фаулеров подозреваемыми: у них было алиби. Круг подозреваемых сузился, но Летти от этого легче не стало.

– Грэму Гибсону тоже повезло, – сказала Эмили. – Ещё один пренеприятный тип. Он лезет во все местные дела, только чтобы накопать на людей грязь. Вы знали, что его арестовали за попытку нападения?

– Да, это на меня он пытался напасть.

Эмили резко выпрямилась.

– Да что вы! Я не знала, на кого именно. Какой ужас!

– А почему вы сказали, что ему повезло? – спросила я.

– Он тоже был на собрании клуба RSL в Тамуэрте. Если бы его там не было, полиция могла бы решить, что Боба убил он.

Меня обдало холодом. А я-то всерьёз считала, что Боба убил Грэм.

– Он был там? – переспросила я, не веря своим ушам.

Эмили кивнула.

– Всю ночь. Полиция спрашивала, не ушёл ли он пораньше, не отлучался ли хоть ненадолго, но нет – он был там всё время. Мы приехали рано и уехали поздно, и он тоже. Грэм никак не мог убить Боба Джонса.

Едва выйдя от Эмили, позвонила Мунро. Звонок сразу ушёл на голосовую почту, так что я оставила сообщение об алиби. Потом набрала Летти – она ответила тут же.

Узнав, что и у Скотта с Эмили, и у Грэма Гибсона есть алиби, Летти совсем пала духом.

– Кто же тогда остаётся? – едва слышно спросила она. – Ну, кроме меня, конечно.

– Мы во всём разберёмся, – заверила я её.

– Надеюсь, Нарел. Ладно, мне пора. Позвоню позже.

Когда я вернулась в лавку, у входной двери меня ждала покупательница. Я поспешила к ней.

– Простите, пожалуйста. Вы давно ждёте?

Она покачала головой.

– Нет, но я так рада, что вы вернулись. Я совсем забыла, что сегодня вечером иду на день рождения племянника, и решила купить ему в подарок конфеты. Ваши конфеты – самые вкусные!

Я улыбнулась.

– Я падка на лесть!

Покупательница никак не могла решить, что купить племяннику, но в конце концов остановилась на подарочной корзине с шоколадным соусом, шоколадным печеньем и трюфелями из тёмного шоколада с джином.

Едва она ушла, в лавку вошли детективы Томпсон и Палмер. На миг я испугалась, что они пришли обвинить меня в хранении перцового аэрозоля.

– У вас найдётся минутка поговорить, мисс Майерс? – спросил детектив Палмер.

Что ж, может, обвинять меня всё-таки не собирались. Я выдохнула, лишь тут поняв, что всё это время задерживала дыхание.

– Да.

– Насколько хорошо вы знаете мисс Смит? – спросил Палмер.

– Летти? Я уже говорила: мы знакомы всю жизнь. Вместе учились в старших классах, и с тех пор мы лучшие подруги.

– И мисс Смит с вами откровенна?

Я не знала, что ответить. Вопрос был с подвохом – уж это я понимала.

– Иногда, – сказала я, немного подумав. – Летти вообще человек закрытый.

Я надеялась, что ответила правильно.

Детектив Томпсон сунул мне пачку распечаток. Я даже не заметила, что он держал их в руках.

Я принялась читать, стараясь придать лицу нейтральное выражение. Это была резкая переписка между Летти и Бобом Джонсом. Пришлось прочитать несколько писем, прежде чем я поняла, в чём дело. Летти собиралась купить обветшавший дом на окраине города и заплатила Бобу Джонсу за проверку сантехники. По заключению Боба, сантехника была исправна. Но когда Летти приехала подписывать договор, выяснилось: владельцем дома был сам Боб. Об этом он Летти не сказал. Тогда она наняла другого сантехника, и тот обнаружил, что вся система была в ужасном состоянии.

Я дочитала, но хотела ещё раз просмотреть письма, чтобы всё как следует понять. Но не успела – детектив Томпсон забрал у меня распечатки.

– Вы знали об этом? – спросил он.

Я покачала головой.

– Нет.

– Вы не знали, что ваша подруга собиралась купить этот дом, или не знали о письмах, которые она отправляла Бобу Джонсу?

– Ни о том, ни о другом… То есть и о том, и о другом. Я ничего не знала.

Сердце едва не выскакивало из груди. Я вытерла вспотевшие ладони о рубашку. Почему Летти это от меня скрыла? Совсем на неё не похоже. Я просто опешила. Всё это не укладывалось в голове. Летти собиралась купить дом и ничего мне не сказала! Когда это она успела стать такой скрытной? К тому же у неё был прекрасный новый дом. Зачем ей понадобилась какая-то развалюха?

Но хуже всего были письма: Летти прямо-таки угрожала Бобу. В последнем она написала: «Я вас за это убить готова». И это ещё цензурный вариант.

Я подняла глаза – детективы пристально смотрели на меня. Оставалось надеяться, что удивление не слишком явно написано у меня на лице. Хотя все всегда говорили, что игрок в покер из меня не выйдет.

– Вам ничего не было известно о том, что мисс Смит собиралась приобрести этот дом?

В тоне детектива Томпсона звучал упрёк, словно само по себе было преступлением не знать обо всех делах Летти.

– Нет, – ответила я, невольно оправдываясь, хотя оправдываться мне было не в чем.

Детективы переглянулись.

– Вам было известно, что мисс Смит угрожала Бобу Джонсу? – не отставал детектив Томпсон.

Я покачала головой.

– Нет.

Я подумала ещё немного и добавила:

– Но то, что я прочитала, настоящей угрозой всё-таки не назовёшь. В сердцах люди друг другу и не такое говорят. Про Боба Джонса мне доводилось слышать и похуже – честным сантехником его назвать было трудно.

Детективы ничего не ответили.

– Мы ещё поговорим, мисс Майерс, – сказал детектив Томпсон.

Оба детектива решительным шагом вышли из лавки.

Как только их машина скрылась из виду, я позвонила Мунро. Я поколебалась, не позвонить ли Летти, но понимала, что это её только расстроит. На этот раз Мунро ответил сразу.

– Нарел, я пытался тебе дозвониться, но сейчас я за городом, а тут почти нет связи. Домой вернусь поздно. Алло? Нарел? Ты меня слышишь?

– Теперь слышу, – сказала я. – Тут только что была полиция. Мунро, они думают, что убийца – Летти! Она писала Бобу письма с угрозами! А ты знал, что она собиралась купить дом? А ещё я выяснила, что у Скотта и Эмили Фаулер есть алиби. И у Грэма Гибсона, оказывается, тоже железное алиби. Боб шантажировал Фаулеров, значит, наверняка шантажировал и кого-то ещё.

Я умолкла, чтобы перевести дух. Столько всего нужно было ему рассказать.

– Прости, я расслышал всего пару слов. Что ты сказала? Тут связь просто кошмарная.

– Я сказала, что выяснила: Боб кого-то шантажировал. Ещё много всего, но расскажу, когда ты сегодня вернёшься домой.

В ответ – тишина. Видимо, связь окончательно пропала. Я опустила телефон и обернулась.

Прямо передо мной в лавке стояла Валери Эндрюс.

Я машинально схватилась за горло.

– Я не слышала, как вы вошли.

Валери ещё несколько мгновений не сводила с меня глаз, потом подошла к витрине и стала разглядывать конфеты из белого шоколада.

– Мне, пожалуйста, дюжину вот этих.

– Конечно.

Упаковывая конфеты, я настороженно следила за Валери. Она казалась взвинченной, даже злой. Неужели убийца – она? Или её муж Дэрил? А может, вообще кто-то другой. Мне не терпелось вернуться домой и всё обсудить с Мунро. При мысли, что я остановилась у него, я невольно улыбнулась. Всё было так уютно. Я вполне могла к этому привыкнуть.

– Я думала, вы всё ещё на торгах, – сказала я.

На ней было всё то же, что и утром на дне открытых дверей: ботинки R. M. Williams, кремовые молескиновые джинсы, сине-белая полосатая рубашка с поднятым воротником, нарядный верёвочный ремень с серебряной пряжкой в стиле родео и нитка крупного жемчуга. Не хватало только шляпы Akubra.

– Меня не интересуют торги скотом, – процедила она, поджав губы.

Странно, что она не осталась на продаже быков. Даже если скот её не интересовал, речь шла о семейном бизнесе. Утром она была на дне открытых дверей, но почему уехала до начала торгов, я понятия не имела. В свою лавку в таком наряде она явно не собиралась – особенно с этими грязными пятнами на молескиновых джинсах. Теперь от неё пахло не Францией, а коровой.

– Вы знакомы с моим мужем? – спросила она. В её тоне слышалось обвинение – по крайней мере, мне так показалось.

Я покачала головой.

– Нет, никогда. А что?

– Я видела вас на дне открытых дверей и подумала, что вы тоже разводите герефордов.

Я заставила себя рассмеяться.

– Нет, у меня только кот. Я живу в городе.

– Тогда зачем вы были на дне открытых дверей?

– Я приехала с друзьями.

Валери ничего не ответила, расплатилась наличными и вышла из лавки.

К чему был этот вопрос о муже? Неужели Валери и правда подслушала, как утром я рассказывала Линде о романе Валери с Бобом Джонсом? Боялась, что я всё расскажу Дэрилу? От этой мысли мне стало не по себе. Впрочем, я и без того была немного на взводе.

Подъехав в темноте к дому Мунро, я задумалась, стоило ли вообще держать лавку открытой допоздна. Я и без того закрывала её в обычные часы чаще, чем готова была признать, поэтому за прилавком меня удержало чувство вины. Выручка оказалась приличной, но теперь это ничуть не утешало: я сидела в запертой машине, а луна разыгрывала по всей округе настоящий спектакль теней.

Дом был тёмным. Ни единого огонька. Мунро написал, что он уже недалеко, а я никак не могла решить: сидеть в машине до его приезда или рвануть к Летти. Жаль, что я не приготовила ещё одну порцию самодельной перцовой смеси. Вместо этого я стискивала в кулаке ключи Мунро, словно они могли вместо меня дать отпор злоумышленникам.

От машины до входной двери было недалеко, но ощущение, будто за мной следят, не отпускало. Я резко обернулась и оглядела пустую улицу. Никаких фар. Облегчение тут же испарилось: тот, кто решил меня выследить, просто выключил бы фары.

Меня бросило в холодный пот. Сидеть и ждать? Или рискнуть? Ни один вариант не казался разумным. И ещё – Монгрел. Если я сейчас же не попаду внутрь, он выместит недовольство на хорошей мебели Мунро. Если выбирать между возможным нападавшим и когтями моего кота, я прекрасно знала, чего боюсь больше.

Решение принято. Ключи от машины – в карман, ключи Мунро – в кулак, сумочку – под мышку. И я рванула.

От звука за спиной я вздрогнула и выронила сумочку. Поднять её даже в голову не пришло. Я думала только о двери.

Но не успела я закрыть дверь, как что-то задело мои ноги. Монгрел. Он пронёсся мимо меня, задрав хвост трубой, и скрылся в буше.

Все мысли о собственной безопасности тут же вылетели из головы. Монгрел на свободе в незнакомом месте, а между ним и домом – оживлённые дороги? Меня охватил ужас. Я захлопнула дверь, заперла её и бросилась за ним.

Я звала его по имени, хотя знала, что это бесполезно. Кошки на зов не приходят – разве что ради еды, – но надежда делает дураками всех нас.

На краю лужайки, у самой границы буша, я всё ещё звала Монгрела, когда кто-то с размаху врезался в меня. Из меня вышибло дух. Я рухнула, а чей-то вес прижал меня к земле.

Лунный свет выхватил её лицо. Валери Эндрюс. Лицо её исказилось, но блеснувший шприц она держала твёрдой рукой.

Я пыталась высвободить запястья из её хватки. Мышцы горели от напряжения, а игла подбиралась всё ближе.

– Это ты убила Боба Джонса? – выпалила я.

Она на миг замялась.

– Я не хотела, – прошипела она. – Он хотел, чтобы я ушла от Дэрила. Сказал, что любит меня. Когда я отказалась, пригрозил всё рассказать Дэрилу. Я подписала брачный договор – мне бы ничего не досталось. Боб шантажом заставил меня не разрывать с ним отношения.

– Тогда почему ты преследуешь меня? – потребовала я ответа.

Игла снова двинулась ко мне. Не тот вопрос.

– На дне открытых дверей я подслушала твой разговор с этой ужасной уборщицей, – огрызнулась она. – Ты знала слишком много. Разделаюсь с тобой – она будет следующей. А ещё в твоей лавке я услышала, как ты сказала, что Боб кого-то шантажировал. Я поняла: речь обо мне.

Над нами раздался жуткий вопль, и мы обе вздрогнули. Я вывернулась из-под Валери и бросилась бежать, оставив туфли позади. Босые ступни шлёпали по земле. Ветки хлестали по коже. Боль не имела значения – лишь бы оказаться подальше.

Я юркнула за эвкалипт, тяжело дыша. Её шаги были близко. Темноту прорезал белый луч фонарика на телефоне. Мой телефон остался в сумочке у двери Мунро. Рано или поздно он вернётся домой, найдёт сумочку и поймёт, что что-то не так. Мне нужно было лишь продержаться.

Свет приближался. Я снова рванула и, спотыкаясь, выскочила на узкую тропку, которая дугой вела обратно к дому Мунро. Лёгкие горели, перед глазами плясали звёзды, но я продолжала бежать. Когда я наконец остановилась, прижавшись спиной к эвкалипту с волокнистой корой, вокруг стояла тишина. Может, я всё-таки оторвалась.

А потом – удар. Валери снова сбила меня с ног. Я плашмя рухнула на землю, и из лёгких вышибло весь воздух. Сработал инстинкт: я перехватила её запястье и изо всех сил не давала ей опустить шприц.

Второй рукой она стиснула мне горло. Давление, тяжесть её тела, ярость – всё это вжимало меня в землю.

И тут я услышала резкий треск над нами, словно надломилась ветка. Сердце ёкнуло. Прекрасно – меня убьёт падающее дерево. По крайней мере, это случится быстрее, чем подействует яд из шприца. Я зажмурилась, приготовившись к удару.

Что-то рухнуло между нами с глухим ударом, от которого содрогнулась земля. Не ветка. Когти. Зубы. Ярость в меховой шубе.

Когда Монгрел ринулся в схватку, Валери завизжала – тонко, пронзительно. Она вопила и молотила руками, пытаясь стряхнуть его, но Монгрел не унимался. В лунном свете я вдруг поняла: Валери, возможно, самая невезучая женщина на свете – ведь на ней был верёвочный ремень.

Шприц вылетел из её руки. Я схватила его за тот конец, где не было иглы, и крепко стиснула в руке.

Валери выла, отбиваясь от Монгрела, а он вцеплялся всё крепче. Её визг стал ещё пронзительнее.

Сжимая ключи в одной руке и шприц в другой, я, шатаясь, поднялась на ноги и рванула к дому.

И с разбегу врезалась в кого-то, преградившего мне путь.

Я закричала.

Сильные руки обхватили меня.

– Нарел, что случилось?

– Ох, Мунро! – Меня так и трясло от облегчения. – Осторожно, у меня шприц со смертельным ядом.

Мунро осторожно забрал у меня шприц и положил на землю.

– Валери пыталась меня убить. Она сказала, что убила Боба Джонса.

Больше я ничего не смогла сказать – меня душили рыдания.

Мунро вызвал полицию, всё это время не выпуская меня из объятий.

– А если она сбежит? – наконец выдавила я.

– Вряд ли ей это удастся, – сказал Мунро, вздрогнув.

Я всё ещё слышала вопли Валери. Зажала уши ладонями и уткнулась ему в грудь.

Он снова обнял меня обеими руками.

Мы молча стояли так, пока не приехали полицейские и машина скорой помощи.

– Монгрел! – спохватилась я. – Пожалуйста, верни его в дом.

К моему облегчению, повторять Мунро не пришлось.

– Я сегодня купил ему лакомства, – сказал он и достал из кармана небольшой коричневый бумажный пакет.

Он пошуршал пакетом, и Монгрел примчался на звук – в усах у него запутались обрывки верёвки.

Мунро отпер дверь, бросил внутрь весь пакет с кошачьими лакомствами и, едва Монгрел вбежал в дом, закрыл дверь.

К нам поспешили детективы.

– Мисс Майерс, вам нужна медицинская помощь? – спросил детектив Палмер.

– Нет, – ответила я, но Мунро меня перебил:

– Она ранена.

Мунро подхватил меня на руки и отнёс к машине скорой помощи. Я думала, все парамедики оказывают помощь Валери, но в салоне оставался ещё один.

Дальнейшее помнилось как в тумане. Меня проверили на сотрясение, а потом парамедик смазал каким-то кремом все порезы и ссадины. Крем не щипал, зато голова начинала болеть всё сильнее. По-настоящему больно стало, только когда он принялся пинцетом вытаскивать кусочки коры из подушечек стоп.

– Ай! – то и дело вскрикивала я, сжимая руку Мунро.

Как раз когда парамедик закончил бинтовать мне голову и руки, двое его коллег подкатили к машине каталку с Валери. Она громко бранилась, сыпала угрозами и то и дело принималась выть.

– Поезжай с ней, – сказал Палмер Томпсону.

Томпсон забрался в машину вместе с одним из парамедиков, а двое других закрыли двери.

– В каком она состоянии? – спросил Палмер у одного из парамедиков.

– Раны в основном поверхностные, – ответил тот, – но довольно неприятные. Похоже, на неё напал очень крупный поссум. Она вся искусана и исцарапана. Никогда не видел, чтобы поссум оставлял такие укусы и царапины.

Мы с Мунро переглянулись.

– Это она всё сделала, – сказала я детективу Палмеру. – Валери Эндрюс. Она пыталась уколоть меня шприцем. Она сказала, что убила Боба. Они были любовниками, а он собирался всё рассказать её мужу.

– Так и есть, – добавил Мунро. – Шприц лежит вон там, детектив. Думаю, в нём обнаружится фосфорорганический яд. Как бы то ни было, мне нужно отвести Нарел в дом. Расспросить её сможете там.

Детектив Палмер кивнул.

Когда Мунро собрался отпереть дверь, я сказала:

– Смотри, чтобы Монгрел не выскочил. Именно так всё и случилось: он выбежал, едва я отперла дверь, я бросилась за ним, и тогда Валери на меня напала.

Мунро вскинул брови, но, к счастью, не стал спрашивать, насколько разумно было бежать за Монгрелом.

Он провёл нас обоих прямо в гостиную.

– Нарел, ты сейчас, наверное, не отказалась бы от бокала вина, но я дам тебе что-нибудь сладкое и безалкогольное. И обязательно прими обезболивающие, которые дал парамедик. Горячий шоколад?

Я кивнула, но голова от этого заболела ещё сильнее, и я добавила:

– Да, пожалуйста. Очень сладкий и побольше маршмэллоу.

Я посмотрела на Монгрела. Он развалился на трёхместном диване, вылизывал лапы и выглядел совершенно расслабленным и довольным собой. Казалось, он даже не замечал, сколько неприятностей натворил. Точнее, ему было просто всё равно.

Мунро предложил детективу чаю, но тот отказался.

– Когда будете в силах, мисс Майерс, расскажите, пожалуйста, что произошло.

Палмер достал ручку и блокнот.

Я потёрла лоб.

– Это была не Летти. Я же говорила вам, что это не Летти. Убийца – Валери. Мунро, можно мне полстакана воды, чтобы запить обезболивающие? Голова у меня просто раскалывается.

Я откинулась на спинку дивана и через силу принялась подробно пересказывать Палмеру всё, что произошло. Пока я говорила, он делал записи.

– Вот, кажется, и всё, – заключила я. – Убийцей всё это время была Валери Эндрюс. Жаль её мужа. Обе его жены ему изменяли. Две из двух.

– И одна из них – убийца, – добавил Мунро, протягивая мне стакан воды.

Детектив Палмер поднялся.

– Мисс Майерс, вам явно крепко досталось, поэтому сегодня я больше не буду вас расспрашивать. Не могли бы вы завтра прийти во временный полицейский участок и дать показания?

Я уже хотела кивнуть, но вовремя вспомнила, что это больно.

– Да. А во сколько?

Палмер покачал головой.

– Приходите, когда сможете.

Мунро проводил его до двери, а я проглотила обезболивающие таблетки. Оставалось надеяться, что они скоро подействуют.

Мунро вернулся вместе с Летти. Та бросилась ко мне – бледная, с осунувшимся лицом.

– Нарел! – взвизгнула Летти. – Ты прямо как мумия!

– Как моя мама? – переспросила я. Неужели, по её мнению, я так постарела?

Летти издала сдавленный звук.

– Да нет же, как египетская мумия! Ступни у тебя забинтованы, руки и голова тоже. Не могу поверить, что кто-то опять пытался тебя убить!

– Похоже, это входит у меня в привычку, – печально сказала я. – Летти, ты не знаешь, скоро ли подействуют обезболивающие? Голова ужасно болит.

– По-моему, довольно быстро, – ответила она. – Что случилось?

Мунро протянул мне горячий шоколад и обнял за плечи, пока я пила. И я ещё раз – теперь уже последний за этот вечер – рассказала, что произошло.

– И Монгрел опять спас положение! – воскликнула Летти.

Я покачала головой. Боль понемногу отступала.

– Если бы Монгрел не выскочил из дома, я осталась бы дома в безопасности, и Валери на меня не напала бы, – заметила я.

Я повернулась к равнодушному коту. Тот уже крепко спал на диване – похрапывал, подёргивался во сне и явно считал диван своей собственностью.

– Это ты во всём виноват, Монгрел.

– Может быть, если бы Монгрел не выскочил из дома, ты бы так и не узнала наверняка, что убийца – Валери, а полиция могла бы предъявить мне обвинение, – сказала Летти.

– Летти, с чего ты вдруг встала на сторону Монгрела? – строго спросила я.

Летти посмотрела на меня с виноватым видом.

– Потому что мне нужно кое в чём признаться. Вот к этому-то я и подводила.

Я осторожно наклонилась вперёд и поставила чашку с горячим шоколадом на журнальный столик. Это была уже вторая чашка. Мне было больно шевелиться – я уже знала, что утром будет ломить всё тело.

– Наконец-то я узнаю, что ты от меня скрывала, – сказала я. Я рассеянно подумала, нет ли у Мунро какой-нибудь сильной растирки.

Летти подняла обе руки.

– Погоди! Ты знала, что я что-то от тебя утаиваю?

– Конечно, знала, Летти, – укоризненно сказала я. – Я слишком хорошо тебя знаю.

Летти явно стало стыдно. По её лицу медленно разлился румянец.

– Я всё это делала ради благого дела.

– И что же это за дело? – спросила я.

Летти закрыла лицо руками.

– Лучше скажи Нарел всё как есть, – сказал Мунро.

Я ошеломлённо посмотрела на Мунро.

– Ты знал?

– Я взяла с Мунро слово хранить тайну, – сказала Летти. – Не сердись на него. Ох, Нарел, ты наверняка сейчас на меня накричишь. Прости, что я всё от тебя скрывала.

– Летти, ты только всё усугубляешь. Пожалуйста, скажи уже прямо.

Летти закусила губу, потом произнесла:

– Всё из-за Монгрела. Я видела, что с ним произошло: после пережитого он не выносит верёвок. Я обсуждала это с Питером Мурлыкателем…

– Только не говори, что он тоже в курсе! – перебила я.

Летти заёрзала на месте.

– Вроде того. Немного. Может быть. В общем, я зарегистрировала благотворительную организацию по спасению кошек.

– Ты что сделала?! – взвизгнула я.

Летти кивнула.

– Да. И я подыскивала для неё участок. Мы с Питером всё обсудили и решили, что лучше всего сделать вот что. Я постараюсь найти побольше передержек, чтобы мы могли пристроить как можно больше кошек. Питер объяснил, что у многих спасённых кошек бывает вирус иммунодефицита кошек. Некоторых людей это не пугает, и они всё равно берут таких животных. Но дело не только в этом. Некоторых кошек вообще никогда не удастся пристроить, да и для тех, кого со временем можно будет отдать новым хозяевам, не всегда найдётся передержка. Поэтому мне нужны помещения, где я смогу их содержать и выхаживать.

– Да это же замечательно, – сказала я. – Не понимаю, почему ты пыталась скрыть это от меня.

Летти вся залилась краской.

– Ну, я знала, что ты обязательно захочешь помочь деньгами. Нарел, ведь на эту страховую компенсацию тебе ещё всю жизнь жить. Я боялась, что ты решишь вложить деньги в приют, хотя их нужно беречь для себя.

– Сколько тебе нужно?

Летти погрозила мне пальцем.

– Я знаю, о чём ты думаешь, Нарел, но нет. Я продам свой IT-бизнес и буду работать у нового владельца по найму – так я смогу финансировать приют.

– И не думай! – вскрикнула я и вскочила на ноги.

К горлу тут же подступила тошнота, и я резко опустилась обратно на диван.

– Вот видишь, я знала, что она так отреагирует, – сказала Летти Мунро. – Теперь ты понимаешь, почему я не хотела ей говорить.

– Я вообще-то ещё здесь и прекрасно слышу, как вы меня обсуждаете, – сказала я. – Летти, ты не должна продавать бизнес. У меня появилась идея. Мне ведь всё равно скоро предстоит покупать новый дом. И, как ты знаешь, уже решила, что больше не возьмусь за дом, который надо ремонтировать.

Летти озадаченно посмотрела на меня.

– Верно. Ты больше не хочешь хлопот с ремонтом.

Я продолжила:

– Мунро говорил, что все новые дома в городе продаются с участками по нескольку акров, так что я всё равно собиралась купить дом с таким участком. Столько земли мне ни к чему, но я хочу новый дом, поэтому выбора нет. Почему бы не разместить кошачий приют на участке при моём будущем доме?

Летти, похоже, обдумывала предложение.

– По-моему, это отличная идея, – сказал Мунро.

Лицо Летти заметно просветлело.

– Правда?

– Я тоже считаю её отличной – ещё бы, ведь это моя идея, – сказала я. – Летти, только подумай: тебе не придётся продавать бизнес, а мне эти несколько акров всё равно ни к чему. Что я буду делать с такой уймой земли? Я и за садом-то едва успеваю ухаживать. Я куплю дом и буду в нём жить, а ты сможешь устроить на участке приют. По рукам?

Летти в восторге сложила руки у груди.

– Я всё ещё сержусь на тебя за то, что ты всё от меня скрывала, – сказала я.

Это было последнее, что я запомнила. Я тут же провалилась в сон.

На следующее утро я проснулась: головной боли как не бывало, зато всё тело ломило. В окно лился свет раннего утра, и я спросонья пыталась сообразить, где нахожусь.

Я так и лежала на диване, где уснула накануне вечером. Мунро по-прежнему обнимал меня, а нас обоих укрывало одеяло. Сам он неловко притулился на самом краешке дивана, весь скрючившись, и явно провёл так всю ночь. Я растрогалась.

Мунро проснулся, увидел, что я на него смотрю, улыбнулся, а потом зевнул и потянулся.

– Очень мило с твоей стороны, что ты не стал меня перекладывать, когда у меня вчера вечером всё болело, – сказала я. – И спасибо, что остался рядом.

– Ты до смерти меня напугала, Нарел. – Он крепче обнял меня.

– Я и сама страшно перепугалась, – призналась я. – Я правда думала, что она меня убьёт.

На последних словах голос у меня сорвался.

Мунро крепко прижал меня к себе и поцеловал в макушку.

Позже тем же утром мы с Мунро вернулись в мой коттедж. Мы складывали в мешки все продукты, а Мунро вызвался отвезти их на городскую свалку. Оставалось надеяться, что Линда не отыщет там что-нибудь на перекус. Не хотелось, чтобы такое было у меня на совести.

Летти вызвалась съездить за новыми продуктами взамен тех, что мне пришлось выбросить.

Я попыталась поднять полный мусорный мешок, но спину тут же прострелило.

– Ай! – вырвалось у меня, и я выпустила мешок.

Мунро в два шага пересёк комнату.

– Я же просил тебя ничего не делать, – сказал он. – Пожалуйста, сядь и оставь всё мне. Знаешь, я бы хотел, чтобы ты пожила у меня, пока совсем не поправишься.

– Я бы с удовольствием, – призналась я, – но рано или поздно мне всё равно надо было вернуться в коттедж.

А жаль, мысленно добавила я.

Мунро обхватил моё лицо ладонями.

– Мне будет тебя не хватать. Мне нравилось, что ты была рядом.

Сердце у меня заколотилось.

– Ты будешь скучать по моей стряпне, – поддразнила я его.

Он улыбнулся.

– Это да.

Мунро притянул меня к себе. Раньше я почему-то не замечала зелёных крапинок в его голубых глазах. Я уже собиралась сказать ему об этом, когда он прижался губами к моим. Я так долго ждала этого первого настоящего поцелуя. Его губы были мягкими, тёплыми, манящими.

– Но, Мунро, – сказала я, отстраняясь, – у тебя в глазах зелёные крапинки.

Мунро склонил голову набок и улыбнулся.

– И ты решила, что сейчас самое время мне об этом сообщить?

Я кивнула – хотя вовсе не потому, что момент был подходящий. Наоборот, он был хуже некуда, а я была полной дурой. Наверное, отстранившись, я стала похожа на одну из тех собачек с качающейся головой, что стоят на приборной панели машины.

– Нет, – наконец сказала я. – Момент был хуже некуда. Так на чём мы там остановились?

– На поцелуях, – сказал он.

– На поцелуях. Отлично.

Я поднялась на цыпочки и поцеловала Мунро, растаяв в его объятиях. Я наслаждалась тем, как крепко он меня обнимал и как его губы касались моих. Мы целовались, пока у меня не перехватило дыхание, но тут ворвалась Летти, и нам пришлось отскочить друг от друга.

– Слушай, тебя чуть не убили, а ты хоть бы дверь заперла, – сказала Летти, погрозив мне пальцем.

– Это я виноват, – сказал Мунро. – Я как раз выношу мешки к машине.

Летти выставила на стол несколько коробок шоколадных конфет и упаковки смеси для моего любимого горячего шоколада.

– Я же сказала, что заменю всё самое необходимое, – с улыбкой напомнила она.

Я обняла её.

– Знаешь, я почти готова простить тебя за то, что ты всё от меня скрывала.

Как раз в этот момент в дом вошёл Питер Мурлыкатель.

– Нарел, тебя уже несколько раз чуть не убили, а ты хоть бы дверь заперла.

Я застонала. Он превращался в клона Летти.

– Надеюсь, ты на меня не сердишься, Нарел.

– Питер, с чего бы мне на тебя сердиться?

– За то, что я тоже всё от тебя скрывал, конечно, – сказал он.

Летти открыла одну из коробок и поднесла её ко мне.

– Мы делали это для твоего же блага, Нарел.

– Надо же, все хранили от меня этот секрет.

Но с коробкой конфет перед носом сердиться как следует не получалось.

Мунро ласково погладил меня по спине.

– Нарел, я больше не стану ничего от тебя скрывать, но понимаю, почему Летти так поступила.

Летти энергично закивала и благодарно взглянула на Мунро.

– Я сделала это лишь потому, что не хотела, чтобы ты тратила деньги из своей компенсации, – сказала она. – Нарел, знаю, я постоянно это повторяю, но тебе на эти деньги жить до конца жизни.

– Вообще-то моя шоколадная лавка приносит мне доход, – напомнила я.

Летти пожала плечами.

– Всё это замечательно, но тебе и правда нужно беречь деньги.

Я сначала съела треугольную конфету из тёмного шоколада с кофейным марципаном и только потом ответила:

– Теперь всё решено, верно? Я покупаю новый дом на просторном участке, а ты устроишь там свою благотворительную организацию по спасению кошек.

Летти просияла.

– Да, всё решено. Я даже не знаю, как тебя благодарить, Нарел.

– Я тоже буду помогать Летти, – сказал Питер.

Я посмотрела на него. На нём были лаймово-зелёные джинсы и такая же рубашка.

– Отлично, везение ирландцев мне не помешает, – сказала я.

Питер и Мунро озадаченно посмотрели на меня, а Летти покачала головой.

– По-моему, ты переусердствовала с обезболивающими, – сказала она. – Лучше уж ограничься шоколадом. Может, я приготовлю всем обед?

Пока Летти готовила обед, мы с Мунро и Питером сидели за кухонным столом.

Монгрел – тоже.

Теперь он взял в привычку усаживаться на стул и класть лапы на стол. Я с улыбкой заметила, что даже Питер, знаменитый заклинатель кошек, не стал отучать Монгрела от этой привычки.

В дверь постучали. Питер и Летти посмотрели на меня.

– Ты её заперла? – хором спросили они.

Я покачала головой.

– По-моему, убийц в городе больше не осталось.

Я повернулась к двери.

– Входите! – крикнула я.

На пороге стоял детектив Клайд.

– Оставайся обедать с нами, – сказала Летти. – Не стесняйся, заходи и садись.

Клайд расплылся в улыбке и направился к столу, но, увидев Монгрела, встал как вкопанный.

– Мне обязательно садиться рядом с котом? – испуганно спросил он.

– Садись на моё место, – предложила я и пересела поближе к Монгрелу.

– Сиднейские детективы уедут, как только закончат с делом, – сказал Клайд. – До сих пор не верится, что они проглотили нашу байку о ремонте полицейского участка.

Я чуть не подавилась шоколадной конфетой.

– Что? Так ремонта не было?

Клайд усмехнулся.

– Нет, мы просто хотели от них избавиться. Думали, так они побыстрее уедут. – Он повернулся ко мне. – Нарел, Валери Эндрюс во всём призналась. Она не была уверена, разглядела ли ты её, когда она убегала с места убийства. А потом забеспокоилась, когда её уборщица позвонила и сказала, будто ты приходила к ней домой специально расспрашивать о романе Валери с Бобом.

Я нахмурилась.

– Я вовсе не за этим к ней ходила!

– По долгу службы мне постоянно встречаются такие любительницы сплетен и склок, – сказал Клайд, качнув головой. – С правдой они обращаются весьма вольно. А потом та же уборщица увидела тебя в ресторане с Мунро и позвонила Валери.

– Вот откуда Валери знала, что Нарел в тот вечер не было дома, – сказал Мунро. – Это Валери принесла красноспинных пауков в уличный туалет?

Клайд кивнул.

– Она хотела выдать всё за несчастный случай – будто Боб умер от укуса паука. Пауков она собрала в поленнице на своей ферме. А с тебя, Летти, полностью сняты все подозрения, хотя, думаю, ты и сама уже догадалась.

Летти кивнула.

– Всё равно приятно услышать это официально.

Клайд поднял руки.

– Но вы этого от меня не слышали. И меня здесь вообще нет – если понимаете, о чём я.

Мы все кивнули.

– А за тебя, Летти, я, если честно, не особенно беспокоился, – добавил он. – Я знал, что друзья тебе помогут.

Летти отложила готовку и обошла стол.

– Какие у меня замечательные друзья – Нарел и Мунро, – сказала она, обнимая нас обоих.

Я оглядела всех за столом и улыбнулась. И тут поняла, как же важны семья и друзья – и люди, и кошки. Я не хотела без них остаться.