«Мясник» отступил на шаг, убирая стилет. А потом кинулся в угол, к старым тряпкам и мешкам.

С лестницы донёсся грохот: кто-то с силой ударил в дверь, так что засов задребезжал. Ещё удар — и дверь распахнулась.

— Стоять! Руки вверх! — рявкнул Румянцев, и тут же прозвучал выстрел.

Архип дёрнулся в сторону. Лицо перекосилось от злобы. Он уже освободил от мешков и тряпок дверь в тайный ход, оставалось только юркнуть туда. В руках моментально появился револьвер. «Мясник» открыл беспорядочную стрельбу, лишь бы заставить преследователей отвлечься. Шаг назад. К двери. К спасительной двери тайного хода.

Выстрелы в подвале оглушали так, что звенело в ушах, а пули крошили кирпич прямо над головами Румянцева и городовых, которые ввалились следом за помощником начальника сыскного отделения. Он упал на одно колено, вскинул руку, пытаясь прицелиться в «Мясника».

Щеколда поддалась. Узкий проход в сырую черноту распахнулся. «Мясник» шагнул вперёд…

Раздался громкий сдвоенный выстрел.

Пуля городового вошла под лопатку Архипа. Вторая ударила в шею. Морозов захрипел, выронил револьвер и плашмя рухнул на грязный пол.

Румянцев отмахнулся от порохового дыма и кинулся к «Мяснику».

— Готов, — небрежно толкнув ногой тело, констатировал Фёдор Емельянович.

— Василий! — в подвал влетел Рябинин и кинулся к Белозёрову.

Василий висел на верёвках, уронив голову. Из груди текла тёмная, густая кровь, быстро пропитывая одежду.

— Режьте! Живо! — крикнул судебный следователь.

Городовой выхватил нож и стал быстро разрезать верёвку. Лезвие вгрызалось в пеньковые волокна, и те одна за другой лопались под напором стали. Ещё пара резких движений — и верёвка распалась надвое, а Василий тяжело осел на руки подоспевших людей.

— Держись. Слышишь? — Рябинин всмотрелся в бледное лицо Василия и сильно прижал свой платок к ране.

— Бесполезно, Аристарх Платонович, — тихо произнёс подошедший Румянцев. — Не успели.

— В пролётку! К Давиду Моисеевичу! Живо! — закричал Рябинин, не обращая внимания на слова Фёдора Емельяновича.

Городовые подхватили Белозёрова и понесли из подвала к пролётке. Рябинин шёл рядом, продолжая прижимать платок к ране.

Румянцев проводил их взглядом и вздохнул:

— Прости, Вася.

Потом посмотрел на оставшихся городовых:

— Двое здесь, остальные наверх. Проверить всю территорию. Ты, — он ткнул в ближайшего городового, — бери вторую пролётку и поезжай в город. Сообщи Ивану Макаровичу и Аркадию Ильичу, пусть берут Лужина и приезжают. Работы тут много.

Городовые сразу пришли в движение. Румянцев вернулся к телу «Мясника», наклонился и проверил пульс, ещё раз убеждаясь, что он мёртв. Встал и направился к выходу из подвала.

Василий парил в тёмном ничто.

«Интересно, я не помню, чтобы в прошлый раз, когда меня убили, со мной было нечто подобное», — посетила его мысль.

Темнота была мягкой. Уютной. Никакой боли, никакого холода. Только абсолютная пустота и лёгкость.

«Значит, всё? Конечная?» — мелькнуло в угасающем сознании.

— Рано тебе на конечную, Василий, — неожиданно произнёс сухой, скрипучий голос. Он прозвучал из ниоткуда. И сразу отовсюду.

Белозёров вздрогнул бы, если бы сейчас чувствовал своё тело. Этот голос он узнал сразу: Архивариус. Сидор Маркович.

«Сидор Маркович?» — удивлённо спросил Белозёров во мрак.

Темнота промолчала.

А в следующий момент темноту разорвал грубый толчок. За ним ещё один. И ещё. Тело ужасно трясло. Сквозь ватную пелену пробился срывающийся на крик голос Рябинина:

— Вася! Василий! Не вздумай умирать! Держись! Гони, чёрт тебя дери, гони!

Стук копыт. Грохот колёс по брусчатке мостовой. Боль полыхнула в груди, как будто в неё вогнали раскалённый железный прут, и вдруг… исчезла. Совсем. Дыхание оборвалось. Сердце сделало последний удар и остановилось. Василий окончательно провалился в непроницаемый, холодный мрак.

Пролётка подлетела к крыльцу частной лечебницы и резко остановилась. Рябинин с городовыми выволокли обмякшее тело Белозёрова, едва не уронив его на тротуар, и потащили внутрь.

— Давид Моисеевич! — заорал Рябинин, как только они внесли Василия в вестибюль. — Давид Моисеевич!

Доктор сразу выскочил из своего кабинета в коридор:

— В операционную! Быстро несите его туда! — начал командовать Давид Моисеевич, увидев, что происходит.

— Больше света! — рявкнул врач, глянув на медсестру.

Доктор склонился над бледным лицом Василия. Прижал пальцы к шее. Потом к запястью. Схватил стетоскоп, приложил к груди. Лицо его помрачнело. Он медленно выпрямился и опустил руки.

— Аристарх Платонович… — голос врача дрогнул. — Всё.

Рябинин, весь в крови Белозёрова, как и стоящие рядом городовые, посмотрел на Давида Моисеевича.

— Что «всё»? — переспросил судебный следователь.

— Он мёртв. Пульса нет. Дыхания тоже. Слишком много потерял крови, — ответил врач.

— Ищи пульс, Давид! Делай свою работу! — зарычал Рябинин и шагнул к операционному столу.

— Аристарх, пойми… — начал говорить Давид Моисеевич.

— Ищи, я сказал! — закричал Аристарх Платонович так громко, что зазвенела посуда в шкафчиках. Он схватил доктора за грудки. — Он живой! Проверяй снова!

Давид Моисеевич сглотнул. Спорить с рассвирепевшим Рябининым он не стал. Высвободился и послушно прижал два пальца к окровавленной шее Белозёрова. Просто чтобы доказать.

Секунда. Вторая. Третья.

Врач вздрогнул. Под кожей слабо, едва уловимо, толкнулась жилка. Ещё раз. А затем грудная клетка Василия чуть приподнялась, он слабо вдохнул и выдохнул.

Глаза Давида Моисеевича округлились.

— Невероятно, — выдохнул он. И тут же заорал на всю лечебницу: — Быстро раздеваем его! Марья, ножницы мне! Зажимы! Иглу! Нитки! Быстрее! Аристарх, помогай!

Рябинин подскочил к операционному столу и стал помогать Давиду Моисеевичу разрезать одежду на Белозёрове.

— Всё, отойди в сторону! — скомандовал врач. — Марья, свет!

Рябинин сразу отошёл к двери операционной.

Давид Моисеевич осмотрел рану и нахмурился. Снова схватил стетоскоп и прижал к груди, прислушался. Потом проверил пульс на шее.

— Давид, ну⁈ — не выдержал Рябинин.

— Тише! — отрезал врач, не оборачиваясь. Он быстро перевернул Василия на бок, прощупал спину между рёбрами, снова уложил. — Так…

Несколько секунд он молчал, сосредоточенно глядя на рану. Потом резко выпрямился и посмотрел на медсестру:

— Перекись, йод, шёлковые лигатуры, пункционную иглу, длинную!

Медсестра кинулась к шкафу.

— Давид Моисеевич! — Рябинин шагнул вперёд.

— Не мешайте, Аристарх Платонович, — врач уже мыл руки в тазу, не поднимая глаз. — Клинок прошёл между третьим и четвёртым ребром. Пробил грудную стенку и задел лёгкое. Задняя стенка — целая. Сердце не тронуто, крупные сосуды тоже. Рука у вашего душегуба дрогнула, клинок скользнул по ребру и пошёл под углом. Ещё бы сантиметр вглубь и всё было бы кончено.

Он схватил полотенце, вытер руки и склонился над Василием:

— Но это не значит, что он будет жить. Лёгкое пробито. Кровь скапливается в плевральной полости, давит на лёгкое. И ещё Василий потерял столько крови, что сердце остановилось от шока. То, что оно снова забилось… — врач замолчал и, взяв у медсестры длинную пункционную иглу, ввёл её между рёбрами Василия, чуть ниже раны. Потянул поршень шприца. Тёмная, густая кровь хлынула в цилиндр.

— Гемоторакс, — произнёс врач, опорожняя шприц в таз. — Кровь давит на лёгкое. Откачаю, попытаюсь расправить.

Он сделал ещё два прокола, откачивая кровь из плевральной полости. Василий слабо закашлял, лёгкое начало расправляться. Врач кивнул сам себе и взял иглу с шёлковой лигатурой.

Склонившись над раной, он ловко накладывал швы на межрёберные мышцы и края раны лёгкого. Пальцы двигались быстро, точно — так, будто он делал это не впервой. Василий лежал неподвижно, только грудная клетка едва заметно вздымалась.

— Теперь нам нужна кровь, — Давид Моисеевич выпрямился и посмотрел на Рябинина, который молча стоял в дверях. — Сделаем, как учил Василий, Аристарх Платонович. Так у него больше шансов.

Врач повернулся к замершей медсестре:

— Марья! Нужна фарфоровая тарелка, пробирка и физраствор!

Медсестра кинулась к шкафу, сразу доставая всё, что просил Давид Моисеевич.

Он выхватил из её рук чистую пробирку и взял шприц с кровью Василия, которую не слил в таз. Наполнив пробирку, отставил в сторону на край стола.

— Пусть сворачивается. Нам нужна сыворотка, — пробормотал он.

Прошло пятнадцать бесконечно долгих минут. На дно пробирки осел тёмный сгусток, а сверху отделилась прозрачная желтоватая жидкость. Сыворотка.

— Готово, — выдохнул врач. Он обернулся и ткнул пальцем в крепкого молодого городового, который всё это время молча стоял в углу операционной возле дверей. — Ты. Иди сюда. Давай руку.

Парень растерянно моргнул, но спорить не стал. Сделав несколько шагов, протянул руку Давиду Моисеевичу.

Врач действовал как заведённый механизм, повторяя всё, что показывал ему Белозёров. В голове зазвучал голос Василия: «Если сыворотка склеит эритроциты донора — смерть».

Давид Моисеевич уколол городскому пальцу. Выдавил каплю на белую фарфоровую тарелку. Следом капнул физиологический раствор, чтобы эритроциты разошлись. Затем взял пипетку, аккуратно набрал сыворотку Белозёрова из пробирки и добавил в разведённую кровь городового. Перемешал уголком предметного стекла.

Схватил лупу и низко склонился над тарелкой. Секунда. Две. Три. На белом фарфоре, прямо на глазах, в розовой капле начали проступать мелкие красные зёрнышки. Эритроциты намертво слипались в видимые хлопья.

— Склеивается, — выдохнул Давид Моисеевич и посмотрел на Рябинина. — Не подходит! Нужен другой донор. Здоровый мужчина! И быстро!

— Берите мою, — Рябинин подошёл к врачу и протянул руку.

Давид Моисеевич уколол палец судебному следователю. Капля крови на чистый край фарфора. Капля физраствора. И снова сыворотка Василия. Тщательно всё перемешал.

Опять схватил лупу и склонился над тарелкой.

Секунда. Две. Три. Пять. Десять.

На белом фарфоре капля оставалась идеально ровной, розовой и однородной. Никаких красных зёрнышек. Никаких хлопьев. Агглютинации не произошло.

— Подходит! — чуть не сорвавшись на крик, сказал Давид Моисеевич, и в его голосе прозвучало настоящее торжество. — Аристарх Платонович, ложитесь рядом с ним на кушетку! Живо!

Рябинин в два шага оказался у кушетки и лёг, посмотрев на бледного Белозёрова.

Сначала стали возвращаться звуки. Скрип половиц, приглушённое хлопанье дверей, тихие голоса. Потом в нос ударил больничный запах. А следом появилась тупая ноющая боль в груди.

Белозёров с трудом открыл глаза. Белый потолок моментально поплыл, голова закружилась, и Василий сразу зажмурился.

— Очнулся… Слава тебе, Господи, — где-то справа раздался тихий женский голос.

Через несколько секунд хлопнула дверь.

Прошла минута, а может, все пять, когда дверь снова хлопнула и Белозёров услышал топот.

— Василий, — голос Рябинина прозвучал совсем рядом.

Белозёров открыл глаза. Аристарх Платонович склонился над его лицом. Под глазами судебного следователя залегли такие чёрные тени, словно он не спал целую неделю.

— Воды… — еле прохрипел Василий.

Лицо Рябинина сразу исчезло. Через пару секунд голову Белозёрова осторожно приподняли. К губам поднесли стакан. Обычная вода показалась Василию самым вкусным напитком на свете. Сделав несколько глотков, Белозёров закрыл глаза. Его голову аккуратно опустили на подушку.

— «Мясник»? — едва слышно прошептал Василий.

— В прозекторской у Семёна Лукича, — ответил Рябинин, поправляя подушку под головой Белозёрова. — Румянцев его застрелил. Всё, Василий Игнатьевич. Кончился «Мясник».

Дверь распахнулась, и в палату влетел Давид Моисеевич. Он бросился к кровати, бесцеремонно отодвинул судебного следователя и вцепился в руку Белозёрова, нащупывая пульс.

Потом взял стетоскоп, немного откинул одеяло и приложил к груди Василия. Спустя десяток секунд снова укрыл Белозёрова:

— Василий, — позвал он.

Белозёров, приоткрыв глаза, посмотрел на Давида Моисеевича.

— Хорошо, у тебя теперь всё будет хорошо, — прошептал врач, вглядываясь в лицо Василия. — Тебе повезло. Клинок прошёл между третьим и четвёртым ребром. Пробил грудную стенку и задел лёгкое. Как будто сам Бог отвёл руку душегуба. Аристарх Платонович рассказал мне про «Мясника» и что он всегда бил без промаха.

— Гемоторакс? — вдруг спросил Белозёров.

— Да, я откачал кровь, расправил лёгкое и всё зашил. Переливание… — Давид Моисеевич на мгновение замолчал. — Я сделал всё так, как ты показывал. Проверил доноров. Нашёл ту, где не возникло агглютинации.

— Чья? — прошептал Василий.

— Аристарха Платоновича, — сразу ответил врач.

Белозёров скосил взгляд на Рябинина, который стоял рядом.

Рябинин улыбнулся, пытаясь спрятать за этой улыбкой усталость:

— Кровь городового не подошла. Так что теперь мы с вами, Василий Игнатьевич, можно сказать кровные братья.

Василий попытался улыбнуться, но губы слушались плохо.

— Спасибо, Аристарх Платонович. За всё. — Голова снова закружилась, Белозёров закрыл глаза и стал проваливаться в темноту.

— Отдыхай, Василий. Набирайся сил. Мы будем приходить, — произнёс Рябинин.

Но на этот раз темнота была тёплой и спокойной. И в ней больше не было чужих голосов. Не было мыслей.

Время в больнице тянулось очень медленно. В первые дни Василий в основном спал и пил куриный бульон, который медсестра по указанию Давида Моисеевича вливала в него чуть ли не силой. Рана затягивалась слишком медленно. Стоило глубоко вдохнуть или неаккуратно повернуться — в груди вспыхивал огонь.

Но постепенно молодой организм брал своё. Рана заживала. Дышать с каждым днём становилось легче. Через неделю, когда медсестра вышла из палаты, Василий с трудом спустил ноги и сел на кровати.

— Да что ж вы такое делаете? — вскрикнула девушка, когда, вернувшись в палату, застала Белозёрова сидящим. — Быстро ложитесь, иначе Давид Моисеевич ругаться будет!

Ещё через три дня Василий под присмотром пришедшего в гости Воронова сделал первые шаги по палате.

— Василий Игнатьевич, хватит, — сказал Воронов, придерживая Белозёрова под руку.

— Спасибо, Иван Макарович, — произнёс Василий, опускаясь на кровать. — Скоро будет намного лучше.

Давид Моисеевич, пользуясь моментом, превратил палату в настоящий кабинет для допросов. Когда у него появлялось свободное время, он расспрашивал Василия про кровь: про то, как определять группы, как ставить пробу с сывороткой и что за скрытый белок — резус-фактор, из-за которого повторное переливание может стать смертельным. Василий объяснял, но избегал любых вопросов о том, откуда ему известны эти вещи. Каждый раз доктор выходил из палаты ошарашенный.

— Если бы я не видел этого своими глазами… — бормотал врач, делая пометки в пухлой тетради. — А потом не сделал это своими руками, я бы никогда не поверил. Но такое переливание сработало со стопроцентной вероятностью. Вы живы. А ведь вас не было, Василий Игнатьевич. Вы умерли в той пролётке. Когда вас привёз Аристарх Платонович, у вас не было пульса и вы не дышали. Я точно могу сказать: вы были мертвы.

Василий молчал, вспоминая голос архивариуса в темноте. «Рано тебе на конечную, Василий». Это не было бредом. Белозёров точно это знал. Сидор Маркович каким-то немыслимым образом был там, вместе с ним. И возможно, именно он не дал ему умереть.

Через две недели к Белозёрову пришли неожиданные гости. Дверь открылась, когда Василий сидел на кровати.

— Доброе утро, Василий Игнатьевич, — произнёс Менахем Лейбович, первым входя в палату. Следом вошёл Арон Абрамович. За ними, неся в руках чехлы для одежды и коробки, зашли Моня и Лёва.

— Доброе утро, — удивившись такому визиту, произнёс Василий.

— Аристарх Платонович нам всё рассказал, — начал говорить Арон Абрамович. — И мы с братом решили сделать вам подарок, так сказать, на новый день рождения.

— Лёва, Моня, — скомандовал Менахем Лейбович. — Начинайте. Сначала костюм, потом ботинки, пальто, шляпа, перчатки и трость.

Лёва с Моней сразу засуетились. Арон Абрамович и Менахем Лейбович стали помогать Василию одеваться.

— Ну как? — портной обошёл Белозёрова, оглядывая со всех сторон.

— Всё отлично, как и в прошлый раз, — улыбнулся Василий.

— Это было просто. Я всё сделал точно так же, даже выбрал такие же цвета и ткань, — ответил Менахем Лейбович. — Лёва, Моня, помогите Василию Игнатьевичу раздеться и всё аккуратно повесьте на вешалку.

— Спасибо, Менахем Лейбович, Арон Абрамович. Это как нельзя вовремя. Моя-то одежда полностью уничтожена, — произнёс Белозёров.

— Знаем, Василий. Всё знаем. Давид Моисеевич тоже участвовал в финансировании этого подарка, — улыбнулся Арон Абрамович. — Сказал, что он вам тоже должен за ценные уроки.

Василий улыбнулся.

В конце третьей недели Белозёрову окончательно осточертел больничный запах. Он дождался, когда к нему с утра зайдёт Давид Моисеевич, и, встав с кровати, начал одеваться:

— Я ухожу. Рана зажила. Чувствую я себя прекрасно.

— Но, Василий Игнатьевич, как же так, — растерялся врач. — Я должен так много ещё у вас спросить, а вам бы не мешало ещё недельку побыть здесь.

Белозёров застегнул пальто, надел шляпу, перчатки и, взяв в руки трость, посмотрел на Давида Моисеевича:

— Я и так рассказал вам слишком много. А что касается моего здоровья, то у меня всё хорошо. Долечусь дома. Да и работать надо.

Давид Моисеевич вздохнул, потом встал и протянул руку:

— Василий Игнатьевич, заходите, когда будет возможность. Я начал ставить опыты, используя всю информацию, которую вы мне рассказали. Я даже заказал микроскоп и центрифугу.

— Хорошо, будет время — буду заходить, — согласился Василий. Пожав руку врача, он вышел из палаты.

Утро было холодным и ветреным. На улице прошёл дождь, и на мостовой кое-где стояли небольшие лужи. Василий плотнее запахнул пальто и поднял воротник. В груди ещё тянуло, но Белозёров уверенно двинулся в сторону окружного суда, решив прогуляться впервые за три недели. Не спеша шагая по тротуару, опираясь на трость лишь для вида, Василий наслаждался новой жизнью.

Здание окружного суда встретило его привычным гулом, стуком каблуков по лестницам и запахом сургуча. Белозёров глубоко вдохнул, стоя в вестибюле, и направился в архив.

Спустившись на цокольный этаж, он толкнул тяжёлую дверь. Заперто. Василий несколько раз постучался. Не дождавшись ответа, он отправился в кабинет судебного следователя Рябинина.

Рябинин сидел за столом, зарывшись в бумаги. Увидев Василия, он отложил перьевую ручку и широко улыбнулся.

— Василий Игнатьевич! Живой, худой, бледный, но на ногах! — Аристарх Платонович вышел из-за стола и крепко пожал Василию руку. — А мы с Вороновым и Румянцевым собирались к тебе сегодня после обеда. А ты сам явился.

— Мне уже настолько осточертел больничный запах, что я решил уйти, — усмехнулся Василий, присаживаясь на стул. — Решил сначала к вам зайти, узнать, как дела. Потом поеду в сыскное отделение. Пусть Воронов привлекает к работе.

— Можешь не ездить. Он сам приедет сюда. Тем более, что Иван Макарович прикрепил тебя ко мне, — произнёс Рябинин.

— Что с Морозовыми? — задал вопрос Василий, на который уже три недели не мог получить ответ. Ни Рябинин, ни Воронов, ни Румянцев не желали на него отвечать, пока он лечился.

Аристарх Платонович вернулся на своё место. Лицо его стало серьёзным. Он выдвинул ящик, достал папку и положил перед собой на стол. На обложке большими буквами было написано: «Мясник».

— Всё, Василий Игнатьевич. Точка поставлена. Дело уже у министра внутренних дел. А что там с ним дальше будет, меня не интересует, — ответил судебный следователь.

— Морозов шум поднял? — Белозёров посмотрел на папку.

— Ещё какой, — поморщился Рябинин. — Старший Морозов всех на уши поднял: градоначальника, генерал-губернатора, даже до министра внутренних дел дошёл. Грозил нам карами, требовал всех уволить, а Румянцева за убийство «достойного гражданина» отправить на каторгу. Но против фактов не попрёшь. Мы собрали всё. Улики из подвала помогли объединить все дела «Мясника». А ещё Бортник его опознал. На опознании даже министр присутствовал. Потом Бортник показал, куда тело «Фили Хромого» скинул. Конечно, самого тела найти не удалось. Река верно унесла его. Но этого хватило.

— И что в итоге? — поинтересовался Василий, надеясь, что всё обошлось.

— Замяли. Тихо, без огласки. Министр внутренних дел вызвал Морозова-старшего и популярно ему объяснил, что, если он не хочет позора для своей семьи, то пусть молчит и забудет обо всём. Тело «Мясника» тайно похоронили. Все дела закрыли в связи со смертью обвиняемого. «Мясника» больше нет, — Рябинин подвинул папку к Василию. — Можешь ознакомиться, если хочешь.

Василий посмотрел в окно:

— Нет. Хочу забыть.

Рябинин кивнул и убрал папку назад в стол. Потом открыл другой ящик и достал новую папку:

— Ознакомься. Новое дело. И дело, я тебе скажу, слишком странное…

Белозёров взял протянутую судебным следователем папку. Папка была совсем новой, ещё не затёртая чужими руками. Василий развязал тесёмки и открыл. Сверху лежал стандартный лист с кратким описанием дела.

— Гусятников Ермолай Степанович, — вслух прочитал Белозёров первую строчку. — Шестьдесят два года. Богатый купец и владелец крупных лесозаготовок и обширных северных земель.

— Это один из самых богатых купцов, кто занимается лесом и пушниной, — добавил Рябинин, откинувшись на спинку своего кресла. — Имеет большие контракты на поставки в Европу. Точнее, уже был и имел.

— Ясно, — кивнул Василий и продолжил читать. — Найден мёртвым в своём кабинете. — Белозёров поднял взгляд. — А кто нашёл?

— Горничная. Утром, часов в семь. Пришла убираться в его кабинет. Двери были приоткрыты. Она позвала хозяина, подумала, что он в такую рань начал работать. Ответа не было. Заглянула, а он на полу лежит. Подняла вой на весь дом и всю улицу, городовые приехали через четверть часа.

Василий перевернул страницу.

— Особняк на Пречистенке. Высокий забор, круглосуточная охрана, собаки, — задумчиво произнёс Белозёров. — И при этом кто-то пробирается ночью в дом, убивает одного из самых влиятельных купцов города и спокойно уходит. Охрана спала всю ночь?

— Клянутся, что глаз не смыкали. И собаки не лаяли. Окна целы, чёрный ход заперт изнутри на засов, — сразу начал отвечать Рябинин. — Городовые сообщили Горюнову, а он вызвал сыщиков. Первым прибыл Мохов, потом уже Воронов и Румянцев с Лужиным. Я уже позже приехал. Прокурор дело под свой контроль взял. Как-никак, богатейшего купца убили.

Рябинин вздохнул:

— Чай будешь?

— Буду, — согласился Василий.

— Ты дальше почитай, а я нам чай организую, — Аристарх Платонович встал и направился к двери кабинета. — Начни с протоколов допроса городовых, которые прибыли на место первыми.

Василий продолжил чтение, открыв первый протокол допроса: «Мебель перевёрнута, кресла распороты, бумаги разбросаны. Настоящий хаос. Мы с напарником сразу решили, что это налёт. Дерзкий и наглый разбой с убийством».

Василий нахмурился. «Разбой? У Гусятникова в особняке на Пречистенке? Что за бред», — промелькнуло в голове. Белозёров дождался, пока вернётся Рябинин с подносом, на котором он принёс две чашки и сахар.

— Аристарх Платонович, что за бред с разбоем? — спросил Василий, делая глоток горячего чая.

— Вот именно, что бред, — согласился Аристарх Платонович.

— Да туда ни один грабитель в здравом уме не сунется. Охрана у него не хуже, чем у князей. И собаки. Слишком большой риск для банального грабежа, — Белозёров усмехнулся.

— Вот и я так думаю, Василий Игнатьевич, — сказал судебный следователь. — Городовые, увидев разбросанные вещи, сразу сделали выводы, даже не став думать. Читай дальше.

Василий снова опустил взгляд в бумаги. Быстро пробежал глазами показания бьющейся в истерике прислуги и клянущихся всеми святыми, что они не спали, охранников. Перелистнул на следующую страницу, наконец добравшись до протокола осмотра, который слишком педантично написал Рябинин.

Аристарх Платонович всегда писал мелким почерком, так, как будто экономил чернила: «Осмотр кабинета начат в восемь часов и тридцать минут утра. Рабочий кабинет представляет собой большую комнату на втором этаже с двумя окнами на улицу Пречистенку. На момент прибытия следственной группы в кабинете наблюдался крайний беспорядок». — Василий быстро читал протокол осмотра. Рябинин всё описывал слишком тщательно. «Тяжёлое кресло из красного дерева вывернуто суконным брюхом вверх. Векселя, счета, личные письма, разбросаны ровным слоем по всему паркету. Бронзовая лампа лежит рядом с письменным столом, стеклянный абажур разбит вдребезги. На кожаном диване имеется глубокий порез. Идёт от одной стороны до другой через всю обивку. Складывается впечатление, что кто-то в ярости решил исполосовать всю мебель ножом…»

— Видишь? — спросил Рябинин, отрывая Василия от чтения. — Городовые как зашли, так сразу и сделали неверные выводы, — Аристарх Платонович усмехнулся и произнёс, подражая голосу одного из городовых: — Ваше высокоблагородие, да там же полная картина дерзкого разбойного нападения, учинённого неизвестными злодеями с целью наживы. У нас нет никаких сомнений.

— С целью наживы… — повторил Василий, задумчиво посмотрев на Рябинина. — А Воронов и Румянцев что говорят? А Тихон?

— Говорят, что это не ограбление, и я с ними полностью согласен, — ответил Аристарх Платонович.

Василий дочитал протокол осмотра и закрыл глаза, мысленно представляя обстановку по сухим протокольным строчкам Рябинина. Пространственное мышление выстраивало чёткую картинку. Вот заходят двое или трое. Начинают ломать, рвать и швырять мебель. Ерунда какая-то. Белозёров открыл глаза и посмотрел на Рябинина:

— Аристарх Платонович, а вам не кажется, что они слишком старались?

— В смысле? — Рябинин приподнял бровь.

— Ну посмотрите сами, — Василий показал на протокол осмотра. — Кресло не могло так просто упасть в борьбе. На весь дом бы стоял грохот. А по показаниям прислуги ничего подобного не было. Значит, его аккуратно перевернули. Дальше, порез на диване — один ровный и длинный. Зачем резать обивку, если ты пришёл грабить? Искать деньги или драгоценности внутри дивана? Возможно. Но почему тогда разрез только в одном месте? Если бы искали всерьёз, изрезали бы весь диван, все его подушки. А тут один демонстративный порез.

Рябинин молча взял чашку с чаем, сделал глоток, покрутил её в руке и негромко сказал:

— Декорация.

— Именно, — кивнул Белозёров, чувствуя, как в груди снова начинает азартно колотиться сердце (и тут же отозвалось тупой болью в заживающем лёгком). — Это не хаос, произведённый грабителями в поисках тайников. Это очень хорошая декорация. Кто-то очень хотел, чтобы первый же вошедший человек, неважно, кто — горничная, сыщик, городовой — зацепился глазом за разгром и сделал единственный «правильный» вывод: ограбление.

— Чтобы не искали дальше, — закончил за Василия Рябинин. — Чтобы списали всё на залётных грабителей и убрали дело через месяц в нераскрытые.

— Вот именно. Но тот, кто ставил этот спектакль, слегка перестарался. Грабители действуют быстро и шумно, но экономично. Они не будут тратить драгоценное время на то, чтобы красиво разбрасывать бумажки по всему паркету, — Василий снова опустил взгляд на протокол. — Ладно, с протоколом осмотра пока всё понятно, вернёмся к нему позже. А что сам Гусятников? Где лежало тело?

— А вот это читай дальше, — Рябинин подался вперёд. — Пётр Степанович описание делал и снимки. Сам знаешь, как он всё описывает. Там про позу и про то, как его нашли. Заключение судебного врача о причинах смерти тоже там.

Василий перевернул страницу. Протокол осмотра тела купца Е. С. Гусятникова. Пётр Степанович, как и Рябинин, писал мелким почерком. Белозёрову пришлось наклониться ближе:

«Труп купца Гусятникова Е. С. обнаружен на паркете возле письменного стола, в положении на правом боку. Одежда не нарушена, пуговицы сюртука застёгнуты. При осмотре тела следов борьбы не выявлено…»

— Никакой борьбы, — тихо повторил Белозёров, дочитывая протокол, составленный Лужиным, и рассматривая сделанные им снимки. — Ни одной ссадины. И одежда не порвана. Пуговицы все на месте.

— Вообще ничего, — подтвердил Рябинин. — У Гусятникова руки чистые. На кулаках нет ни одного синяка. А ведь Ермолай Степанович в молодости на северных сплавах брёвна плечом двигал — мне управляющий его особняка рассказал. Здоровый мужик был. Если бы на него напали грабители, он бы их голыми руками скрутил, как минимум шум бы поднял, и кто-нибудь да услышал и пришёл на помощь. А тут никакого сопротивления. Вообще.

Белозёров достал из папки заключение судебного врача Семёна Лукича Тулина:

— Так… — Василий начал внимательно читать заключение. — Странно, очень странно. Как будто Гусятников знал убийцу и в какой-то момент повернулся к нему спиной. Один точный удар. Рана узкая, с ровными краями. Орудие убийства проникло под левую лопатку, аккуратно между четвёртым и пятым рёбрами, и достало до самого сердца. Крови снаружи почти не было. Так, небольшое пятно. Значит, плотная ткань сюртука закрыла рану, и всё ушло внутрь. Семён Лукич пишет, что раневой канал ровный, глубокий. Сантиметров четырнадцать. Предварительный вывод: орудием убийства является узкий длинный кинжал или нож.

Василий поднял глаза на судебного следователя:

— Аристарх Платонович, вы понимаете, что это значит?

Рябинин молча взял со стола карандаш и начал крутить его в руках:

— Понимаю. Один удар. В тишине. Без шума, без ругани, без единого выстрела.

— Это ещё раз подтверждает, что это не залётные грабители, — произнёс Василий. — Неопытный убийца бьёт куда попало. Режет по животу, марает всё вокруг кровью, жертва орёт от страха. А тут… Тут работал профессионал. Убийца подошёл сзади, когда Гусятников повернулся к нему спиной и, скорее всего, даже не подозревал об опасности. Удар нанесён опытной рукой. Точно. Хладнокровно. Без малейшего колебания. Попасть с первого раза таким клинком ровно в межрёберную щель — для этого нужна огромная практика и хорошее знание анатомии.

— Анатомии? — Рябинин прищурился. — Намекаешь на врача? Или бывалого каторжника-убийцу?

— Или на наёмника, который зарабатывает этим на жизнь, — ответил Белозёров. — Гусятников даже обернуться не успел. Его тело придержали, а потом аккуратно уложили на паркет возле стола. И только после этого убийца приступил ко второй части программы. К инсценировке ограбления.

— Значит, сначала тихо убил, а потом стал переворачивать мебель, — подытожил Рябинин. — И никто его не торопил. Убийца остался в кабинете один на один с трупом.

— Именно. И у него было более чем достаточно времени. Вот теперь давайте посмотрим, чем он занимался все эти часы. Или они. Мы пока не понимаем, сколько человек было в кабинете.

Василий вернулся к протоколу осмотра рабочего кабинета, который написал Рябинин.

— Итак, Аристарх Платонович, в вашем протоколе есть одна любопытная деталь, на которой я вначале не стал заострять внимание: осмотр сейфа немецкой фабрики «Арнгейм», — продолжил Василий. — Я так понимаю, осмотр делал Тихон Мохов, а вы с его слов писали?

— Всё верно. Тихон у нас специалист по сейфам и несгораемым шкафам. Видит сразу, если его открывали не ключом, — Рябинин потянулся и хрустнул пальцами. — Сейф стоит в углу. Дверца настежь. Замок открыт.

— Вот именно, что открыт, — Белозёров приблизил страницу к глазам, перечитывая записи Рябинина. — Внешних повреждений на стальном корпусе и замочной скважине не обнаружено. Ригели задвинуты в положение «открыто». Следов применения фомки или кувалды, а также ломки сувальд не имеется.

Василий поднял взгляд на судебного следователя.

— Вы же знаете, что это за сейф? — спросил Белозёров, внимательно посмотрев на Рябинина.

— Конечно. Это сейф «Арнгейм». Почти восемь сантиметров бронированной стали, двухключевой сувальдный замок с секретом и поворотным шифром. У нас в городе таких сейфов от силы десяток. Их ставят в банках да у богатых купцов и промышленников. Чтобы разворотить такую махину, нужен либо динамитный заряд, либо часа три работы кувалдой и зубилом. При этом шуму будет на весь дом. А этот открыли без единого звука, — ответил Рябинин.

— Без единой царапины на замочной скважине, — уточнил Василий. — Вы пишете, что замок открыт либо родным ключом, либо идеальным, ювелирно подогнанным дубликатом, либо…

— Либо работал медвежатник, — перебил Рябинин, и лицо его потемнело. — Медвежатник высшей пробы. Из тех, кто по слуху сувальды выставляет.

— Именно. Рядовой карманник или уличный грабитель к такому сейфу даже не подступится. Он просто не поймёт, с какой стороны к нему подойти. Для этого нужен специалист. Человек, который знает устройство сложных немецких замков так же хорошо, как врач анатомию человека, — Василий задумчиво посмотрел в окно. Картина складывалась всё более странная.

— Давайте сопоставим, Аристарх Платонович. В дом пробирается некто. Действует тихо, собак не тревожит. Подходит к Гусятникову сзади и укладывает его одним точным ударом кинжала или ножа под лопатку. А затем спокойненько подходит к сейфу и за несколько минут вскрывает замок высшей сложности, будто собственную тумбочку.

— И только потом начинает крушить мебель, — кивнул Рябинин. — Раскидывает бумаги, режет диван, бьёт лампу. Создаёт видимость ограбления.

— Да. Качественный спектакль для полиции. Только вот исполнители этого спектакля — специалисты самого высокого класса. Один — хладнокровный убийца, второй — филигранный медвежатник. И оба работают в паре. На заказ, — произнёс Василий.

— Или это был один и тот же человек, — тихо сказал Рябинин.

Василий на мгновение задумался, представляя себе такую фигуру, и по спине пробежал лёгкий холодок:

— Если это один человек, то мы имеем дело с кем-то совершенно неординарным. Но главной остаётся загадка: ради чего пошли на такое? Что искали в сейфе? Деньги? Золото? Драгоценные камни?

— Давай посмотрим опись того, что там лежало и что пропало. В самом конце в папке, там есть лист, — сказал Рябинин. — Там как раз записано всё, что нашли внутри… и то, чего не досчитались. Опись делали в присутствии жены купца, его управляющего и двух понятых.

Василий перевернул листок. Пальцы наткнулись на длинную, разлинованную от руки таблицу — опись содержимого кабинета и самого сейфа, составленную Рябининым в присутствии двух понятых, а также жены купца и его управляющего.

Василий начал молча пробегать глазами столбцы, и чем дальше он читал, тем сильнее выгибалась его бровь.

— Аристарх Платонович… — Василий медленно поднял глаза от бумаги. — А сколько, по-вашему, зарабатывает обычный уличный грабитель за один налёт?

Рябинин неопределённо пожал плечами, выбивая дробь пальцами по столу:

— Если полтинник с кассы сдёрнет — праздник на неделю. А если целковых сотню из хозяйского комода выудит, так весь притон месяц пьёт и гуляет. А что?

— По словам жены купца, Гусятников хранил в сейфе большую сумму наличных денег.

Василий пододвинул папку ближе к Рябинину и ткнул пальцем в аккуратный список:

— Восемь тысяч рублей купюрами сторублёвого достоинства. Пять тысяч — пятидесятирублёвыми. И три тысячи — мелкой купюрой. Всего — шестнадцать тысяч рублей наличностью.

Рябинин замер. Пальцы его перестали выбивать дробь.

— Шестнадцать тысяч… — повторил судебный следователь.

— Наличностью! — подчеркнул Белозёров, чувствуя, как от возбуждения в груди начинает знакомо поджимать рана. — Лежали на самом виду. Не спрятаны в тайник, не замурованы в двойное дно. Открываешь дверцу — и вот они, бери не хочу. На эти деньги в нашем городе можно купить два каменных дома с мезонином, и ещё останется на выездную тройку с золочёной сбруей.

Василий перевернул листок дальше:

— Но это ещё не всё. Золотые монеты в двух шкатулках. Общий вес — почти три килограмма чистого золота. Карманные золотые часы с цепью, усыпанной мелкой бриллиантовой крошкой. Золотой портсигар с вензелем. И всё это… — Василий поднял на Рябинина выразительный взгляд, — всё это, со слов жены купца и управляющего, пропало.

— Всё верно, грабители полностью обчистили сейф, — произнёс Рябинин.

— Но это не всё, есть ещё кое-что, и мне видится, что это именно то, зачем они приходили. Ради чего всё это затевалось, — Василий медленно повёл пальцем по списку. — Остальное — всё лишь видимость. Продолжение созданных декораций с ограблением.

Рябинин смотрел на Василия, ожидая, пока он продолжит.

— Отсутствуют: главная конторская книга за последний год. Папка с актами на владение землями в северной губернии. Договоры на аренду лесных угодий. И ещё несколько частных расписок, — Белозёров поднял глаза на судебного следователя. — Шестнадцать тысяч рублей наличными, золотые монеты, карманные золотые часы с цепью, усыпанной мелкой бриллиантовой крошкой, золотой портсигар с вензелем — и куча ненужной грабителям бумаги.

Василий продолжал смотреть на Аристарха Платоновича.

— Ты хочешь сказать, что главной целью грабителей были не деньги и не золото из сейфа? — спросил Рябинин. — А бумаги…?

— Именно! — Василий со стуком опустил ладонь на стол. — Вдумайтесь, Аристарх Платонович! Специалист высочайшего класса вскрывает сейф «Арнгейма». Идеальная работа. Ни одной царапины. И перед ним открывается Клондайк: шестнадцать тысяч наличкой, три килограмма золота, драгоценности! Любой грабитель, от последнего оборванца до королей преступного мира, забил бы этими пачками все карманы и ушёл! Грабители идут на дело ради денег. Всегда. Зачем ему тащить с собой кучу бумаги, которая для него не больше чем мусор для растопки печки?

— А этот… — Рябинин подался вперёд, — уложил хозяина, вскрыл сейф, забрал шестнадцать тысяч рублей и золото… А потом аккуратно сложил все бумаги и тоже унёс с собой.

— Именно! Он забрал всё! Все эти договоры на аренду, конторские записи — они ему не нужны. Куда он с ними сунется? Это же такая сильная улика, что если его поймают с этими бумагами, то он уже не отвертится, — Василий откинулся на спинку стула, глубоко вдохнув и тут же поморщившись от кольнувшей боли. — Грабежа не было, Аристарх Платонович. Теперь я в этом уверен на все сто процентов. И погром в кабинете устроили не для того, чтобы найти спрятанный кошелёк. Это была дымовая завеса. Картонные декорации для наивной полиции.

Рябинин медленно поднялся со стула, подошёл к окну и опёрся руками о подоконник.

— Убить Гусятникова. Нарисовать картинку ограбления. Забрать шестнадцать тысяч рублей, золото и драгоценности… — пробормотал он. — А потом забрать все бумаги, которые никому не нужны. Господи Иисусе. Что же такого ценного должно быть в этих бумагах, если они действительно приходили за ними?

— Не знаю. Но если узнаем, то сразу найдём, если не исполнителя, то заказчика. Эти бумажки могут стоить сотни тысяч, Аристарх Платонович, — тихо ответил Василий, тоже встав со стула и подойдя к Рябинину. — Золото из сейфа и деньги забрали только для видимости. А вот право собственности на северные земли или запись о крупном долге… Это совсем другой масштаб. Тот, кто забрал эти документы, не просто ограбил Гусятникова. Он точно знал, что в них ценного.

— Выходит, всё дело в его лесных угодьях или в северных землях, — Рябинин задумчиво постучал по подоконнику. — Или у него наклёвывалось новое дело или очень серьёзный контракт, о котором никто в городе не знал.

— Похоже на то, — согласился Белозёров. — Убийца знал, что нужные ему документы в сейфе. Он не рылся в архивных подшивках за прошлые года в шкафах, не тратил время. Он сразу открыл сейф, забрал документы и устроил декорации, чтобы все считали это обычным ограблением, а убийство Гусятникова списали на случайность.

Василий вернулся к столу и закрыл пухлую папку. Аккуратно связал её тесёмки и положил на стол Рябинину.

В кабинете воцарилась тишина. Только капли начавшегося дождя застучали по оконному стеклу.

— Что делаем дальше, Василий Игнатьевич? — Рябинин посмотрел на молодого сыщика с искренним уважением. — С чего начнём?

— С тех, кто знал, какие именно документы лежали в этом сейфе, — произнёс Белозёров. — С окружения Ермолая Степановича. Нам нужен его управляющий или старший приказчик. Человек, который вёл его дела и знал каждый документ наперечёт. Во-вторых — нотариус, который составлял эти акты. И, конечно, надо пообщаться с роднёй. В таких семействах из-за наследства и не такое устраивают.

— Приказчик Гусятникова — некто Захаров, — произнёс Рябинин. — Мы должны обсудить с Вороновым и Румянцевым список тех, кого надо допросить. Они должны приехать к двум часам.

— Отлично, — Василий повернулся к Рябинину. — Аристарх Платонович, давайте пока в трактир сходим. А то мне эта больничная еда уже поперёк горла. Заодно и отвлечёмся.

— Пошли, как раз успеем пообедать до приезда Воронова, — согласился Рябинин.

Белозёров и Рябинин быстро взбежали по ступеням крыльца окружного суда. Только они открыли тяжёлую дверь и вошли внутрь, как мелкий дождь сменился громким плотным ливнем. На мостовой мгновенно образовались бурные потоки воды.

— Успели, — Аристарх Платонович стряхнул с лацканов капли.

— Ещё бы минуту — и промокли до нитки, — согласился Василий, идя рядом с Рябининым по коридору в кабинет судебного следователя.

В кабинете Рябинин повесил сюртук на вешалку и потёр замёрзшие ладони:

— Трактирщик сегодня на славу постарался. Бульон у него хоть и пресный, зато горячий. Как бок, Василий?

— Терпимо, — Белозёров уже снял пальто, повесив его на вешалку рядом с сюртуком Рябинина. Прошёл к столу и осторожно присел на стул, стараясь не тревожить заживающую рану. — На сытый желудок и боль вроде не так донимает. Всё хорошо, но вот эта беготня от дождя для меня пока слишком тяжела.

— Рано ты из лечебницы Давида сбежал, — покачал головой Рябинин. — Надо было тебе недельку всё-таки ещё там побыть.

— Я уже устал от его лечебницы и от его расспросов, — Василий махнул рукой. — Аристарх Платонович, пойду я до архивариуса схожу, пока остальные не приехали.

— Что-то узнать хочешь у него? — поинтересовался Рябинин.

— Нет, — отрицательно покачал головой Василий. — Хочу просто с ним поговорить. Больно интересный старик.

— Ну сходи, только Сидор Маркович особо общаться ни с кем не любит, если к нему без повода приходят, — предупредил судебный следователь.

Василий встал и направился в архив.

Спустившись на цокольный этаж, Белозёров остановился перед дверью. Постояв пару секунд, он толкнул тяжёлую дверь, надеясь, что сейчас будет открыто. Дверь поддалась и заскрипела. Как только Василий сделал шаг внутрь архива, керосиновые лампы, стоящие на стойке, вспыхнули ярким светом, осветив сидящего на стуле старика.

Сидор Маркович медленно поднял голову и посмотрел на Белозёрова:

— Добрый день, Василий Игнатьевич. Как ваше самочувствие?

Василий подошёл к стойке и посмотрел в глаза старику:

— Самочувствие моё нормально, но меня интересует, кто вы?

— Я-то? — улыбнулся старик. — Я старый архивариус Сидор Маркович.

— Я знаю, что вы были там, со мной. Когда я умер, — Василий продолжал смотреть в глаза архивариуса.

— Вам, наверное, показалось, молодой человек. Я не понимаю, о чём вы сейчас говорите, — спокойно ответил старик. — И если вы умерли, то как вы можете стоять передо мной?

— Зачем я здесь? — спросил Белозёров. — Ведь «Мясника» больше нет.

Сидор Маркович усмехнулся. Встал со стула и направился в глубь архива.

Дверь за спиной Василия заскрипела, и он резко обернулся. Она была открыта, как будто показывая ему, что пора уходить. Белозёров хотел окликнуть архивариуса, но его уже не было. Где-то в глубине архива мелькнул свет лампы.

Василий вышел из архива, протянул руку, чтобы закрыть дверь, но она закрылась сама.

Вернувшись в кабинет Рябинина, он посмотрел на судебного следователя, который сидел за столом, обложившись документами. Василий хотел задать вопрос про архивариуса, но дверь резко распахнулась, и в кабинет буквально внесло троих. Воронов, Румянцев и Мохов выглядели так, будто их только что выловили из Москвы-реки.

— Ну и ливень! — Румянцев отжал край рукава своей формы прямо на пороге. — Хлынуло так, будто плотину прорвало. А у пролётки, как назло, даже откидной крыши не оказалось.

— Да ладно тебе, Фёдор Емельянович, сейчас согреемся. Тем более что дежурный судебный пристав пообещал нам горячего чаю принести, — начальник сыскного отделения Воронов опустился на свободный стул, вытирая платком лицо. — Тем более посмотри, кто тут у нас.

Тихон Мохов подошёл к Белозёрову:

— Здравствуй, Василий. А мы к тебе в лечебницу собирались после обеда.

— Добрый день, Тихон. Я сбежал ещё утром, — Василий посмотрел на Воронова и Румянцева. — Рад вас видеть.

— И мы рады, — сказал Румянцев. — Доброго дня, Аристарх Платонович. Дело уже нашему сыщику показали?

— Фёдор Емельянович, не гони лошадей, — усмехнулся Воронов. — Аристарх Платонович, доброго дня.

— И тебе доброго, Иван Макарович. Фёдор Емельянович, Тихон, — кивнул Рябинин.

В дверь постучали.

— Входите, — сказал Рябинин.

В дверях появился дежурный судебный пристав с подносом в руках. Прошёл в кабинет и поставил его на стол у окна, за которым обычно сидел Василий.

— Спасибо, — поблагодарил Рябинин.

Судебный пристав молча кивнул и вышел из кабинета.

Рябинин взял папку с делом Гусятникова и прошёл к столу Василия. Все уже пододвигали стулья и рассаживались. Тихон быстро налил всем чай и вцепился в свою чашку, грея об неё руки.

Василий пододвинул к себе папку с материалами и посмотрел прямо на Мохова:

— Тихон, а откуда ты в сейфах разбираешься?

— Так я же раньше только делами по вскрытым сейфам и занимался. Всех медвежатников знаю. Даже могу почерк каждого определить. Это последнее время Иван Макарович и Фёдор Емельянович меня к убийствам привлекли, — ответил сыщик, делая глоток чая.

— Теперь ясно, — кивнул Василий. — Ты в протоколе осмотра про сейф фабрики «Арнгейм» указал, что следов взлома нет, — продолжил Белозёров. — Мы с Аристархом Платоновичем тут обдумывали версию, что работал медвежатник высшей пробы, который по слуху сувальды выставил. Скажи мне ещё раз, только честно: ты сам к какому выводу склоняешься?

— Да не было там никакого медвежатника, Василий, — произнёс Тихон. — Я тот замок с лупой два часа разглядывал. На «Арнгеймах» бронза на сувальдах мягкая. Если туда отмычкой лезть или подбирать шифр по слуху, всё равно царапина останется. А там чистота абсолютная. Замок смазан свежим ружейным маслом, работает бесшумно. Следы только от работы ключа.

— И что это значит? — прищурился Рябинин, взглянув на Мохова.

— А то и значит, Аристарх Платонович, — Мохов качнул головой. — Сейф открыли родным ключом. Без усилий, без суеты. Даже не дубликатом. От любого дубликата тоже следы остаются. Я за время работы насмотрелся на все эти царапины, которые возникают, если ключ не родной.

Василий наклонился вперёд, на секунду забыв про тупую боль в груди:

— Ты хочешь сказать, что замок открыл сам Гусятников?

— Именно так, — кивнул Мохов. — Моё мнение такое: купец сам подошёл к сейфу, сам вставил ключ, набрал шифр, потом повернул ключ и открыл дверцу. А вот почему он это сделал перед тем, как получить клинок под лопатку — это, увы, я понятия не имею. Поэтому и говорю, что это было не ограбление. Хоть по виду и кажется, что грабители работали.

— Мы тоже так с Фёдором Емельяновичем считаем, — добавил Воронов. — Тем более этот Гусятников здоровым мужиком был. Грабителям бы дал отпор. По крайней мере шум бы точно поднял. А тут никто ничего не слышал. В доме тишина была. И охранники говорят, что собаки молчали.

— Выходит, Гусятников сам своего убийцу в дом привёл, — задумчивым голосом произнёс Василий.

— Может, у него с ним тайная встреча была? — произнёс Рябинин. — Убийца пришёл рано утром или, может, вообще ночью к купцу. Он его встретил, чтобы собаки шум не подняли, и привёл в дом. Охрана же у него только на главных воротах стоит. А с другой стороны дома у него в заборе неприметная калиточка есть, управляющий говорил, что ключи от неё только у Гусятникова были.

— Может, и так, — сказал Белозёров и обвёл всех взглядом. — Я считаю, что вся эта инсценировка ограбления — всего лишь декорация, чтобы скрыть главное. Вы знаете, что из сейфа пропали документы. Бумаги, которые ни один грабитель забирать бы не стал. А тут всё забрали. И копать надо именно в этом направлении. Что-то в этих бумагах было такое, что стоит огромных денег, и именно из-за этих бумаг был убит Гусятников.

— Тогда я вызываю сюда старшего приказчика Захарова, — начал говорить судебный следователь. — Иван Макарович, поезжай на Пречистенку, поговори со вдовой Аграфеной Петровной, может, она что-то знает. Дальше, Фёдор Емельянович и Тихон, займитесь роднёй Гусятникова. Может, кто-то был в курсе его дел.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — Воронов встал и, глянув в окно, где ещё шёл дождь, поморщился. — Придётся под дождём ехать. — Потом посмотрел на Румянцева и Мохова. — Вставайте, поехали.

Как только Воронов, Румянцев и Мохов вышли из кабинета, Василий встал из-за стола:

— Поеду домой, Аристарх Платонович. Что-то боль в груди начала донимать. Завтра утром приеду.

— Хорошо, Василий. А то подумай, может, назад в лечебницу? — спросил Рябинин, посмотрев на Белозёрова.

— Нет, — отрицательно покачав головой, Василий стал одеваться. — Лучше дома полежу в тишине и спокойствии.

Рябинин кивнул:

— Забыл тебе сказать, что князь Долгоруков выполнил своё обещание. Пока ты лежал в лечебнице, тебе присвоили чин коллежского секретаря. Так что поздравляю.

— Спасибо, Аристарх Платонович. Это хорошая новость, — улыбнулся Василий. Надев шляпу, он поднял воротник на пальто и, взяв свою трость, покинул кабинет судебного следователя.

На следующий день рано утром Рябинин и Белозёров пили чай, разговаривая на отвлечённые темы в ожидании прихода на допрос Захарова — старшего приказчика Гусятникова.

В дверь кабинета тихо постучали.

— Войдите, — сказал Рябинин, посмотрев на дверь.

В дверях появился старший приказчик Пётр Игнатьевич Захаров. Это был сухопарый человек лет сорока пяти в строгом, но заметно промокшем сюртуке — дождь шёл уже второй день, не переставая ни на минуту. В руках он держал картуз, с которого капала вода прямо на порог кабинета Рябинина. Его взгляд метался от Рябинина к Белозёрову, каждые несколько секунд возвращаясь к папке, лежавшей на краю стола.

— Проходите, Пётр Игнатьевич, садитесь, — Рябинин указал ему на деревянный стул напротив Василия. — В ногах правды нет. Тем более в такую погоду.

Захаров бочком прошёл к стулу, присел на самый край, аккуратно положив картуз на колени. Пальцы его, с тонкими, въевшимися чернильными пятнами на ногтях, заметно подрагивали.

— Я… я по первому вашему зову, ваше высокоблагородие, — сбивчиво заговорил приказчик, голос его слегка сипел. — Как узнал про Ермолая Степановича, так прямо лица на себе не нахожу. Благодетель ведь был! Столько лет у него в конторе… И ведь кто же это? Налётчики? Грабители? Говорят, весь сейф чистенько обчистили, все деньги выгребли?

Белозёров молча наблюдал за ним. Всё говорило о том, что Захаров боялся. И боялся он вовсе не судебного следователя.

Василий Игнатьевич наклонился вперёд, опёрся локтями о стол и посмотрел приказчику прямо в глаза.

— А кто вам сказал, Пётр Игнатьевич, что нас интересуют деньги? — спокойным голосом произнёс Белозёров.

Захаров запнулся на полуслове, рот его остался слегка приоткрытым.

— Ка… как же? — пробормотал он, моргая. — Налёт ведь… Кабинет разгромлен, шестнадцать тысяч наличными и золото…

— Забудьте про шестнадцать тысяч, — перебил его Василий. — И про золотые монеты забудьте. И про погром тоже. Это декорация для городовых. Нас с Аристархом Платоновичем интересует кое-что другое. Куда делась главная конторская книга за последний год? И где папка с актами на владение северными землями?

Цвет лица Захарова мгновенно изменился. Из розовато-серого от уличного холода оно стало землянисто-бледным. Пальцы на картузе сжались так, что побелели суставы.

— Я… я не ведаю, ваше благородие, — пролепетал приказчик, судорожно сглотнув. — Конторские книги всегда у хозяина в сейфе лежали. Он сам за ними следил. Я только текущие счета вёл…

— Не лгите, — тихо, со сталью в голосе проговорил Белозёров. — Наш эксперт осмотрел замок «Арнгейма». Сейф не взламывали. Ермолай Степанович открыл его сам. Своим ключом. Посреди ночи. Он достал оттуда не деньги для грабителей, а именно эти документы. Кому он их показывал, Захаров? С кем у него была встреча?

— Пётр Игнатьевич, вы человек умный. Понимаете, что Гусятников мёртв. И тот, кто его убил, уберёт любого, кто встанет на пути. Если вы сейчас попытаетесь утаить правду — вы следующие, — заговорил Рябинин, поддержав Белозёрова.

Захаров судорожно вдохнул, закрыл глаза и откинулся на спинку стула, будто из него выбили весь воздух.

— Господи Иисусе… — прошептал приказчик, закрыв лицо картузом. — Я говорил ему… Говорил: Ермолай Степанович, не лезьте вы в это дело! Не делайте тайных записей!

Василий переглянулся с Рябининым.

Захаров достал из кармана помятый носовой платок, вытер лоб и несколько секунд просто молчал, собираясь с духом. В кабинете слышался только звук проливного дождя за окном да тяжёлое, прерывистое дыхание старшего приказчика.

— Рассказывайте, Пётр Игнатьевич. Всё до последнего слова, — произнёс Белозёров, не спуская глаз со свидетеля.

— Началось всё месяца полтора назад, — заговорил Захаров, нервно комкая платок в пальцах. — Повадился к Ермолаю Степановичу ходить один человек. Приходил всегда поздно, часов в девять вечера, когда контора уже пустела. С чёрного хода пробирался. Хозяин лично его встречал и в свой кабинет провожал.

— Как выглядел? — спросил Рябинин, доставая чистый бланк протокола допроса.

— Мужик средних лет, худой, небольшая борода. Одет постоянно в чёрное пальто и сапоги вечно грязные — то ли в земле, то ли в глине. Но видно, что не простолюдин, говорил всегда вежливо. И ещё с собой носил тяжёлый саквояж и футляр для чертежей.

— Кто такой, узнали? — поинтересовался Василий.

— Ермолай Степанович его при мне по фамилии не называл. Звал просто — «инженер». Очень похоже было, что это горный инженер был, из Петербурга или с Урала. Я однажды самовар им в кабинет заносил, так своими глазами видел: весь письменный стол завален картами северных земель, чертежами и камнями.

— Камнями? — Белозёров внимательно посмотрел в глаза Захарову. — Какими камнями?

— Обычные камни, ваше благородие. Они всегда в бумагу завёрнутые были. Инженер их моему хозяину показывал и про жилы что-то объяснял, золотые. Они всё время спорили. Ермолай Степанович даже кулаком по столу стучал: «Земли эти я под лесозаготовку брал! Если губернские власти узнают, что там на самом деле, мне их переоформить не дадут, выкупят за бесценок!»

— А инженер что? — вмешался Рябинин.

— А инженер твердил, что надо спешить. Говорил, что горные изыскания закончены и образцы собраны, а если не оформить права на недра в ближайшие недели, про них узнают другие люди. — Захаров вздохнул. — За три дня до этой страшной ночи они опять ругались. Инженер требовал от моего хозяина оригинал каких-то актов на северные земли и деньги на последнюю поездку. Ермолай Степанович сначала упирался, а потом согласился. Сказал, что достанет документы из сейфа в конце недели и передаст ему под расписку.

Белозёров переглянулся с Рябининым. Картина прояснялась с каждым словом приказчика.

— Значит, Гусятников сам открыл сейф, потому что ждал именно этого инженера, — проговорил Белозёров, связывая воедино все детали. — Или того, кто пришёл под его видом.

— Или тот, кто пришёл, точно знал про этот разговор, — мрачно добавил Рябинин и посмотрел на Захарова. — Пётр Игнатьевич, а где останавливался этот инженер в городе, вы знаете?

— Не ведаю, ваше высокоблагородие, — Захаров молитвенно сложил руки на груди. — Ей-богу, не ведаю! Но помню, как он однажды извозчику приказал ехать до Заречья. Сказал, что там у него временная комната снята.

— Заречье… — повторил Рябинин. — Трактиры и дешёвые ночлежки. Отличное место, чтобы затеряться человеку с картами золотоносных жил.

Рябинин положил перед Захаровым протокол допроса:

— Подпишите, Пётр Игнатьевич, и никому ни слова о нашем разговоре, — сказал судебный следователь.

— Конечно, ваше высокоблагородие. Я молчать буду, — закивал Захаров, подписывая протокол. — Я могу идти?

— Идите. И помните: никому ни слова, — ещё раз предупредил Рябинин.

Захаров вышел из кабинета.

— Выходит, Гусятников нашёл на своих участках золото, — произнёс Аристарх Платонович.

— Выходит так. Но точно мы не знаем. Надо искать этого инженера, — ответил Василий.

Дверь в кабинет открылась, и на пороге появились Воронов, Румянцев и Мохов.

— Доброго дня, — буркнул Воронов, стряхивая с себя воду. — Опять все вымокли с этим дождём.

Поздоровавшись и повесив мокрые сюртуки на вешалку, все прошли к столу.

— Захарова встретили на выходе из суда, — сказал Румянцев. — Рассказал что-нибудь интересное?

— Рассказал, но сначала вы, — Рябинин посмотрел на Воронова.

Воронов достал из своей папки и положил на стол несколько протоколов допроса:

— Протоколы допроса по родственникам, если вкратце, никто ничего не знал. Но вот вдова Гусятникова, Аграфена Петровна, кое-что любопытное рассказала.

Белозёров пододвинул к себе документы и нашёл протокол допроса Гусятниковой:

— Что она говорит? — спросил Белозёров.

— Рассказала про поведение мужа в последние два месяца, — ответил Воронов. — Аграфена Петровна говорит, что Ермолай Степанович последнее время был сильно нервным. Обычно спокойный и рассудительный, а тут вдруг стал раздражительным и дёрганным. Из дома почти не выходил, кроме вечерних встреч. А главное — стал хранить в сейфе большие суммы наличности, хотя раньше всё держал в банке. Ещё он продал два лесопильных завода под Костромой. Гусятникова говорит, что заводы ушли за бесценок.

— То есть выходит, он готовил крупную сумму, — сделал вывод Рябинин. — А те самые шестнадцать тысяч, что лежали в сейфе, и золотые монеты были всего лишь частью.

— Не только, Аристарх Платонович, — качнул головой Воронов. — Гусятникова сообщила, что за последнюю неделю он снял со счетов в банках больше сорока тысяч рублей и забрал из хранилища золотые монеты. Шестнадцать тысяч осталось в сейфе вместе с монетами. А куда делись остальные двадцать четыре, вдова не знает. Но она вспомнила один важный разговор. Недели три назад Гусятников вернулся домой поздно ночью и сказал ей: «Если выгорит всё, Аграфена, мы с тобой не просто богатыми будем. Мы всю северную губернию в кулаке держать будем. Никакие промышленники нам больше не будут указывать, что делать».

— Значит, он всё-таки искал покупателей или инвесторов на северные земли? — произнёс Рябинин.

— Или выплачивал авансы за секретные горные изыскания, — возразил Белозёров. — Геология — дело очень дорогое. Экспедиция на север, наём специалистов, тайная доставка проб породы, взятки местным чиновникам за молчание… Деньги расходятся мгновенно.

Белозёров поднялся со стула, почувствовав, как от долгого сидения начинает болеть в груди. Он медленно прошёлся вдоль стола.

— Смотрите, что получается. Гусятников случайно узнаёт про золотую жилу на своих северных землях. Понимает, что сам разработку может не потянуть. Тем не менее он нанимает горного инженера для скрытной разведки. Тот привозит пробы, они подтверждают наличие богатой жилы. Купец начинает спешно собирать деньги, чтобы выкупить смежные участки и оформить исключительные права на недра, пока не проведали крупные промышленники.

— И тут про это узнаёт кто-то ещё, — добавил Рябинин. — Крупный, сильный и совершенно безжалостный.

— Именно, — Белозёров замер у окна, глядя на проливной дождь. — Тот, кто не привык делиться. Зачем покупать земли у Гусятникова за миллионы, если можно просто уничтожить купца, забрать акты, сфабриковать векселя и забрать всё за бесценок?

— Значит, осталось найти этого инженера в Заречье, — произнёс Воронов. — Пока его не нашли люди этого неизвестного.

— Аристарх Платонович, — вернувшись за стол, Василий посмотрел на судебного следователя. — В протоколе вы указали, что изъяли из кабинета много документов. В том числе коммерческие реестры и копии земельных актов Гусятникова.

— Совершенно верно, — Рябинин посмотрел на Мохова. — Тихон, сделай милость, второй шкаф от двери, третья полка. Большая коробка с надписью «Гусятников».

Тихон сразу встал и через минуту уже вытаскивал из коробки большую пачку документов.

Василий посмотрел на объёмную стопку, вздохнул и принялся за работу. В кабинете наступила тишина. Все смотрели на Белозёрова.

— Ты что-то ищешь конкретное, Василий? — не выдержав, спросил Рябинин.

— Бумажный след, Аристарх Платонович, — ответил Белозёров, не поднимая глаз от документов. — Если купец готовил сделки такого размаха, он не мог обойтись без официальных разрешений. Даже чтобы скрыть истинную цель, всё равно необходимо получать разрешения.

Системное мышление Василия позволяло ему сопоставлять цифры и названия, формируя объёмную карту чужого замысла. Белозёров раскладывал перед собой выписки в строгом хронологическом порядке. Наконец он оторвал взгляд от документов:

— Вот, смотрите, — Василий Игнатьевич указал пальцем на одну из записей трёхмесячной давности. — Гусятников подаёт прошение на расширение границы своего лесного надела на одном из северных участков. Назначение — «заготовка строительного леса». Стандартная процедура, стоимость минимальная.

— Вполне обычное дело для купца, занимающегося древесиной, — заметил Румянцев.

— Вполне, — согласился Белозёров. — Но перейдём на месяц вперёд. Гусятников подаёт дополнительное прошение в горное управление. В нём он просит предоставить ему преимущественное право на «разработку строительного камня и сланца» на тех же самых землях. И ссылается на малоизвестную статью Устава о промышленности. И ещё, — Василий посмотрел на Румянцева. — Он подал прошение не как лесопереработчик, а как потенциальный промышленник. Он закрепил за собой право на любые ископаемые, если таковые будут обнаружены в границах надела.

— Хитрец, — усмехнулся Рябинин. — Под видом дешёвого гравия и сланца он фактически зарезервировал за собой всё, что найдёт в земле!

— Да, — кивнул Белозёров. — Но сейчас важно другое. Чтобы окончательно закрепить право на добычу всего, что есть в земле, требовалось заключение горного специалиста. Ему нужен был акт изысканий. Гусятников всё подготовил и похоже собирался отправить папку с документами нарочным прямо в Министерство в Петербург.

— И эта папка лежала в его сейфе в ночь убийства, — сделал вывод Рябинин.

— Да, — кивнул Белозёров. — И теперь у нас есть подтверждение: Гусятников был на шаг от того, чтобы стать владельцем золотого месторождения. Но кто-то в губернском правлении или в нотариальной конторе успел увидеть эти документы и понял, какую ценность представляют эти северные угодья.

— Так, — Рябинин посмотрел на Мохова. — Тихон, срочно поезжай в полицейский участок. Скажи Аркадию Ильичу, пусть поднимает всех своих писарей. Надо найти по книгам записи прибывших, кто из горных инженеров приезжал в Москву за последние два-три месяца.

— Сделаю, — Тихон вскочил со стула, схватил свой сюртук с вешалки и вышел из кабинета.

Белозёров продолжил рыться и изучать документы, изъятые из кабинета Гусятникова судебным следователем.

— Вот, — Василий улыбнулся и поднял глаза. — Нашёл.

Воронов, Румянцев и Рябинин сразу склонились над документом, на запись в котором указал Василий.

— Дважды выплачено по тысяче рублей «инженеру за изыскательские работы на северных участках». А вот здесь, — Белозёров ткнул пальцем в другой документ, — в копии прошения в горное управление, ссылка на акт изысканий, и инженер указан: Поленов Николай Петрович, титулярный советник, горный инженер. Копию акта Гусятников хранил отдельно — скорее всего, именно она лежала в сейфе и пропала в ночь убийства. Но копия прошения осталась.

— Едем следом за Моховым в полицейский участок, — глаза Аристарха Платоновича загорелись азартом. — Зная имя, мы быстро найдём запись в книгах прибывших.

Все стали одеваться. Василий глянул в окно — уж очень ему не хотелось мокнуть. Дождь прекратился, и сквозь тучи уже пытались пробиться солнечные лучи. Пролётка быстро ехала по мостовой. Извозчик подгонял лошадь, а прохожие шарахались в сторону, если экипаж влетал в лужу. Через двадцать минут они уже входили в полицейский участок.

— Добрый день, Аркадий Ильич, — сказал Рябинин, когда они вошли в кабинет начальника полицейского участка.

— Добрый день, Аристарх Платонович, — Горюнов подозрительно посмотрел на Рябинина и на остальных. — Тихон прибыл десять минут назад, уже ушёл к писарям.

— Прекрасно. Мы по тому же делу. Где у вас тут писари сидят? — спросил судебный следователь.

— Пойдёмте, сам провожу, — Горюнов встал из-за стола и направился к двери.

Через сорок минут один из писарей поднял голову и показал на запись:

— Ваш?

— Да, — произнёс Белозёров, вглядываясь в книгу записи прибывших. — Он самый. Поленов Николай Петрович, титулярный советник, горный инженер. Прибыл с Урала два месяца назад. Цель — «частные геологические изыскания и оценка лесных наделов в северных уездах». Проживает в Заречье, на самой окраине. В ночлежке при постоялом дворе Мельникова.

— Район захудалый, кругом трактиры и рабочие бараки, — заметил Горюнов. — Отличное место, чтобы спрятаться.

— Или чтобы быть застигнутым врасплох, — добавил Белозёров. — Надо ехать в Заречье.

Они уже вышли из кабинета писарей, когда к ним подбежал дежурный городовой:

— Ваше высокоблагородие, Аркадий Ильич! — заговорил городовой, обращаясь к начальнику полицейского участка. — Околоточный звонил из Заречья.

У Белозёрова от его слов тут же снова заныла рана в груди.

— В ночлежке Мельникова, которую он при трактире держит у слободского моста, обнаружен труп! — доложил городовой. — Час назад постояльцы шум подняли. Околоточный прибыл, досмотрел вещи… При убитом найдена паспортная книжка на имя горного инженера Поленова!

В коридоре мгновенно наступила тишина. Белозёров медленно опустил так и не надетую шляпу и посмотрел на Рябинина.

— Не успели… — тихо проговорил Аристарх Платонович. — Убийца опередил нас.

— Или Поленова убрали как лишнего свидетеля сразу после того, как забрали документы из дома Гусятникова, — произнёс Воронов и посмотрел на Мохова. — Тихон, поезжай в сыскное отделение, помоги Лужину с оборудованием. Ждём вас в Заречье.

Тихон кивнул и устремился к выходу из здания.

— Аркадий Ильич, собирай городовых и приезжай туда. А мы прямо сейчас поедем, — произнёс судебный следователь Рябинин.

Пролётка тяжело переваливалась через глубокие выбоины, увязая колёсами в жидкой, перемешанной с конским навозом грязи Заречья. Хотя дождь прекратился и над Москвой проглядывало осеннее солнце, на окраине города всё казалось хмурым и серым. Воздух здесь был пропитан тяжёлым запахом сырости и гниющей соломы.

Василий сидел на узком и жёстком сиденье пролётки, одной рукой крепко держась за борт, а другой прижимая к груди отворот пальто. Каждая кочка отзывалась в груди тупой болью: рана от стилета «Мясника» всё ещё давала о себе знать. Белозёров лишь сильнее сжимал зубы и чуть бледнел, но не издавал ни звука. Рябинин, сидевший напротив, внимательно всматривался в лицо Василия, покачивая головой, но расспросами не донимал. Он прекрасно понимал, что Белозёров уже не вернётся в лечебницу.

— Ты совсем бледный, — Рябинин снова покачал головой, всматриваясь в лицо Василия. — Смотреть на тебя тошно. Иван Макарович, скажи извозчику, пусть помедленнее едет по этим ухабам.

— Не надо, Иван Макарович, — выдохнул Белозёров, с силой выпрямляя спину. — Чем быстрее доедем, тем скорее это закончится. На своих двоих легче, чем в этой трясучке.

Пролётка остановилась у двухэтажного здания, сложенного из потемневшего от времени и сырости бревна. Нижний этаж занимал трактир Мельникова, а на верхнем были меблированные комнаты, больше похожие на ночлежный дом для заезжих мелких торговцев и обедневших чиновников, чем на более-менее приличную гостиницу.

Воронов и Румянцев первыми спрыгнули на раскисшую дорогу, за ними осторожно вылез Белозёров, опираясь на трость. Следом вышел Рябинин.

Околоточный надзиратель ходил возле крыльца трактира. Увидев подъехавшую пролётку с сыщиками и судебным следователем, он сразу подбежал и вытянулся по стойке смирно.

— Где труп? — спросил Рябинин.

— Наверху, ваше высокоблагородие, во второй комнате по левой стороне, — сразу начал докладывать околоточный. — Комнату я запер. Ключ у меня. Хозяин, а также все, кто был в трактире и в комнатах, на месте. Я никого не отпускаю.

— Молодец. Давай ключ. Сходим, посмотрим, что там. Ты здесь будь. Скоро Аркадий Ильич приедет с городовыми, и Мохов с Лужиным, — приказал судебный следователь.

Околоточный достал ключ от комнаты и отдал Рябинину, ещё раз объяснив, где находится комната с телом.

Войдя в трактир, они увидели сидящего за стойкой хозяина. Трактирщик Мельников, на вид которому было лет пятьдесят, с бегающим взглядом и сальными волосами, увидев вошедших, выскочил из-за стойки и упал перед ними на колени:

— Ваше высокоблагородие! Ей-богу, не виноват! Не знал я, что он из этих… из учёных! Жильцом был тихим, платил исправно, в трактир не спускался!

— Встать, — строгим голосом приказал Рябинин. — Будешь отвечать только тогда, когда спрашивают.

— Ваше высокоблагородие… да я-то при чём? — продолжал ныть трактирщик. — Он же тихо жил, платил всегда вперёд! На кой мне мертвец в доме? Это ж теперь постояльцы разбегутся, убытку на пятьдесят рублей!

— Да заткнись ты, ради Христа, — поморщился Румянцев, беря Мельникова за загривок и поднимая с пола. — Посиди тихо за стойкой, потом с тобой поговорим.

Лестница на второй этаж скрипела. Подгнившие доски прогибались под тяжестью поднимавшихся наверх. На втором этаже пахло человеческим потом и сыростью; казалось, что здесь вообще никогда не проветривали и не убирались.

В комнате геолога стоял такой спёртый и затхлый воздух, что дышать было невозможно. Сквозь грязное стекло окна лился тусклый свет, выхватывавший из полумрака опрокинутый стул, потемневшие от старости и сырости стены и тело, лежащее возле деревянной кровати.

Белозёров медленно прошёл в центр комнаты, внимательно глядя себе под ноги, чтобы не наступить на возможную улику. Огляделся, подмечая каждую мелочь: следы грязных сапог на полу, сдвинутый с места стол и свисавшую занавеску. Потом прошёл к окну и с трудом, но всё-таки открыл раму, пуская внутрь свежий воздух.

Спустя четверть часа у входа в трактир раздался скрип рессор экипажей и топот копыт. Прибыл начальник полицейского участка Аркадий Ильич Горюнов с городовыми, а следом за ними — Тихон Мохов и фотограф сыскного отделения Пётр Степанович Лужин.

Лужин, тяжело дыша, внёс в комнату штатив с камерой и обернулся к Мохову и городовому, который держал в руках ящик с пластинами для камеры:

— Тихон, саквояж поставь возле двери и доставай сразу лампу. Тут света вообще нет. А ты аккуратно поставь ящик вот сюда, — Пётр Степанович показал городовому на место с другой стороны двери. Потом повернулся к Рябинину и Белозёрову:

— Доброго дня, Аристарх Платонович, Василий.

Белозёров кивнул в знак приветствия.

— Добрый день, Пётр Степанович, сделайте сначала общие снимки комнаты, а потом переходите к телу, — распорядился Рябинин.

Пока Мохов доставал лампу, Лужин установил штатив и подошёл к Белозёрову:

— Сделал осмотр комнаты?

— Да, все следы от грязных сапог принадлежат убитому. Я уже проверил. Сделаете снимки, потом посмотрим тело, — ответил Василий.

Пётр Степанович кивнул и вернулся к Мохову, который уже разжёг лампу и ждал указаний.

— Тихон, встань чуть в стороне, чтобы на снимок не попасть, и подними лампу как можно выше, — сказал фотограф.

Через пару десятков секунд он сменил пластину в камере:

— Можем начинать осмотр тела. Сейчас сделаю снимок.

Лужин переместил штатив ближе к телу, показал Мохову, как держать лампу, и сделал новую фотографию.

Поленов лежал на боку возле узкой деревянной кровати. Белозёров опустился на одно колено, стараясь не делать резких движений, чтобы не вызвать приступ боли. Пётр Степанович опустился рядом.

— Посмотри-ка сюда, Василий Игнатьевич, — сказал Лужин, указывая на небольшое, едва заметное отверстие на сукне жилета под левой лопаткой. — Крови почти нет. Ткань пробита тонким, длинным лезвием.

— Один точный, хладнокровный удар под левую лопатку, аккуратно между четвёртым и пятым рёбрами, — произнёс Белозёров. — Убит мгновенно. Человек даже не успел осознать, что происходит. Почерк один в один, как у Гусятникова. Думаю, когда Семён Лукич сделает вскрытие, он подтвердит мои выводы.

— Тот же самый душегуб? — спросил подошедший Рябинин.

— Думаю, да, Аристарх Платонович. Точнее скажет судебный врач. Но, судя по характеру раны, скорее всего, так и есть, — ответил Василий, поднимаясь с пола с помощью трости.

— Значит, работает, скорее всего, одиночка, — резюмировал Рябинин. — Плохо, очень плохо, если мы имеем дело с профессиональным наёмным убийцей. Ладно, заканчивайте тут. Я пошёл вниз. Воронов с Румянцевым должны уже допросы свидетелей начать. А Мельникова напоследок оставить, — судебный следователь глянул на стоявшего в коридоре городового. — Иди к Аркадию Ильичу, пусть тело забирают и везут в прозекторскую.

Городовой быстро побежал на первый этаж. Рябинин ещё раз обернулся и, глянув на тело, добавил:

— Василий, когда заберут тело и проведём допросы, начнём обыск при понятых.

— Хорошо, я спущусь, как закончим. Хочу послушать, что Мельников скажет, — сказал Белозёров.

Горюнов поднялся вместе с городовыми:

— Василий Игнатьевич, тело забираем?

— Да, Аркадий Ильич. Можно забирать, — ответил Белозёров.

— Аркадий Ильич, поставь здесь городового, — попросил Лужин. — Мне ещё тут, возможно, придётся улики снимать, а я уже дышать не могу. Выйду пока на улицу.

— Конечно, Пётр Степанович, идите. Городовой присмотрит за аппаратурой. Заодно проследит, чтобы в комнату никто не входил без ведома, — кивнул Горюнов.

Лужин и Белозёров направились вниз по лестнице, освобождая комнату для городовых, которые уже стояли в коридоре с носилками.

— Как здоровье, Василий? — поинтересовался фотограф.

— В целом хорошо, но рана всё ещё даёт о себе знать. Грудь ноет постоянно, — Василий непроизвольно потёр место, куда «Мясник» нанёс удар своим стилетом.

— Надо было тебе в лечебнице ещё полежать. Хоть ты и в молодом теле, но оно же тоже не железное, — тихо сказал Лужин, чтобы их никто не услышал.

— Всё хорошо будет, Пётр Степанович. Заживает уже. Пара недель — и всё забудется, — улыбнулся Василий.

Спустившись на первый этаж, Лужин сразу направился к выходу из трактира, а Белозёров подошёл к Рябинину, Воронову и Румянцеву, которые стояли напротив сидевшего за столом хозяина трактира Мельникова.

— Итак, Мельников, — заговорил Воронов, увидев, что подошёл Белозёров. — Поленов жил у тебя почти два месяца. Кто к нему приходил? Вспоминай всё, если не хочешь пойти соучастником по делу об убийстве чиновника Горного ведомства.

— Ваше благородие, да не ходил к нему никто! — запричитал Мельников, крестясь. — Поленов этот, Николай Петрович, всё сидел у себя, бумажки какие-то писал да в лупу камни разглядывал. На улицу выходил только по вечерам. Но… — трактирщик запнулся и глянул на Рябинина.

— Что «но»? — спросил судебный следователь. — Не крути, Мельников. Если не хочешь на каторгу за убийство поехать.

— Накануне это было, ваше высокоблагородие, — чуть ли не шёпотом заговорил трактирщик. — Вчера поздно вечером, как раз во время ливня. Часов в девять, когда в трактире самый шум стоял. Народу полно, все пьют, орут. Со двора через чёрный ход зашёл человек. Я ещё сначала подумал, что постоялец. Они ходят там, чтобы через толпу в трактире не пробираться.

— Как выглядел? — спросил Воронов.

— Высокий, худой, плечи узкие. Одет был в длинное пальто, ткань дорогая, у нас тут в таких не ходят. На голове шляпа с широкими полями, и воротник пальто, главное, поднятый до самого носа. Лица вообще видать не было!

— Назвал себя? — Воронов смотрел на трактирщика, не сводя взгляда.

— Ничего не сказал, ваше высокоблагородие! Спросил только: «Поленов у себя?» Голос такой тихий, я даже с первого раза не услышал. Он поднялся на второй этаж, пробыл там минут пятнадцать, не больше. Потом так же тихо спустился и ушёл через чёрный ход. Я думал, это знакомый Поленова или, может, дружок какой. А сегодня утром зашёл за очередной платой, а инженер-то мёртвый лежит…

Воронов посмотрел на Рябинина, потом на Белозёрова:

— Ну и что делать с ним будем? В участок?

— Да за что же меня в участок, ваше высокоблагородие… — снова заныл Мельников.

— Не надо, толку от него нет, — ответил Рябинин, не обращая внимания на стенания трактирщика.

Мельников, услышав слова судебного следователя, вскочил из-за стола и рухнул перед Рябининым на колени:

— Спасибо, благодетель, спасибо! Я ведь не виноват! Всё рассказал, как на духу… — Мельников хотел обнять ноги Рябинина, но судебный следователь сделал пару шагов назад и повернулся к Василию:

— Пошли обыск проведём. Устал я уже от его стонов.

Белозёров кивнул и вместе с остальными пошёл на второй этаж.

Рябинин махнул рукой понятым, которых привёл околоточный, чтобы они следовали за ним.

Василий дождался, пока судебный следователь даст указания понятым, и приступил к осмотру. Ему было ясно, что убийца что-то искал, но создавать видимость ограбления, как в доме Гусятникова, душегуб не стал.

Белозёров не стал метаться по комнате, а начал от двери, двигаясь справа налево. Проверил подоконники, простучал тростью половицы, осмотрел печную отдушину. Ничего. Осмотрел книги, которые лежали на столе. Затем Василий добрался до кровати, возле которой лежал саквояж Поленова. Саквояж был открыт, внутренние карманы вывернуты наружу. Убийца явно торопился или был уверен, что забрал всё самое ценное.

Белозёров вытащил из него все оставшиеся вещи и сложил на кровать. Потом поднял саквояж и взвесил его на руке.

— Пётр Степанович, — позвал Василий фотографа, — подержите-ка, — Василий передал сумку Лужину.

Фотограф взял саквояж и нахмурился:

— Тяжеловат. Мой, когда пуст, весит намного легче.

Василий Игнатьевич взял саквояж обратно, поставил его на стол и стал тщательно осматривать. Наконец пальцы Белозёрова нащупали едва заметную неровность возле грязных латунных ножек.

— Пётр Степанович, дайте мне ваш тонкий нож, — попросил Василий.

Лужин достал из своего саквояжа нож, который использовал для работы, и протянул Белозёрову. Взяв инструмент, Василий аккуратно поддел дно саквояжа. Звякнули скрытые защёлки. Дно саквояжа приподнялось, открывая узкую, хорошо подогнанную потайную нишу, пропущенную убийцей при поспешном обыске.

Из ниши фальшивого дна саквояжа Белозёров осторожно извлёк несколько предметов. Первым был толстый замызганный дневник в самодельной кожаной обложке, перетянутый резинкой. Страницы его были исписаны мелким, убористым почерком, только вместо привычных слов там везде были непонятные Василию значки, математические формулы и шифрованные колонки цифр.

Вторым предметом оказался сложенный в несколько раз большой лист бумаги. Василий осторожно развернул его на столе. Это был нарисованный умелой рукой схематичный фрагмент топографической карты северного уезда с подробным нанесением речных русел, горизонталей и высот. В одном месте, на самом изгибе речушки без имени, стоял жирный крест, обведённый кружком, с пометкой «Участок № 4».

Наконец, с самого дна потайной ниши Белозёров достал небольшой холщовый мешочек, перевязанный верёвкой. Мешочек был сильно тяжёлым для своих маленьких размеров.

— Что там, Василий? — не выдержал начальник сыскного отделения Воронов.

Белозёров с трудом развязал туго затянутую верёвку и высыпал содержимое мешочка на чистый лист бумаги, который ему подал Рябинин.

На бумагу с тихим стуком выпали несколько расколотых кусков серовато-белого кварца размером примерно с куриное яйцо. В солнечном свете, едва пробивавшемся сквозь грязное окно, на поверхности камней вспыхнули ярко-жёлтые металлические вкрапления и маслянисто блестящие прожилки.

— Это же порода… — произнёс Рябинин, подойдя к столу. — Похоже, те самые камни, про которые рассказывал приказчик Захаров.

— Не просто порода, Аристарх Платонович, — произнёс Василий, рассматривая самый крупный из кусков. — Это образцы с жилы. И, судя по всему, невероятно богатой.

— Я могу сделать химический анализ в своей лаборатории, — заговорил Лужин. — Я, конечно, не горный инженер, но кое-что понимаю в этом деле.

— Нам нужно немедленно доставить всё это в отделение, — с азартом проговорил Воронов. — Пётр Степанович, запаковывай находки!

— Не спеши так, Иван Макарович. Сначала снимки, потом протокол изъятия. Понятые всё должны засвидетельствовать и подписать, — усмехнулся Рябинин. — Иначе потом мы это всё к делу не приложим.

— Извини, Аристарх Платонович. Азарт, понимаешь ли, — Воронов улыбнулся и отошёл в сторону.

Снимки улик и составление протокола изъятия заняли полчаса. Рябинин опечатал комнату убитого инженера и запретил хозяину трактира её открывать до окончания расследования. Горюнов уехал вместе с городовыми, пообещав Аристарху Платоновичу в кратчайшие сроки прислать ему заключение судебного врача.

Спустя ещё час две пролётки остановились возле сыскного отделения. Забрав оборудование Лужина, все направились к нему в лабораторию.

В лаборатории Лужин быстро снял сюртук и позвал всех в маленькую комнатку, в которой он делал разные химические эксперименты.

Разложив на фарфоровом блюдце образцы породы, изъятые в комнате Поленова, он установил аптечные весы с гирьками и зажёг спиртовую горелку.

Все молча наблюдали за работой Петра Степановича, боясь лишний раз пошевелиться. Василий, с разрешения Лужина, присел на стул, чувствуя, как боль в груди после очередной поездки на пролётке начинает постепенно стихать.

Лужин аккуратно отколол от одного из образцов породы небольшой кусочек, растёр его в ступке и поместил порошок в стеклянную пробирку. Залив содержимое азотной кислотой, он нагрел пробирку над пламенем горелки. Закипевшая жидкость осталась прозрачной, а на дне пробирки осел тяжёлый ярко-жёлтый осадок, совершенно не поддавшийся воздействию кислоты.

Затем Пётр Степанович поместил один из обломков под мощную лупу на штативе.

— Взгляните, Аристарх Платонович, — Лужин жестом пригласил Рябинина к столу.

Судебный следователь посмотрел через лупу на обломок породы. В увеличенном виде серая структура кварца выглядела как горный массив, изрезанный толстыми золотыми нитями, гроздьями и целыми самородными вкраплениями.

— Какова проба, Пётр Степанович? — спросил Рябинин.

— Проба высшая, Аристарх Платонович, не менее девятьсот шестидесятой, — уверенно заявил Лужин. — Это так называемое «самородное золото». В таких концентрациях порода встречается крайне редко. В основном на самых богатых уральских или сибирских приисках. Это не просто рядовая жила. Стоимость такого месторождения может исчисляться миллионами рублей.

— Вот почему Гусятников продал два лесопильных завода под Костромой и собирал деньги, — проговорил Белозёров. — Он понял, что на его северных землях, взятых под простую заготовку древесины, лежит целое состояние.

— И за это состояние уже убиты два человека, — добавил Воронов.

Оставив Лужина в лаборатории и забрав остатки породы, Белозёров вместе с Рябининым, Моховым, Вороновым и Румянцевым отправился в кабинет начальника сыскного отделения.

Иван Макарович по своему обыкновению сразу прошёл в дальний угол и занялся самоваром. Румянцев и Мохов стали ему помогать.

Пока они занимались чаем, чтобы согреться после поездки в Заречье и обратно, Василий Игнатьевич сел возле Рябинина и разложил перед собой дневник Поленова, пытаясь проникнуть в тайну шифрованных записей геолога.

Записи состояли из комбинации букв, цифр и символов, похожих на латинские обозначения химических элементов.

— Думаешь, сможешь расшифровать, Василий? — Рябинин смотрел, как Белозёров, взяв у него чистый лист бумаги, стал делать записи.

— Поленов был инженером, Аристарх Платонович, а не профессиональным шифровальщиком Генерального штаба, — спокойно ответил Василий Игнатьевич. — Его мышление опирается на логику горного дела. Посмотрите на эти регулярные повторы: «А-14», «Б-22». Это не случайный набор знаков. Это обозначения разведывательных шурфов и глубин залегания.

Белозёров, взяв за основу найденный фрагмент карты, начал сопоставлять координатную сетку с комбинациями в дневнике. Через некоторое время Василий подобрал ключ. Последовательность цифр и символов соответствовала немецкой терминологии маркшейдерского дела. Спустя ещё два часа работы Василий Игнатьевич зачитал вслух расшифрованные фрагменты записей в дневнике:

— «12 августа. Шурф № 3 показал на глубине десяти метров первый золотоносный пласт. Мощность пласта не менее двух метров. Кварцевая жила уходит на северо-восток, Гусятников уведомлён нарочным…»

Белозёров посмотрел на Рябинина и продолжил:

— «28 августа. Я составил секретный акт изысканий. По моей оценке, пласт содержит до четырёхсот граммов золота на тонну породы. Ермолай Степанович настаивает на полной тайне до переоформления документов на все участки. Я боюсь за свою жизнь. За мной уже начали следить. Вчера у трактира Мельникова я видел человека, который интересовался, в какой комнате я проживаю…»

Белозёров отложил карандаш и посмотрел на Рябинина:

— Всё сходится, Аристарх Платонович. Гусятников и Поленов действительно открыли уникальную золотую жилу. Но о ней узнал кто-то ещё.

В кабинете Ивана Макаровича снова запахло липовыми листьями от заваренного чая. Массивный самовар, который начальник сыскного отделения поставил на стол, тихонько кипел, время от времени выбрасывая тонкую струйку пара. За окнами уже полностью стемнело. Опять пошёл дождь, и капли застучали в закрытое окно.

Белозёров сидел за столом, откинувшись на спинку деревянного стула. Правой рукой он перекладывал исписанные листы, перечитывая свои заметки и выводы. Левой периодически потирал нывшую рану. Василий лишь чуть крепче сжимал губы, когда боль становилась сильнее, полностью погрузившись в логическую паутину расследования.

— Вы посмотрите, как интересно складывается картина, — вдруг заговорил Белозёров, отрываясь от бумаг. — Когда мы выяснили, что Гусятников и Поленов открыли золотое месторождение, то посчитали купца единственным, кто станет владельцем этой золотой жилы, а суть лежала совсем в ином горизонте. Горный инженер не просто работал на купца, он был связан с ним общей тайной. Я думаю, что Поленов давно знал об этой жиле и хранил это в секрете. А потом договорился с Гусятниковым о совместном предприятии, так как своих денег у него не было.

Воронов глянул на Тихона Мохова, и тот, встав, подлил всем из большого заварника свежего чаю. Белозёров благодарно кивнул и сделал осторожный глоток, чтобы не обжечься.

— Значит, думаешь, они были компаньонами? — спросил Румянцев.

— Да, Фёдор Емельянович, — ответил Василий. — Я теперь в этом уверен.

— Один — гигант лесопромышленности, продавший два лесопильных завода и опустошивший свои банковские счета, а второй — нищий горный инженер, коротавший ночи в зареченской ночлежке за тридцать копеек в сутки, — усмехнулся Рябинин.

— Именно так, Аристарх Платонович, — Белозёров разделил лежавшие на столе бумаги на две ровные стопки. — Подумайте сами. Вот первая половина нашей задачи, — Василий положил руку на одну из стопок, — то, что хранилось у Гусятникова. Права на пользование северными лесными наделами, государственные акты на право вырубки, купчие на землю и те самые подробные чертежи межевания, которые выгребли из его открытого сейфа в ночь убийства. Ермолай Степанович Гусятников был юридическим и финансовым фасадом всего предприятия. Он владел землёй, имел законное право вести на ней любые работы и обладал деньгами, которые выручил от спешной продажи двух костромских лесопильных заводов. Ну и, конечно же, он имел собственные накопления, которые использовал на текущие расходы.

Воронов, сидевший рядом с Рябининым, спросил:

— А горный инженер Поленов, выходит, держал в руках вторую часть?

— Вторую и самую опасную, Иван Макарович, — кивнул Белозёров, указывая на холщовый мешочек и расшифрованный дневник. — У Поленова находились неопровержимые научные доказательства. Химические пробы, результаты изыскательских шурфов, маркшейдерские расчёты и сами физические образцы. Лужин в лаборатории нам всё подтвердил: проба высшая, чистейшее самородное золото. Гусятников давал деньги и законную бронь перед губернским правлением, а Поленов собственными ногами исходил эти земли. Он лично брал пробы и точно знал, в каком именно месте залегает эта сказочная жила.

— То есть без Поленова земли Гусятникова — обычные глухие лесные наделы, — задумчиво проговорил Румянцев, потирая подбородок. — А без бумаг Гусятникова находка Поленова — всего лишь красивый булыжник в кармане.

— Совершенно верно, Фёдор Емельянович, — резюмировал Василий Игнатьевич, слегка наклонившись вперёд. — По отдельности две эти части не имели той бешеной, миллионной ценности. Но вместе они открывали доступ к колоссальному богатству. Убийце требовались оба комплекта. В доме купца он забрал оригиналы правоустанавливающих документов и генеральные чертежи, пустив Гусятникова под нож. А затем отправился в Заречье за Поленовым, чтобы забрать у него геологические отчёты и навеки заставить замолчать единственного человека, способного указать точное место на местности. Единственное, в чём просчитался этот человек, — он проглядел потайную нишу в саквояже инженера.

Белозёров аккуратно разгладил ладонями лист бумаги, который вытащил из тайника в саквояже Поленова. Свет большой керосиновой лампы просвечивал плотную бумагу насквозь, проявляя мелкую сетку горизонталей, извилистые нити речных притоков и аккуратные, почти ювелирные пометки, сделанные Поленовым.

Белозёров склонился над картой, стараясь не опираться грудью на стол, и внимательно всмотрелся в правый край документа.

— Взгляните вот сюда, — сказал Василий, указывая пальцем на край разложенного перед ним фрагмента карты.

Все пододвинулись ближе, стараясь не загораживать свет.

— Я могу с уверенностью сказать, что карту разрезали на две части, и резали в этом месте намеренно. Посмотрите, как идёт край. Он не ровный. Разрез идёт прямо по руслу этой безымянной речушки, — Василий повёл пальцем по краю карты. — Он точно рассекает топографическую сетку пополам, условные знаки, нанесённые Поленовым, цифры высот и градусные пометки. Всё обрывается на полуслове, оставляя для всех лишь головоломку из недорисованных линий и недописанных слов.

— Хорошо, карта разрезана, — констатировал Рябинин, вернувшись на своё место. — И перед нами только фрагмент всей карты с указанием залежей руды. Что нам это даёт?

— Резали её так специально, Аристарх Платонович, — Белозёров снова откинулся на деревянную спинку стула, поморщившись от резкого укола под рёбрами. — Я думаю, что это была их взаимная страховка. Гусятников не мальчик, а серьёзный состоявшийся купец. Он отлично понимал, что полностью доверять нищему горному инженеру нельзя. Именно поэтому часть карты с половиной координат жилы была у него. Своеобразная страховка. На случай, если Поленов решит продать эти сведения за бесценок на сторону. Инженер тоже не был наивным юношей и не собирался полностью доверяться купцу. Он опасался, что купец, получив полные координаты, просто выставит его за дверь без единого рубля.

— Вот они и разделили секрет надвое, — подхватил Румянцев, делая глоток чая и ставя чашку на стол. — Один держал права на землю и часть карты, а второй — образцы породы, химический анализ и вторую часть карты с координатами.

— Именно, Фёдор Емельянович! — подтвердил Белозёров. — В том-то и кроется главная деталь, которую мы упустили при первом осмотре дома Гусятникова. В вычищенном сейфе Ермолая Степановича, помимо прав на землю, лежала первая часть этой карты, скорее всего, генеральный план с привязкой к уездному центру. А у Поленова находился только этот крупный план, детальная топография самого «Участка № 4» с пометками шурфов.

Белозёров взял карандаш и провёл им вдоль линии разреза карты:

— Вот, смотрите, без первой половины этот фрагмент даёт нам только изгиб речки и рельеф сопок. В северных землях таких речушек сотни штук, искать можно годами и не найти! А без этой части карта Гусятникова — один сплошной и глухой лесной массив.

— Стало быть, убийца, забрав из сейфа карту, мог и не знать, что это всего лишь её часть, — задумчиво заговорил Рябинин. — Но когда развернул её в своём укрытии, понял, что нужна вторая половина, ибо без неё полных координат жилы нет!

— Совершенно верно, — улыбнулся Белозёров. — Мы уже говорили, что по отдельности документы Гусятникова и Поленова не имели смысла. Но карта с точными координатами золотой жилы — главный ключ. Ведь можно иметь землю, можно иметь образцы породы и химический анализ. Но если не знать, где жила, то смысл теряется. Возможно, убийца считал, что у Гусятникова в документах будет полная карта. Но получил только половину. И именно поэтому он немедленно отправился в Заречье, к Поленову. Ему нужна была вторая часть карты, как, собственно, и всё остальное, что хранилось у Поленова. Но в ночлежке он либо торопился, либо чего-то испугался. Убив инженера, он быстро обыскал комнату, возможно, даже что-то забрал. Но он проглядел потайное дно саквояжа и ушёл без карты, дневника и образцов породы.

Из дверей сыскного отделения Рябинин и Белозёров вышли уже далеко за полночь. Дождь закончился, но тучи плотно закрывали небо. В городе стояла почти кромешная темнота. Фонари вдоль улиц еле горели, освещая вокруг себя лишь небольшое пространство.

Василий спустился по ступеням крыльца, опираясь на трость. Ночная прохлада мгновенно забралась под пальто, и раненая грудь ответила на холод тянущей болью. Белозёров невольно прижал левую руку к груди. Выждав пару секунд, пока приступ утихнет, он глубоко вздохнул.

— Ничего не видно, — Рябинин поднял воротник сюртука. — Сейчас бы на пролётку и до дома.

— Не торопитесь, Аристарх Платонович, — тихо произнёс Белозёров, не меняя позы и делая вид, что разглядывает набалдашник своей трости. — Смотрите вперёд и не крутите головой.

Рябинин мгновенно замер. Опыт старого судебного следователя проявился сразу. Он не стал оглядываться или нервно дёргаться, а лишь чуть повернул голову, как будто высматривая пролётку.

— Что там, Василий? — чуть слышно спросил Аристарх Платонович.

— У дома напротив, в арке за столбом. Арка ближе к углу здания, — тихо ответил Белозёров. — Человек стоит и за нами наблюдает. Появился сразу, как только мы из двери здания вышли.

Они медленно пошли вдоль фасада здания сыскного отделения в сторону улицы, на которой обычно в это время ещё можно было встретить извозчика. Из арки за ними не спеша двинулся тёмный силуэт.

— Идёт следом, — спокойно заметил Василий, едва поворачивая голову. — Держится грамотно. Не приближается, идёт в тени дома, чтобы мы его не видели, шаг подстроил под наш. Это не какой-то рядовой воришка и не пьяный извозчик. Это чистый филёр. Профессионал.

— Я уже начал отвыкать от слежки после дела «Мясника», — в голосе Рябинина проскользнула злость. — В прошлый раз надоели, теперь снова!

— Похоже, Аристарх Платонович, люди, которые узнали про жилу, очень непростые, — Белозёров на мгновение остановился у фонаря, якобы поправляя шляпу. — Думаю, теперь за всеми слежка начнётся. Надо будет Воронова, Румянцева и Мохова предупредить. Убийца или его наниматели понимают, что мы носом землю роем. В ночлежке у Поленова душегуб не нашёл вторую часть карты. Теперь за нами будут плотно следить. Знать бы точно, действует убийца сам или он всё-таки наёмник и просто выполняет чей-то заказ.

— Если есть наниматели, то они ещё не знают, что мы нашли тайник в саквояже Поленова, — сказал Рябинин. — Я точно знаю, когда мы ездили в Заречье, за нами слежки не было. Дорога была пустая в обе стороны, и никто за нами не следил.

— Не знают, — согласился Василий, еле заметно улыбнувшись. — Но очень хотят узнать, что мы там нашли. И эта тень за нашей спиной только что раскрыла все их карты. Они думают, что ведут нас. А значит, мы можем заставить их идти ровно туда, куда нужно нам.

Утро следующего дня выдалось морозным, и Белозёров, позавтракав в трактире, медленно направился в сторону окружного суда, подняв воротник пальто. Ночной туман уже рассеялся, оставив на стёклах витрин узор из инея, а над крышами Москвы поднималось осеннее солнце.

Василий договорился вчера с Рябининым, что подойдёт к окружному суду в девять тридцать утра, чтобы они к десяти часам приехали к нотариусу.

Рябинин уже ждал его на крыльце:

— Доброе утро, Василий Игнатьевич.

— Доброе утро, Аристарх Платонович, — кивнул Белозёров.

Рябинин махнул ближайшему извозчику, и через пару минут они уже ехали в сторону нотариуса.

— Следят? — спросил Василий.

— Да, от самого дома, — ответил Рябинин.

— За мной тоже. Сейчас сменились. За нами поехал другой человек, — произнёс Белозёров.

Пролётка остановилась у трёхэтажного каменного дома на Маросейке, где располагалась контора старшего нотариуса Московского окружного суда Ивана Сергеевича Державина.

В нотариальной конторе царила полная тишина, нарушаемая только скрипом перьевых ручек. В воздухе пахло сургучом и полиролью для мебели. За высокой стойкой трудились двое молодых мужчин.

Увидев вошедших, один из них оторвался от документов и поднял глаза:

— Вы по какому делу?

— Судебный следователь Рябинин, — Аристарх Платонович показал своё служебное удостоверение. — Нам нужен Иван Сергеевич.

Иван Сергеевич Державин, поджарый старик в отглаженном сюртуке, принял Рябинина и Белозёрова в своём кабинете.

— Ермолай Степанович Гусятников был моим давним клиентом, — заговорил нотариус, снимая с полки книгу «Реестр актов за 1903 год». — Очень умный и грамотный купец. Все свои сделки он проводил исключительно через меня.

— Скажите, Иван Сергеевич, — обратился к нотариусу Рябинин, — какие именно действия Гусятников совершал с северными землями в последние недели?

— Очень странные. На него это было не похоже. Но я не расспрашивал, Аристарх Платонович, — Державин открыл книгу и перелистнул страницу, исписанную ровным почерком. — В середине августа Гусятников закрыл все долги по уездным лесопилкам и подал прошение об объединении. Он объединил четыре смежных лесных надела в один единый массив с правом не просто вырубки, а полной разработки недр. Это обошлось ему в большую сумму. Только государственных пошлин он заплатил почти три тысячи рублей.

— И документы были полностью оформлены? — уточнил Белозёров.

— Практически, — нотариус посмотрел на Василия. — Оставалось лишь зарегистрировать в губернском правлении.

Нотариус замолчал, как будто что-то вспоминая, потом посмотрел на судебного следователя:

— Знаете, а вы ведь не первые, кто интересуется делами Гусятникова.

— Вот как? — Рябинин удивлённо посмотрел на Державина.

— Да. Только сейчас вспомнил, что за три дня до трагедии этими землями весьма настойчиво интересовались.

— Кто именно? — сразу уточнил судебный следователь.

— Я в тот вечер уходил последним и уже практически стоял на пороге, когда пришёл странный господин. Назвался присяжным поверенным Воропановым, представителем крупного петербургского торгово-промышленного синдиката. Предъявил доверенность, правда, оформленную на частное лицо, и стал расспрашивать о точном юридическом статусе северных земель Гусятникова. — Державин закрыл книгу и отодвинул в сторону.

— Что конкретно его интересовало? — Белозёров придвинулся ближе к столу.

— Всё, — ответил нотариус. — Есть ли на землях залоги, какова точная площадь и, главное, выкуплены ли права на недра. Более того, господин Воропанов намекал, что его клиенты готовы выкупить эти права у Гусятникова за двойную цену, и пытался за солидное «вознаграждение» скопировать межевые книги и схемы границ.

— Вы ему отказали? — спросил Рябинин.

— Разумеется! — Державин выпрямился. — Это нотариальная тайна. Без присутствия самого Гусятникова я не выдал бы ни одной выписки. Этот Воропанов ушёл очень недовольным.

Белозёров переглянулся с Рябининым. Всё-таки убийца — всего лишь исполнитель заказа. А за всем этим стоят совершенно другие люди, которые разбираются во всех юридических тонкостях.

Выйдя из нотариальной конторы, Рябинин и Белозёров отправились в сыскное отделение. Всю дорогу в пролётке ехали молча, решив не обсуждать детали разговора с Державиным на улице.

— Доброго дня, — поздоровались они, заходя в кабинет Воронова.

— И вам доброго дня, — произнёс Румянцев, который сидел за столом напротив Воронова.

— Проходите, сейчас ещё Тихон подойдёт. У нас есть новости, — сказал Иван Макарович.

Белозёров снял пальто и шляпу, повесил их на вешалку рядом с сюртуком Рябинина и, повернувшись к столу, спросил:

— Новости касаются слежки?

— Значит, за вами тоже следят? — спросил вошедший Мохов, услышав слова Василия.

— Да, Тихон. Со вчерашней ночи, когда отсюда вышли, — ответил Белозёров, проходя к столу и присаживаясь возле Рябинина, который уже устроился на стуле.

— Ладно, — Рябинин обвёл всех взглядом. — Мы сейчас были у нотариуса Гусятникова. Делами купца настойчиво интересовались за три дня до его убийства.

— Некто Воропанов, назвался присяжным поверенным, представителем крупного петербургского торгово-промышленного синдиката. Скорее всего, подставная фигура, — добавил Белозёров. — Настоящий заказчик сидит в тени. Но теперь мы знаем, что убийца и филёры выполняют заказ.

— Похоже, все эти филёры — от безысходности, — произнёс Воронов. — Заказчики прекрасно понимают, что убийца Гусятникова и Поленова не справился с заказом. Без второй половины карты миллионное месторождение они просто не найдут. И теперь будут выяснять, что знаем мы и что нашли при обыске у инженера.

— Вопрос в другом, — усмехнулся Румянцев. — У нас нет улик, чтобы найти убийцу и тем более заказчиков. Вряд ли этот Воропанов в действительности существует. Мы зашли в тупик.

— Не совсем, Фёдор Емельянович, — улыбнулся Белозёров. — Мы заставим их самих прийти туда, куда нам нужно.

— Ты предлагаешь дать им возможность узнать, что вторая часть карты у нас? — Рябинин мгновенно уловил ход мысли Белозёрова.

— Именно, Аристарх Платонович. Сыграем на их главной слабости. Сообщим им об этом через человека, которому они поверят без малейших сомнений. Через приказчика Захарова, — ответил Василий.

— Захаров? Думаешь, он связан с заказчиками убийства Гусятникова и Поленова? — спросил Воронов.

— Не знаю. Может, и связан, а может, и нет, — задумавшись, ответил Василий. — Именно от Захарова мы впервые услышали о Поленове и о том, что у него комната в Заречье. Он знал про горного инженера и, возможно, слышал разговоры про золотую жилу. В любом случае я считаю, что за ним тоже следят, но даже если и не следят, то, когда он придёт к нам, заказчики захотят узнать, о чём мы с ним говорили.

Белозёров замолчал, собираясь с мыслями, и начал излагать план:

— Захаров должен «случайно» узнать, что мы нашли вторую половину карты при обыске комнаты инженера Поленова. Но, так как сыскное отделение не имеет надёжного сейфа, все найденные бумаги сегодня вечером временно передаются на хранение в сейф нотариуса Державина на Маросейке.

— Державин — нотариус известный, честный и имеет большой авторитет в своей среде, — согласился Рябинин. — Сделка Гусятникова проходила через него. Передача документов именно ему выглядит абсолютно логично и достоверно!

— Главное, чтобы заказчики быстро обо всём узнали, — сказал Белозёров.

— Хорошо, — Рябинин посмотрел на Воронова. — Иван Макарович, надо привезти сюда Захарова. Всё изъятое у Поленова — в твоём сейфе. После того как мы «случайно» продемонстрируем карту Захарову, я всё увезу в окружной суд. У меня есть возможность надёжно спрятать улики внутри суда так, что их никто не найдёт.

— Тихон, — Воронов посмотрел на Мохова.

— Сделаю. Через час он будет здесь, Иван Макарович, — произнёс Тихон, вставая со стула.

К восьми часам вечера контора нотариуса Державина на Маросейке была закрыта. Сам Иван Сергеевич, узнав о том, что планируют сделать сыщики, поначалу категорически отказался. Однако Рябинин смог его убедить. Нотариус лично запер входную дверь, как делал это каждый вечер, погасил лампы и уехал к себе домой, предварительно оставив судебному следователю ключи от чёрного хода.

Белозёрову, Рябинину и Воронову с Моховым пришлось приложить большие усилия, чтобы уйти от слежки и вернуться через чёрный ход в контору. Румянцев же остался в сыскном отделении.

Воронов вместе с Моховым спрятались в коридоре, контролируя сразу главную дверь и чёрный ход, а Рябинин и Белозёров укрылись в самом кабинете Державина, за толстыми шторами возле большого книжного шкафа, откуда открывался идеальный вид на массивный сейф.

Время тянулось слишком медленно, но около двух часов ночи, когда в городе на ночных улицах не осталось прохожих и извозчиков, Василий уловил едва слышный звук.

Со стороны чёрного хода раздался тихий, еле уловимый металлический скрежет. Кто-то осторожно, выверенными движениями опытного взломщика, вскрывал дверь. Захаров сделал своё дело. Заказчики клюнули на приманку.

Щелчок замка прозвучал в тишине коридора. Дверь чуть слышно скрипнула. Через несколько секунд в кабинет Державина скользнула тёмная, гибкая тень. Человек действовал очень тихо и осторожно. На мгновение он замер, оглядываясь и прислушиваясь к тишине, стоявшей в нотариальной конторе. Тихо подойдя к сейфу, он опустился перед ним на одно колено. Работал взломщик быстро: сунув руку в карман пальто, он достал связку отмычек. Выбрав из них самую тонкую, сунул в замочную скважину и стал прощупывать секреты сувальдного замка.

Василий затаил дыхание. Раненая грудь тут же отозвалась пульсирующей болью. Он ждал, пока взломщик полностью уйдёт в работу и потеряет бдительность.

— Ни с места! Полиция! — громко закричал Рябинин, выхватывая револьвер и выходя из-за штор.

Реакция взломщика оказалась молниеносной. Он рванулся вбок, шарахнувшись к выходу. В темноте загромыхал опрокинутый стул.

— Держи его! — рявкнул в коридоре Воронов.

Схватка вышла короткой и жестокой. Мохов навалился на взломщика, который извивался, пытаясь достать сыщика кулаком. Воронов перехватил его кисть, выкручивая сустав. В следующую секунду подоспевший Рябинин помог Тихону прижать взломщика к полу, а Воронов заломил ему руки за спину, защёлкнув наручники.

— Готов, голубчик, — тяжело дыша, произнёс Иван Макарович.

Белозёров зажёг керосиновую лампу, стоявшую на столе нотариуса, и вышел в коридор.

На полу, прижатый коленом Мохова, извивался и злобно ругался коренастый мужик со сломанным носом и большим шрамом через всю щёку. На руке была синяя татуировка профессионального «медвежатника».

— Кто подослал, рвань? — Рябинин посмотрел в лицо задержанного. — Говори, пока кости целы!

— Губу-то закатайте, ваше высокоблагородие, — прохрипел взломщик. — Я почём знаю? Дали сто рублей, велели ящик вскрыть и все бумажки оттуда вынести. А кто заказ давал, так он мне лица не показывал и по имени не назывался.

Ночь уже перевалила за три часа, когда они вместе с задержанным вернулись в сыскное отделение. Задержанного «медвежатника» втолкнули в кабинет и усадили на деревянный стул у стены. Мужик сидел и исподлобья переводил взгляд с одного на другого. Кровь из ссадины на щеке запеклась, но в глазах заядлого взломщика не было и тени раскаяния.

— Фёдор Емельянович, как у тебя здесь? — спросил Воронов, проходя к своему креслу.

— Тихо. Но филёры от здания не отходят, — усмехнулся Румянцев.

Тихон Мохов, сняв сюртук и утерев пот со лба, подошёл к задержанному. Вглядевшись в черты лица ночного гостя, вдруг улыбнулся, качнув головой:

— Ба, знакомые всё лица! А я-то в темноте у Державина сразу тебя и не признал, Гришка! Григорий Стрельцов, он же «Грек». Ты же только недавно вышел, опять на нары собрался?

«Грек» дёрнулся и отвернулся к стене.

— Ты меня, Тихон, на пушку не бери, — прохрипел «Грек». — Я никого не убивал, на вас первый не нападал, ничего из ящика вынуть не успел. Так что предъявить вам нечего.

— Нечего, говоришь? — Мохов усмехнулся, наклоняясь к задержанному. — Я тебя два года назад предупреждал, когда за вскрытие сейфа у купца Масленникова в Замоскворечье взял. Что если снова поймаю — на каторгу поедешь.

— За что каторга, ваше благородие? — спросил Стрельцов. — Я свой последний срок честно отсидел. А тут снова грех попутал, с голодухи пошёл. Жрать-то нечего. Кто меня на нормальную работу возьмёт?

Белозёров сидел за столом напротив, старательно избегая резких движений. После этих ночных приключений грудь сильно болела.

— Григорий, — заговорил Белозёров, привлекая к себе внимание. — Ты человек тёртый, но пока даже не понимаешь, куда вляпался. Ты должен был забрать из сейфа нотариуса Державина очень важные документы. За эти бумаги уже убиты купец Гусятников и горный инженер Поленов. Ты не просто сейф вскрывал. Ты соучастником по делу о двойном убийстве стал. И поверь, если ты будешь молчать, то на каторгу пойдёшь именно ты — как самый удобный козёл отпущения.

На лбу «Грека» выступил пот. Слово «убийство» подействовало на него моментально.

— Вы мне мокруху не шейте! — вскрикнул «медвежатник», переходя на фальцет. — Все знают, что «Грек» мокрухой не занимается!

— Всё бывает впервые, «Грек», — произнёс судебный следователь. — У меня по этому делу только ты.

Аристарх Платонович замолчал, но потом добавил спокойным голосом:

— Вот ты и поедешь на каторгу.

— Не знаю я ни про каких купцов и инженеров! — Стрельцов вскочил со стула, но стоявший рядом Мохов сразу усадил его назад. — Ей-богу, ваше высокоблагородие! Ко мне на Сухаревке фраер один подвалил. Свёл с человеком, который заказ сделал. Тот отвалил сразу сто рублей наперёд. Показал план конторы нотариуса и сказал: «Вскроешь ящик, заберёшь оттуда все бумаги и принесёшь мне. По выполнении заказа ещё сотню получишь». Всё! Больше я ничего не знаю!

— Врёшь, Стрельцов, — заговорил Аристарх Платонович. — Человек, который платит двести рублей за пачку бумаг, не станет нанимать первого попавшегося на Сухаревке. Он искал именно мастера по сейфам. Как его имя? Как выглядел? Какой у него голос?

— Да не знаю я! — почти взмолился «Грек», и в его голосе прозвучали панические нотки. — Ваше высокоблагородие, господин судебный следователь, вы хоть режьте меня, хоть на дыбу вешайте! Я лучше на каторге десять лет отбуду, чем его имя вам назову, если б даже знал! Вы его не знаете… У него руки длинные. Назову — меня завтра же в камере придушат или в пересылке заточку в печень сунут. А то и семью мою в деревне покрошат! Ничего не скажу, — упёрся «медвежатник».

Белозёров переглянулся с Рябининым. Это не было обычным упрямством уголовника. «Грек» действительно панически боялся своего заказчика. Этот страх перекрывал даже угрозу каторги.

Воронов досадно вздохнул и посмотрел на Мохова:

— Ладно. Веди его в камеру. Дежурному скажи, чтобы городовых вызвал из полицейского участка. Приставим их к дверям, на всякий случай. А утром пусть его Горюнов к себе забирает. Там у них камеры получше нашей временной.

Когда Мохов увёл задержанного, Румянцев произнёс:

— Иван Макарович, он не заговорит. Я этого «Грека» знаю. До последнего будет твердить про незнакомца с Сухаревки.

— И что ты предлагаешь? — спросил Воронов. — Отпустить его и следить? Так он сразу в бега ударится.

— Нет, конечно. Сейчас Тихон вернётся, надо у него про лёжки «Грека» спросить. Он должен знать, — ответил Румянцев. — Можем попробовать там обыски провести. Может, найдём что-нибудь.

Через десять минут вернулся Мохов и доложил, что задержанный в камере, а городовых дежурный уже вызвал.

— Тихон, ты лёжки «Грека» знаешь? — спросил Рябинин.

— Знаю, — кивнул Мохов. — У «Грека» есть постоянная «конура». Когда он два года назад уехал отбывать срок, его баба осталась жить в меблированных комнатах. По старой памяти знаю: он всегда себе тайничок делал. Хранил там награбленное. Но в прошлый раз тайничок у него в другом месте был. Так что можно попробовать у этой бабёнки поискать. Он только вышел, мог и там себе нычку оборудовать.

— Думаешь, там может быть зацепка на нанимателя? — спросил Белозёров.

— Может и быть, Василий, — ответил Мохов. — «Грек» никогда на слово никому не верил. Чтобы его не «кинули» с остатком суммы, он всегда записи вёл, где и как искать заказчика, или должен был оставить себе какую-то страховку.

— Отлично, Тихон, — одобрительно кивнул Воронов. — Сейчас уже четыре часа утра. Давайте по домам, а утром встречаемся здесь. Ты как, Аристарх? — Воронов посмотрел на судебного следователя.

— Давайте часиков в десять, Иван. Я постановление на обыск у судьи сделаю и сюда с Василием приеду. А вы как раз Горюнову задержанного сдадите. И пусть он городовых нам выделит, и понятых организует.

— Сделаем, — Воронов стал подниматься со своего кресла. Остальные последовали его примеру и направились к выходу из кабинета.

На следующий день ближе к обеду в кабинете начальника сыскного отделения стояла оживлённая суета. Они только что вернулись с обыска квартиры «Грека». Воронов с Румянцевым занялись самоваром, Мохов и Рябинин раскладывали на столе всё, что изъяли, чтобы в спокойной обстановке изучить. А Белозёров сидел у окна. В груди горело огнём, каждые несколько минут пронизывая тело тупой болью.

«Рановато я от Давида Моисеевича сбежал, ох как рановато», — промелькнуло в голове.

Румянцев налил всем чай и позвал Василия к столу.

— Значит, что мы тут имеем, — заговорил Рябинин, когда все сели и сделали по глотку чая. — Сто рублей мелкими купюрами — похоже, тот самый аванс за ночную работу. Дальше — записная книжка «Грека». Правда, там записей пара штук, которые к нам не имеют никакого отношения. Самое интересное из всего, что мы нашли в тайнике «медвежатника», — это вексель.

Рябинин взял в руки сложенный вдвое лист плотной гербовой бумаги, исписанный ровным, каллиграфическим почерком.

— Итак, вексель на предъявителя. Выдан на астраханского купца Семёна Петровича Караваева… А внизу стоит подпись векселедателя: купец Ермолай Степанович Гусятников.

— На какую сумму? — спросил Воронов.

— На пятьдесят тысяч рублей, — Рябинин повёл пальцем по строке. — Сроком погашения… ровно за неделю до убийства Гусятникова! При этом тут есть особое условие: в случае непогашения долга в указанный срок взыскание обращается на всё недвижимое имущество должника, включая лесные наделы в северном уезде.

— Вот оно что… — протянул Белозёров. — Очень интересно.

— Странно, — Румянцев внимательно посмотрел на вексель. — Откуда у простого медвежатника «Грека» документ на пятьдесят тысяч рублей? Тем более не на его имя!

— Ничего странного, Фёдор Емельянович, — Рябинин аккуратно разгладил лист бумаги ладонью. — Я уверен, что этот вексель — фальшивка, и экспертиза это подтвердит. Гусятников никогда не брал этих денег и не подписывал этой бумаги. Заказчики готовили себе запасной, абсолютно легальный путь к захвату золотой жилы!

Василий посмотрел на свою чашку с чаем:

— Заказчик нанимает убийцу и взломщика, чтобы силовым путём забрать документы на землю у Гусятникова и карту с координатами у Поленова. Это первый путь. Но что, если бы Гусятников успел продать земли? Или документы сгорели? Или если бы мы перехватили их раньше? На этот случай у заказчика был подготовлен второй план — судебный!

— Через долговой поддельный вексель! — продолжил Рябинин. — Совершенно верно, Василий Игнатьевич! С этим векселем подставное лицо — этот самый купец Караваев — идёт в суд. Суд накладывает арест на всё имущество убитого Гусятникова и выставляет его северные лесные наделы на публичные торги за долги! А на торгах подставная компания заказчика покупает эти земли за бесценок, абсолютно законно и без единого выстрела!

— И всё-таки, почему документ оказался у «Грека»? — снова спросил Румянцев.

— Возможно, заказчик отдал документ медвежатнику как залог за работу. Хотя сумма, конечно, тут огромная. Или он у него его стащил, решив приберечь до поры до времени, хотя вряд ли. «Грек» боится заказчика и не стал бы у него воровать, — ответил Тихон Мохов.

— Погодите, — Воронов ткнул пальцем в нижний угол векселя. — Поддельный вексель — это не просто бумажка, нарисованная на коленке. На нём должна стоять протестная отметка или заверение нотариуса, иначе никакой суд его к рассмотрению не примет. Кто завизировал эту фальшивку?

Рябинин поднёс документ к лицу и прочитал мелкую приписку на обороте, скреплённую овальной синей печатью:

— «Вексель предъявлен к протесту в неплатеже. Заверено и внесено в протестный реестр… Нотариус Московской палаты Александр Афанасьевич Бобров».

— Бобров! — тут же воскликнул Румянцев. — Да это же известный на всю Москву стряпчий и скупщик сомнительных векселей! Его контора на Покровке, в собственном доме. Он уже дважды проходил по делам о мошенничестве с векселями, и всегда сухим из воды выходил — его чиновники в палате покрывают!

Белозёров посмотрел на Румянцева. Тупик, в котором они оказались после допроса молчаливого «Грека», мгновенно рассеялся. Появилась новая фигура — нотариус Бобров, заверивший фальшивый документ.

— Ну что же, — произнёс Рябинин. — «Грек» у нас молчит от страха перед заказчиком. Но нотариус Бобров — человек почтенный, избалованный и к каторжным кандалам не привыкший. Думаю, разговор с ним будет куда более откровенным.

К нотариусу поехали Рябинин, Воронов и Белозёров, оставив Румянцева и Мохова в сыскном отделении.

— Бобров этот, — начал Воронов, поправляя воротник сюртука, — официально уважаемый нотариус Московской палаты, член нескольких благотворительных комитетов. А на деле через его контору проходит половина всех сомнительных ссуд, залогов и поддельных векселей в городе. Векселя оформляет так, что юридически не подкопаешься.

— Тем интереснее будет посмотреть, как господин нотариус объяснит протест векселя на пятьдесят тысяч рублей, выданного умершим купцом Гусятниковым, — отозвался Рябинин. — Причём векселя, оказавшегося в кармане «медвежатника».

Пролётка остановилась у двухэтажного каменного дома с балконами. Табличка на фасаде гласила: «Нотариус Московской палаты Александр Афанасьевич Бобров».

Войдя в дом, Воронов, Рябинин и Белозёров миновали большую приёмную и без стука вошли в кабинет самого Боброва.

Кабинет нотариуса поражал своей роскошью. За большим письменным столом из красного дерева сидел хозяин — мужчина лет пятидесяти с чуть заметной сединой. На нём был идеально отглаженный сюртук, а из кармана свисала толстая золотая цепь от часов.

Увидев незваных гостей, вошедших без приглашения, Бобров нахмурился:

— Господа, в чём дело? — начал говорить нотариус, обводя всех недовольным взглядом. — Посетители ждут вызова в приёмной. У меня время расписано по минутам…

— Судебный следователь Рябинин, — перебил его Аристарх Платонович, шагнув к столу и показывая служебное удостоверение. — А это начальник сыскного отделения Воронов и полицейский надзиратель Белозёров. Разговор у нас к вам, Александр Афанасьевич, по уголовному делу.

Бобров едва заметно вздрогнул, однако быстро взял себя в руки, изобразив на лице удивление.

— Слушаю вас, господин судебный следователь. Чем я могу вам помочь? — спокойно спросил он. — Надеюсь, никто из моих клиентов не оказался замешан в этом уголовном деле?

— Нас интересует вот этот документ, Александр Афанасьевич, — произнёс Рябинин, доставая из кармана вексель и указывая пальцем на синюю печать в углу гербовой бумаги. — Простой вексель на пятьдесят тысяч рублей, оформленный на имя астраханского купца Караваева. С обязательством погашения за счёт северных лесных наделов купца Ермолая Степановича Гусятникова.

Бобров посмотрел на вексель, и на его лице проскользнуло замешательство, которое он сразу скрыл за равнодушным видом. Небрежно взяв в руки вексель, он сделал вид, что внимательно изучает текст.

— Ну да… Помню такой вексель, — сказал нотариус, возвращая лист Рябинину. — Купец Караваев обратился ко мне около двух недель назад, заявив, что Гусятников не выплатил в оговорённые сроки свой долг. Вексель был предъявлен к протесту в неплатеже. Я согласно закона провёл процедуру протеста и внёс запись в реестр. Всё совершенно легально, господа. В чём же вопрос?

— Вопрос в том, Александр Афанасьевич, — Рябинин наклонился к нотариусу, — что Ермолай Степанович Гусятников никогда в жизни не видел никакого купца Караваева. И никаких пятидесяти тысяч у него не брал. Этот вексель — фальшивка.

— Что вы себе позволяете, господин судебный следователь⁈ — Бобров повысил голос. — Я — нотариус Московской палаты! Я не обязан проверять подлинность частных векселей, если документ доставлен ко мне в нормальном виде с уплатой всех пошлин! Моя обязанность — зафиксировать факт предъявления и неплатежа! Если вексель фальшивый, обращайтесь к Караваеву! При чём здесь я⁈

— При том, господин Бобров, что этот поддельный вексель был изъят сегодня ночью у медвежатника по кличке «Грек». И изъят он был сразу после того, как этот «Грек» попытался вскрыть сейф нотариуса Державина, где, по его мнению, хранились документы покойного Гусятникова!

Бобров побледнел.

— Гусятников… убит? — заикаясь, переспросил нотариус.

— Убит, — подтвердил Аристарх Платонович, внимательно следя за Бобровым. — И не только он. Ещё убит горный инженер Поленов. За этим векселем, Александр Афанасьевич, два трупа и попытка силой завладеть землями с миллионным золотым месторождением. И ваша подпись, и ваша печать стоят на документе, который является частью этого преступления. Вы соучастник двух убийств. Так что каторга вам обеспечена.

Бобров часто задышал, растерянно глядя на Рябинина. Руки нотариуса задрожали, а на лбу выступил пот.

— Помилуйте, господин Рябинин… Что вы такое говорите? При чём здесь я? — пробормотал Бобров.

— Господин Бобров, одно дело — заниматься поддельными векселями, и совсем другое — затягивать узел на собственной шее в деле о двойном убийстве! — спокойным голосом произнёс судебный следователь. — Собирайтесь, поедете с нами.

— Я не знал! — Бобров вскочил с кресла, обезумевшим взглядом обводя всех. — Ей-богу, не знал! Ко мне пришёл купец Караваев… То есть человек, назвавшийся Караваевым! Принёс вексель, уплатил пошлину по двойному тарифу, наличными! Всё выглядело вполне прилично…

— По двойному тарифу? — произнёс Белозёров. — Значит, вы знали, что вексель фальшивый? За «двойной тариф», Александр Афанасьевич, вы согласились превратить эту фальшивку в законное основание для отчуждения земли?

Бобров закрутил головой:

— Я не знал… Меня ввели в заблуждение! Я просто нотариус, я лишь фиксирую факт!

— Знаешь что, Александр Афанасьевич? — сказал Воронов с угрозой в голосе. — Хватит нам тут комедию ломать. Ты сейчас поедешь с нами в сыскное отделение. Потом мы обыщем весь твой дом, проведём выемку всех документов, а тебя посадим в камеру вместе с «Греком». И поверь мне, когда в газетах напишут, что нотариус Бобров арестован как соучастник убийства купца Гусятникова и инженера Поленова, ни один твой покровитель даже пальцем не шевельнёт, чтобы тебя вытащить. Тебя просто придушат в камере, чтобы концы в воду спрятать!

Слова Воронова упали на благодатную почву. Это окончательно сломало нотариуса. Бобров опустился обратно в кресло с абсолютно белым лицом.

— Не надо… — прошептал нотариус, дрожащими руками вытирая пот, заливавший ему глаза. — Не надо ареста, умоляю! Вы же понимаете, меня убьют! Если эти люди узнают, что я заговорил, меня в живых не оставят!

— Говори всё, Бобров, и, может быть, пойдёшь по делу только свидетелем, — произнёс Рябинин. — Кто принёс вексель? Кто дал тебе указание внести его в протестный реестр?

Бобров оглянулся на закрытую дверь кабинета и дрожащей рукой отодвинул несколько толстых книг на столе, потом нажал на едва заметный выступ на боковой стенке. Раздался щелчок — открылась хорошо подогнанная и совершенно незаметная крышка прямо на столешнице. Из маленького тайника Бобров достал небольшой блокнот.

— Вот… — прошептал нотариус едва слышно. — Это мой закрытый реестр. Мой личный. Обычные книги я веду для палаты и ревизоров, а сюда… сюда я вношу все секретные сделки, векселя и имена настоящих посредников. Тех, кто приносит подделки и закладывает сомнительные имения.

Аристарх Платонович взял блокнот, протянутый Бобровым. На страницах ровным почерком нотариуса были написаны сотни фамилий, сумм, дат и номеров.

— Где запись по векселю Гусятникова? — спросил Белозёров, глядя в блокнот в руках Рябинина.

— Вот она… — Бобров показал на нижнюю строчку на одной из страниц. — Но Караваев… Караваев — это вымышленное имя. Человек, который принёс вексель и заплатил три тысячи рублей, на самом деле не купец.

— Итак, Александр Афанасьевич, — Рябинин посмотрел на дрожащего нотариуса, — купец Караваев из Астрахани — фигура подставная. А кто же в действительности передал вам этот документ и заплатил три тысячи рублей?

Бобров нервно сглотнул и показал пальцем на приписку мелким почерком в самом низу страницы:

— Документ принёс господин… назвавшийся поверенным частного лица. Представился господином Воропановым.

Белозёров и Рябинин переглянулись. Это был тот самый человек, который за три дня до убийства приходил к нотариусу Державину и пытался выведать юридический статус северных земель Гусятникова!

— Воропанов… — тихо произнёс Белозёров и взял со стола фальшивый вексель. — Дата выдачи векселя — пятнадцатое июня тысяча девятьсот третьего года. Заказчики подделали этот вексель не просто так. Они оформили его датой, предшествующей августовским сделкам Гусятникова, когда купец закрыл долги по лесопилкам и подал прошение об объединении четырёх северных наделов в единый массив с правом разработки недр.

Белозёров посмотрел на Рябинина:

— Убийство Гусятникова было неизбежным условием для обоих разрабатываемых нами вариантов. Живой купец мгновенно заявил бы в суде о подлоге векселя и назначил экспертизу. Поэтому Гусятников должен был умереть в любом случае. А Поленов — как единственный свидетель и автор геологических отчётов — должен был отправиться вслед за ним. Их приговорили сразу, как только узнали про жилу.

Рябинин повернулся к Боброву, который сидел в кресле и смотрел на них с нескрываемым ужасом:

— Теперь вы понимаете, Александр Афанасьевич, в какую петлю вы сунули свою голову за три тысячи рублей «двойного тарифа»?

— Я… — пролепетал Бобров, затрясшись всем телом. — Я не знал… Воропанов сказал, что это обычная вексельная комбинация! Я не знал про убийства!

— Теперь знаете, — произнёс Белозёров. — Но у нас остался один главный вопрос. Кто стоит за Воропановым? Кто тот человек в Петербурге или Москве, по чьему приказу изготовлен этот вексель?

— Я… я не знаю его имени, — дрожащим голосом ответил нотариус. — Но вексель… сам бланковый текст и подпись Гусятникова… Воропанов принёс его уже готовым! Он не при мне писался!

Аристарх Платонович убрал блокнот в карман сюртука, забрал вексель из рук Василия и протянул его Боброву:

— Кто сделал этот вексель? Я знаю, что ты можешь это определить.

Нотариус кивнул, молча взял вексель и аккуратно разложил его перед собой. Потом из ящика стола достал большую лупу и принялся внимательно рассматривать документ.

Через пару минут Бобров поднял глаза и убрал лупу в ящик:

— Этот вексель сделал Порфирий Вязьмитинов, по прозвищу «Каллиграф». Бывший старший писарь в Сенате. Вязьмитинов — гений подлога. Он способен воспроизвести любую подпись, прочитав лишь пару строк, написанных человеком от руки. Но у него есть привычка: некоторые буквы он делает чуть толще. Если не знать, то никогда не увидишь.

— Если Вязьмитинов подделывал этот вексель, значит, заказчик находится здесь, в Москве. И он располагает огромными деньгами, чтобы привлекать мастеров такого уровня, — произнёс Воронов.

Белозёров внимательно посмотрел на Боброва. Нотариус съёжился под его взглядом, пытаясь вжаться в спинку кресла.

— Александр Афанасьевич, — заговорил Белозёров, — Воропанов говорил, где он проживает?

Бобров задрожал и отрицательно замотал головой:

— Нет, что вы. Мне это не надо, а он не говорил.

— Нам нужен Воропанов. Он собирался к вам прийти ещё? — продолжал спрашивать Василий.

— Он мне ничего про это не говорил. Я же всё ему сделал. Зачем ему ко мне приходить? — нотариуса продолжало потряхивать.

— Ладно, поехали, — Рябинин забрал со стола вексель и развернулся к двери.

— А мой блокнот? — жалобным голосом спросил Бобров.

— Пока побудет у меня, — не оборачиваясь, ответил Рябинин.

Пролётка громко стучала колёсами по брусчатке, не давая Василию сосредоточиться. Рана продолжала ныть, но постепенно боль затухала. После разговора с Бобровым они снова поехали в сыскное отделение. Надо было решить, что делать дальше: искать Вязьмитинова и пытаться через него выйти на заказчика изготовления фальшивого векселя или снова пробовать разговорить «Грека».

— Вы тут у меня трактир что ли устроили? — притворно возмутился Воронов, открывая дверь в кабинет и пропуская вперёд Рябинина и Белозёрова. В кабинете Ивана Макаровича пахло пирогами и свежим чаем.

— Так точно, ваше высокоблагородие, — гаркнул Румянцев и вскочил со стула, держа в руках надкусанный пирог. — Время к вечеру, а мы даже не обедали.

— Ясно, пока мы работаем, вы тут пироги едите, — усмехнулся Рябинин, снимая сюртук.

Через пару минут все уселись за стол и приступили к поеданию пирогов с чаем.

Белозёров сидел за столом с задумчивым видом, тщательно пережёвывая пирог.

— О чём задумался, Василий Игнатьевич? — спросил Румянцев, делая глоток чая.

— Думаю о том, что расследование, начавшееся, казалось бы, с простого убийства купца Гусятникова, выходит совершенно на другой уровень, — посмотрев на Фёдора Емельяновича, ответил Белозёров.

Через полчаса, когда все поели, заговорил Рябинин:

— Давайте думать, что будем делать дальше… — не успел Аристарх Платонович закончить фразу, как за дверью раздался громкий топот, а следом — громкий стук.

— Войдите! — крикнул Воронов.

Дверь распахнулась, и в кабинет влетел взъерошенный дежурный:

— Ваше высокоблагородие! Нотариуса убили, от которого вы недавно приехали!

— Откуда узнал? — Воронов мгновенно поднялся с места.

— Из полицейского участка звонили. Аркадий Ильич с городовыми уже туда поехал. Просит вас и судебного следователя прибыть на место.

— Хорошо. Лужин ушёл уже? — уточнил Воронов.

— Нет, ваше высокоблагородие, — ответил дежурный.

— Иди к нему, пусть собирается. Скажи, что Тихон сейчас подойдёт, поможет забрать аппаратуру, — приказал Иван Макарович.

Дежурный выскочил из кабинета.

— Ну, что скажете, господа? — Воронов обвёл всех взглядом.

— Скажу одно, — заговорил Белозёров, поднимаясь. — Хорошо, что мы забрали у Боброва его блокнот. Заказчик начинает заметать следы. А вот кто будет следующим, я понятия не имею.

— Надо Горюнову сказать, чтобы усилил надзор за «Греком» и перевёл его в одиночную камеру, — Рябинин тоже встал. — Не хватало нам ещё одного трупа прямо внутри полицейского участка.

Пролётка мчалась по улицам вечерней Москвы, громыхая колёсами по мостовой. В экипаже сидели судебный следователь Аристарх Платонович Рябинин, начальник сыскного отделения Иван Макарович Воронов, полицейский надзиратель Василий Игнатьевич Белозёров и фотограф Лужин, бережно державший в руках штатив с камерой. Фёдор Емельянович Румянцев и Тихон Мохов остались в кабинете Воронова, чтобы при необходимости оперативно среагировать, если поступит новая информация.

Двухэтажный каменный дом Боброва встречал их тишиной и слабым светом, пробивавшимся сквозь окна первого этажа. Возле главного входа дежурили двое городовых, отгоняя любопытных прохожих, постепенно собиравшихся у крыльца нотариальной конторы. Из двери дома навстречу прибывшим вышел начальник полицейского участка Аркадий Ильич Горюнов и околоточный надзиратель.

— Добрый вечер, — поздоровался Горюнов и посмотрел на околоточного. — Докладывай.

— Добрый вечер, — начал говорить околоточный надзиратель, прикладывая руку к козырьку картуза. — Нашли убитым нотариуса Боброва. Ничего на месте преступления не трогали, всё оставлено ровно так, как обнаружили, ждём только вас.

— Кто именно обнаружил тело? — спросил Рябинин, подходя к крыльцу дома.

— Дворник Михей, — ответил околоточный. — Александр Афанасьевич сразу после вашего отъезда велел помощникам отменить все визиты и никого к нему не беспокоить, потом закрылся в кабинете.

— Откуда знаешь, что мы здесь были? — спросил Рябинин.

— Так помощники нотариуса и сказали. Я их допросил уже. Протоколы вот, — околоточный протянул протоколы допроса. Судебный следователь быстро пробежал их глазами.

— Значит, они ничего не слышали? — уточнил Аристарх Платонович.

— Никак нет, ваше высокоблагородие, — ответил околоточный.

— Ладно, давай дальше про дворника. Как он обнаружил, что Бобров убит? — произнёс судебный следователь.

— Дворник пошёл прочищать водосточную трубу во дворе и заметил, что створка окна в кабинете нотариуса приоткрыта, хотя на улице сырость и холод. Постучал по раме, привлекая внимание господина Боброва, но никто не отозвался. Тогда дворник принёс лестницу, поднялся и заглянул в окно, а там Александр Афанасьевич на столе лежит и не шевелится. Дворник перепугался, забежал в приёмную и сообщил помощникам. Они позвонили в участок и меня нашли. Я по прибытии дверь выбил, думал, у господина Боброва может приступ какой и врач нужен, но он уже это… того. Помер. Да и как тут не помереть-то. Там всё кресло в крови… — околоточный надзиратель замолчал.

— Трогал руками что-нибудь? — спросил Белозёров, подходя ближе.

— Никак нет, ваше благородие, — ответил околоточный.

— Аристарх Платонович, я пойду гляну следы возле окна. Если дверь заперта была изнутри и убийца ушёл через окно, то, может, там следы есть, хотя скорее всего дворник всё затоптал, — сказал Белозёров. — А Пётр Степанович как раз успеет общие снимки сделать.

— Хорошо, Василий Игнатьевич, — кивнул Рябинин и вместе с Горюновым, Вороновым, Лужиным и околоточным пошёл в кабинет нотариуса.

Белозёров проводил их взглядом и направился на задний двор дома.

Как Василий и предполагал, все возможные следы убийцы были затоптаны дворником, а возле окна продолжала стоять лестница. Недолго думая, он поднялся по ней к окну и осмотрел подоконник. Не найдя ни следов, ни отпечатков, Василий спустился по лестнице и направился в кабинет нотариуса.

Александр Афанасьевич Бобров сидел в кресле за своим большим письменным столом. Его тело бессильно откинулось на спинку, а голова лежала на груди. Всё кресло было в крови. На полу была лишь маленькая лужица, в которую продолжала изредка капать кровь.

Белозёров подошёл ближе к столу и внимательно осмотрелся.

— Заказчик действовал очень быстро, — тихо произнёс Василий Игнатьевич. — Убийца пришёл к нотариусу почти сразу после нашего отъезда.

Белозёров посмотрел на Лужина:

— Пётр Степанович, вы общие снимки уже сделали?

— Только кабинета. Так что отойди в сторону, Василий, я продолжу. Потом тело осмотрим, — ответил фотограф.

После того как Лужин закончил со снимками, они приступили к детальному осмотру. Пока Пётр Степанович делал снимки, Белозёров оглядывал кабинет, отмечая для себя характер повреждений и расположение вещей, чтобы восстановить картину случившегося.

Кабинет нотариуса подвергся быстрому, но весьма опытному обыску. Книги на полках шкафа были чуть сдвинуты, бумаги из папок на столе вытащены и свалены в кучу на полу, а выдвижные ящики письменного стола выдернуты и выпотрошены. Особое внимание убийцы привлёк сам стол. Потайная крышка, за которой находился секретный тайник Боброва, была грубо выломана с помощью прочного ножа или фомки. Лакированная древесина вокруг крышки была покрыта глубокими царапинами и сколами.

— Видите, Аристарх Платонович? — Белозёров указал на вскрытый тайник письменного стола. — Очень похоже, что искали блокнот Боброва с именами заказчиков и посредников, так что, как я и говорил, забрали мы его очень вовремя. Если бы блокнот оставался здесь, убийца уничтожил бы последнюю прямую нить, ведущую к организаторам всего этого заказа.

Белозёров прошёл к телу и позвал Лужина:

— Пётр Степанович, помогите придержать тело. Хочу осмотреть рану, — попросил Василий.

Аккуратно наклонив тело вперёд, Белозёров стал осматривать спину Боброва, которая была вся в крови.

— Удар нанесён сзади, ровно под левую лопатку, между рёбер, — сообщил Василий Игнатьевич. — Почерк абсолютно идентичен убийствам купца Гусятникова и инженера Поленова. Хладнокровно, мгновенно и без лишнего шума. Нападавший — однозначно опытный наёмный убийца, привыкший действовать наверняка.

— Однако Бобров успел понять, что за ним пришли, — вмешался Воронов, показывая на перевёрнутый стул и опрокинутую на пол чернильницу. — Посмотрите на пол. Чернила ещё не совсем высохли. На ручке стола и на правом рукаве нотариуса видны остатки чернил. Бобров пытался защищаться, схватил с края стола бронзовую чернильницу и бросил её в нападавшего.

— Вы совершенно правы, Иван Макарович. Убийца прикончил Боброва, когда тот повернулся к нему спиной, в надежде сбежать. Потом он подхватил тело и усадил его в кресло. Именно поэтому оно всё в крови, а рана — на спине. И ещё это подтверждает наши самые худшие опасения, Иван Макарович, — произнёс Белозёров. — Заказчик понял, что мы вплотную приблизились к раскрытию его схемы. После того как «Грек» провалил вскрытие сейфа у Державина, а мы пришли к Боброву с поддельным векселем, хозяин этой комбинации начал стремительно подчищать концы. Он зачищает всех свидетелей, кто хоть как-то связан с подделкой векселя и оформлением документов на северные земли Гусятникова.

— А это значит, — подытожил Рябинин, — что следующим в этом списке ликвидации может стать любой, кто знает имя заказчика или видел лицо посредника Воропанова. Нам нужно торопиться, пока они не убрали последнего человека, способного дать показания.

Пока Белозёров и Лужин заканчивали осмотр кабинета, в дверях снова появился околоточный надзиратель. На этот раз он ввёл в комнату смущённого и перепуганного мужика в промасленном фартуке и со скомканной шапкой в руках.

— Ваше высокоблагородие, — обратился он к Рябинину. — Я по поручению Аркадия Ильича опросил дворников и торговцев из соседних лавок. Вот этот человек, Терентьев, из сапожной мастерской, кое-что видел перед самым убийством.

— Говори, любезный, — мягко произнёс Рябинин, подходя к свидетелю. — Что именно ты заметил около дома нотариуса?

Сапожник Терентьев переминался с ноги на ногу, вытер потный лоб рукавом и заговорил дрожащим голосом:

— Да я, ваше высокоблагородие, пошёл на задний двор кожи забирать. Смотрю, у чёрного хода конторы господина Боброва пролётка стоит. Тёмная такая, без фонарей, лошадь гнедая, сытая. Я ещё удивился: господа всегда к парадному крыльцу подъезжают, а тут у подворотни прячутся. Из пролётки никто не выходил, только извозчик на козлах сидел, воротник поднял и шляпу на самый нос надвинул.

— Лицо его разглядел? — спросил Воронов, подойдя к Рябинину и свидетелю.

— Разглядел, ваше высокоблагородие, у него лошадь дёрнулась! — начал отвечать сапожник. — Он голову и задрал, а я как раз на него смотрел. Мужик с густой бородой. А главное, левого уха у него почти нет — собака что ли откусила, или в драке ножом, может, отрезали! И ещё на правой руке на пальце перстень большой.

При этих словах околоточный надзиратель хлопнул себя ладонью по бедру:

— Так я же его знаю! Это Васька «Одноухий»! Извозчик и личный порученец «Седого»!

— Какого ещё «Седого»? — судебный следователь посмотрел на околоточного надзирателя.

— Воровской главарь наш местный, Аристарх Платонович, — пояснил околоточный. — На Сухаревке держит несколько притонов и постоялых дворов. Под его началом вся наёмная шваль ходит: налётчики, скупщики краденого и мокрушники. Васька «Одноухий» у него постоянно на подхвате — то краденое перевозит, то бандитов на дела доставляет. Если «Одноухий» здесь на пролётке дежурил, значит, убийство Боброва — работа людей «Седого»!

— Отличная цепочка выстраивается, — произнёс Воронов. — «Грек» говорил, что на Сухаревке его сводили с заказчиком. А теперь и пролётка с человеком «Седого» светится прямо у дома убитого нотариуса!

— «Седой» — это не просто мелкий бандит, — задумчиво проговорил подошедший Белозёров. — Выходит, что он выступает основным вербовщиком и организует всю грязную работу для господина Воропанова и его хозяина. Через «Седого» нанимали «Грека» для вскрытия сейфа, и наёмник, который всех убирает, тоже, получается, человек «Седого», либо он его нанял для ликвидации Гусятникова, Поленова и Боброва. Нам нужно немедленно брать «Седого», пока он не залёг на дно.

Поздним вечером, когда осмотр места убийства Боброва и допрос свидетелей были окончены, а тело нотариуса отправлено в прозекторскую, они вернулись в сыскное отделение.

В кабинете Воронова снова собрались все участники расследования. Тихон Мохов и Фёдор Емельянович внимательно выслушали рассказ Белозёрова о нахождении пролётки Васьки «Одноухого» у дома убитого.

— «Седой» — фигура в уголовном мире Москвы очень известная и крайне опасная, — рассказывал Иван Макарович, прохаживаясь вдоль стола. — Настоящее его имя — Тимофей Прохорович Седов. Бывший каторжник, промышляет на Сухаревке уже больше десяти лет. Своими руками мокруху давно не делает, да и вообще в уголовных делах не светится. Держит под собой банду воров, скупщиков и наёмных убийц. Если кому-то из чиновников или богатых господ требуется выполнить особую «услугу» — идут именно к «Седому». Хотя он даже заказы принимает через своих доверенных лиц. То есть все про него знают, но предъявить ему нечего, чтобы снова посадить.

— Это полностью объясняет поведение «Грека», — заметил Василий, слегка поморщившись. В груди снова появилась тупая боль. — Медвежатник до смерти боится не столько какого-то неизвестного заказчика, сколько «Седого», который живёт с ним в одном городе и может достать его в любой камере через своих людей.

— Брать ночью «Седого» бесполезно. Уйдёт. Да и городовых надо очень много, — произнёс Румянцев.

— Ты прав, Фёдор Емельянович, — согласился с ним Воронов и посмотрел на Рябинина. — Нам необходима внезапная и масштабная облава, Аристарх Платонович. Если «Седой» узнает, что нам известно о пролётке «Одноухого», он мгновенно заляжет на дно в трущобах Хитровки или сбежит по фальшивым документам в другой город.

— Надо облаву на него с самого утра делать, когда вся его банда после гулянок спать ложится, — подметил Мохов.

— Согласен, — кивнул Воронов и посмотрел на Румянцева. — Фёдор Емельянович, поезжай к Горюнову. Он скорее всего уже домой поехал. Пусть приказ даст городовым к шести утра собираться. Объясни ему ситуацию. Надо накрыть всю банду разом, чтобы ни одна мышь не выскочила.

— Хорошо, я тогда прямо сейчас поеду в окружной суд и подготовлю все постановления на обыск и арест «Седова» и его сообщников, — сказал Рябинин. — Встречаемся на Сухаревке. Окружной судья приходит в восемь утра. В восемь сорок я буду там. Начинайте без меня. — Рябинин посмотрел на Белозёрова. — Василий Игнатьевич, вам настоятельно рекомендую хоть немного отдохнуть и поспать. А лучше завтра вам туда вообще не лезть.

— Отдохну после того, как дело закроем, Аристарх Платонович, — ответил Белозёров, но усталость и боль в теле брали своё, и ему действительно требовался отдых. — Ладно, я сейчас домой поеду, а утром сразу на Сухаревку приеду.

На следующее утро, когда над Москвой начинало вставать осеннее солнце, Сухаревская площадь была полностью блокирована конными городовыми. А двухэтажное мрачное здание, в котором, по информации от околоточного надзирателя и филёров, ночевала банда «Седого», оказалось в плотном кольце городовых с винтовками.

Облавой руководил лично начальник полицейского участка Горюнов. Вместе с ним шли Воронов, Румянцев, Мохов и Белозёров.

— Пошли! Без шума до двери, а потом тараном! — тихо приказал Горюнов своим городовым.

Толстая дубовая дверь была выбита с первого же удара большим бревном. Грохот разнёсся по всему дому. Городовые ворвались в большой зал, из которого банда сделала для себя нечто, напоминающее трактир. Внутри поднялась невообразимая паника. Бандиты спросонья ругались отборным матом, звенела бьющаяся посуда, где-то в углу завизжала женщина. Несколько налётчиков попытались схватиться за ножи и револьверы, но были мгновенно сбиты с ног и скручены опытными городовыми.

Мохов, Воронов и Румянцев вместе с Белозёровым ринулись по узкой деревянной лестнице на второй этаж, где располагались отдельные меблированные комнаты. Из ближней двери выскочил мужик с отрезанным левым ухом — Васька «Одноухий». Он вскинул револьвер, но Румянцев ловким ударом рукояти своего оружия выбил его из рук и повалил бандита на пол, сразу надев наручники.

Мохов с разгона врезался плечом в следующую дверь, удачно попав в спальню самого «Седого». На кровати спокойно сидел пожилой, абсолютно седой мужчина с широким шрамом через всю щеку — Тимофей Прохорович Седов по кличке «Седой». Он поднял руки:

— Спокойнее, господа. Я абсолютно не вооружён и не опасен. Я законопослушный человек.

Мохов тут же заломил ему руки. «Седой» оскалился, но сопротивляться не стал: на его запястьях защёлкнулись наручники.

В это же время в коридоре открылась ещё одна дверь, и из неё вышел заспанный, худой и сгорбленный человек:

— Тимофей Прохорович, успокойте своих людей, они так кричат, что спать просто невозможно.

— Ба! Да это же Порфирий Вязьмитинов! — воскликнул Иван Макарович, подходивший к дверям вместе с Белозёровым. — Сам «Каллиграф» собственной персоной! Какая богатая добыча в одном гнезде!

Вязьмитинов задрожал всем телом от нахлынувшего на него панического страха, упал на колени и запричитал, прося о пощаде.

Тимофей Прохорович Седов пытался возмущаться произволом полиции и арестом без постановления суда. Но прибывший судебный следователь Рябинин сразу его успокоил, предъявив все необходимые бумаги, подписанные окружным судьёй.

Спустя час конный полицейский экипаж под усиленной охраной городовых доставил задержанных «Седого», «Одноухого» и «Каллиграфа» прямо в сыскное отделение. Остальные задержанные члены банды «Седого» были отправлены в камеры полицейского участка.

Задержанного «Седого» завели в кабинет Ивана Макаровича Воронова и усадили на стул. В кабинете уже собрались Рябинин, Белозёров, Румянцев, Мохов и сам начальник сыскного отделения. На столе перед Тимофеем Прохоровичем Седовым разложили изъятый у Боброва блокнот и фальшивый вексель на пятьдесят тысяч рублей.

«Седой» сидел, уставившись в пол. Его вид был абсолютно спокойным, но задержание «Каллиграфа» и Васьки «Одноухого» очевидно его всё-таки беспокоило, хоть он и не подавал вида.

— Тимофей Прохорович, — спокойным голосом заговорил Аристарх Платонович. — Разговаривать загадками мы с вами не будем. У нас на руках все улики: фальшивый вексель, выполненный твоим подельником Вязьмитиновым, показания свидетеля, видевшего вашего «Одноухого» у дома Боброва, и, главное, блокнот Боброва с записями сомнительных сделок. Вам грозит каторга лет на двадцать за организацию трёх убийств, и живым вы оттуда уже не выйдете. Возраст у вас не тот.

«Седой» вздохнул, поднял глаза и посмотрел на Рябинина:

— Вы мне мокруху не шейте, господин судебный следователь. Я сам никого не резал и не стрелял, документы не подделывал, заказы никакие не принимал. Свидетельств против меня у вас нет. Максимум, что вы сможете мне пришить, — это организация притона. Так там срок смешной, и то в тюрьме.

— Ты нанимал исполнителей! — произнёс Воронов. — Ты посылал «Грека» вскрывать сейф Державина! Ты отправил убийцу к Гусятникову, Поленову и Боброву! Ты думаешь, мы не сможем это доказать? Сможем. Кто-нибудь из твоей шайки проговорится, если захочет себе срок скостить. А потом ты поедешь на каторгу. Тот же «Каллиграф» — он так боится тюрьмы, что расскажет всё. Ещё и пальцем на тебя покажет. А мы его отдельно держать будем, чтобы твои люди до него не смогли добраться. А потом, глядишь, и остальные начнут болтать.

«Седой» усмехнулся и перевёл взгляд на Белозёрова:

— А вы, значит, новый сыщик? Белозёров, который? Этих-то я всех знаю.

— Василий Игнатьевич Белозёров, — представился Василий.

— Наслышан, наслышан, — уважительно сказал «Седой». — «Мясник» у всех поперёк горла стоял. Ладно, — «Седой» снова посмотрел на судебного следователя, — я всё рассказываю, а вы мне организацию притона шьёте. Иначе буду молчать. А те, кто заговорит, долго не протянут. Их свои же на ремни порежут, мне и приказывать не надо будет.

Рябинин нахмурился. Не в его правилах было заключать сделки с уголовниками. Но тут «Седой» был прав. Убийства на него не повесить, даже организацию будет сложно доказать. Максимум — помощь в подделке векселей, при условии, что «Каллиграф» заговорит.

— Хорошо, «Седой», — согласился Рябинин.

— С вами приятно иметь дело, Аристарх Платонович. Значит, слушайте.

«Седой» откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу:

— Месяц назад ко мне в трактир пришёл человек. Одет дорого-богато, часики золотые, цепка, опять же золотая, наружу из карманчика торчит, на пальцах перстни. Назвался Воропановым. Но это так, сошка, хоть и богатая. За ним рыбка покрупнее стоит. Он прямо сказал: заказец один уважаемый и богатый человек разместить желает. Аж из самого высшего общества, у которого денег немереные миллионы!

— Какие именно задачи вам ставились? — спросил Белозёров.

«Седой» усмехнулся:

— Да всё как обычно, только размах большой. Ну и платил столько, сколько я называл, и не торговался. А называл я, поверьте, в десять раз дороже, чем обычно. Сначала он заказал «Каллиграфу» подделать вексель какого-то купца Гусятникова задним числом. Вон он, у вас на столе лежит, — кивнул головой «Седой». — Потом попросил найти профессионала, чтобы людишек на тот свет отправить. Я ему своих предложил, но он категорически отказался. Пришлось напрягаться, искать, деньги большие платить, — «Седой» вздохнул. — В итоге этот наёмник купца и ещё какого-то инженеришку к праотцам отправил. А вчера Бобра, ну то есть нотариуса Боброва, в срочном порядке зачистить потребовалось.

— Хорошо. Как зовут наёмника и где его искать? — спросил Рябинин.

«Седой» рассмеялся:

— Аристарх Платонович, это вы как-нибудь сами. Я и так много рассказал.

— Кто этот человек из высшего общества? — снова спросил Рябинин. — Воропанов назвал его имя?

— Имени он не называл, — ответил «Седой». — Но случайно сболтнул, что богатей этот в Москве проживает, вроде промышленник какой-то. Но все дела ведёт через Петербург.

После того как «Седого» увели в камеру, городовые, оставленные в помощь в сыскном отделении Горюновым, привели следующего задержанного. Усадив на стул Ваську «Одноухого», они вышли за дверь. Уродливый шрам на месте левого уха нервно подёргивался, выдавая его состояние. Он постоянно переводил взгляд то на Воронова, то на Рябинина, которые стояли напротив него. Белозёров вместе с Румянцевым и Моховым сидели за столом, наблюдая за задержанным.

— «Одноухий», ты нам тут сказки не рассказывай, — громко произнёс Воронов. — Тебя видели на пролётке у дома нотариуса Боброва перед самым его убийством. Свидетель тебя опознал. Думаешь, как мы вышли на «Седого» и на тебя? Отрезанное ухо и перстень на правой руке сложно перепутать с чем-то другим. Говори, кого привозил к дому Боброва? Или сам нотариуса зарезал? Я ведь тебя на каторгу отправлю, мне показаний свидетеля хватит!

Васька сглотнул и закашлялся. Потом вытер пот с лба и отрицательно замотал головой.

— Ваше высокоблагородие, видит Бог, я никого не резал! — заговорил «Одноухий», посмотрев на судебного следователя умоляющим взглядом. — И из пролётки никто не выходил, честное слово! Мне Тимофей Прохорович, то бишь «Седой», велел просто приехать на пролётке к подворотне дома нотариуса и ждать. Сказал, чтобы сидел тихо на козлах и не шастал там. Я же обычный извозчик при нём, выполнял приказ «Седого»! Откуда мне было знать, что там внутри кого-то убивают?

— Не лги, Василий, — сказал Рябинин. Голос судебного следователя прозвучал с угрозой. — Кого ты привозил к дому? А если не привозил, то кого забирал? Если не назовёшь имя того, кого увёз от дома Боброва, я это убийство на тебя повешу. И поедешь на каторгу на десяток лет.

«Одноухий» побледнел. Руки затряслись.

— Ну? — насел на него Воронов. — Говори, кого привозил или забирал? Или на каторгу собрался по чужому делу поехать? Так я на тебя ещё нападение на моего помощника повесить могу. Вон Фёдор Емельянович, который тебя брал, сейчас вмиг показания напишет, что ты в него из револьвера стрелял.

— Сжальтесь, ваше высокоблагородие! Не убивал я. Извозчик я. Какой из меня мокрушник? Всё скажу, только не губите! — закричал он. — Не знаю я имени этого наёмника! Он в пролётку даже не садился. Я вообще не знал, что там Бобра режут. Он из окна сиганул и дворами ушёл!

— А ты тогда что там делал? — спросил Аристарх Платонович.

«Одноухий» замолчал и замотал головой:

— Не могу сказать, «Седой» на ремни порежет!

Воронов посмотрел на Рябинина:

— Ну что, Аристарх Платонович, вот тебе убийца нотариуса. Можешь дело закрывать. Сейчас ещё Фёдор Емельянович показания даст, что «Одноухий» в него стрелял. Как раз прокурору раздолье будет. Десять лет смело можно просить. Окружной судья даже думать не будет.

— Да что ж вы творите-то! — зарыдал Васька. — Курьера я там ждал. Меня «Седой» отправил, чтобы я забрал деньги у курьера!

— У какого ещё курьера? — нахмурился Рябинин, наклоняясь ближе к задержанному.

— Да не знаю я, кто он, — быстро заговорил Васька. — Он мне постоянно деньги приносил для «Седого» и каждый раз в разные места. Когда Бобра резали, ну нотариуса, у меня в той подворотне встреча была. Когда этот из окна сиганул, как раз он пришёл. Сунул мне свёрток с деньгами и через арку на другую улицу ушёл. А я к «Седому» поехал. «Седой» потом вечером нашим деньги раздавал.

— Как одет, как выглядит? — спросил Рябинин.

— Лица не видел ни разу. Он всегда ходит в тёмном пальто с поднятым воротником и в старой шапке, натянутой по самые уши! Да и какой резон мне его рассматривать, он же не баба!

— Где ещё встречались? — насел на Ваську Воронов.

— Возле Сухаревской башни, прямо в переулке за чайной! — торопливо заговорил Васька. — Он пришёл тогда пешком со стороны Яузы, я видел. Передал мне тогда толстую папку, набитую деньгами.

— Где ещё? — спросил Воронов.

— В квартале за Яузским мостом! Возле какой-то красильни или фабрики. Это в самый первый раз было. Он целый саквояж тогда притащил. Больше мы не встречались, — ответил «Одноухий».

Следующим в кабинет Воронова завели Порфирия Вязьмитинова. Известный в уголовном мире Москвы мастер подделок по кличке «Каллиграф» выглядел раздавленным. Его худое, сгорбленное тело тряслось так, что казалось, будто он сейчас рухнет в обморок. Как только двери кабинета закрылись за городовыми, Вязьмитинов упал на колени прямо перед Вороновым и Рябининым.

— Ваше высокоблагородие! Аристарх Платонович! Иван Макарович! Родненькие, пощадите! — всхлипывая, запричитал «Каллиграф», прижимая дрожащие руки к груди. — Не губите! Я же на каторге сгину! Не мокрушник я, простой мастер! Ничьей крови на моих руках нет и никогда не было! Подделывал векселя — тут отпираться не буду!

— Встаньте, Вязьмитинов, и сядьте на стул, — произнёс Аристарх Платонович. — И хватит ломать перед нами эту комедию. Разговор у нас будет длинный и крайне серьёзный.

Вязьмитинов кое-как поднялся, вытирая слёзы рукавом, и присел на край стула, боясь даже поднять глаза на Воронова и Рябинина. Иван Макарович взял со стола изъятый фальшивый вексель купца Гусятникова на пятьдесят тысяч рублей и поднёс к лицу «Каллиграфа».

— Узнаёшь работу, Порфирий? — спросил Воронов. — Это же ты делал? Почерк тут твой. Бобров нам, перед тем как его зарезали, всё подробно описал, а «Седой» подтвердил, что именно ты подделывал этот документ.

— Да, да, моя работа! Признаюсь! Всё чистосердечно признаю, вексель я делал, только мокруху на меня вешать не надо, Иван Макарович! — быстро заговорил Вязьмитинов, кивая головой. — Заказ на этот вексель сделал какой-то Воропанов через Тимофея Прохоровича! Принёс оригинальные подписи купца Гусятникова, заплатили тысячу рублей за работу. Да, ещё сразу сказали, что нужно сделать идеальную копию задним числом, будто Гусятников занял огромную сумму под залог своих северных земель!

— А про убийства Гусятникова, Поленова и Боброва что знаешь? — спросил Белозёров, вставая из-за стола и подходя к Вязьмитинову. — Ты знал, что после твоих подделок этих людей убивают одного за другим?

— Клянусь, не знал! Мне не докладывают! Я бумажку сделал — и всё. А дальше не мои заботы! — вскричал Вязьмитинов, снова начав дрожать. — Я же сидел безвылазно в меблированных комнатах у «Седого»! Он мне заказы давал, а я только работал. Воропанов потом только один раз приходил с «Седым», когда проверял качество подписи. Но о смертях я узнал только от вас!

— Врёшь ведь, Порфирий, — Белозёров внимательно смотрел ему в глаза. — Я же вижу: глазки у тебя бегают, дёргаешься весь. — Василий приблизил своё лицо к «Каллиграфу». — Давай рассказывай, что ещё знаешь. А то вместе с «Одноухим», как соучастник, на каторгу поедешь на десять лет.

Глаза Вязьмитинова начали закатываться, и Василий влепил ему пощёчину:

— Даже не думай притворяться, что сознание теряешь, «Каллиграф»!

— За векселем другой человек приходил, — прошептал Порфирий. — «Седой» его курьером называл. Тот, когда вексель забирал, засмеялся и сказал: «Северный вопрос скоро закроется окончательно, и все концы уйдут в воду». «Седой» его одёрнул сразу и вывел из комнаты. Я думал, они просто судиться за земли будут! Какое мне дело до их разборок — я ведь просто выполнил заказ за деньги!

— Как выглядел этот курьер, который приходил с «Седым»? — быстро спросил Рябинин.

— Высокий, худой, как палка, на вид лет сорок, а может, и больше, — забормотал Вязьмитинов. — На правой щеке родинка большая, приходил в тёмном пальто, а на голове шапка. И от него ужасно воняло — то ли краской, то ли растворителем. Вонь невыносимая.

«Каллиграф» обречённым взглядом посмотрел на Белозёрова, потом на Рябинина и Воронова:

— Если «Седой» узнает, что я про него сказал, его банда меня прикончит.

Порфирий заплакал. Совсем как ребёнок.

— Не узнает, если сам болтать не будешь про курьера, — сказал Рябинин и посмотрел на Воронова. — Пусть уводят, Иван Макарович. И свяжись с Горюновым: надо, чтобы он конный экипаж прислал и забрал их всех к себе в полицейский участок. Только «Седого», «Одноухого» и «Каллиграфа» — по разным камерам.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — кивнул Воронов и посмотрел на Румянцева. — Фёдор Емельянович, выведи Порфирия, пусть городовые пока его в камеру уведут. И сходи до дежурного, позвони Горюнову.

Воронов и Мохов занялись самоваром, а Белозёров подошёл к окну и посмотрел на улицу. За сыскным отделением следили уже открыто. Как минимум двоих филёров Василий узнал сразу.

Вернулся Румянцев и сообщил, что начальник полицейского участка Горюнов отправил конный экипаж за задержанными. Мохов уже расставлял чашки для чая, а Воронов водрузил на стол самовар.

— Надо кровь из носу найти этого курьера, — произнёс Василий, поворачиваясь к столу. — Приметы есть, но площадь поиска слишком большая.

— Сейчас чайку выпьем и займёмся, — сказал Воронов. — Если сложить показания «Одноухого» и «Каллиграфа», то я могу сделать вывод, что наш курьер ошивается где-то в районе фабрично-заводского квартала за Яузским мостом. Часть фабрик можно сразу отбросить и сосредоточиться на красильнях и ткацких мастерских, где так же красят ткани.

— Кстати, — подал голос Мохов, — там околоточный работает очень грамотный. Я с ним знаком. Возможно, он нам сможет помочь.

— Тогда допивай чай и поезжай туда. Только хвост скинь. Уходи из сыскного отделения через чёрный ход. Надеюсь, за ним нет слежки, — сказал Воронов.

— За парадным двое следят, — сказал Василий. — Даже не скрываются уже особо.

— Разберусь. Встречаться где будем? — спросил Тихон.

— Предлагаю сделать по-другому, — заговорил Рябинин, сделав глоток чая. — Мы сейчас с Иваном Макаровичем отвлечём филёров. Разделимся с ним и покатаемся на пролётках. Потом сюда вернёмся. А вы втроём уйдёте через чёрный ход. Встретитесь с околоточным и поднимете филёров для поиска курьера.

Через пару минут обсуждений все согласились с предложенным планом судебного следователя.

Квартал за Яузским мостом был застроен текстильными мануфактурами, красильнями и огромными складскими территориями. Румянцев, Белозёров и Мохов встретились с околоточным надзирателем возле одной из текстильных мануфактур.

Выслушав описание подозреваемого, околоточный задумался:

— Вчера я видел похожего по описанию человека возле заброшенного склада купца Расторгуева. Здание это давно сгорело, но купец не спешит его сносить или перестраивать. Там постоянно кто-то отирается, и я время от времени там бываю.

— Надо отправить по кварталу филёров. Есть у вас кто сейчас свободный? — спросил Румянцев.

— Да, три человека есть, как раз без дела болтаются. Могу сказать, чтобы по кварталу поискали, — кивнул околоточный.

— Хорошо, а мы тогда тоже здесь погуляем, — сказал Румянцев.

Через пару часов блуждания по мостовым мимо фабрик, мануфактур и мастерских к ним подбежал мальчонка:

— Кто из вас Фёдор Емельянович?

— Я, — ответил Румянцев.

— Батя сказал вас найти и передать, что один филёр заметил вашего подозреваемого. Полчаса назад он в боковую калитку прошёл на сгоревший склад. В руках какой-то свёрток был. Филёр возле склада дежурит. Сам к вам подойдёт, — быстро произнёс мальчишка и сразу убежал.

Белозёров, Румянцев и Мохов, не сговариваясь, сразу пошли к складу. Возле склада к ним подбежал другой мальчуган в замызганной одежде и протянул руку:

— Рубль давай, околоточный сказал, вы заплатите, если найду мужика с большой родинкой на щеке.

Румянцев залез в карман и, вытащив деньги, протянул мальчишке.

— Мужик длинный и худой, — быстро заговорил мальчишка, выхватывая из рук Румянцева деньги. — На правой щеке родинка большая, тёмное пальто, на голове шапка. И ещё от него краской ужасно воняет. Я, когда у него десять копеек клянчил, думал, задохнусь. Зашёл на склад, в руках свёрток. Я за ним проследил. Он на второй этаж склада попёрся. Там, — мальчишка показал рукой направление, — лестница на стене есть к окну второго этажа. А вот там ещё один вход, он через него вошёл. Там тоже лестница на второй этаж целая осталась. Другим ходов нет.

Мальчишка договорил и сразу рванул в другую сторону от склада.

— Тихон, бери на себя задний двор с лестницей, чтобы перекрыть ему путь к отступлению. А я с Василием пойду внутрь, — сказал Румянцев и посмотрел на Белозёрова. — Василий, получи уже наконец себе оружие.

Мохов усмехнулся, доставая свой револьвер:

— Оно ему без надобности, Фёдор Емельянович. Он у нас головой воюет.

— Помолчи, Тихон, и двигай уже к лестнице. Смотри не упусти его, — Румянцев тоже достал револьвер.

— Мимо меня ни одна мышь с этого склада не проскочит, — ответил Мохов и побежал к задней стене склада, куда показывал мальчишка.

Румянцев с Белозёровым подошли к приоткрытой двери склада.

— Открывай, Василий, — кивнул на дверь Румянцев и направил револьвер в сторону входа.

Белозёров осторожно потянул на себя приоткрытую дверь. Она тихо заскрипела. Василия обдало застарелым запахом пожара, который смешивался с резким запахом краски.

Проникнув внутрь склада, Белозёров и Румянцев, стараясь не шуметь, двинулись вперёд. Фёдор Емельянович аккуратно наступил на обгоревшую лестницу и стал подниматься. В этот момент одна из деревянных ступенек под его ногой громко треснула.

— Кто там⁈ — раздался громкий крик, и сразу же послышался топот бегущих ног по деревянному настилу.

— Полиция! Стоять на месте, ни с места! — закричал Белозёров, бросаясь вверх по лестнице вслед за Румянцевым.

Сыщики быстро взбежали на второй этаж склада. Сквозь окна пробивался тусклый свет, выхватывая из темноты длинного мужика в тёмном пальто, который бежал к запасной лестнице с саквояжем в руках.

— Не уйдёшь! — крикнул Белозёров, сморщившись от вспыхнувшей в груди боли.

Курьер на бегу оглянулся, выхватил из кармана револьвер и выстрелил, тут же ныряя в окно на запасную лестницу. Пуля прошла в сантиметре от головы Румянцева, выбив из стены склада кусок кирпича.

На улице послышался крик Тихона, грохот падающего тела, а потом радостный возглас:

— Я же сказал, что мимо меня ни одна мышь с этого склада не проскочит!

Задержанный оказался именно тем человеком, которого описывал «Каллиграф»: высокий, худой, как палка, и с большой родинкой на щеке. А от его одежды воняло краской. На земле возле его ног лежал саквояж.

— Кто ты такой и на кого работаешь? — спросил Белозёров, когда они с Румянцевым подошли к Тихону, прижимавшему курьера к земле с застёгнутыми на нём наручниками.

Задержанный сплюнул кровь из разбитой губы и злобно оскалился:

— Вы понятия не имеете, куда влезли! Вас сожрут и костей не оставят!

— Это мы ещё посмотрим, кто кого сожрёт, — хмыкнул Мохов, рывком поднимая задержанного.

— Посмотри, Василий Игнатьевич, тут всё доверху забито деньгами и бумагами! — произнёс Румянцев, открыв саквояж.

Белозёров принялся обыскивать задержанного. Курьер дёргался и пытался вырываться, но Румянцев и Мохов надёжно его держали. При обыске Василий нашёл только нож. Револьвер, из которого курьер стрелял на втором этаже склада, валялся на земле.

Самое ценное находилось в саквояже. Белозёров вынул из него ровные, перетянутые резинкой пачки купюр на сумму в десять тысяч рублей. Но внимание Белозёрова привлекли вовсе не деньги. В саквояже была стопка документов, аккуратно уложенная на самое дно, под пачками денег.

Все документы были заполнены шифрованным текстом, кроме одного. Василий усмехнулся и взял его в руки:

«Выдано наличными сто тысяч рублей авансом за решение „северного вопроса“. Оставшаяся сумма будет выплачена после передачи оригиналов документов и закрытия судебных притязаний. Получил Воропанов». И подпись стоит.

— Окончательное решение «северного вопроса»… — проговорил Румянцев. — Вот оно! Вот прямая улика! Купец Гусятников владел ценнейшими северными землями с богатейшими месторождениями. Его убивают, инженера Поленова, проводившего межевание и разведку ресурсов, убирают вслед за ним, а нотариуса Боброва ликвидируют за подделку векселя на эти самые земли!

— А расписка эта — прямой документ, подтверждающий факт передачи денег Воропанову от его таинственного покровителя. Именно этими деньгами он платил наёмникам через этого курьера, — добавил Белозёров. — С такой уликой никакой организатор не открутится!

Задержанный курьер при виде найденной расписки лишь усмехнулся:

— Вы своими знаниями и этой распиской только что подписали себе смертный приговор. Тот, кто платит за этот «северный вопрос», держит в руках половину Петербурга и всю московскую полицию… А расписка эта вам ничем не поможет. Так, бесполезная бумажка. Тем более изъятая без понятых. Любой адвокат её выкинет из дела. Хотя какой адвокат — вы даже до суда не доберётесь.

— Посмотрим, чья возьмёт, — отрезал Белозёров, снова собирая всё в саквояж. — Поехали назад.

— Сможешь расшифровать документы? — тихо спросил Румянцев, чуть придержав Василия за рукав, чтобы не слышал курьер.

— Если сам не смогу, — так же тихо начал Василий Игнатьевич, — то «Каллиграф» нам этот шифр разберёт. Там наверняка имена всех, кто участвует в этом деле и кому платил Воропанов. Похоже, это бухгалтерия Воропанова для отчёта перед заказчиком.

Пролётка везла их в сыскное отделение. Румянцев и Мохов зажали с двух сторон курьера, чтобы он даже не думал сбежать, а Белозёров сидел напротив, прижимая к себе саквояж. Находка этих документов превзошла все ожидания Василия. Белозёров был уже уверен, что после расшифровки получит список всех, кому платил Воропанов за решение «северного вопроса».

По прибытии в сыскное отделение курьера отправили в камеру, а Румянцев, Белозёров и Мохов прошли в кабинет Воронова.

— Взяли, — с порога сказал Румянцев, а Белозёров поставил на стол саквояж.

— Кто такой? — спросил Рябинин, сразу открыв саквояж и увидев довольную улыбку Василия.

— Молчит. В камеру отправили, — ответил Румянцев.

Рябинин уже выкладывал на стол деньги и документы. Найдя расписку, быстро прочитал и передал Воронову, начав просматривать остальные бумаги.

— Склад, на котором мы его взяли, похоже, тайником оборудован, но искать не стали. Филёр, который его выследил, сказал, что он туда со свёртком зашёл, а приняли мы его уже с саквояжем, когда он ноги уносил. Так что всё самое ценное здесь, но нужно будет потом проверить, на всякий случай, — сказал Белозёров.

— Я сейчас чайку попью и съезжу, проверю, — отозвался Мохов, наливая себе чай.

— Я с тобой поеду, — Румянцев тоже стал наливать чай себе и Василию.

— Сможешь расшифровать? — Рябинин повернулся к Василию, держа в руках шифрованные документы.

— Постараюсь. В крайнем случае привлечём «Каллиграфа». Вот ещё что: курьер этот уверен, что хозяин Воропанова — очень влиятельная фигура в высшем свете. Сказал, что он держит в руках половину Петербурга и всю московскую полицию, — Белозёров посмотрел в глаза Рябинину.

— Разберёмся. Мало ли что он болтал, когда вы его взяли, — Рябинин сложил всё назад в саквояж. — Так, Иван Макарович, спрячь это где-нибудь в укромном месте, чтобы никто не знал. Часть улик, что я забрал в окружной суд, я припрятал. Но складывать всё в одно место нельзя.

— Сделаю, никто не найдёт, — кивнул Воронов.

— Всё, я поехал в окружной суд. Надо документы по этому делу сделать. Тихон и Фёдор Емельянович тогда ещё раз на склад съездят. А вы с Василием тут будьте. Вечером, как только я освобожусь, встречаемся здесь, — Рябинин быстро подошёл к вешалке, надел свой сюртук и вышел из кабинета.

Спустя два часа судебный следователь Аристарх Платонович Рябинин, находясь в своём кабинете в здании Московского окружного суда, аккуратно подшивал в папку уголовного дела, названного им «Северные земли», протоколы задержаний, допросов и изъятий. Параллельно Рябинин делал себе пометки, где нужны подписи задержанных, а где необходимо привлечь «своих» понятых, чтобы узаконить изъятие улик, хоть ему это и не нравилось. Но в данном деле выбора у него не было. Ситуация развивалась слишком быстро, и каждый раз искать понятых не было возможности.

Неожиданно дверь его кабинета резко распахнулась, и на пороге появился полицмейстер Москвы. Его лицо выражало крайнюю степень раздражения. За его спиной маячил адъютант, оставшийся дежурить в коридоре.

Рябинин встал со своего места, вежливо поклонившись.

— Добрый вечер, ваше превосходительство, — произнёс Рябинин. — Чем обязан вашему столь позднему и неожиданному визиту?

Полицмейстер прошёл к столу Рябинина и посмотрел на папку с уголовным делом. Вернув взгляд на Рябинина, он заговорил голосом, не допускающим возражений:

— Аристарх Платонович, я пришёл к вам не для светских разговоров. Мне стало известно, что вы и сыскное отделение под руководством Воронова развернули в городе невероятную активность. Облава на Сухаревке, задержание на мануфактурном складе, аресты без оснований, допросы с применением силы… Вам не кажется, что вместо расследования обычного ограбления и случайного убийства обычного купца вы стали заниматься совершенно не тем?

— Ваше превосходительство! — начал говорить Рябинин. — Мы раскрыли целую преступную сеть! Убиты купец Гусятников, горный инженер Поленов, нотариус Бобров! У меня есть улики, с помощью которых я скоро выйду на заказчика. Это не просто рядовые убийства или ограбления, это попытка захвата ценнейших северных земель…

Полицмейстер поднял ладонь в белой перчатке, обрывая судебного следователя на полуслове.

— Послушайте меня внимательно, Аристарх Платонович. Забудьте про ваши улики и северные земли Гусятникова. Это дело касается не просто московского уголовного мира. Оно затрагивает очень важные государственные интересы и касается лиц самого высокого положения в Петербурге и Москве, чьи имена вам даже знать не следует. Вы своими ненужными действиями ставите под угрозу стратегические финансовые проекты империи!

Рябинин настолько поразился откровенностью и наглостью полицмейстера, что спросил:

— Вы предлагаете мне закрыть глаза на три убийства и на попытку с помощью поддельных документов завладеть чужими землями⁈

— Я не предлагаю, Аристарх Платонович, я вам приказываю! — рявкнул полицмейстер. — Виновным сделаете любого задержанного из банды «Седого», он всё возьмёт на себя. Дело оформите как убийства при ограблении. А расследование в отношении «Седого», «Каллиграфа», «Одноухого» и Воропанова и якобы какого-то «главного заказчика» немедленно прекратите. Дело и все улики передадите мне лично. Если вы меня не услышите, то уже завтра вечером лишитесь должности, а это уголовное дело будет у вас изъято и передано другому судебному следователю. У вас есть ровно сутки, чтобы правильно оформить и своевременно свернуть это дело.

Полицмейстер развернулся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

Аристарх Платонович медленно опустился в своё кресло в полном ошеломлении. Слова курьера о том, что хозяин Воропанова — очень влиятельная фигура в высшем свете и что он держит в руках половину Петербурга и всю московскую полицию, оказалось правдой. Прямой приказ полицмейстера замять дело был тому подтверждением.

После ухода полицмейстера Рябинин просидел в кресле полчаса, приходя в себя и обдумывая сложившуюся ситуацию. Потом взял папку с уголовным делом и вышел из кабинета. Вернувшись уже без папки, он надел сюртук и отправился в сыскное отделение.

Пролётка домчала Рябинина до здания сыска за двадцать минут. Он вошёл в дверь, кивнул дежурному и пошёл в кабинет Воронова.

В кабинете уже все собрались и пили чай, ожидая Рябинина.

— Добрый вечер, — сказал он и, повесив сюртук на вешалку, прошёл к столу.

Воронов, наливая ему чай, обратил внимание на хмурый вид Рябинина:

— Что случилось, Аристарх?

Рябинин взял чашку, сделал глоток и подробно пересказал свой разговор с полицмейстером, стараясь не упустить ни одной детали.

— Так что слова курьера о влиятельной фигуре в высшем свете оказались правдой, — закончил свой рассказ судебный следователь. — У меня, а точнее у нас, есть сутки, чтобы найти козла отпущения из банды «Седого» и списать на него все три убийства, потом я должен передать дело лично полицмейстеру. И, как вы понимаете, его угроза о немедленной отставке — это не шутка.

В кабинете повисла тишина: все обдумывали слова Рябинина. Иван Макарович вздохнул, взял со стола остывший чай и разом его допил.

— Значит, честных людей режут как скот, а мы должны глаза на всё закрыть? — с яростью в голосе произнёс Тихон.

— Если мы сейчас закроем дело, — заговорил Белозёров, сделав глубокий вдох и на миг замерев, пережидая вспышку боли в груди, — то Воропанов и его хозяин продолжат убивать каждого, кто встанет на их пути при захвате северных земель. Мы зашли слишком далеко и знаем слишком много. От нас тоже могут избавиться.

— Ты предлагаешь пойти против прямого приказа полицмейстера, Василий? — тихо спросил Воронов, пристально посмотрев ему в глаза. — Это же государственная измена, нас всех на каторгу отправят.

Белозёров помолчал. Он хотел сказать Воронову, что ему, собственно, терять нечего: он уже умирал. И умирал два раза — там, у себя, в будущем, и здесь, от удара стилета «Мясника». Но передумал.

— Это не измена, Иван Макарович. Нас наняли, чтобы защищать порядок и ловить бандитов, чем мы, собственно, и занимаемся, — произнёс Белозёров. — Аристарх Платонович может составить отчёт для полицмейстера, что начал сворачивать дело, но это займёт несколько дней, чтобы подчистить все показания и улики. Это даст нам время. Немного, но даст.

— А сами тем временем продолжим следствие. Тихо, без шума! — подхватил идею Фёдор Емельянович. — Будем работать ночами, без официальных протоколов и лишних бумаг. Снова допросим «Каллиграфа» втайне, чтобы никто не знал. И он расшифрует нам записи курьера. Тогда сможем найти Воропанова с его хозяином!

Белозёров покачал головой:

— Забудьте про «Каллиграфа», Фёдор Емельянович. Нам теперь к нему приближаться нельзя. Я сам расшифрую. Буду сутками сидеть, но расшифрую. Но и это не всё.

Василий посмотрел на Рябинина:

— Даже если мы соберём все улики и доказательства, дело до суда не дойдёт. Нам нужен покровитель, который сможет помочь нам довести дело до конца.

— У меня нет покровителей, Василий, — грустно усмехнулся Аристарх Платонович.

— Едем к князю Павлу Дмитриевичу Долгорукову прямо сейчас. Он имеет влияние, в том числе и на полицию. И вы об этом знаете, Аристарх Платонович. Надо поговорить с ним. Тем более он должен помнить, что мы спасли его честь и политическую карьеру, — сказал Белозёров.

— Он откажет. Зачем ему в это вмешиваться? — Рябинин с удивлением посмотрел на Василия.

— Вы плохо знаете политиков, Аристарх Платонович. Если князь поймёт, что это дело поможет ему усилить своё политическое влияние, то он поможет.

— Хорошо, — согласился Рябинин после минуты раздумья. — Но поедем утром.

— Нет, Аристарх Платонович. Поедем сейчас. У нас нет времени, чтобы соблюдать правила приличия. И если вы не поедете со мной, то я поеду один. Мне терять нечего. Без его помощи мы ничего не сделаем, — Белозёров встал со стула.

— Хорошо, — Рябинин тоже поднялся. — Если мы заручимся поддержкой князя, тогда я составлю отчёт для полицмейстера, что начинаю сворачивать дело, и выиграю нам время.

Часы на стене пробили полночь. Все переглянулись.

— Что делать нам? — Воронов посмотрел на Белозёрова, негласно признавая его лидером в этом деле.

— Ждать нашего возвращения, Иван Макарович, — ответил Василий и, подойдя к вешалке, стал надевать пальто.

Рябинин и Белозёров покинули сыскное отделение через чёрный ход. Обходя фонари и прижимаясь к стенам домов, они ушли подальше от сыскного отделения. Убедившись, что за ними нет слежки, Белозёров остановил проезжавшую мимо пролётку.

— Куда изволите, ваше благородие? — спросил, зевнув, извозчик.

— Имение князя Долгорукова, и быстро, — сказал Белозёров, сразу залезая в пролётку вместе с Рябининым.

— Ваше благородие, ночь на дворе. А это за город ехать минут сорок, не меньше, — начал причитать извозчик.

Рябинин вытащил из кармана деньги и протянул извозчику:

— Держи и поехали.

Извозчик, глянув на купюру в пять рублей, которую ему протянул Рябинин, быстро её схватил и убрал в карман:

— Доедем за тридцать минут, ваше высокоблагородие!

Пролётка рванула с места, как только извозчик щёлкнул кнутом и стал подгонять лошадь.

Василий, откинувшись на сиденье, посмотрел на Рябинина: тот молча сидел рядом, изредка поправляя воротник своего сюртука.

Извозчик зажёг на пролётке фонари, когда они выехали за город. Спустя некоторое время пролётка наконец-то свернула с главной дороги на узкую аллею, и впереди, в свете яркой луны, показалась знакомая крыша трёхэтажной усадьбы.

Пролётка остановилась в нескольких метрах от кованых ворот.

— Жди здесь, — сказал Белозёров и вместе с Рябининым пошёл к воротам, где уже маячила фигура охранника.

— Кого тут принесло? — грубо крикнул охранник, поднимая повыше керосиновую лампу.

— Иди к князю и сообщи, что прибыл судебный следователь Рябинин и сыщик Белозёров, — ответил Василий.

— Вы время видели, господа? — удивлённым голосом спросил охранник. — Князь спит уже.

— Ну так разбуди его! — повысил голос Белозёров.

— Хорошо, но пеняйте на себя. Как бы князь не приказал вас палками гнать отсюда, — вздохнул охранник и направился к дому.

Через десять минут он вернулся и стал открывать калитку:

— Извозчик пусть уезжает. Князь приказал. А вы проходите, он вас ждёт в гостиной.

Извозчик, услышав слова охранника, сразу развернул пролётку и уехал.

Белозёров и Рябинин молча пошли к дому. Возле дверей их встретил заспанный слуга и проводил в гостиную.

Князь Долгоруков сидел в кресле, одетый в тёмно-красный бархатный халат; на лице было выражение недоумения, перемешанное с недовольством. Он посмотрел внимательным взглядом на вошедших:

— Надеюсь, ваше появление ночью, Аристарх Платонович и Василий Игнатьевич, вызвано крайне вескими причинами? Или в Москве произошло нечто вовсе экстраординарное, что вы решили нарушить все правила приличия?

— Произошло, ваше сиятельство, — ответил Белозёров, сделав шаг вперёд и не давая Рябинину заговорить первым. — Мы ведём дело об убийствах купца Гусятникова, горного инженера Поленова и нотариуса Боброва.

— А я тут при чём? — удивился Долгоруков.

— Минуту, князь. Я вам всё расскажу. Дело в том, что наше расследование вышло далеко за пределы рядового уголовного преступления… — Белозёров начал подробно рассказывать Долгорукову о расследовании. — … Таким образом, за всеми этими убийствами стоит незаконный захват ценнейших северных земель с уникальной золотой жилой. И сегодня вечером полицмейстер Москвы лично явился к Аристарху Платоновичу и приказал замять дело за двадцать четыре часа, списав три смерти на одного из членов банды «Седого», а все документы и улики передать ему.

Князь медленно поднялся с кресла и подошёл к камину, в котором ещё теплились угли:

— Полицмейстер? Вы утверждаете, что высшие чины московской полиции открыто покрывают преступников и требуют прекратить расследование?

— Не просто покрывают, ваше сиятельство, — вступил в разговор Рябинин. — Мне прямо было сказано, что за заказом стоят лица самого высокого положения в Петербурге и Москве. А задержанный курьер заявил, что его хозяин держит в руках половину Петербурга и всю московскую полицию. Также полицмейстер открыто угрожает мне отставкой, если через сутки я не передам ему абсолютно все материалы и улики.

Долгоруков молчал в течение нескольких минут, обдумывая услышанное. На его лице недовольство постепенно сменилось интересом опытного политика.

— Значит, вы говорите про похищение государственных ресурсов такого масштаба под видом поддельных векселей… — пробормотал князь. — И полная зачистка всех свидетелей. Если эти бумаги попадут не в те руки, в Петербурге может разразиться скандал, который пошатнёт целые министерские кресла. Вы понимаете, Василий Игнатьевич, в какое дело вы влезли вместе с Аристархом Платоновичем?

— Прекрасно понимаю, ваше сиятельство, — ответил Белозёров. — Именно поэтому мы пришли к вам. Без вашей поддержки и связей на самом верху до завтрашнего вечера нас в лучшем случае всех отправят в отставку, в худшем — отправят в могилу, а улики уничтожат. Но если это дело довести до конца, вы не просто остановите масштабное преступление, вы серьёзно усилите своё политическое влияние и в Москве, и в Петербурге. Ваши политические оппоненты в следующий раз задумаются, стоит ли против вас плести интриги.

Князь едва заметно улыбнулся: Белозёров своим доводом точно попал в цель.

— Известно ли вам, где сейчас курьерские шифровки и расписка? — спросил Долгоруков.

— В надёжном месте. Но времени, чтобы демонстрировать вам улики, у нас нет, — ответил Белозёров.

Долгоруков на мгновение прикрыл глаза. Потом внимательно посмотрел на Белозёрова и Рябинина.

— Хорошо, — произнёс Долгоруков. — Здесь, в имении, у меня нет телефона. Но в моей квартире в центре города есть. Я знаю, с кем нам надо поговорить. Ждите здесь. Я оденусь и прикажу подать нам карету.

Через час они уже находились в просторном кабинете квартиры князя. На столе стоял телефонный аппарат. Князь подошёл к столу, взял трубку и, крутанув ручку вызова, строгим тоном потребовал у девушки на центральной станции срочного соединения с Петербургом, при этом назвав особый код высшего государственного приоритета.

Ожидание ответа показалось Белозёрову вечностью. Из трубки доносились треск и шипение. Наконец на той стороне ответили. Князь Долгоруков быстро поговорил с дежурным адъютантом, а через минуту ожидания его голос стал подчёркнуто уважительным:

— Ваше высокопревосходительство, извините за ночной звонок. Дело не терпит ни минуты отлагательств. У меня в кабинете находятся судебный следователь Рябинин и агент сыска Белозёров…

Князь быстро изложил суть происходящего: захват северных земель с уникальной золотой жилой, серия убийств, захваченная теневая бухгалтерия и прямой ультиматум московского полицмейстера о закрытии дела. Спустя пару минут Долгоруков передал трубку Рябинину.

Аристарх Платонович сжал телефонную трубку дрожавшей рукой. Из неё донёсся властный голос министра внутренних дел Российской империи:

— Повторите имя полицмейстера и точные формулировки его угроз, Рябинин.

Аристарх Платонович подробно доложил о визите полицмейстера.

— Какие улики у вас сейчас на руках? — спросил министр.

Рябинин быстро рассказал обо всех уликах, начиная с документов Гусятникова и заканчивая распиской Воропанова на сто тысяч рублей.

Министр молчал. В трубке было слышно только его дыхание. Наконец он заговорил:

— Слушайте меня внимательно. То, о чём вы докладываете, — очень серьёзное дело. Я сделаю так, что вас не отправят в отставку, но открыто вмешиваться прямо сейчас министерство не станет. Преступники не должны заподозрить, что я в курсе этого дела, иначе они зачистят последние концы, и вы не доберётесь до заказчика. Вы продолжите работу над этим делом. Сделайте вид, что подчиняетесь полицмейстеру, затягивайте бумажную волокиту и оформление отчётов. Готовьтесь к тому, что вам будут всячески мешать. Фиксируйте всех, кто будет на вас давить. Мне нужны данные на каждого чиновника, кто будет лезть в это дело. Через сутки в Москву приедет моё доверенное лицо. Он сам вас найдёт и передаст вам особую бумагу, которая даст вам возможность действовать без оглядки на прокурора и окружного судью. Но вы должны найти мне всех, кто замешан в этом деле. Как только вы будете готовы начать массовые аресты и у вас на руках будут имена главных заказчиков, я всё устрою. Вы меня поняли?

— Так точно, ваше высокопревосходительство, — ответил Рябинин.

— Связь со мной будете держать через князя Долгорукова. — В трубке раздались короткие гудки.

Рябинин положил трубку и вытер пот со лба. Князь посмотрел на Белозёрова:

— Вы не перестаёте меня удивлять, Василий Игнатьевич. Даже Аристарх Платонович поддался вашему влиянию.

— Почему вы так решили, князь? — спросил Белозёров.

— Аристарх Платонович знает правила этикета и никогда бы их не нарушил. Так что я уверен, что это именно вы настояли на поездке в моё имение ночью. А потом и я был вынужден поднять министра из кровати, — усмехнулся князь. — Вы далеко пойдёте, Василий Игнатьевич.

— Я не стремлюсь сделать карьеру, — ответил Белозёров.

Князь снова усмехнулся и спросил:

— Куда вас отвезти?

— В сыскное отделение, — ответил Василий.

Карета князя Долгорукова въехала в подворотню за несколько домов от здания сыскного отделения и остановилась.

— Утром я перееду на квартиру, чтобы вам не приходилось ездить в имение. Тем более только там у меня стоит телефон и есть возможность оперативно связаться с министром, — произнёс Долгоруков, посмотрев на Белозёрова и Рябинина.

— Спасибо, что не отказали, ваше сиятельство, — ответил Рябинин.

— Благодарите Василия Игнатьевича за его настойчивость, Аристарх Платонович, — Долгоруков внимательно посмотрел на Василия. — А вы подумайте о карьере.

— Меня это не интересует, князь. Я уже говорил, — покачал головой Белозёров и открыл дверь кареты, сразу выходя наружу.

Рябинин последовал за ним. Как только они вышли, карета сразу тронулась и через минуту уже скрылась за поворотом соседнего дома.

Вернувшись в сыскное отделение, когда было уже практически утро, Рябинин и Белозёров застали Воронова, Румянцева и Мохова спящими на стульях.

— Подъём! — громко произнёс Рябинин, и все моментально открыли глаза.

— Как всё прошло? — первым спросил Воронов, протирая глаза.

— Прекрасно. Продолжаем работать, — заговорил судебный следователь и вкратце рассказал о визите к князю Долгорукову.

Все посмотрели на Белозёрова.

— Нам нужна тихая спокойная квартира, где мы сможем работать. Здесь нельзя оставлять улики, так же как и в окружном суде. Нам могут просто ограничить туда доступ, — произнёс Василий. — Министр чётко сказал: нас не отправят в отставку, но будут мешать работать. И вмешиваться он не будет, чтобы не вспугнуть преступников.

— Есть одна квартира, — заговорил Мохов. — Сейчас стоит пустая, хозяин уехал во Францию. Вернётся не скоро. Это мой друг, и у меня есть ключи. Он присылает мне деньги, чтобы я за неё платил.

Мохов встал, подошёл к вешалке и из внутреннего кармана своего сюртука достал связку ключей. Отцепил один из них и, вернувшись, положил ключ на стол:

— Вот. Квартира в двух кварталах отсюда.

— Отлично, — Василий взял саквояж, который стоял возле стола, и ключ. — Какие ещё у нас здесь есть улики?

— Больше ничего, — ответил Воронов. — Остальное у Аристарха.

— Говори адрес, Тихон, — сказал Белозёров. — Я буду там жить и работать. Собираться будем там же. Вернусь сюда к десяти утра.

Добравшись до доходного дома и убедившись, что хвоста за ним нет, Белозёров поднялся в квартиру на третьем этаже. Квартира была просторная: гостиная с большим столом и стульями, спальня и маленький рабочий кабинет. Тихон предупредил, что можно пользоваться всем.

Василий Белозёров снял пальто, шляпу и перчатки, поставил свою трость и прошёл в кабинет.

Осмотревшись, он зажёг керосиновую лампу, нашёл в одном из ящиков рабочего стола небольшой, но достаточно крепкий нож, аккуратно сдвинул книжный шкаф и занялся оборудованием тайника. Через десять минут кропотливой работы он смог снять одну половицу. Пошарил рукой под полом и, убедившись, что места там достаточно, начал перекладывать туда пачки денег из саквояжа. Убрав деньги, он взял в руки бумаги: стопку изъятых у курьера шифрованных листов и расписку. Расписку сразу убрал следом за деньгами. Посмотрев на строчки из сплошных цифр и бессмысленных комбинаций букв, Белозёров встал и, положив их на стол, пошёл в спальню. Он понимал, что любой шифр, составленный человеком, можно расшифровать — главное найти правильный ключ, но сейчас следовало отдохнуть, хотя бы пару часов.

Проснувшись, Василий сразу посмотрел на часы. Проспал он три часа, и теперь время поджимало. Быстро приведя себя в порядок, он вернулся в кабинет и, сев за стол, начал работать.

Разложив перед собой все листы, он внимательно на них посмотрел, вспоминая всё, что знал о шифрах и их расшифровке. «Шифр должен быть простым, я не помню, чтобы в этом году использовались какие-то хитрые шифры. Тем более составлял их курьер либо Воропанов, а это не специалисты-шифровальщики. Значит, скорее всего, используются замены, перестановки или книжные шифры», — глядя на документы, думал Василий.

Белозёров взял чистый лист и карандаш, которые также нашёл в одном из ящиков стола, и начал сопоставлять повторяющиеся группы цифр и букв с суммами и именами уже известных ему платежей «Седому». Через час упорной работы Белозёров улыбнулся. Всё оказалось слишком просто: для шифровки использовался обычный шифр замены.

Когда Василий расшифровал первый документ, он невольно нахмурился. В списке были фамилии, которые он не знал, кроме одной — прокурора окружного суда, непосредственного начальника Рябинина.

Запомнив пару фамилий, напротив которых стояли большие суммы, он всё убрал в тайник. Вернул на место половицу и пододвинул книжный шкаф.

Надо было торопиться.

По дороге к сыскному отделению Василий купил себе пару пирожков и, съев их на ходу, вошёл в здание. Не успел Василий зайти в кабинет Воронова и со всеми поздороваться, как следом за ним без стука вошёл чиновник по особым поручениям при полицмейстере в сопровождении двоих вооружённых городовых, а также младший агент сыскного отделения с кучей уголовных дел. В руках чиновника была папка, откуда он вытащил пакет, запечатанный сургучовой печатью.

— Иван Макарович Воронов, — громко произнёс чиновник, не обращая внимания на присутствующих. — На основании приказа полицмейстера, в связи с многочисленными нарушениями процессуальных норм, превышением служебных полномочий и несанкционированными силовыми акциями на Сухаревке и мануфактурных складах, вы отстраняетесь от занимаемой должности начальника сыскного отделения на время проведения внутренней служебной проверки. Вот пакет, в котором приказ.

Чиновник положил на стол запечатанный пакет и толкнул его в сторону Воронова.

Воронов протянул руку, взял пакет и, вскрыв, вытащил оттуда приказ. На его лице не дрогнул ни один мускул, пока он читал приказ полицмейстера.

— Вы не имеете права! — попытался вмешаться Фёдор Емельянович, вставая со стула. — Мы задерживали банду и расследуем серию преступлений!

— Помолчите, господин Румянцев! — рявкнул чиновник, вытаскивая из своей папки второй пакет и протягивая его Румянцеву. — В отношении вас вынесено отдельное решение. За превышение пределов применения огнестрельного оружия и проведение незаконных обысков вы также отстраняетесь от участия в любых расследованиях до окончания проверки. Господин Воронов и господин Румянцев, прошу вас сдать личное оружие и покинуть здание сыскного отделения! Во время проверки вас могут вызывать на допрос лично к господину полицмейстеру.

Румянцев сжал зубы, но под строгим взглядом Воронова достал свой револьвер и положил его на стол рядом с револьвером Ивана Макаровича. Воронов спокойно снял с вешалки сюртук, взял личные вещи и вышел из кабинета вместе с Румянцевым в сопровождении городовых.

Мохов, Белозёров и Рябинин собирались выйти следом, но чиновник их остановил:

— Вас я попрошу остаться. Я ещё не закончил.

Чиновник достал следующий пакет, самостоятельно его вскрыл и зачитал приказ полицмейстера о том, что он назначен временно исполняющим обязанности начальника сыскного отделения. Потом посмотрел на Мохова, Белозёрова и Рябинина.

— Аристарх Платонович, — начал чиновник ехидным тоном. — Ввиду отстранения прежнего руководства и в целях наведения порядка вам поручается срочная отработка приоритетных для города дел. Всякие спекуляции вокруг дела Гусятникова прекратить! Все материалы по убийствам купца, нотариуса и инженера вы должны в кратчайшие сроки передать прокурору.

— Вы мне не начальник, — усмехнулся Рябинин.

— Ах да, простите, совсем вылетело из головы, — чиновник улыбнулся и, достав из папки документ, протянул его Рябинину. — Господин прокурор просил вам передать.

Рябинин взял документ и, развернув, начал читать.

В это время чиновник повернулся к младшему агенту:

— Дела на стол и свободен.

Тот сразу кинулся выполнять приказ. Свалил на стол кучу разных папок и выскочил из кабинета.

— Приступайте немедленно, — добавил чиновник и усмехнулся. — Можете работать в этом кабинете, мне он не нужен. Вечером лично проверю работу по каждому делу. Если обнаружится хотя бы одна задержка — пеняйте на себя.

Он развернулся и вышел из кабинета.

Белозёров быстро перебрал несколько папок и засмеялся. Кража двух гусей у торговца на Охотном ряду, кража забора в переулке, и куча мелких карманных краж на ярмарке. Насмешка полицмейстера была очевидной и циничной: опытного судебного следователя и лучших сыщиков пытались загрузить бессмысленной бумажной работой, чтобы у них не осталось ни минуты свободного времени для раскрытия дела о северных землях.

Рябинин пролистал пару папок и отодвинул в сторону:

— Ладно, я поехал в окружной суд. Буду делать отчёт полицмейстеру и готовить дело для передачи прокурору. Постараюсь максимально надолго затянуть время. Тем более он мне столько уголовных дел навалил, — судебный следователь кивнул в сторону кучи папок. — Вечером привезу копию дела Гусятникова и оставшиеся улики на квартиру.

— Сделаем вид, что полностью подчинились. Днём будем заниматься этими делами, раздавать поручения городовым и околоточным, создадим бурную деятельность. А параллельно будем работать по северным землям. Пусть думают, что сломали нас. Это даст нам необходимое время.

Рябинин глубоко вздохнул и кивнул, признавая правоту Василия:

— Встретимся вечером на квартире. Надеюсь, у Воронова и Румянцева хватило ума не уезжать, чтобы я их не искал.

Рябинин ушёл, а Белозёров и Мохов начали раскладывать папки с мелкими кражами.

Ближе к пяти часам вечера в кабинет Воронова снова вернулся временно исполняющий обязанности начальника сыскного отделения чиновник.

— Белозёров, докладывайте, — с порога кабинета сразу сказал он.

Василий быстро рассказал о проделанной работе: что уже нашли гусей и того, кто их украл. Задержанный — в полицейском участке.

— Ну вот, можете же работать, — усмехнулся чиновник. — Жду закрытия остальных дел через неделю. Каждый день теперь составляйте мне письменный отчёт. Буду вечером приходить и проверять. Всё, работайте.

Чиновник вышел из кабинета, хлопнув дверью.

— Ну что теперь? — спросил Мохов.

— Поехали на квартиру, завтра продолжим эти бумажки писать, — Василий отодвинул от себя дело о краже пустой бочки со двора мастерской.

В квартиру, где теперь проживал Василий, Мохов и Белозёров пришли первыми. Почти сразу явились Воронов и Румянцев, а через час пришёл и Рябинин, принеся остальные улики по делу «северных земель».

— Ну что, делаем? — спросил Рябинин, когда Василий убрал все улики в тайник.

— Я уже расшифровал основную часть документов, пока ждали вас, Аристарх Платонович, — произнёс Василий. — И вот какая картина складывается.

Василий взял первый лист, на котором писал расшифрованный текст:

— Воропанов вёл свою бухгалтерию: кому платил, сколько и когда. Также у него подробно расписано, за что конкретно он платил. Ещё есть записи, по которым он учитывал переданные ему деньги и от каких лиц. И вот что я вам скажу, — Белозёров обвёл всех взглядом, — мы имеем дело с крупным промышленным объединением под названием «Северный промышленный синдикат». А Воропанов там не просто рядовой исполнитель — он теневой бухгалтер и организатор решения всех проблем, которые возникают у этого синдиката. Здесь есть фамилии чиновников и крупных чинов из полиции, как в Москве, так и в Петербурге, которым ежемесячно производятся выплаты за покровительство и содействие. И среди них не только фамилия нашего полицмейстера, но и нашего нынешнего временно исполняющего обязанности начальника сыскного отделения чиновника, прокурора и окружного судьи.

Василий полистал листы со своими записями, обновляя в памяти всё, что он написал, и продолжил:

— Список получателей денег огромный. Тут есть помесячные оклады за «слепоту» при межевании земель, за задержку официальных бумаг и за прямую саботажную деятельность в судебных органах. Воропанов педантично вёл свою бухгалтерию. Здесь записано всё, начиная от мелких взяток городовым и заканчивая крупными платежами, уходившими на банковские счета в Санкт-Петербурге и Москве.

— Теперь всё встаёт на свои места, — произнёс Воронов. — И пока эти бумаги у нас, они будут рыть носом землю, чтобы их найти. Убивать нас нельзя до тех пор, пока они у нас на руках. Но если они их вернут, проживём мы недолго.

— Вы правы, Иван Макарович, — кивнул Белозёров. — Они не знают, у кого из нас эти бумаги и где хранятся. И трогать нас не будут, пока их не найдут, боясь огласки. И ещё: после получения крупных выплат от промышленников, входящих в синдикат, часть денег уходила действительному статскому советнику и промышленнику Казимиру Владимировичу Пруткову. Я считаю, что именно на него работает Воропанов. И именно он — главный заказчик.

— Я слышал о нём, — сказал Рябинин. — Богатейший промышленник. У него большое имение в Подмосковье, практически дворец. Занимается добычей всего, что можно найти в земле. Ещё он председатель комитета помощи развитию горной промышленности. Именно состоя на этой должности, он и получил свой чин.

Мохов нервно усмехнулся и посмотрел на документы, лежащие на столе:

— Если выживем, то уеду на юг, на месяц. А лучше на два. Чтобы подлечить нервы.

— Ладно, какой план на завтра? — спросил Румянцев.

— Мы продолжим заниматься мелкими кражами, а вы с Иваном Макаровичем займитесь сбором информации по всем фамилиям из списка Воропанова, — ответил Белозёров.

Ранним утром следующего дня, когда Мохов, Рябинин и Белозёров собрались в кабинете Воронова, чтобы заняться мелкими делами и отчётами, в кабинет ворвался перепуганный дворник, работавший в конторе и в доме убитого купца Гусятникова.

— Ваше высокоблагородие! — задыхаясь, заговорил дворник, обращаясь к Рябинину. — Старший приказчик Захаров час назад прибежал в контору, взломал сейф, выгреб все наличные деньги и бумаги, упаковал саквояж и через задний двор смылся! Там в конторе всё перевёрнуто вверх дном. И ещё он чуть пожар не устроил! Я успел потушить!

— Тихон, оставайся здесь и занимайся кражами. А мы с Аристархом Платоновичем — в контору, пока туда люди полицмейстера не нагрянули, — Василий с Рябининым быстро оделись и поспешили за дворником.

В конторе действительно царил полный хаос: выдвинутые ящики стола, брошенные на полу ненужные счета и скомканные письма, варварски взломанный сейф с помощью фомки и кувалды, которые валялись тут же. Было похоже, что Захаров бежал в спешке, охваченный паническим страхом за свою жизнь.

— Почему он побежал именно сейчас? — задумчиво произнёс Рябинин, осматривая пустой сейф. — Неужели Захаров решил, что он — следующее звено, которое заказчик прикажет зачистить? Ведь он нам ничего ценного не сказал, так как не знает. — Рябинин посмотрел на Белозёрова. — Или всё-таки знает и просто нам не сказал?

— Второе, Аристарх Платонович, — ответил Белозёров, поднимая с пола обрывок сожжённого документа. — Похоже, Захаров был тем самым информатором, который передал Воропанову подлинные образцы подписей Гусятникова и информацию по золотой жиле. Узнав об аресте курьера, «Седого», «Одноухого» и «Каллиграфа», он подумал, что мы вот-вот выйдем на него. А значит, Воропанов живым его не оставит.

Белозёров, взяв кочергу, пошурудил в камине, внимательно рассматривая пепел в поисках несгоревших остатков бумаг, но больше ничего полезного, кроме обгоревшего клочка с печатью нотариальной конторы, который он поднял с пола, найти не удалось. Он аккуратно завернул его в чистый лист бумаги и спрятал во внутренний карман пальто. Время уходило, и надо было срочно найти Захарова. Сейчас самым ценным была жизнь единственного свидетеля, способного дать важные показания.

— Эй, любезный! — Белозёров повернулся к перепуганному дворнику, который всё это время стоял на пороге конторы, боясь зайти внутрь. — Ты сказал, что он сбежал через задний двор. Во сколько точно это было?

— Дык… наверно, минут сорок назад, ваше благородие, — ответил мужик, теребя в руках грязную шапку. — Я как раз мести собирался, слышу — грохот в конторе стоит. Я сюда, дверь дёрнул, а она заперта изнутри. Я в обход побежал, через чёрный ход, а из конторы уже дымом потянуло. Навстречу Захаров выбежал с саквояжем, меня чуть не сбил, и кинулся через двор на улицу.

— Он пешком побежал или уехал на пролётке? — вмешался Рябинин, подойдя поближе. — С саквояжем по улицам тяжело бегать, он должен был нанять извозчика.

— Не могу знать, ваше высокоблагородие. Я ж пожар тушил, два ведра в камин вылил, мне не до того было. Но Прохор, дворник из соседнего дома, тоже с утра улицу мёл. Может, он чего видал?

Рябинин и Белозёров, не сговариваясь, вышли из конторы и быстрым шагом пересекли задний двор, выйдя через приоткрытую калитку на улицу. Улица уже жила полной жизнью: дребезжали телеги, спешили по своим делам прохожие. У соседнего дома, не спеша взмахивая метлой, работал крепкий бородатый дворник в белом фартуке поверх тулупа.

— Бог в помощь, Прохор, — обратился к нему Рябинин, показывая служебное удостоверение судебного следователя. — Ты здесь давно метёшь? Захарова, старшего приказчика купца Гусятникова, сегодня утром видел?

Прохор прекратил работать, смахнул рукавом пот со лба и кивнул:

— Видал, ваше благородие. Вылетел из калитки, ничего вокруг не замечая, глаза безумные от страха. В одной руке саквояж, тяжёлый, сразу видно было, в другой — папка какая-то. Чуть меня с ног не сбил.

— Куда он направился? — спросил Белозёров.

— Дык, он прямо на перекрёсток побежал, где извозчики обычно стоят, — Прохор махнул рукой в сторону видневшегося в конце улицы перекрёстка. — Там как раз пролётка стояла, клиентов ждала. Захаров в пролётку запрыгнул и заорал на всю улицу, чтоб извозчик гнал что есть мочи.

— Куда гнал? Ты слышал адрес? — насел на него Рябинин.

— Слышал, как не слышать. Он орал так громко, что его тут все слышали, — ответил дворник. — На Николаевский вокзал он велел гнать. Двойную плату извозчику обещал, лишь бы быстрее. Извозчик лошадь кнутом огрел, — только их и видели.

Белозёров переглянулся с Рябининым. Складывалась неприятная ситуация. Если Захаров успеет сесть на поезд до Петербурга или скроется среди сотен пассажиров, найти его будет очень сложно. Можно даже сказать, практически невозможно. А если люди Воропанова доберутся до него первыми, они снова лишатся важного свидетеля, как до этого было с Бобровым.

— Поехали на Николаевский вокзал, — сказал Василий. — Он хочет затеряться или уехать к своим покровителям. Бежим, Аристарх Платонович!

Белозёров и Рябинин побежали к ближайшему перекрёстку. На их удачу, возле него как раз остановилась пролётка, высаживая какого-то купца с купчихой. Рябинин сунул ему в руку рубль и запрыгнул на сиденье вместе с Василием.

— Николаевский вокзал! Гони так, чтобы за пятнадцать минут долетели! — скомандовал судебный следователь. — Если довезёшь за пятнадцать минут — получишь ещё три!

Услышав о небывалой щедрости, извозчик радостно крякнул и лихо щёлкнул кнутом. Пролётка резко рванула с места, заскрипели рессоры, а колёса загрохотали по мостовой. Холодный утренний ветер ударил в лица Белозёрову и Рябинину, заставляя щуриться.

Дома стремительно проносились мимо, мелькали вывески трактиров, а прохожие шарахались в разные стороны от криков извозчика. Пролётка неслась, ловко маневрируя между телегами и другими экипажами, подпрыгивая на кочках. Но извозчик на это не обращал внимания. Подскакивая на каждой выбоине, на каждой неровно уложенной брусчатке, безжалостно сотрясая пассажиров, пролётка летела на Николаевский вокзал.

При очередном резком толчке, когда колесо провалилось в глубокую яму и пролётку сильно подбросило, Василий внезапно побледнел. Острая боль пронзила его грудь прямо в том месте, где недавно побывал стилет «Мясника». Боль была настолько внезапной и сильной, что Белозёров непроизвольно согнулся пополам, хватая ртом холодный воздух. В глазах потемнело, а к горлу подкатила тошнота.

— Василий Игнатьевич! — крикнул Рябинин и схватил его за плечо. — Что с тобой?

— В груди, рана… — прохрипел Белозёров, с силой сжимая край сиденья, чтобы хоть как-то зафиксировать тело и уменьшить тряску. Лицо его покрылось холодным потом, а дыхание стало прерывистым, со свистом вырываясь из лёгких. — Гони… Я потерплю.

— Ты же весь побелел! — произнёс Аристарх Платонович, поддерживая Василия.

— Всё в порядке, Аристарх Платонович, — произнёс Василий, начиная выпрямляться и выравнивать дыхание. Боль постепенно отступала, превращаясь в тупую и ноющую, но которую уже можно было терпеть. — Просто неудачно подбросило на камнях. Я в норме. Главное — первыми найти Захарова.

Он расстегнул пару пуговиц на пальто, чтобы облегчить дыхание, и уставился вперёд. Площадь перед Николаевским вокзалом уже маячила впереди, показываясь из-за поворота улицы. Сердце Василия бешено билось, как будто отсчитывая драгоценные секунды. Для него сейчас существовала только одна цель — взять старшего приказчика Захарова и надёжно его спрятать.

Пролётка, скрипя рессорами и грохоча колёсами, влетела на большую площадь перед Николаевским вокзалом и резко остановилась у главного входа, едва не переехав стоявшего с тележкой носильщика. Рябинин на ходу сунул в руку извозчику обещанные деньги и вместе с Белозёровым поспешил к большим дверям здания.

Внутри вокзал встретил их оглушительным гвалтом, суетой, запахом немытых тел и паровозным дымом. Под высоким потолком эхом разносились гудки паровозов, крики носильщиков, плач детей и объявления об отправлении поездов. Огромные толпы людей шли в разных направлениях. Кого тут только не было: купцы в больших шубах, офицеры в шинелях, мещане с кучей тюков, студенты и, конечно же, местные воришки, высматривающие в толпе невнимательных пассажиров.

Среди этой толпы людей найти одного человека с саквояжем казалось просто нереально.

— Разделимся? — быстро предложил Рябинин, оглядывая огромный зал ожидания. — Я возьму на себя билетные кассы и расписание, проверю, куда в ближайшие полчаса отправляются поезда. А ты осмотришь залы первого и второго класса. Он наверняка попытается затеряться среди обеспеченных пассажиров.

— Нет, Аристарх Платонович, — покачал головой Белозёров, не сводя глаз с толпы. — Он бежит в панике. Захаров прекрасно понимает, что в залах первого и второго класса он со своим растрёпанным видом и безумным взглядом привлечёт слишком много внимания. И у касс ему делать нечего, если он уже купил билет. Он будет прятаться там, где темно, грязно и людно. Надо проверять зал третьего класса. И не теряем друг друга из вида. Держимся рядом.

Они двинулись вперёд, аккуратно расталкивая людей. Василий шёл первым, быстро осматривая толпу и взглядом профессионала выхватывая из людского потока лица мужчин, похожих на Захарова. Он заглядывал за большие колонны, внимательно оглядывал длинные деревянные скамьи, на которых вповалку спали ожидающие своего поезда мещане и мастеровые, заходил в тёмные углы под лестницами.

Каждая минута была на счету. Внезапно раздался громкий свисток дежурного по вокзалу, и голос объявил о скором отправлении скорого поезда до Санкт-Петербурга. Толпа пассажиров моментально устремилась к выходу на перрон, создавая неимоверную давку.

— Смотрите внимательно! — крикнул Белозёров Рябинину, стараясь перекричать шум. — Если он собирается в столицу, то сейчас самое время ему выйти из укрытия и побежать к вагонам!

Василий, расталкивая толпу и помогая себе тростью отталкивать баулы мещан, пробился к дверям, ведущим на перрон. Он встал так, чтобы видеть всех проходящих мимо. Клубы белого пара от готового к отправлению паровоза накрыли платформу, ухудшая видимость. Сотни лиц мелькали перед глазами Белозёрова, сливаясь в единую массу. «Захаров где-то здесь. Он не мог провалиться сквозь землю», — замелькали мысли в голове. Загнанный в угол, он должен совершить ошибку. Должен показаться, пробиваясь к вагонам поезда.

Время уходило, толпа пассажиров, спешащих на посадку, стала редеть. Скорый поезд до Санкт-Петербурга издал первый предупредительный гудок. Белозёров продолжал стоять у дверей на перрон, его взгляд непрерывно скользил по залу и по бегущим на поезд запоздавшим пассажирам. Он внимательно осматривал каждого, выхватывал из толпы мужчин, держащих в руках саквояж. «Где же ты, Захаров? Неужели ты решил не ехать на поезде и остаться в Москве? Или тебя уже перехватили люди синдиката?» — тревога в мыслях Белозёрова нарастала. Если Захаров собирался уехать именно этим поездом, он уже опаздывал. Или же… он ждал самого последнего момента, чтобы запрыгнуть в вагон последним, избежав лишней проверки документов на перроне. «Где ты? Покажись!» — мысленно крикнул Василий.

Белозёров отвернулся от перрона и начал внимательно осматривать дальнюю стену зала ожидания третьего класса, где располагались технические помещения вокзала. Там был полумрак: свет из огромных окон вокзала туда почти не проникал, а лампы в этой части вокзала были редкими и горели тускло.

И вдруг что-то заставило Василия сделать шаг вперёд. Свет тусклой лампы на мгновение загорелся ярче, отражаясь от медной застёжки саквояжа, в тёмном углу возле технических помещений.

Белозёров сделал ещё несколько шагов вперёд и всмотрелся в глубокую нишу между заколоченной дверью багажного отделения и огромной несущей колонной. Там, вжавшись спиной в холодную стену, сидел на корточках человек. Его лицо было закрыто надвинутой шляпой, а воротник дорогого, но грязного пальто был поднят до ушей. Даже издалека Василий видел, что человек сильно дрожал и периодически осматривался, крепко прижимая к груди двумя руками большой саквояж и папку, о которых говорил дворник Прохор.

Это был Захаров. Старший приказчик купца Гусятникова выглядел как побитая и загнанная в угол собака. Белозёрову на миг стало его жалко. Захаров дёргался от каждого громкого стука или голоса возле него, иногда смотрел в сторону выхода на перрон, не решаясь сделать последний, решающий рывок к спасительному поезду. Вот он снова посмотрел на выход к перрону, и Белозёров заметил, как губы приказчика беззвучно шевелятся — вероятно, он молился.

Василий не стал сразу к нему приближаться. Быстрое движение в его сторону могло спровоцировать беглеца на отчаянный поступок. А ловить его по всему вокзалу или Москве Белозёрову не хотелось. Вместо этого Белозёров поднял руку и помахал Рябинину, привлекая его внимание. Аристарх Платонович стоял буквально в десяти метрах и сразу подошёл к нему:

— Нашёл?

— Да, вон он, — Василий сделал движение тростью, показывая направление, куда смотреть.

— Ага, вижу, — кивнул Рябинин, посмотрев на Захарова.

— Обходим с двух сторон. Только не спешим. Нельзя, чтобы он кинулся убегать, — сказал Василий и сразу двинулся в сторону Захарова, заходя чуть сбоку.

Судебный следователь пошёл с другой стороны, стараясь слиться с проходящими мимо носильщиками, чтобы отрезать Захарову единственный путь к отступлению. Они медленно приближались, а Захаров продолжал поглядывать на спасительный выход на перрон, где поезд до Санкт-Петербурга должен был вот-вот тронуться.

Когда Белозёров уже был уверен, что через минуту старший приказчик Гусятникова будет в их руках и они вытрясут из него всё, что он знает, Захаров поднял голову. Его глаза тут же округлились от ужаса, и Василий посмотрел туда, куда был устремлён его взгляд.

Белозёрову оставалось сделать всего десяток шагов до ниши, в которой прятался дрожащий от страха Захаров, но он тут же остановился. Люди, идущие по залу, расступались перед двумя фигурами, уверенно и быстро шагающими сквозь толпу.

Василий замер, повернувшись и сделав вид, что изучает расписание на стене. Потом чуть развернулся так, чтобы видеть, как к укрытию приказчика приближаются двое мужчин. В их облике не было ничего примечательного или устрашающего. Обычные пальто, на голове простые картузы, ничем не выделяющиеся лица. Они были больше похожи на мастеровых или мелких служащих, чем на убийц. Но Белозёров сразу распознал в них тех, кем они являлись на самом деле.

Они быстро приближались, шагая прямо сквозь толпу и полностью контролируя всё, что происходит вокруг них. Их взгляды были абсолютно равнодушными к вокзальной жизни. Но главное, что выдавало их с головой, — это руки. Оба держали правые руки в карманах своих пальто, и ткань там характерно топорщилась, безошибочно выдавая наличие оружия. Это были не карманники и не вокзальные шулера. Это были профессионалы своего дела. Наёмники, которых Воропанов отправил за Захаровым.

Как они смогли выследить Захарова так же быстро, как и он с Рябининым, об этом Василий сейчас даже не думал. Все его мысли были заняты только одним: «Что делать дальше?»

Один из наёмников чуть отстал, прикрывая спину своего напарника и оглядывая толпу на наличие городовых, а второй целенаправленно направился прямо к нише за колонной. Лицо приказчика исказилось от животного ужаса, он открыл рот, чтобы закричать, но из пересохшего от страха горла вырвался лишь тихий хрип.

Наёмник достал из кармана руку с зажатым в ней револьвером системы Нагана и начал поднимать ствол, целясь Захарову прямо в голову. В этот момент на вокзале раздался оглушительный гудок отправляющегося поезда, готовый заглушить любой выстрел.

— Аристарх! — заорал Белозёров, одновременно прыгая к наёмнику и со всей силы нанося ему удар тростью по руке.

Грохот выстрела эхом разнёсся под потолком зала ожидания. Пуля врезалась в стену возле Захарова, выбивая крошки кирпичной кладки. Толпа мгновенно отреагировала: поднялся невероятно громкий крик. Женщины завизжали, пассажиры начали падать на грязный пол, закрывая головы руками, кто-то бросился бежать, сбивая с ног соседей.

Наёмник заорал от боли. Василий тут же нанёс следующий удар. В этот раз трость опустилась на голову наёмника, тот крякнул и стал заваливаться на пол.

К дрожащему и почти теряющему сознание от страха Захарову подскочил Рябинин. Схватив его за шкирку и подняв на ноги, он заговорил:

— Уходим, Василий! Быстрее, пока городовые не появились. Нам сейчас нельзя с ними пересекаться, сам знаешь.

Рябинин влепил пощёчину приказчику, приводя его в чувства.

— Где второй? — Василий повернулся ко второму наёмнику и увидел, что он тоже валяется на полу без сознания.

— Уходим, Василий, уходим! — торопил судебный следователь, начиная тащить за собой Захарова и подталкивая Белозёрова. — Я его вырубил рукояткой револьвера, пока он на тебя оружие наводил. Я видел их. Подошёл сзади. А когда ты крикнул, я сразу ему и саданул.

Василий подхватил под вторую руку Захарова. Они быстро пошли к выходу из вокзала сквозь бегающую в панике толпу, таща упирающегося старшего приказчика Захарова.

Белозёров с Рябининым с трудом запихнули Захарова в пролётку.

— На квартиру? — Рябинин посмотрел на Белозёрова.

— Нет. К князю, — ответил Василий, залезая в пролётку и садясь возле приказчика.

Аристарх Платонович назвал адрес квартиры князя Долгорукова и сунул извозчику в руку три рубля.

— Поезжай. Сильно не гони. Покрутись по улицам и по подворотням, прежде чем ехать по адресу, — приказал Рябинин. — И подними верх.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие, — извозчик спрыгнул с козел, быстро поднял верх, и через минуту пролётка уже тронулась.

Извозчик не спеша ехал по улицам, иногда сворачивая в подворотни, проезжал их насквозь и менял направление. Белозёров поглядывал назад, чтобы убедиться в отсутствии слежки.

— Можешь ехать по адресу, — наконец сказал Василий извозчику. Тот молча кивнул, выезжая из очередного переулка и сворачивая на центральную улицу, которая вела в сторону квартиры князя Долгорукова.

В тесноте экипажа пахло сыростью и грязным телом Захарова. Приказчик продолжал сжимать в руках саквояж и папку с невероятным упорством и силой. Рябинин, глядя на это, лишь усмехнулся. Пролётка неожиданно подпрыгнула на кочке, Захаров вскрикнул от неожиданности и снова задрожал от страха.

— Успокойтесь, Пётр Игнатьевич. У вас зубы от страха стучат громче, чем копыта лошади, — буркнул Белозёров, поморщившись от боли в груди.

Каждая кочка, на которой подпрыгивала пролётка, отдавалась резкой болью в груди Василия. Гонка до Николаевского вокзала не прошла для него даром. Белозёров считал единственным верным решением спрятать старшего приказчика у князя Павла Дмитриевича Долгорукова: только под охраной людей князя можно было надеяться, что Захаров останется в живых.

Через сорок минут кружений по улицам и подворотням пролётка въехала в тихий небольшой квартал в центре города, где располагался богатый четырёхэтажный доходный дом. В этом аристократическом квартале даже днём стояла сонная тишина, а на улице не было ни одной подозрительной фигуры. Все центральные трактиры, лавки и торговые ряды находились дальше.

— Заезжай во внутренний двор, — приказал Василий извозчику.

Пролётка проехала через арку и остановилась в большом внутреннем дворе, где сейчас стояло несколько карет жильцов, а кучера, устроившись на лавке, обсуждали последние сплетни из высшего общества.

Вытащив Захарова из пролётки, Рябинин и Белозёров повели его в дом.

— Мы к князю Долгорукову, — сказал Белозёров встретившему их в вестибюле управляющему.

— Вам назначено? — осведомился он.

— Нет, но он нас примет, — ответил Василий. — Скажите ему, что пришли Рябинин и Белозёров.

— Ждите здесь, я должен уточнить у князя. У меня нет на счёт вас никаких распоряжений, — управляющий сделал знак стоящему возле центрального входа охраннику, и тот сразу подошёл.

Управляющий кивнул в сторону Белозёрова и Рябинина, которые продолжали крепко держать Захарова под руки, и пошёл на второй этаж. Охранник, подозрительно оглядев троицу, остался стоять рядом.

Через несколько минут управляющий вернулся.

— Князь ожидает вас. Я провожу.

— Мы знаем дорогу и в помощи не нуждаемся, — отрезал Василий и вместе с Рябининым повёл Захарова наверх.

Поднявшись по парадной мраморной лестнице на второй этаж, Белозёров постучал в массивную дубовую дверь. Князь открыл сразу. Увидев Рябинина и Белозёрова, держащих под руки дрожащего от страха человека с саквояжем и папкой в руках, Долгоруков молча отступил в глубину прихожей.

— Заходите.

Как только они зашли, князь сам закрыл дверь и встал перед ними.

— По городу уже ползут слухи о перестрелке на Николаевском вокзале, — спокойно произнёс Долгоруков. — Мне только что сообщили, что городовые убили двух беглых каторжников, но у полицмейстера, полагаю, будет иная версия?

— Это были наёмники Воропанова, — выдохнул Белозёров, отпустив приказчика и с трудом опустившись на кушетку, сразу расстёгивая своё пальто. — Это старший приказчик Гусятникова — Захаров. Они пришли за ним. Следом за нами. Мы их вырубили, схватили Захарова и приехали сюда. Что там было дальше, мы не знаем. Он ценный свидетель.

— Выходит, эти наёмники очнулись, когда городовые уже были там, ну а дальше — перестрелка и смерть наёмников, — говоря это, князь приблизился к приказчику и внимательно посмотрел на его лицо.

Долгоруков задумался, прогулялся по прихожей, оценивая обстановку.

— Значит, говорите, ценный свидетель, — он посмотрел на Рябинина, потом на Белозёрова. — В этой квартире его оставлять нельзя. Ко мне приходят разные люди из дворянского собрания. И если его здесь увидят, информация может дойти до тех, кому об этом знать нельзя. Поступим следующим образом: во внутреннем дворе дома, среди экипажей других жильцов, стоит моя карета. Выезжаем немедленно в моё загородное имение. Там будет спокойнее, да и охрана есть. Заодно устроим этому господину подробный допрос.

Спустя десять минут карета князя Долгорукова выехала на мостовую со внутреннего двора доходного дома, увозя всех в загородное имение.

Карета проехала через ворота и остановилась возле парадного входа в дом. Князь вышел первым и махнул рукой, привлекая внимание управляющего:

— Этого с саквояжем и папкой поселишь в дальней гостевой. И приставь к нему круглосуточную охрану. Выводить только в туалет. Кормить в комнате и никого к нему не пускать. И ещё: своди его прямо сейчас в баню, пусть приведёт себя в порядок. Вся карета провоняла, — князь сморщился. — Через полчаса чтобы он был у меня в гостиной чистый и опрятный. Саквояж и папку забрать и отнести в гостиную. И подай нам чай и что-нибудь лёгкое перекусить. И ещё: карету пусть проветрят. Мне ещё назад ехать.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — управляющий поклонился и махнул рукой, подзывая охранников.

Рябинин и Белозёров вышли сразу, как только охрана вытащила из кареты Захарова и, отобрав у него саквояж с папкой, потащила в сторону бани для слуг.

— Пойдёмте, господа, — сказал князь, направляясь в дом.

Имение князя встретило Белозёрова и Рябинина тишиной и лёгким шуршанием опавших листьев. Лёгкий и на удивление тёплый ветерок принёс поток свежего воздуха. Василий вдохнул полной грудью. Князь был прав: карета действительно провоняла грязным телом Захарова.

Они вошли в дом следом за Долгоруковым. Дворецкий принял у Василия пальто, шляпу и трость. А Рябинин снял сюртук, наконец-то расслабившись и почувствовав себя в безопасности.

— Располагайтесь. Выпьем чаю и перекусим, пока приказчика приводят в божеский вид, — сказал князь, приглашая их за стол.

— Простите, князь, за мой вопрос, — заговорил Василий. — Не будет ли Захаров мешать своим присутствием в имении княгине?

— Нет, Василий Игнатьевич. Сейчас княгиня уехала отдыхать в Крым. Так что наши дела её никак не побеспокоят, — ответил князь.

Они пили чай и ели лёгкие закуски, когда вошёл управляющий:

— Ваше сиятельство, заводить?

— Заводи, — кивнул князь.

Охранники завели приказчика, одетого в чистые вещи, которые ему выдал управляющий, и усадили на стул недалеко от стола. Белозёров и Рябинин расположились напротив, а князь сел в кресло возле камина.

— Можете начинать, — произнёс князь, когда гостиную покинули охранники и управляющий.

Белозёров посмотрел на понурившего голову приказчика, встал и, взяв в руки саквояж, начал выкладывать его содержимое на стол: несколько пачек денег, золотые часы, серебряная цепочка, заграничный паспорт на чужое имя и личные вещи Захарова. Проверив саквояж на наличие двойного дна или скрытых ниш, Василий всё сложил обратно. Дальше он взял папку и достал оттуда стопку документов.

— А вот это уже интересно, — произнёс Белозёров, раскладывая на столе бумаги.

Долгоруков и Рябинин подошли к столу.

— Это копии коммерческих договоров купца Гусятникова на право разведки и добычи недр на своих северных землях, — начал комментировать Василий, — а это подробное заключение горного инженера Поленова. Хм… — Василий внимательно просмотрел все документы. — Тут нет самой важной страницы с географическими координатами и привязками к местности, где находится золотая жила.

Князь взял в руки отчёт Поленова и начал читать:

— Удивительно. Теперь понятно, почему вокруг этой жилы такая суета. Согласно отчёту горного инженера, химический анализ породы показывает огромную концентрацию золота на тонну породы. Невероятно. Просто невероятно.

Князь посмотрел на Рябинина и Белозёрова:

— Теперь я нисколько не жалею, что помогаю вам, господа.

— А до этого момента жалели? — вдруг спросил Василий и посмотрел в глаза Долгорукову.

— Собственно, нет, — чуть подумав, ответил князь, — но, как вы ранее заметили, Василий Игнатьевич, я политик. И теперь я не просто усилю своё влияние, а смогу полностью устранить некоторых своих противников.

— Я в этом не сомневаюсь, князь, — усмехнулся Белозёров и повернулся к Захарову: — Пётр Игнатьевич, в вашей папке очень интересные документы. Но отсутствует одна крайне важная страница. Где она?

Приказчик сидел, обняв себя за плечи. Его била нервная дрожь. Услышав слова Василия, он поднял голову и посмотрел на него:

— Они… они хотели меня прикончить прямо там. На вокзале. При всех, — прошептал Захаров. — Убийцы… Это… Это были люди Воропанова?

— Совершенно верно, — подтвердил Рябинин. — «Седой», «Каллиграф», «Одноухий», курьер — все они сейчас сидят в камерах. А Воропанов в срочном порядке зачищает ненужных ему свидетелей. Ты был следующим в его списке. Тебя списали со счетов, понимаешь, Пётр Игнатьевич? Если ты будешь молчать, нам придётся тебя отпустить. Прятать тебя не будет иметь для нас никакого смысла.

Захаров закрыл лицо дрожащими руками и заплакал. Страх перед тем, чтобы быть убитым, сломал его волю.

— Я всё скажу… Всё, что знаю! Только не отдавайте меня им! — сквозь всхлипы прорезались слова приказчика. — Я не хотел ничьей смерти! Я думал, это просто выгодная коммерческая сделка!

— Хватит реветь! — поморщился князь Долгоруков. — И отвечайте на вопросы. Если всё расскажете, то я не выкину вас из своего имения.

Белозёров налил из графина воды и протянул Захарову. Приказчик схватил стакан и, стуча по стеклу зубами, сделал несколько глотков.

— Где страница с координатами? — снова спросил Василий.

— Её нет. У Гусятникова была только половина карты, — ответил Захаров.

— Хорошо, тогда рассказывай всё с самого начала, как ты вообще связался с Воропановым, — приказал Белозёров.

— Всё началось примерно полгода назад, — тихо заговорил Захаров, уткнувшись взглядом в пол. — Ермолай Степанович Гусятников был очень строгим купцом, доброго слова от него не дождёшься, но деловое чутьё имел очень хорошее. Как-то раз к нему явился горный инженер Поленов. Они закрылись в конторе и о чём-то долго говорили. Потом Гусятников дал ему денег, и тот уехал. Когда Поленов вернулся из своей первой тайной экспедиции по северным землям Ермолая Степановича и выложил на стол образцы руды с кварцевыми прожилками, купец буквально переродился. Поленов убедил его, что на его землях залегает очень редкая золотая жила, которая сделает их невероятно богатыми! Однако для разработки требовалось сразу вложить большие деньги, которых у Гусятникова в тот момент не было. Именно тогда он продал два лесопильных завода под Костромой и стал собирать все свои сбережения и сокращать вложения в лесопилки.

Старший приказчик перевёл дыхание, вытер рукавом выступивший пот на лбу и продолжил рассказ:

— Первое время всё сохранялось в глубочайшем секрете. Но затем о находке каким-то образом узнал Воропанов. Он сам вышел на меня и предложил оплатить все мои карточные долги, — Пётр Игнатьевич опять вздохнул. — Это моя слабость — в карты играть. Долгов у меня было на три тысячи. Ещё две тысячи он прибавил сверху наличными — за снятие копий с геологических отчётов Поленова и образцов личной подписи Гусятникова. Я долго колебался, всем чем хотите поклянусь! Но меня грозились пустить по миру и отобрать дом. Я согласился.

— Что произошло после того, как Воропанов изучил выписки Поленова? — перебил его Белозёров.

— Воропанов сам пришёл к Гусятникову, — начал отвечать Захаров. — Это случилось поздним вечером, когда в конторе оставался только Гусятников и я. Ермолай Степанович частенько стал задерживаться, и мне приходилось сидеть вместе с ним. Я сидел в конторе за тонкой перегородкой и слышал каждое слово. Воропанов делал предложение не от своего имени, а передавал волю своего хозяина. Он требовал переуступить все северные земли Гусятникова за сто тысяч рублей, угрожал ему, что Ермолай Степанович никогда не получит разрешения на разработки и вообще его хозяин пустит купца по миру! А что такое сто тысяч, когда Поленов говорил про миллионы?

Приказчик нервно сглотнул и поднял голову, обведя всех взглядом:

— Ермолай Степанович тогда орал так, что у меня уши закладывало. Он назвал Воропанова и его хозяина уличными грабителями. Гусятников кричал, что эти северные земли станут достоянием его рода и будущим богатством всей Империи и он скорее помрёт с голоду, чем отдаст эти земли проходимцам за копейки. Воропанов выслушал его и ушёл совершенно спокойным. Но, уходя, уже в дверях, он тихо сказал: «Вы жестоко пожалеете о своих словах и своей спеси, Гусятников. Маленькие люди не перебегают дорогу тем, кто держит в руках государственные рычаги».

— Значит, Гусятников отказался идти на сделку с синдикатом, — подвёл итог Василий, посмотрев на Долгорукова и Рябинина. — И тогда они спланировали убийство купца и горного инженера. Им нужны были документы и образцы, а права на землю они собирались выкупить через торги, когда в суд предъявят фальшивый вексель, сделанный «Каллиграфом» и оформленный подкупленным нотариусом Бобровым.

— Да! Именно так всё они и хотели сделать! — выкрикнул Захаров. — Когда Гусятникова нашли убитым, а сейф в кабинете открытым, я сразу понял, чьих рук это дело. Я испугался, но надеялся, что меня не тронут: я ведь отдал им всё, что они требовали, и даже больше, — приказчик затих, но потом добавил: — Они пришли ко мне после убийства Гусятникова и сказали, что им нужны остальные документы и вторая часть карты. А где я их возьму? Я им рассказал, где останавливался Поленов, — Захаров посмотрел на Белозёрова, — я не знал, что они его тоже убьют… А потом я узнал про убийство нотариуса Боброва! Я понял, что могу стать следующим. Я прибежал в контору, забрал из сейфа остатки наличных денег с копиями бумаг, которые планировал продать кому-нибудь за границей, и кинулся на вокзал!

— Кто хозяин Воропанова? — Рябинин сделал шаг к приказчику, и Захаров задрожал, выставив перед собой руки. — Ну? Нам нужно имя. Чью волю передавал Воропанов Гусятникову? Кто тот человек, которого Гусятников назвал уличным грабителем?

В гостиной на миг наступила гнетущая тишина, нарушаемая тихим потрескиванием горящих в камине дров. Князь Долгоруков сделал пару шагов и в упор посмотрел на дрожащего приказчика:

— Как его имя?

Захаров замотал головой:

— Нельзя, нельзя говорить. Он нас всех достанет.

— Пётр Игнатьевич, это действительный статский советник и промышленник Казимир Владимирович Прутков? — произнёс Белозёров, внимательно следя за реакцией Захарова.

Захаров дёрнулся, потом задрожал ещё сильнее и, сглотнув слюну, кивнул:

— Да… Это он, — тихо прошептал Захаров. — Воропанов называл именно его при разговоре с Гусятниковым. А потом, когда пришёл ко мне за копиями документов, он сказал: «Казимир Владимирович доволен твоей работой, Захаров. Будешь держать язык за зубами, Казимир Владимирович сделает так, что лесопилки Гусятникова твоими станут. До конца дней будешь в деньгах купаться. А начнёшь языком болтать, он сотрёт тебя в мелкий порошок, и ни одна полиция в Империи не отыщет твоих костей».

— Значит, Прутков… — тихо проговорил князь, подойдя к камину. — Председатель комитета помощи развитию горной промышленности. Человек с заоблачным влиянием в Министерстве государственных имуществ и в полиции. Он годами добивался полного контроля над полезными ископаемыми Урала и Сибири.

— Прутков стоит за созданием крупного промышленного объединения под названием «Северный промышленный синдикат», — произнёс Белозёров, посмотрев на князя. — Документы, которые мы нашли у курьера, я расшифровал. Воропанов работает лично на него. И сейчас Пётр Игнатьевич это подтвердил.

— Но Прутков — это не просто богатый промышленник, — торопливо вмешался Захаров, пытаясь теперь выставить себя полезным. — У него везде расставлены верные люди. Воропанов говорил Гусятникову, что под контролем синдиката находятся речные пароходства, лесные угодья и даже контроль над почтовыми трактами! А Гусятников встал у них поперёк дороги. Если бы Ермолай Степанович сам начал промышленную добычу золота, монополии Пруткова на севере пришёл бы конец!

— Теперь у нас на руках имеются прямые свидетельские показания, указывающие на заказчика, — произнёс Рябинин. — Но одного слова Захарова и расшифрованных документов мало для ареста чиновника такого уровня и всех тех, кто засветился в бухгалтерии Воропанова. Прутков задействует все свои связи и наймёт лучших адвокатов. Нам требуются неопровержимые доказательства его личного участия в заговоре.

— Такие доказательства существуют! — неожиданно выдохнул Захаров. — Я знаю. Я точно знаю. Курьер, которого вы арестовали, приезжал ко мне вместе с Воропановым. Когда Воропанов сказал, что Казимир Владимирович сделает так, что лесопилки Гусятникова станут моими, курьер удивился и произнёс: «Хозяин обещал их мануфактурщику Щукину». А Воропанов ответил, чтобы он заткнулся и не раскрывал свой рот, когда его не спрашивают.

Василий шагнул к Захарову и внимательно на него посмотрел:

— Кто такой этот Щукин?

— Не знаю. Они не говорили, — быстро затараторил Захаров. — Но я сам пытался выяснить. Точнее, выяснил. В районе фабрично-заводского квартала за Яузским мостом есть красильня, там управляющий — Щукин, Арсений Дмитриевич. Я следил несколько дней. Курьер там постоянно появлялся, и Воропанов.

— А что они там делали? — продолжал допрашивать Захарова Белозёров. — Ты же следил за ними. Боялся, что тебя обманут с лесопилками?

— Я… я просто хотел выяснить, — начал отнекиваться Пётр Игнатьевич.

— И что выяснил? Ты же сказал, что там есть доказательства, — насел на приказчика Белозёров.

Захаров снова задрожал от страха.

— Сейчас-то чего ты уже боишься, Захаров? Давай, рассказывай, что ты там узнал, пока следил за своими работодателями? — усмехнулся князь Долгоруков.

— Щукин этот всю эту схему придумал, — наконец сказал Захаров. — И про золотую жилу он первым узнал. Они с Поленовым когда-то учились вместе. А потом случайно встретились здесь, в трактире, когда Поленов после первой своей поездки вернулся. Там инженер и проболтался ему про жилу, когда Щукин на него насел: зачем он на север ездил. А потом Щукин пошёл к Казимиру Владимировичу. Уж не знаю, как, но Прутков его поставил главным над проектом по северным землям. И приставил в помощь Воропанова и курьера. К «Седому» Воропанова тоже Щукин отправлял. Он вообще всем руководил. А Воропанов и курьер были исполнителями. У него в сейфе двойное дно.

— Откуда ты всё это знаешь? — удивился Рябинин.

Захаров хмуро посмотрел на судебного следователя:

— Над кабинетом Щукина чердак есть. Я там три дня жил. Дырку проковырял, слушал и смотрел. А Гусятникову сослался на болезнь.

— Удивительное ты существо, Захаров, — брезгливо произнёс Белозёров, глядя на приказчика. — Если бы ты нам это сразу рассказал, то Поленов и Бобров были бы живы. А мы давно бы прижали Пруткова и всю его шайку.

Захаров молчал, опустив глаза в пол.

Князь Долгоруков подошёл к окну и посмотрел во двор:

— Время идёт, господа. Пора возвращаться в Москву. У вас ещё много дел. Полицмейстер и исполняющий обязанности начальника сыскного отделения ждут от вас выполнения совершенно другой работы. И вам надо придумать, как попасть в кабинет Щукина на красильне.

— Мы отправимся туда немедленно, этой же ночью, — произнёс Белозёров. — А как туда пробраться, разберёмся на месте.

— Хорошо, Василий Игнатьевич. Я буду на квартире. Управляющий доходного дома получит от меня особые распоряжения насчёт вас, так что можете приходить даже ночью. Захаров останется здесь, под замком и надзором моей охраны, — князь повернулся и посмотрел на Василия и Рябинина. — О нём никто не узнает. А вы действуйте. Завтра дневным поездом из Петербурга прибывает доверенное лицо министра. Как вам и обещали, Аристарх Платонович получит особую бумагу, которая даст вам возможность действовать без оглядки на прокурора и окружного судью.

— Спасибо, ваше сиятельство, — ответил Белозёров, а Рябинин слегка поклонился.

Через десять минут карета князя выехала из ворот имения, направляясь к Москве.

Осенний день стремительно угасал, уступая место ночи. Тяжёлые тучи плотно накрыли фабрично-заводской квартал за Яузским мостом. От чёрной речной воды поднимался густой туман и, смешиваясь с дымом из труб заводов и фабрик, стелился по улицам плотной завесой, ухудшая видимость настолько, что в радиусе нескольких метров уже не было ничего видно. Даже огни фонарей едва пробивались сквозь эту плотную пелену.

Василий Белозёров замер у кирпичного забора красильни, прислушиваясь к доносившимся с территории звукам. Он обернулся и подал знак Мохову, который шёл сразу за ним. Тихон молча кивнул и скрылся в тумане, отправившись к воротам красильни.

Рябинин, Воронов и Румянцев подошли ближе к Белозёрову.

— Если нарвёмся на серьёзную охрану, придётся придумывать другой план, — тихо произнёс Румянцев. — У нас только Аристарх Платонович и Тихон вооружены.

— Нам стрельбу тут ни в коем разе нельзя устраивать, — так же тихо ответил Василий. — Дождёмся Тихона и будем решать.

Белозёров скользнул взглядом по забору и снова прислушался, пытаясь уловить хоть какие-то звуки.

Объект их ночного визита, красильня Арсения Дмитриевича Щукина, находилась в стороне от центральной улицы квартала и одной стороной выходила на берег реки. Сейчас здание и вся территория были затянуты плотным туманом, что в целом играло им на руку.

— Тихо, — шёпотом произнёс Мохов, вынырнувший из тумана после разведки. — На территории только ночной сторож. И тот сидит в своей будке у главных ворот, греет самовар и наружу носа не показывает. Если пройти чуть дальше, там есть калитка на задний двор. Я её открыл, так что можем пройти там. До здания оттуда рукой подать.

— Отлично. Тогда веди нас, Тихон, — ответил Белозёров.

Они быстро прошли вдоль забора, миновали главные ворота и, пройдя ещё метров двадцать, остановились возле калитки. Тихон аккуратно её открыл, снова проверил, чтобы никого не было, и махнул рукой.

Осторожно шагая по размякшей от дождя земле, группа прошла сквозь узкий проход между складами и оказалась у деревянной двери служебного входа в главное здание, в котором находился кабинет управляющего на втором этаже. Тихон Мохов, до этого специализировавшийся в сыскном отделении по розыску медвежатников, научился у них вскрывать разнообразные замки, включая сложные сейфовые запорные механизмы. Именно на него сегодня была большая надежда, так как требовалось открыть не только замки на дверях, но и сейф в кабинете Щукина. Достав из кожаного пенала набор стальных отмычек, Тихон присел на корточки и углубился в работу. В ночной тишине раздался едва уловимый металлический шелест. Василий, как и остальные, вглядывался в туманные силуэты построек, готовый при малейшем шуме или движении сразу подать знак.

Спустя буквально пару минут раздался тихий щелчок замка. Мохов посмотрел на стоявшего рядом с ним Белозёрова и чуть заметно улыбнулся. Потом плавно потянул дверь на себя. Она тихо открылась, не издав ни единого звука. Петли двери оказались хорошо смазаны.

— Аристарх Платонович, на вас правый угол. Иван Макарович, на вас левый. Фёдор Емельянович с нами, поможете с обыском. Тихон, на тебе двери в кабинет и сейф. Всё, пошли, — сказал Василий, пропуская Мохова вперёд.

Сыщики друг за другом прошли внутрь и быстро поднялись по узкой деревянной лестнице на второй этаж, где находился кабинет управляющего. В здании настолько сильно пахло едкими красителями, что Василий с трудом сдерживал себя, чтобы не закашлять.

Поднявшись на площадку второго этажа, они подошли к двери с табличкой: «Управляющий А. Д. Щукин». На этот раз Мохов провозился с замком чуть дольше, раздался щелчок, и он толкнул дверь, которая беззвучно открылась. Сыщики тихо переступили порог кабинета. Василий плотно прикрыл дверь, а Фёдор Емельянович наглухо закрыл плотные шторы на небольшом окне. Потом подошёл к столу управляющего и зажёг керосиновую лампу, поставив освещение на минимум. Света едва хватало, чтобы рассмотреть обстановку кабинета: широкий стол, заваленный кусками разных тканей со стопкой документов на самом краю, большое кресло, книжный шкаф и стальной сейф, стоявший возле стены.

— Фёдор Емельянович, на тебе шкаф и стол, — тихо сказал Белозёров. — Я проверю пол и стены на тайник. Тихон — к сейфу. Со слов Захарова, там есть двойное дно.

Массивный стальной сейф показался Белозёрову неприступным монолитом. Кованая дверь этой махины была оснащена сувальдным замком. Мохов опустился на колени перед сейфом, разложил на полу свои инструменты и посмотрел в скважину замка.

— Серьёзная махина, Василий Игнатьевич, — вполголоса заметил Мохов, осторожно прощупывая стальной спицей внутренности замочной скважины. — Здесь стоит относительно новая версия немецких сейфовых замков. Такие замки сейчас в основном ставят в банках и ювелирных лавках. Но, к моему счастью, я знаю, как их открывать. Последний медвежатник, которого я брал, обучил меня вскрытию таких замков — взамен на небольшую поблажку в деле. Так что теперь мне требуются тишина и время.

— Хорошо, — кивнул Василий и принялся осматривать стены и пол на предмет скрытого тайника.

Белозёров внимательно осматривал стены и пол, проверяя каждую половицу. Румянцев уже заканчивал с обыском шкафа и стола, а Мохов продолжал возиться с замком сейфа, иногда тихо ругаясь. Вскоре Белозёров и Румянцев встали в сторонке, наблюдая за Тихоном. Каждая минута потраченная Моховым могла стоить им успеха, и Василий надеялся, что ночной сторож не пойдёт делать обход территории в ближайшее время. В кабинете стояла такая тишина, что было слышно напряжённое дыхание Мохова и тихий шелест отмычек.

Пять минут прошли в нервном ожидании. Мохов действовал аккуратно, миллиметр за миллиметром подбирая комбинацию сувальд. Наконец внутри дверцы раздался глухой щелчок, за которым последовал лязг отходящих стальных ригелей.

— Наконец-то. Я уже думал, что не справлюсь. Всё оказалось сложнее. Это какая-то новая конструкция, не та, которую я изучал, — выдохнул Мохов, вытирая пот со лба рукавом и убирая инструменты. Встав, он потянул дверь сейфа на себя.

Тяжёлая дверь сейфа плавно отворилась. Василий сразу подошёл ближе и начал осматривать содержимое. На полках аккуратными стопками лежали пачки денег, учётные книги красильни, векселя и стандартные договоры с поставщиками сырья и покупателями. Белозёров быстро осмотрел полки и посмотрел на Мохова.

— На полках нет ничего интересного, — прошептал Белозёров. — Надо искать второе дно или скрытую нишу. Захаров клялся, что у Щукина в сейфе оно есть. Тихон, проверяй заднюю стенку и днище. Ты в этом лучше меня разбираешься.

Мохов достал маленький молоточек и начал простукивать стальные пластины внутри сейфа. Звук от ударов молоточка везде был глухим.

— Пусто. Тут нет двойных стенок, — Мохов посмотрел на Белозёрова. — Может, Захаров соврал?

— Исключено. Он точно говорил правду, — Белозёров в задумчивости смотрел на сейф.

— Полка, — вдруг произнёс Румянцев. — Нижняя полка заметно толще, чем верхняя. Это единственное, что ты не простучал.

Мохов кивнул, вытащил из сейфа учётные книги красильни и слегка ударил по нижней полке. Звук сразу стал другим. Простучав полку в разных местах, Тихон убрал молоточек и начал медленно водить по полке руками.

— Вот оно! — обрадовался Мохов. Он нащупал незаметную головку заклёпки в дальнем углу и нажал на неё. Нижняя стальная пластина с тихим щелчком приоткрылась, открывая потайной плоский ящичек.

Мохов сильнее сдвинул вниз пластину и вытащил пухлую тетрадь, протянув её Василию. Когда Белозёров раскрыл первые страницы, его дыхание перехватило.

— Тихон, закрывай тайник. Убирай учётные книги и быстро уходим, — приказал Василий. — Мы нашли всё, что нам было необходимо.

Мохов сразу принялся за работу: закрыл тайник, убрал учётные книги и начал закрывать дверь сейфа.

Пока Тихон возился с сейфом, пытаясь защёлкнуть замок, Белозёров листал тетрадь под внимательным взглядом Румянцева. Перед ними был подробнейший, детально расписанный план по захвату северных участков Ермолая Степановича Гусятникова. В этой тетради Щукин фиксировал всё: он в хронологическом порядке записывал каждый шаг, начиная со своей первой встречи в трактире с горным инженером Поленовым. Но самым главным открытием Василия стали многочисленные пометки на полях, сделанные размашистым почерком.

— Взгляните сюда, Фёдор Емельянович, — тихо произнёс Василий, показывая запись, где было описано изъятие земель Гусятникова через фальшивый вексель. — На полях написано: «Действовать быстро и жёстко. Вексель оформить через Боброва до конца месяца. Земли должны перейти в моё владение через подставных».

— Казимир Прутков, — облегчённо выдохнул Рябинин, продолжая читать записи. — Сам действительный статский советник оставлял указания Щукину! Здесь расписаны суммы взяток всем чиновникам, в том числе полицейским, прокурорам и судьям. Расходы на наёмников Воропанова и на банду «Седого». Даже есть полный план оформления участков через подставных лиц. Василий Игнатьевич, с учётом документов Воропанова и этой тетради, мы сможем их всех прижать. Синдикату придёт конец.

— Тихон, ты ещё долго? Надо уходить, — сказал Белозёров, пряча ценнейшую тетрадь во внутренний карман пальто. — Теперь нам нужен сам управляющий. Пора нанести визит господину Щукину.

Мохов наконец-то смог защёлкнуть замок сейфа. Быстро проверив, чтобы всё стояло на своих местах и ничего не выдало их присутствия, они потушили лампу и вышли из кабинета. Тихон снова достал отмычки и быстро закрыл замок двери.

Спустившись по лестнице, Белозёров выглянул наружу. Воронов и Рябинин стояли по углам здания, наблюдая за обстановкой. Тихо позвав обоих, Василий сказал:

— Всё нашли. Уходим.

Беспрепятственно покинув территорию красильни той же дорогой, они быстрым шагом шли через Яузский мост в сторону центра.

На другой стороне моста, возле ночного трактира, они увидели стоящие пролётки. Извозчики закончили работу и сейчас собирались на ужин.

— Я всё решу, — сказал Воронов, быстро заходя внутрь трактира. Через несколько минут он вышел с худым старым извозчиком, который молча залез на козлы самой большой пролётки, ожидая, пока все рассядутся.

Пролётка быстро довезла их по пустым дорогам до центра города. В богатом доходном доме, где располагалась квартира князя Долгорукова, свет горел только в вестибюле и в одной из квартир на втором этаже. Остальные жильцы дома уже давно спали.

— К князю пойду я и Аристарх Платонович, а вы ждите здесь, — сказал Василий, когда они вошли во внутренний двор, где стояли кареты жильцов.

Белозёров и Рябинин вошли в вестибюль и упёрлись в высокого охранника, который сразу потянулся за оружием.

— Вы кто такие? — спросил он с небольшим французским акцентом, недолго думая направляя на них револьвер.

— Мы к князю Долгорукову, — произнёс Рябинин, доставая своё служебное удостоверение и показывая охраннику.

Тот даже не взглянул на него, продолжая держать их под прицелом.

— Пьер, опусти револьвер и пропусти господ, — с другой стороны вестибюля послышался голос управляющего, который вышел из своей комнаты. — У господ специальное разрешение от князя Долгорукова.

Охранник моментально потерял к Белозёрову и Рябинину интерес. Убрал револьвер и отошёл в сторону.

Василий и Аристарх Платонович поспешили в квартиру князя.

Дверь открылась, как только Василий постучал. Князь был одет и держал в руках чашку с кофе, запах которого Василий сразу учуял.

— Наконец-то. Я уже начал переживать за вас, господа, — Долгоруков отошёл в сторону, пропуская гостей в прихожую. — Будете кофе? Служанка только что сварила. Никто не спит, так как я ожидал вас или любых других новостей.

— Доброй ночи, князь, — поздоровались Рябинин и Белозёров.

— У нас мало времени, так что нам не до кофе, — продолжил Василий, хотя желание выпить кофе было огромным. Он достал из внутреннего кармана тетрадь Щукина и протянул Долгорукову: — Вам стоит на это взглянуть. Нам нужна ваша помощь, и срочно.

Долгоруков поставил чашку с кофе на маленький столик и взял в руки тетрадь. Быстро её пролистав, он посмотрел на Белозёрова и Рябинина:

— Невероятно, господа! Вы добыли очень важные улики, — произнёс князь. — Я знаю почерк Пруткова. И эти пометки точно писал он. Любая экспертиза это подтвердит. — Долгоруков вернул тетрадь Василию. — Выходит, Щукин — главное связующее звено между Прутковым, Воропановым и уголовным миром.

— Его нужно немедленно брать, ваше сиятельство. Если кто-нибудь узнает, что мы нашли эту тетрадь, Щукин не проживёт и двух часов. А он нам потребуется как важный свидетель.

— Хорошо. Но нам нужны люди, нас троих не хватит, — задумчиво произнёс князь.

— Во внутреннем дворе нас ждут Воронов, Румянцев и Мохов, — заметил Рябинин.

— Это прекрасно, — улыбнулся князь. — Тогда едем. И я еду с вами. Как только его возьмём, сразу отвезём в моё имение.

Через пятнадцать минут карета Долгорукова уже выехала из арки доходного дома и, набрав высокую скорость, понеслась за город — в сторону тихого дачного посёлка, где располагался загородный дом Щукина.

Карета остановилась возле небольшого берёзового околка, не доезжая пятисот метров до резных ворот особняка Щукина. В двухэтажном деревянном доме управляющего, окружённом высоким штакетником, в окнах царила полная темнота. Хозяин и его слуги спали глубоким сном.

— Румянцев, Мохов, на вас охрана возле ворот, — приказал Воронов. — А мы с Аристархом и Василием — в дом.

Молча выбравшись из кареты, они двинулись к усадьбе. Перемахнув через забор с задней стороны дома, Румянцев и Мохов подкрались к воротам, где в тулупе, сидя на лавке, дремал единственный охранник. Прежде чем тот успел осознать происходящее, Румянцев обхватил его сзади и зажал рот, а Мохов точным ударом рукоятки своего револьвера отправил охранника в беспамятство.

Путь в дом был открыт. Василий вместе с Рябининым и Вороновым тихо зашли в дом. Быстро оглядевшись, Воронов показал на лестницу на второй этаж, где, судя по планировке, находились спальни.

Арсений Дмитриевич Щукин, мужчина средних лет с большими усами, в испуге открыл глаза и начал бешено дёргаться, когда на него, предварительно зажав рот рукой, навалились незнакомые ему люди. Он мычал и вырывался с такой силой, что Рябинин, недолго думая, поднёс к его голове револьвер и взвёл курок:

— Будешь дальше дёргаться или орать — пристрелю, — злым голосом прошипел Рябинин.

Глаза Щукина округлились от охватившего его ужаса. Он замер, не смея пошевелиться. Воронов тут же заломил ему руки за спину и защёлкнул наручники, а в рот воткнул кляп, сделанный из валявшихся возле кровати носков.

— Василий, бери его вещи, и уходим, — сказал Иван Макарович, силой заставляя Щукина подняться с кровати.

Пока Василий собирал вещи, Рябинин и Воронов уже потащили Щукина из дома.

Через тридцать минут карета уже неслась в сторону имения князя Долгорукова.

— Что такое⁈ Кто вы такие⁈ Это похищение человека! — закричал Арсений Дмитриевич, как только ему вытащили кляп в карете.

— Замолчите, господин Щукин, если хотите остаться в живых, — произнёс Белозёров. — Мы из сыскного отделения. Вы арестованы по обвинению в организации заговора и убийствах.

Лицо Щукина сразу побледнело, но спустя буквально несколько секунд он разразился громким смехом:

— Вы идиоты… — начал сквозь смех говорить Щукин. — За мной стоят такие люди, что вас сотрут в порошок. Дело закрыто либо его закроют в ближайшие дни. Теперь я вас узнал, — продолжал смеяться Щукин. — Судебный следователь Рябинин, сыщик Белозёров, бывший начальник сыска Воронов, его помощник Румянцев, сыщик Мохов. — Щукин остановил взгляд на князе. — А вот тебя я не знаю.

— Князь Павел Дмитриевич Долгоруков. И Прутков тебе не поможет. Дело ведёт лично министр внутренних дел. Так что, Щукин, веди себя спокойно и отвечай на вопросы. Тогда, — князь сделал вид, что задумался, — возможно, министр не отправит тебя вместе со всеми на каторгу, с которой ты уже не вернёшься.

После слов князя Щукин задрожал от страха. До него наконец стало доходить, что происходит.

Как только карета въехала во двор имения князя Долгорукова, к ней сразу подскочила охрана.

— Этого одеть, потом в гостиную, после допроса запрёте в соседней гостевой возле Захарова, чтобы оба под охраной были, — приказал князь, кивнув на Щукина, которого уже вытаскивали из кареты Румянцев и Воронов.

Охранники подхватили Щукина и, забрав его вещи из рук Белозёрова, стали одевать. Через пятнадцать минут охрана притащила его в гостиную, где уже все расположились за столом.

Василий Белозёров неторопливо подошёл к Щукину и показал ему тетрадь, которую они забрали из его сейфа.

— Итак, Арсений Дмитриевич, — начал Белозёров, встав напротив управляющего и пристально всматриваясь в его бледное лицо. — Мы провели обыск в вашем кабинете и вскрыли сейф. Как вы уже, наверное, догадались, мы нашли в нём тайник в нижней полке и достали оттуда эту любопытную тетрадь, в которой есть все ваши записи, схемы взяток, переписка с Воропановым и, самое главное, прямые указания Казимира Владимировича Пруткова. Также у нас имеется бухгалтерия Воропанова, в которой тоже много всего интересного.

Щукин нервно сглотнул, не сводя взгляда с тетради в руках Василия. Его большие усы смешно дёргались, а на лбу выступили крупные капли пота.

— Это… это какая-то ошибка, господа, — заговорил он дрожащим, тихим голосом. — Я простой коммерсант! Эта тетрадь не моя! Я ничего не знаю ни про какого Пруткова!

— Вам не имеет смысла отпираться, Щукин, — произнёс Белозёров спокойным тоном. — Вы уже подтвердили в карете, что в курсе всего происходящего, и князь Павел Дмитриевич Долгоруков это подтвердит под присягой. Тем более в этом имении сейчас под замком сидит старший приказчик Гусятникова Захаров. Он уже дал нам признательные показания. Нам до мельчайших деталей известно, как вы встретили своего бывшего сокурсника Поленова в трактире, как выведали у него секрет золотоносной жилы и как побежали с этими известиями к Пруткову! А записи в вашей тетради это лишь подтверждают.

Белозёров смотрел на Щукина, который замолчал и опустил голову.

— Вы придумали всю эту кровавую схему, Щукин, — продолжил Василий. — Я не знаю, что конкретно вам обещал Прутков в качестве платы за всю эту грязную работу, но могу с уверенностью сказать, что он вас просто использовал. Вы для него всего лишь расходный материал. Делиться бы Прутков с вами не стал. Не тот он человек, чтобы раздавать направо и налево свои лесопилки и мануфактуры. После всего этого дела вас бы убили как ненужного свидетеля. Казимир Владимирович всегда устраняет тех, кто знает о его делах, — продолжал Белозёров, нагоняя страху на Щукина.

Щукин поднял голову и посмотрел на Белозёрова. Было видно, как внутри него рушится последняя надежда на защиту могущественного покровителя.

— Он… он обещал мне полную защиту и безопасность, — заговорил Щукин. — Казимир Владимирович клялся, что полиция даже близко не подойдёт к этому делу! Что прокурор и полицмейстер у него в кармане! А после дела он обещал передать мне все лесопилки и заводы Гусятникова.

— Прутков вам нагло врал, — усмехнулся Василий. — То же самое он обещал отдать Захарову. Именно поэтому Захаров следил за вами: он не собирался делить с вами нажитое Гусятниковым. И именно от Захарова мы узнали и про вас, и про тайник в сейфе. А также про все ваши встречи с Воропановым и курьером.

Щукин окончательно сломался. Страх перед каторгой и понимание, что его обманули, перевесили страх перед действительным статским советником Прутковым.

— Хорошо, я всё расскажу, — прошептал управляющий. — Только прошу, не отправляйте меня на каторгу.

— Рассказывайте. Если нас устроит ваше признание, то на каторгу вы не поедете, — произнёс судебный следователь Рябинин, встав из-за стола и подойдя ближе к Щукину.

— Это Прутков отдал приказ Воропанову убрать Гусятникова, когда тот отказался продавать земли! Это Прутков приказал зарезать Боброва и Поленова! Я только действовал по утверждённому плану, который согласовал Казимир Владимирович! Я никого не убивал!

Рябинин повернулся к князю, и тот сразу его понял. Он сходил в свой рабочий кабинет и принёс чистые листы бумаги, чернильницу и перьевую ручку.

— Садитесь за стол и всё подробно пишите, — приказал Рябинин, снимая с Щукина наручники, в которых он до сих пор сидел. — Пишите всё с самого начала.

Протокол чистосердечного признания Арсения Щукина был составлен на трёх листах. Управляющий красильней, дрожащей рукой поставивший свои подписи на каждом листе, досконально описал структуру «Северного промышленного синдиката», указал суммы денег, переданных Воропанову, и подтвердил личное участие действительного статского советника Казимира Владимировича Пруткова в устранении купца Гусятникова и других свидетелей.

Когда процедура оформления документов завершилась, за окнами гостиной уже начинало светать, а ночной туман постепенно рассеивался.

Как только охрана князя увела Щукина, не спавшие всю ночь сыщики и князь смогли наконец свободно вздохнуть. Князь убрал признание Щукина и тетрадь в свой сейф и посмотрел на остальных:

— Господа, нам всем необходимо пару часов отдохнуть, — произнёс князь Долгоруков. — Управляющий уже подготовил для каждого из вас гостевую комнату. Сейчас вас проводят. Нас разбудят через два часа. Позавтракаем и поедем в Москву. У вас ещё много работы. Министр желает, чтобы вы выявили все связи Пруткова. Я уже докладывал ему о ходе дела.

Князь замолчал, немного подумал и добавил:

— Сейчас на вас будут оказывать ещё большее давление. Прутков задействует все свои связи. Вы должны быть к этому готовы. Все собранные улики необходимо передать мне, чтобы я смог их сохранить. И ещё, — князь повернулся к Рябинину, — времени у нас слишком мало. Надо действовать быстрее.

Тяжёлая карета князя Долгорукова быстро ехала по загородной дороге, приближаясь к Москве. Наконец она въехала на мощёные улицы города, и тряска сразу прекратилась. После короткого двухчасового отдыха и быстрого завтрака в имении Павла Дмитриевича все ощущали сильное напряжение. Передышка закончилась, и наступал следующий этап всего расследования. В экипаже царило угрюмое молчание, каждый из присутствующих обдумывал предстоящие шаги. Все отлично понимали, что с арестом управляющего красильней Арсения Дмитриевича Щукина и изъятием его тетради они вплотную подступили к самой вершине айсберга — действительному статскому советнику Казимиру Владимировичу Пруткову, который в сложившейся ситуации задействует все свои связи и силы.

Возле Яузского моста группа разделилась, как и планировали перед выездом из имения. Тихон Мохов вместе с судебным следователем Аристархом Платоновичем Рябининым сразу направились в сыскное отделение. Задача перед Моховым стояла сложная и ответственная: ему необходимо было создать видимость обычного рабочего дня, погрузившись с головой в дела о мелких кражах, скупке краденого имущества и бытовых ссорах на городских ярмарках. Это должно было отвлечь внимание сторонних наблюдателей. На все вопросы, куда подевался Белозёров, он должен был отвечать, что тот занят ловлей карманника, который спёр кошель с деньгами у приезжего купца. Рябинин же отправился в отделение вместе с Тихоном, чтобы официально прикрывать действия всей группы, следить за поступающими бумагами, вести текущий документооборот и контролировать любые подозрительные движения со стороны нового руководства сыска. Тем временем Василий Белозёров, Иван Макарович Воронов и Фёдор Емельянович Румянцев на нанятой пролётке отправились на ставшую для них временным пристанищем квартиру.

Поднявшись в квартиру, Воронов и Румянцев занялись самоваром, чтобы взбодриться крепким чаем и не уснуть. Василий же сразу отправился в кабинет, где разложил на столе стопку листов, исписанных Иваном Макаровичем и Фёдором Емельяновичем. Ещё накануне они провели большую работу, по крупицам собирая сведения о биографии, связях и финансовых активах этого влиятельного промышленника. Приступив к детальному изучению личности Казимира Владимировича Пруткова, Белозёров постепенно увидел, как перед ним вырисовывается портрет крайне опасного, расчётливого и хитрого противника, не останавливающегося ни перед чем ради достижения своих целей.

Прутков начинал свою карьеру в государственных ведомствах Санкт-Петербурга скромным мелким чиновником, однако вскоре оттуда ушёл, купив небольшой участок на севере, где занялся добычей всего, что можно было выкопать из земли. Благодаря редкой коммерческой хватке, изощрённым интригам и умению заводить нужные высокопоставленные знакомства, он быстро богател и прибирал к рукам соседние участки. За счёт своих связей со временем он стал председателем комитета помощи развитию горной промышленности, где и получил чин действительного статского советника. Вскоре он перебрался в Москву и основал крупное промышленное объединение — «Северный промышленный синдикат». В него входили многие промышленники Санкт-Петербурга и Москвы. Формально синдикат занимался лесозаготовками, фабричным текстильным производством, поставками сырья и добычей полезных ископаемых, но, кроме этого, синдикат представлял собой мощную теневую империю, сминавшую любого на своём пути.

Румянцев, указывая пальцем на свои записи, пояснял:

— Посмотри вот сюда, Василий Игнатьевич. Прутков держит под контролем практически всех чиновников, где взятками, а где и угрозами расправой. Из записей Воропанова, которые ты расшифровал, выходит, что на его личном содержании находятся не только влиятельные чиновники канцелярии генерал-губернатора, но также судьи, прокуроры и высшие офицеры местной полиции. То же самое и в Санкт-Петербурге. Через доверенных лиц он щедро финансирует нужные ему проекты, а несговорчивых купцов или промышленников либо полностью разоряет с помощью судебных исков и мошеннических схем, либо безжалостно устраняет руками наёмников.

Иван Макарович вздохнул, сделал глоток чая и покачал головой:

— Этот Прутков привык чувствовать себя полновластным хозяином положения. Когда Щукин пришёл к нему с информацией о золотой жиле и планом, как отнять земли Гусятникова, Прутков сразу принял решение. Я даже в этом не сомневаюсь. Для него купец Гусятников, отказавшийся продать свои земли с золотой жилой, стал лишь очередным препятствием.

Василий Белозёров просматривал списки высокопоставленных лиц, составленные Румянцевым и Вороновым на основании записей Воропанова. Становилось ясно, что просто так предъявить обвинение или задержать Пруткова в Москве не позволит ни полиция, ни губернское руководство. Действительный статский советник обладал огромными ресурсами и мог мгновенно задействовать весь административный аппарат, чтобы уничтожить любых неугодных сыщиков. И все находящиеся в кабинете осознавали, что любая их ошибка может привести к непоправимым последствиям. Действовать нужно было предельно осторожно, опираясь исключительно на поддержку министра внутренних дел.

Спустя ровно два часа после начала изучения связей Пруткова во входную дверь квартиры постучали. Открывать пошёл Румянцев. Через пару минут в кабинет буквально влетел взволнованный Мохов. Он тяжело дышал после быстрого бега, его лицо побледнело, а на лбу выступил пот. Белозёров и Воронов мгновенно поднялись со своих мест, Румянцев стоял позади Тихона. Все ожидали, пока он придёт в себя.

— Василий, беда! — тяжело выдохнул Мохов, с трудом восстанавливая дыхание. — В городе поднялась невообразимая суматоха! Тебя с Аристархом Платоновичем срочно в приказном порядке вызывают на самый верх! Высшее руководящее чиновничество Московской губернии — сам градоначальник и полицмейстер! Исполняющий начальника сыска ворвался в кабинет и спрашивал, куда ты пропал. Я ответил, что ты на рынке ловишь карманника. Всё как договорились. Меня отправили за тобой. Кое-как от хвоста избавился и сюда сразу!

Василий нахмурился, жестом приглашая Мохова пройти к столу и присесть:

— Спокойно, Тихон. Рассказывай подробно и без паники. Что конкретно произошло в сыскном отделении?

Мохов, сделав глубокий вдох, быстро заговорил:

— Час назад в сыскное отделение лично прибыл адъютант градоначальника и нарочный от полицмейстера. В здании поднялся настоящий переполох! Сразу за ними явился исполняющий начальника сыска, он ворвался в кабинет вместе с адъютантом и устроил мне и Рябинину допрос, куда ты подевался. Мы в один голос твердили, что ты уехал по заданию судебного следователя ловить карманника, который спёр кошель с деньгами у приезжего купца! Рябинин выписанное постановление на задержание им показывал. Потом меня отправили за тобой. Я полчаса по подворотням бегал, чтобы хвост скинуть, потом сюда рванул. Аристарх Платонович ждёт тебя возле сыскного отделения, он уже получил от нарочного официальный приказ и сейчас тянет время как может, дожидаясь тебя.

— Прутков начал задействовать свои самые высокие связи, — угрюмо констатировал Воронов, сжав кулаки. — Не думал я, что он так быстро начнёт действовать, хоть князь и предупреждал. Но видно, пропажа Щукина и обыск на красильне больше не секрет. Вот Прутков мгновенно и поднял на ноги всю губернскую власть, чтобы перехватить инициативу.

— Они поняли, что кольцо вокруг них сжимается, — добавил Фёдор Емельянович, обеспокоенно посмотрев на Белозёрова. — Василий Игнатьевич, идти к градоначальнику в такой обстановке — это идти прямо в ловушку. Вас с Рябининым могут просто арестовать до выяснения обстоятельств, пока Воропанов будет зачищать всех свидетелей, которые хоть что-то знают.

Василий поднялся из-за стола и обвёл всех взглядом:

— Уклониться от прямого вызова высшего руководства мы не имеем права. Если проигнорировать приказ градоначальника — значит дать им законный повод для нашего немедленного ареста. И министру придётся вмешиваться раньше срока. Мы с Рябининым выполним приказ и придём к градоначальнику и полицмейстеру, раз они нас ждут. Вы же срочно забирайте отсюда все улики и везите к Долгорукову. Пусть увозит всё в своё имение. Расскажите ему, что происходит. Как только сможем, приедем туда. Там обсудим сложившуюся ситуацию и решим, что делать дальше. Князь должен быть в курсе.

— Я пойду с вами до здания администрации, — произнёс Мохов. — Буду дежурить неподалёку. Если за два часа вы не выйдете, я немедленно поеду в загородное имение князя Долгорукова и расскажу всем, что вас арестовали.

— Хорошо, — согласился Белозёров. — Но не светись. Сейчас со мной к сыскному отделению не ходи. Отправляйся сразу к зданию администрации градоначальника. Иван Макарович, Фёдор Емельянович, берегите улики как зеницу ока. Если ситуация станет критической, только эти улики и тетрадь Щукина с его признанием хоть как-то помогут министру прижать всю эту банду.

Выйдя из квартиры, Василий направился к зданию сыскного отделения, а Тихон поехал к администрации. Судебный следователь ожидал Белозёрова возле крыльца, нервно прохаживаясь вдоль здания.

— Василий Игнатьевич, нас вызывают в администрацию градоначальника. Полицмейстер тоже там, — вполголоса произнёс Рябинин, подходя к Белозёрову. — Нас ждёт очень серьёзный разговор. И не факт, что нас оттуда выпустят.

Рябинин тяжело вздохнул, нервным движением поправляя воротник сюртука:

— Они будут давить на нас всем весом своего положения, Василий Игнатьевич. Нам придётся балансировать на краю пропасти.

— Я уже отправил Воронова и Румянцева вместе с уликами к князю. Мохов будет следить за нами. Если что-то случится, он сообщит Долгорукову, а тот доведёт информацию до министра. Так что поехали, Аристарх Платонович. Главное — не выдать, что князь с нами заодно, — напомнил Белозёров, махнув рукой, привлекая внимание ближайшего извозчика. — Министр крайне заинтересован в продолжении расследования. Так что будем надеяться на лучшее.

Кабинет градоначальника поражал своей роскошью. Резные панели из дуба украшали стены, на потолке висела большая хрустальная люстра, а в центре кабинета стоял большой стол, за которым сидел градоначальник. Рядом с ним стоял полицмейстер, лицо которого скривилось от сдерживаемой ярости при виде вошедших Белозёрова и Рябинина.

Василий Игнатьевич Белозёров и Аристарх Платонович Рябинин вытянулись по стойке смирно, как только за ними закрыл дверь адъютант градоначальника. Градоначальник брезгливо на них посмотрел и со всей силы ударил кулаком по столу, поднимаясь из своего огромного кресла:

— Что вы себе позволяете⁈ — заорал он во весь голос. — Вы что, совсем страх потеряли и забыли, что такое субординация⁈ Так я вам мигом напомню! Кто дал вам право устраивать самоуправство в губернии, кто вам разрешил кошмарить честных фабрикантов и вламываться с ночными обысками на коммерческие предприятия уважаемых людей⁈

Полицмейстер сделал шаг вперёд, тоже глядя на Белозёрова и Рябинина презрительным взглядом:

— Вы превзошли все допустимые границы! Вломились на красильню господина Щукина, учинили разгром, напугали ночную охрану! Вы забыли, где находитесь и кому подчиняетесь⁈ Мне поступают непрерывные жалобы от почтенных промышленников! Вы дезорганизуете работу крупных предприятий и сеете панику в городе!

Аристарх Платонович попытался сохранить спокойствие и заговорил ровным, официальным тоном:

— Ваше превосходительство, я совершенно не понимаю, о какой красильне идёт речь и какого господина Щукина вы имеете в виду. Что касается порученных мне господином прокурором дел, то я действую строго в рамках уголовного расследования.

— Ваше превосходительство, — тоже начал говорить Белозёров, — я тоже не понимаю, о каком Щукине вы сейчас говорите. Я занимаюсь расследованием дел, порученных мне исполняющим обязанности начальника сыскного отделения, и никакой Щукин по этим делам не проходит.

— Замолчать! — грубо перебил Белозёрова градоначальник, багровея от ярости. — Слушать меня внимательно, господа! Ваше самодеятельное расследование окончено! Слышите меня⁈ Окончено — прямо сегодня!

Полицмейстер подошёл вплотную к Белозёрову и Рябинину, понизив голос до шипящего шёпота, в котором сквозила откровенная угроза:

— Слушайте и запоминайте. Дело Гусятникова официально закрывается сегодня же, до захода солнца. Убийство купца, а равно и все сопутствующие преступления, включая гибель Боброва и Поленова, списываются на беглого каторжника. Это окончательная и единственная официальная версия губернских властей. Каторжник уже пойман и даёт признательные показания, так что виновный найден. Дело передаёте мне.

— Но, ваше превосходительство… — попытался вставить слово Рябинин, посмотрев прямо в глаза полицмейстеру.

— Никаких «но»! — рявкнул полицмейстер. — Все вещественные доказательства, протоколы, черновые записи и изъятые документы вы обязаны немедленно, до вечера текущего дня, передать лично мне под опись вместе с делом. За нарушение приказа — мгновенный арест. Если вы посмеете хотя бы кому-нибудь заикнуться об этом деле или упомянуть имя… — полицмейстер запнулся, не договорив, но тут же продолжил: — вы пожалеете, что родились на свет!

Градоначальник опустился в своё кресло, опираясь на него обеими руками, и произнёс:

— Запомните, господа. Если к исходу сегодняшнего дня дело Гусятникова не будет закрыто по предписанной схеме, а улики не окажутся на столе полицмейстера, вы оба будете немедленно отстранены от должностей. Я лично подпишу указ о лишении вас всех чинов, наград и дворянского достоинства, после чего вас арестуют по обвинению в превышении служебных полномочий, фальсификации материалов и государственной измене! Вы сгниёте на каторжных работах! Вам всё понятно⁈

Градоначальник выдержал паузу, тяжёлым взглядом оглядывая Белозёрова и Рябинина с головы до ног, после чего добавил:

— Вы совершили огромную глупость, решив полезть туда, куда вас не просили. У вас есть время до вечера, чтобы привести все документы в надлежащий вид и передать материалы. Запомните: второго предупреждения никто вам делать не станет. Выйдете отсюда и сразу исполняйте приказ.

Василий Белозёров мгновенно оценил обстановку. Он прекрасно понимал, что открытое неповиновение и попытка спорить прямо здесь, в кабинете градоначальника, приведут лишь к их немедленному аресту на месте и изъятию всего, что им удастся найти. Действовать нужно было совершенно по-другому.

Сделав глубокий вдох и виновато опустив плечи, Василий придал своему лицу выражение сильного испуга. Он едва заметно подтолкнул локтем Рябинина, давая тому знак не перечить и поддержать его.

— Ваше превосходительство… — тихо заговорил Белозёров. Его голос слегка задрожал. — Простите нас. Мы… мы искренне осознали свою ошибку. В своём излишнем служебном стремлении как можно скорее раскрыть несколько убийств мы действительно переступили границы дозволенного. Нам казалось, что мы напали на след опасного преступника, но теперь, после ваших разъяснений, мы отчётливо понимаем всю глубину нашего заблуждения.

Аристарх Платонович, мгновенно уловив замысел Василия, тоже тяжело вздохнул, виновато опустил голову и поддержал его:

— Мы виноваты, ваше превосходительство. Служебное рвение затуманило нам разум. Мы беспрекословно подчиняемся вашему приказу. Все материалы дела будут незамедлительно приведены в полное соответствие с вашими рекомендациями. Мы оформим все необходимые протоколы, зафиксируем вину беглого каторжника, после чего сегодня же к вечеру передадим дело лично господину полицмейстеру.

Градоначальник и полицмейстер переглянулись. Они поверили, что вызов к градоначальнику и полицмейстеру, а также угрозы каторгой окончательно сломали Рябинина и Белозёрова.

Однако полицмейстер, чуть помедлив, прищурился и сделал шаг к Василию:

— Ладно, вижу, вы вовремя одумались. Но ответьте мне на главный вопрос: где сейчас находятся старший приказчик Гусятникова Захаров и управляющий красильней Щукин⁈ Почему Щукин сегодня утром не появился на своём предприятии, а в его доме слуги говорят о каких-то ночных визитёрах⁈

Василий сделал удивлённые глаза и развёл руками:

— Ваше превосходительство, я уже говорил, и Аристарх Платонович подтвердил: мы совершенно не в курсе, кто такой Щукин! Что касается Захарова, то этот человек сбежал ещё несколько дней назад, едва начались первые допросы. По нашим сведениям, он покинул Москву и подался в бега, мы сами его тщетно разыскиваем.

Рябинин тут же добавил:

— Мы готовы присягнуть, что ни Захарова, ни Щукина в нашем распоряжении или под стражей нет. Захаров сбежал. Возможно, он испугался проверки или стал жертвой каторжника, о котором шла речь. Что касается некоего господина Щукина, так я вообще не знаю, кто это такой. Ни по какому делу он не проходит.

Полицмейстер внимательно всматривался в их лица, пытаясь уловить хоть малейшую тень лжи. Но Белозёров и Рябинин держались настолько естественно и подавленно, что у высокопоставленных чиновников не осталось ни малейших сомнений в их искренности.

— Хорошо, — сбавив тон, произнёс полицмейстер. — Будем считать этот инцидент исчерпанным, если вы выполните обещанное. Идите и немедленно закройте это дело.

— Слушаемся, ваше превосходительство! — в один голос ответили Белозёров и Рябинин и сразу покинули кабинет.

Спускаясь по мраморной лестнице администрации, Рябинин перевёл дух и тихим шёпотом спросил у Василия:

— Думаешь, они действительно поверили нашей покорности?

— На какое-то время, — так же тихо ответил Белозёров, не сбавляя шага. — Они уверены, что напугали нас каторгой. Но расслабляться нельзя ни на секунду. Самое тяжёлое ещё впереди. И надо сдавать дело, иначе нас действительно арестуют уже вечером. Они точно знают, что у нас есть шифрованная бухгалтерия Воропанова и расписка на сто тысяч рублей. Это то, что мы забрали у курьера. Ещё фальшивый вексель и часть документов Поленова. Про остальное они могут только догадываться. Но даже это нельзя отдавать.

Едва тяжёлые двери администрации градоначальника закрылись за их спинами, как Белозёров и Рябинин ощутили прохладный осенний ветер. Оба понимали, что радоваться рано, но тем не менее на душе стало легче. По крайней мере, сейчас они вышли из здания свободными.

Не успели они пройти и пятидесяти метров, высматривая Мохова и в поисках пролётки, как их догнала чёрная карета. Она резко остановилась, дверца мгновенно распахнулась, и оттуда выскочили двое крепких мужчин с оружием в руках. Они обступили Белозёрова и Рябинина, перекрывая возможные пути к отступлению. Один из них посмотрел в глаза Белозёрову:

— Господа, не делайте глупостей и не привлекайте внимания. Уважаемый человек просит вас на пару минут присесть в карету для крайне важного разговора.

Оценив обстановку и понимая, что их, не задумываясь, могут пристрелить прямо на виду у губернаторской охраны, Василий обменялся взглядом с Рябининым. Оба молча кивнули и под конвоем поднялись по подножке в темноту богатого салона кареты. Дверца тут же захлопнулась, мужчины с оружием запрыгнули на козлы к кучеру, и экипаж плавно тронулся, неторопливо поехав по улицам Москвы.

Внутри кареты, на мягком кожаном диване, сидел мужчина в дорогом костюме. Он оценивающе посмотрел на Белозёрова и Рябинина:

— Мы с вами заочно знакомы. Пора познакомиться лично. Воропанов.

— Просто Воропанов? — усмехнулся Василий.

— Для вас — господин Воропанов, — мужчина расплылся в улыбке. — Но хватит любезностей, у меня на это нет времени. Как я вижу, вы только что от наших общих знакомых. Разговор, полагаю, выдался не из приятных? Власть у нас нынче грубая. Любят кричать и грозить каторгой, но я предпочитаю вести дела совсем иначе. Зачем ломать жизни умным людям, когда можно договориться о взаимной выгоде?

С этими словами Воропанов наклонился и вытащил из-под сиденья тяжёлый кожаный саквояж. С тихим щелчком он открыл замки и раскрыл сумку, показав содержимое Белозёрову и Рябинину.

Саквояж был забит плотно уложенными пачками новеньких сторублёвых и пятисотрублёвых купюр. Сумма, лежавшая в саквояже, была огромной: на неё спокойно можно было купить целое имение или до конца жизни ни в чём себе не отказывать.

— Здесь сто тысяч рублей наличными, — спокойным голосом произнёс Воропанов, проведя рукой по пачкам денег. — Это больше, чем вы оба заработаете на своей службе. И эти деньги — ваши.

— И что же вы желаете от нас получить за такую большую сумму? — спросил Рябинин, сдерживая эмоции.

— О, условия самые простые. Вы прямо сейчас отдаёте мне тетрадь Щукина, мою бухгалтерию и расписку, а также остальные бумаги и всё, что накопали по делу Гусятникова. Что касается передачи улик полицмейстеру, то ему вы отдадите дело, в котором всё свалите на каторжника. После этого вы подаёте в отставку и навсегда уезжаете из Московской губернии. Завтра же вы будете богатыми и свободными людьми в любой точке империи.

Воропанов ухмыльнулся, окинув Белозёрова и Рябинина довольным взглядом:

— Подумайте хорошенько, господа. Зачем вам рисковать головой ради мёртвого купца? Прутков не прощает врагов, но умеет щедро вознаграждать тех, кто проявляет благоразумие. Вы получите деньги, уедете за границу или в любой другой город нашей необъятной империи и начнёте новую богатую жизнь. Все выигрывают, никто не страдает. Забирайте деньги прямо сейчас, и давайте завершим это дело по-хорошему.

Василий Белозёров посмотрел на гору новеньких купюр, лежавших в саквояже, и почувствовал, как в нём закипает ярость. Он медленно поднял глаза, всматриваясь прямо в лоснящееся лицо Воропанова.

Быстрым движением Василий закрыл саквояж и с силой толкнул его к Воропанову:

— Заберите свои деньги обратно, Воропанов. Вы просчитались, если решили, что нас можно купить так же легко, как вы купили нотариуса Боброва или чиновников в полиции.

— Дача взятки должностному лицу при исполнении служебных обязанностей — это серьёзное уголовное преступление, Воропанов! — добавил Аристарх Платонович. — К вашему списку за организацию убийств Гусятникова, Поленова и Боброва добавится ещё и эта статья. Я гарантирую, что вы и Прутков, а также все остальные участники пойдёте под суд, сколько бы денег вы ни пытались нам сунуть!

Лицо Воропанова мгновенно изменилось. Вся доброжелательность исчезла, уступив место лютой ненависти. Его глаза сузились, а губы скривились в ухмылке. Он убрал саквояж в сторону и наклонился вперёд, почти коснувшись лица Белозёрова:

— Ах вот как⁈ Вы решили поиграть в благородных героев⁈ Ну что ж, вы сами подписали себе смертный приговор! Вы дураки, господа, конченые дураки! Казимир Владимирович дал вам последний шанс остаться в живых, но вы его отвергли! Запомните, — продолжал сквозь зубы Воропанов, — Прутков контролирует всю Москву и половину Петербурга, а вы — просто две блохи, которые мы раздавим и не поморщимся! В нашем мире есть только сила и деньги, а у вас нет ни того ни другого!

Воропанов со всей силы стукнул кулаком в крышу кареты, давая сигнал кучеру, и добавил:

— Вы не проживёте и трёх дней! Я найду всё, что вы спрятали. Так же, как и Щукина с Захаровым! А потом ваши трупы выловят из Яузы с простреленными головами! Вы пожалеете о каждом своём слове!

Карета остановилась. Дверца распахнулась, и охрана Воропанова вытащила Белозёрова и Рябинина на мостовую. Через десять секунд карета умчалась прочь.

Поднявшись на ноги и поправив пальто, Василий и Аристарх Платонович направились в сыскное отделение. Пройдя по улице сотню шагов, они заметили, что слежка за ними усилилась. Филёры даже не старались маскироваться.

Когда Белозёров и Рябинин вошли в сыскное отделение, они обнаружили, что слежку теперь ведут даже внутри здания. В вестибюле, коридорах, на лестничных пролётах открыто дежурили незнакомые полицейские агенты и штатские филёры, фиксировавшие любое их перемещение. Враг начал действовать открыто и нагло, не стесняясь чинов и званий.

В сыскном отделении стояла гнетущая тишина. Каждый шаг Василия Игнатьевича Белозёрова и Аристарха Платоновича Рябинина сопровождался немигающими взглядами. Наглые агенты в гражданском и филёры даже не пытались делать вид, будто заняты службой. Сбросив маски, враг обступил их со всех сторон, перекрывая выходы и давая понять, что отныне все их шаги будут находиться под пристальным наблюдением.

Поднявшись в кабинет, они закрыли за собой дверь. В комнате царил полумрак: плотные шторы были задёрнуты, не пропуская даже толику света. Василий молча подошёл к окну, осторожно отодвинул край шторы и посмотрел на улицу: у противоположного тротуара, якобы разглядывая вывеску лавки, стояли двое крепких молодых парней в длинных чёрных пальто.

— Мы здесь как в мышеловке, Василий Игнатьевич, — тихо произнёс Рябинин, опускаясь в рабочее кресло и нервно потирая затёкшую шею. — Градоначальник дал нам срок до вечера. Если мы не отдадим дело Гусятникова полицмейстеру и не подпишем фальшивый протокол на каторжника, нас арестуют прямо здесь. А Воропанов… этот подлец не блефует. Его карета с саквояжем денег была не просто предложением взятки, а демонстрацией силы. Нам прямым текстом дали понять: либо сто тысяч рублей и бегство из Москвы, либо пуля в затылок и Яуза.

— Воропанов боится, Аристарх Платонович, — отозвался Белозёров, не поворачивая головы от окна и продолжая наблюдать за улицей. — И Прутков боится не меньше. Пропажа Щукина, изъятие его тетради и шифрованной бухгалтерии нарушили их спокойствие. Они поняли, что мы подобрались к ним слишком близко. Так сказать, к самому сердцу их теневой империи. Градоначальник и полицмейстер — всего лишь оружие в руках Пруткова. Им нужно не просто закрыть дело, им жизненно необходимо уничтожить оригиналы документов, пока они не попали в Санкт-Петербург к министру.

В этот момент дверная ручка бесшумно повернулась, и в кабинет быстро скользнул Тихон Мохов. Он запер дверь на замок, тяжело дыша и вытирая платком взмокший лоб. На его сюртуке кое-где виднелись капли грязи, а глаза горели от пережитого напряжения.

Белозёров и Рябинин мгновенно повернулись к нему.

— Тихон! — негромко воскликнул Василий. — Мы не видели тебя возле администрации, а потом нас запихнули в карету к Воропанову.

Мохов прошёл к столу и сел на стул, откинувшись на спинку:

— Едва от судороги в ногах не свалился, Василий Игнатьевич! Сказать, что я перепугался, когда увидел, как вас возле администрации под дулами револьверов в чёрную карету усадили, значит, ничего не сказать! Я ведь как чувствовал. Ждал вас возле администрации, как и договорились. Стоял в сторонке, чтобы глаза не мозолить. Вы как вышли, я за вами сразу пошёл, догнать хотел. А тут подлетает эта чёрная карета, из неё лбы с револьверами вываливаются и вас внутрь сажают! У меня аж сердце в пятки ушло: думал, прямо там вас и порешат или в подвал куда увезут.

Мохов перевёл дыхание, налил себе стакан воды и осушил залпом.

— Я сразу схватил первого попавшегося извозчика, сунул ему три рубля в руку и кричу: «Гони за той каретой!» — и удостоверением ему в лицо тыкаю. Мы за вами по всем переулкам и улицам плелись. Извозчик молодец, сразу всё понял. Дистанцию держал, чтобы нас не срисовали. Я ведь ждал: если на выезд из города пойдёте, то всё, беда, — хотел карету штурмом брать и вас вызволять, благо револьвер с собой. Но тут смотрю: карета резко затормозила, вас выкинули на мостовую и уехали.

— Воропанов нам взятку предлагал, а когда понял, что подкупить нас не выйдет, угрожать стал, — мрачно заметил Белозёров. — Ну и выкинул нас из кареты.

— Вот-вот! — кивнул Тихон. — Я убедился, что вы целы и на своих ногах к сыскному отделению направились. Но за мной тоже хвост увязался! Вот я и решил их потаскать за собой, чтобы жизнь малиной не казалась. Пришлось полтора часа по московским подворотням и проходным дворам петлять. На Покровке через пекарню насквозь прошёл, потом через сапожную мастерскую срезал, извозчиков три раза менял, пока окончательно не убедился, что стряхнул филёров. Только после этого сюда добрался. Но внизу, я вам скажу, настоящий муравейник! В вестибюле агенты полицмейстера чуть ли не в замочные скважины заглядывают.

— Видели всё, Тихон, — сказал Белозёров. — Обложили нас плотно.

Не успел Белозёров договорить, как в коридоре раздались громкие шаги. Разговор мгновенно оборвался. Василий сделал знак Мохову молчать и открыть замок на двери, а Рябинин быстро поправил бумаги на столе, придавая себе сосредоточенный вид.

В дверь громко и сильно постучали.

— Войдите! — громко отозвался Рябинин, как только Тихон открыл замок и отошёл в сторону от двери.

Дверь тут же распахнулась, и на пороге появился дежурный сыщик сыскного отделения. За его спиной, смущаясь, переминался с ноги на ногу какой-то мужик, похожий на мастерового или ремесленника. Потёртый тулуп, старые сапоги, а в руках — помятый картуз. Лицо то ли в саже, то ли грязью испачкано.

— Извините, Аристарх Платонович, — буркнул дежурный, не скрывая раздражения. — Тут вот мужик припёрся. Утверждает, что на Ярмарочной площади у него из кармана кошель со сбережениями украли. Настаивает на срочном заведении дела и розыске. Исполняющий обязанности начальника отлучился к полицмейстеру, велел все текущие жалобы к вам перенаправлять. Примете?

Рябинин тут же сделал недовольный вид, едва сдерживая досаду от того, что их отвлекают в столь критический момент, но тут же вспомнил об инструкции для Тихона Мохова — изображать обычный рабочий день.

— Примем, примем… — вздохнул судебный следователь и кивнул в сторону Тихона. — Оставляй его здесь. Тихон займётся допросом, а я дело заведу. Будем искать. Что ещё делать, раз начальство ко мне отправляет.

— Слушаюсь, — довольным голосом ответил дежурный, с удовольствием перекладывая бумажную волокиту на Мохова. Он тут же развернулся и вышел из кабинета.

Как только дверь кабинета была плотно закрыта, а шаги дежурного в коридоре затихли, мещанин моментально преобразился. Сутулый, испуганный мастеровой мгновенно распрямил плечи. Его рабочая мещанская осанка исчезла, уступив место военной выправке. Взгляд бегающих глазок стал цепким и невероятно умным. Человек уверенным бесшумным шагом подошёл к Рябинину, сразу оценив обстановку в комнате.

Мохов от неожиданности замер возле двери, а Рябинин застыл с открытым ртом. Белозёров же сделал вид, что потянулся за оружием.

— Тихо, господа, не стоит поднимать шум, — произнёс «мастеровой» абсолютно чистым, правильным, аристократическим тоном, без малейшего намёка на деревенский или мещанский говор. — У нас не так много времени на разговор.

Он быстро запустил руку в карман своего потёртого тулупа, достал небольшую, аккуратно сложенную записку и положил её на стол перед Рябининым. На плотной бумаге краснел оттиск сургучной печати.

— Что это? Кто вы такой? — тихо спросил ошеломлённый Рябинин.

— Инструкция, Аристарх Платонович, — начал говорить мещанин. — Читайте немедленно. Я — доверенное лицо человека, который крайне заинтересован в том, чтобы вы довели дело до конца.

Рябинин быстро сломал сургуч и развернул листок. Белозёров нагнулся к нему, чтобы лучше видеть мелкий почерк. В записке содержалась подробная инструкция, как действовать дальше:

«Господа, нам необходимо поговорить, но совершенно в другом месте. Поэтому послушно выполняйте следующие указания и не задавайте лишних вопросов: ровно через тридцать минут спуститесь к парадному выходу отделения. На улице вас будет ждать закрытая пролётка. Извозчик в старом затёртом синем кафтане. Сразу садитесь в неё — дальше извозчик всё сделает сам. Пролётка гарантированно избавится от слежки и доставит вас в безопасное место к князю Долгорукову. Сейчас сделайте вид, что продолжаете работу. Времени нет».

— Но как… — начал было Рябинин, поднимая глаза на незнакомца.

— Сейчас никаких вопросов, Аристарх Платонович, — перебил его «мастеровой», едва заметно улыбнувшись уголками губ. — Запомните: ровно тридцать минут. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Карета не сможет стоять у крыльца дольше десяти секунд: филёры Воропанова и полицмейстера среагируют мгновенно. Извозчик получил приказ рвать с места сразу, как только ваши ноги коснутся подножки.

В коридоре снова послышались шаги. Кто-то быстро приближался к кабинету.

«Мастеровой» мгновенно сжался, согнул спину, скорчил лицо и запричитал на весь кабинет громким голосом:

— Ой, батюшка-следователь, да как же так-то⁈ Да на кого ж мне теперь уповать⁈ Кормилец мой, да этот ирод же у меня все деньги увёл! Двадцать рублей в кошеле было — всё, что за лето заработал! Он же меня по миру пустил!

Дверь отворилась, и в кабинет вошёл исполняющий обязанности начальника сыскного отделения:

— Аристарх Платонович, что у вас тут происходит? — произнёс он, подозрительно оглядывая присутствующих.

— Согласно вашему распоряжению, дежурный привёл к нам мещанина, который заявляет о краже у него на Ярмарочной площади кошелька с двадцатью рублями, — сухо ответил Рябинин, изо всех сил пытаясь сохранить голос ровным. — Сейчас проводим допрос, и я буду открывать дело… — он посмотрел на «мастерового», — а вы пока покиньте кабинет и подождите за дверями, я вас вызову.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие! Спаси вас Господь, благодетели! — запричитал мужик, тут же начав кланяться до самого пола.

Исполняющий обязанности начальника сыскного отделения брезгливо посмотрел на «мастерового» и отошёл назад к двери:

— Пусть остаётся. И заводите дело.

Хлопнув дверью, он тут же покинул кабинет.

Как только его шаги стихли, «мастеровой» махнул рукой и выскользнул из кабинета.

В кабинете сразу стало тихо. Василий, Рябинин и Мохов переглянулись.

— Выходит, министр внутренних дел уже начал задействовать своих людей в Москве? — тихо спросил Мохов.

— Похоже на то. Если доверенный приехал из Санкт-Петербурга, то извозчик точно местный, раз знает все подворотни и способен уйти на пролётке от слежки, — Белозёров вытащил из кармана свои старые потёртые карманные часы и щёлкнул крышкой. — Сейчас ровно половина четвёртого. У нас есть тридцать минут. Поедем все вместе. Оставаться здесь нельзя, пока не поймём, какие приказы нам передал министр.

Белозёров подошёл к двери, медленно её приоткрыл и посмотрел в коридор.

— В конце коридора полицейский агент. Выходим по одному и собираемся в вестибюле. Тихон, ты первый. Сразу выходи на крыльцо и жди нас там. Сделай вид, что вышел воздухом подышать, — сказал Василий.

— Договорились, — кивнул Тихон и, накинув сюртук, вышел из кабинета.

Следующие двадцать минут тянулись для Белозёрова и Рябинина словно целая вечность. Каждый шорох в коридоре действовал на нервы. Аристарх Платонович ходил по кабинету из угла в угол, наводя демонстративный порядок на столе, подшивая в текущие дела бесполезные протоколы допросов и рапорты городовых. Василий стоял у окна, наблюдая за улицей и фиксируя всё новых и новых филёров. За дверью периодически слышались шаги полицейского агента, который подходил к двери, стоял и возвращался в конец коридора. Враг ждал исхода дня, уверенный, что сыщики полностью сломлены ультиматумом градоначальника.

— Пора, Аристарх Платонович. Ты следующий. Я за вами через пять минут. Как только выйду — прыгаем в пролётку, — сказал Белозёров.

Рябинин молча кивнул, надел сюртук и вышел в коридор.

Василий глянул на часы. Ещё пять минут.

Когда стрелка карманных часов Белозёрова подползла к обозначенному сроку, оставив ровно две минуты до назначенного времени, Василий надел пальто, шляпу и, взяв в руки трость, вышел в коридор.

Белозёров начал спускаться по лестнице под пристальным взглядом полицейского агента. Как только он вышел в вестибюль и стал приближаться к двери, к нему присоединился Рябинин, стоявший около дежурного сыщика.

— Пора, Аристарх Платонович. Лица спокойные, уверенные. Идём так, будто ничего не происходит, — тихо сказал Василий.

Рябинин толкнул дверь, и они вышли на улицу. Мохов стоял на нижней ступеньке лестницы, поглядывая на проходящую мимо него девушку. Улица перед сыскным отделением жила своей обычной жизнью, а прямо напротив крыльца стояли двое филёров, мгновенно заметивших их появление.

Белозёров и Рябинин начали медленно спускаться по ступеням крыльца, приближаясь к Мохову. И в эту самую секунду из-за угла переулка на бешеной скорости вылетела закрытая пролётка. Двое мощных вороных коней шли размашистым галопом. Извозчик в старом затёртом синем кафтане и надвинутой на самые глаза шапке мастерски осадил коней прямо у подножки крыльца. Копыта высекли искры из мостовой, экипаж замер как вкопанный.

— Живо! — крикнул извозчик, даже не оборачиваясь.

Белозёров и Рябинин не колебались ни мгновения. Пара быстрых прыжков — и они уже заскочили в экипаж, Мохов мгновенно прыгнул следом. Едва его вторая нога оторвалась от мостовой, как извозчик с оглушительным свистом взмахнул кнутом.

— Н-но, родимые!

Лошади рванули с места с такой силой, что Белозёрова и Рябинина по инерции бросило назад, на жёсткую лавку сидений, а Мохов завалился на них сверху. Стоявшие на противоположной стороне улицы филёры опомнились лишь через пару секунд: послышались отчаянные крики, свист полицейских агентов, выбежавших из здания, и ругань, но пролётка уже неслась по улице, набирая сумасшедшую скорость и оставляя преследователей далеко позади. Извозчик не спрашивал адреса и не произнёс больше ни единого слова — он точно знал, куда и зачем несётся.

Пролётка мчалась по улицам Москвы. Извозчик на козлах, мастерски управляя лошадьми, заставлял их лететь во весь опор там, где обычные пролётки и телеги с трудом разъезжались. Экипаж заносило на влажной брусчатой мостовой, грязь из-под колёс разлеталась в разные стороны. Извозчик закладывал сумасшедшие виражи, резко сворачивал в узкие переулки, проскакивал в узкие щели между тяжёлыми гружёными повозками, заставляя ругаться всех подряд.

Внутри закрытого салона Белозёров, Мохов и Рябинин крепко держались за поручни. Мимо них пролетали силуэты доходных домов, колоколен, трактиров и торговых лавок. Василий внимательно всматривался назад через небольшое заднее окошко: погони за ними не было. Перепуганные филёры Воропанова просто не успели нанять экипажи, да и сравниться в скорости с этими вышколенными вороными конями не смогла бы ни одна обычная московская пролётка.

Спустя пятнадцать минут безумной гонки, когда они очутились в районе тихих, полузаброшенных переулков на окраине Москвы, извозчик резко осадил лошадей. Пролётка свернула в большую, тёмную и зловонную подворотню между двумя старыми каменными доходными домами и остановилась внутри высокой арки.

Извозчик резко к ним повернулся и хриплым голосом произнёс:

— Выпрыгивайте живо, господа! Встаньте в углублении внутри арки, — он показал рукой на большое узкое углубление, в котором раньше дворники хранили свой инструмент, — и не шевелитесь, наружу не вылезайте! Через пять минут вас заберут!

Мохов едва успел убрать ногу с подножки, как извозчик снова щёлкнул кнутом, и пролётка вылетела из подворотни с гулким топотом копыт, быстро удаляясь по переулку.

Белозёров, Рябинин и Мохов затаились в глубине влажного и покрытого плесенью углубления. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь капанием воды с крыши и далёким шумом большого города. Осенний ветер продувал подворотню насквозь, принося толику свежего воздуха. Мохов держал руку на рукояти револьвера в кармане сюртука, вслушиваясь в каждый звук. Пять минут тянулись невероятно долго.

Когда отмеренный срок подошёл к концу, со стороны переулка послышался глухой, неторопливый стук тяжёлых копыт и шуршание рессор. В темноту подворотни плавно въехала большая карета тёмно-синего цвета, без каких-либо гербов или опознавательных знаков на дверцах. Лошади были ухоженными, а кучер на козлах сидел неподвижно, словно истукан.

Карета остановилась напротив углубления. Дверца салона тихо распахнулась изнутри.

— Поторопитесь, господа, забирайтесь скорей, — раздался из темноты салона знакомый голос.

Белозёров и Рябинин нырнули в карету первыми, следом запрыгнул Мохов. Дверца тут же закрылась, и экипаж без лишнего шума тронулся с места, выезжая из подворотни в противоположную сторону.

На мягком диване кареты напротив них сидел князь Павел Дмитриевич Долгоруков. Рядом с ним расположился тот самый «мастеровой», который сорок минут назад устраивал спектакль в кабинете сыскного отделения. Но теперь на нём не было потёртого тулупа, старых сапог и помятого картуза. Лицо было чистым, а одет он был в безупречный, строгий костюм.

— Добрый день, господа, — произнёс князь Долгоруков, кивнув вошедшим. — Знакомьтесь. Это Александр Николаевич, коллежский советник и доверенное лицо министра внутренних дел Российской империи. Он прибыл из Санкт-Петербурга с особыми указаниями от министра.

Спутник князя слегка наклонил голову:

— Моё почтение, господа. Извините за маскарад в сыскном отделении, но в сложившейся обстановке это был единственный способ передать вам инструкции и вытащить из-под носа у агентов Пруткова. Вы сработали безупречно.

— Я так понимаю, что министерство уже стало привлекать своих людей в Москве к этому делу? — спросил Белозёров, усаживаясь поудобнее. — Извозчик явно был местным.

— Вы совершенно правы, Василий Игнатьевич, — коллежский советник улыбнулся, — хочу заметить, что после дела «Мясника», когда Морозов-старший дошёл до министра, мы пристально наблюдаем за вашей работой. И принятие министром положительного решения о помощи вам в этом деле, можно сказать, в целом ваша заслуга.

Александр Николаевич посмотрел на Рябинина и на Мохова:

— Конечно, министр оценивает и ваши заслуги, как и господина Воронова и Румянцева, которые сейчас находятся в имении уважаемого князя.

Рябинин и Мохов кивнули.

— Хорошо. Тогда перейдём к делу, — коллежский советник снова посмотрел на Белозёрова. — Министерство внимательно наблюдает за развитием ситуации и параллельно с вами работает над тем, чтобы выявить всех, кто хоть как-то связан с Прутковым не только в Москве, но и в Санкт-Петербурге, — продолжил Александр Николаевич. — Нам крайне важно одним ударом полностью уничтожить всю эту теневую структуру. Грядёт большая чистка, которую вы невольно организовали своими действиями.

Он полез во внутренний карман пиджака и достал конверт из плотной бумаги, скреплённый большой сургучной печатью Министерства внутренних дел:

— Аристарх Платонович, это для вас. Министр выполнил своё обещание.

Следователь взял конверт, вскрыл его и вытащил официальный бланк с императорским орлом. Внимательно пробежав глазами строки, Рябинин посмотрел на коллежского советника.

— Это… особые полномочия? — спросил он.

— Именно, — подтвердил человек министра. — Данный приказ за личной подписью министра предоставляет вам и господину Белозёрову чрезвычайные полномочия по ведению настоящего расследования. Вы выводитесь из прямого подчинения как московскому полицмейстеру, так и градоначальнику по этому делу. Любые попытки отстранить вас от должности, арестовать или изъять материалы отныне будут квалифицироваться как прямое государственное преступление и бунт против воли императорского правительства. Этот документ — ваш щит. Но предъявлять его губернским властям вы будете только в самый крайний случай, когда другого выхода уже не будет. Необходимо как можно дольше сохранять эту тайну. Как я уже говорил, министр желает одним ударом полностью уничтожить всю эту теневую структуру и вычистить всех продажных чиновников.

Карета тем временем уже подъезжала к имению князя Долгорукова. Спустя пять минут она плавно остановилась возле крыльца дома. Князь сразу же проводил всех в свой просторный кабинет на втором этаже, где их уже с нетерпением ждали Воронов и Румянцев.

На большом дубовом столе были аккуратно разложены все улики, собранные группой: зашифрованные документы Воропанова, фальшивый вексель, изъятая тетрадь Щукина с его подробными признательными показаниями, расписка на сто тысяч рублей, а также схемы финансовых потоков «Северного промышленного синдиката» и документы на земли купца Гусятникова с образцами руды и заключением Поленова. Дополнительно отдельной стопкой лежали протоколы допросов «Каллиграфа», курьера, «Седого», «Одноухого» и старшего приказчика Захарова, который вместе с Щукиным сейчас находился под охраной в имении.

Человек министра, Александр Николаевич, немедленно приступил к работе. Он снял перчатки, придвинул к себе кресло и в течение двух часов молча, с большим вниманием изучал каждый документ. Он сличал шифры, просматривал списки чиновников, получавших содержание от Пруткова, и перечитывал протоколы допросов. Белозёров, Воронов и Рябинин давали необходимые пояснения, раскрывая детали того, как Прутков планировал силовым и мошенническим путём прибрать к рукам земли с золотой жилой.

Наконец Александр Николаевич откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул.

— Потрясающе… — тихо произнёс он, поглаживая подбородок. — Какая изощрённая, глубоко продуманная и страшная сеть. Прутков фактически создал государство в государстве. Бухгалтерия Воропанова — это прямой приговор трём десяткам высших чиновников империи, включая чинов канцелярии генерал-губернатора, судей и полицейских чинов Санкт-Петербурга. А тетрадь Щукина связывает Пруткова с убийствами Гусятникова, Поленова и Боброва. Доказательства неопровержимы.

— Что прикажет делать министр? — спросил князь Долгоруков.

Александр Николаевич встал и, расправив плечи, заговорил:

— Распоряжение министра однозначно: работать дальше и довести дело до полного разоблачения всей верхушки заговора! Мы не имеем права упустить ни одного фигуранта из списков Воропанова. Никаких компромиссов с местной властью. В Москве Прутков чувствует себя хозяином, но мы сломаем ему хребет.

Он повернулся к Рябинину и Белозёрову:

— Сдавать реальное дело и улики полицмейстеру, как они требуют до вечера, разумеется, ни в коем случае нельзя. Улики останутся здесь, в имении князя, под его охраной. Однако мы должны усыпить их бдительность. Аристарх Платонович, вы должны поехать к себе в окружной суд и сделать вид, что подчиняетесь их решению. Сформируйте фиктивное дело, свалите всё на беглого каторжника, как они хотят, и отдайте его. Пусть думают, что победили и напугали вас каторгой. Вы должны выиграть нам дополнительное время, чтобы мы успели установить всех причастных к этой теневой группе.

Александр Николаевич бережно собрал копии расшифрованных документов Воропанова, уложил их в свой портфель и запечатал его.

— Я немедленно отправляюсь в Санкт-Петербург, — подвёл итог Александр Николаевич. — Эти материалы будут на столе у министра и Государя через тридцать часов. Как только вы будете полностью готовы, министр даст сигнал из столицы: в Москву зайдёт специальный батальон лейб-гвардии. Мы арестуем Пруткова, Воропанова и всех их покровителей одновременно. Такую же операцию мы проведём и в столице.

— Ваше высокоблагородие, — задумчиво произнёс Василий.

— Да, Василий Игнатьевич? — Александр Николаевич внимательно посмотрел на Белозёрова.

— Ваше высокоблагородие, — снова задумчиво произнёс Василий и, подойдя к столу, взял в руки тетрадь Щукина. — Расшифровывая документы Воропанова, а потом изучая записи в тетради Щукина, я обратил внимание на одну деталь, которая на первый взгляд могла показаться второстепенной, — продолжил Белозёров, листая тетрадь. Наконец он открыл нужную страницу и посмотрел на коллежского советника. — В этих бумагах с завидным постоянством мелькает одна и та же фамилия. Речь идёт об известном в Москве присяжном поверенном Ковалевском. Сначала я не придал этому значения: обычный адвокат, пусть и известный. Он мог заниматься защитой в судах по разным делам Пруткова и его подельников, даже не зная всего, что вокруг него происходит. Но сегодня, когда вы изучали документы и мы давали пояснения, я вдруг понял: такие люди случайно в подобных списках не оказываются. Это не просто рядовой чиновник и не бандит вроде «Седого». Зачем Пруткову тайно платить ему большие суммы, если Ковалевский ничего не знает?

В кабинете князя Долгорукова установилась полная тишина. Рябинин, Мохов, Воронов и Румянцев подошли ближе к столу, внимательно слушая Василия.

— Хм… Выходит, этот адвокат обеспечивает полную юридическую защиту всех дел синдиката? — с интересом спросил Александр Николаевич, снова опускаясь в кресло.

— Сейчас мне кажется, что именно он обеспечивал юридическую чистоту всех силовых захватов и мошеннических схем «Северного промышленного синдиката», — ответил Белозёров. — Возможно, через его руки проходили абсолютно все сделки. Он мог лично давать рекомендации по подложным векселям и консультировать Воропанова, каким образом оформлять залоговые обязательства у продажных нотариусов, а потом в окружном суде проводить отчуждение земель. Вот здесь, — Белозёров показал на абзац в тетради, — Щукин пишет: Воропанов по распоряжению Пруткова отправил документы на предварительную юридическую экспертизу к Ковалевскому.

— Выходит, этот присяжный поверенный может быть правовым архитектором всей теневой империи, — сделал вывод Александр Николаевич. — А это означает, что он знает всю подлинную цепочку: от передачи взяток судьям до имён настоящих владельцев отнятых земель.

Василий вернул тетрадь на стол, немного подумал и произнёс:

— Я предлагаю немедленно навестить господина Ковалевского и побеседовать с ним по душам. Пока Прутков уверен, что зажал нас в угол через градоначальника и полицмейстера, его адвокат не ждёт удара. Он может вообще не знать, какие документы находятся в наших руках. Мы можем навестить его в собственной квартире в Москве, когда он меньше всего к этому готов. Если нам удастся заставить его говорить или изъять его личную переписку с Прутковым, у нас на руках окажется более серьёзное доказательство личной вины действительного статского советника, а не только его подчинённых. И ещё неизвестно, какие новые имена могут всплыть на поверхность.

Александр Николаевич на мгновение задумался. Князь Долгоруков одобрительно кивнул, посмотрев на Василия.

— Ваша мысль не просто разумна, Василий Игнатьевич, она чрезвычайно точна, — наконец проговорил коллежский советник. — Люди вроде этого Ковалевского — самые слабые и одновременно самые ценные звенья в подобных делах. Они любят деньги, но панически боятся каторги. Если такой юрист поймёт, что корабль Пруткова даёт течь, он заговорит первым, чтобы спасти собственную шкуру от каторги. Однако… здесь есть одно строжайшее условие, от которого я не отступлюсь ни при каких обстоятельствах.

Александр Николаевич перевёл взгляд с Белозёрова на Рябинина.

— Разговор с этим поверенным должен состояться только после того, как Аристарх Платонович посетит окружной суд и официально сдаст фиктивное дело Гусятникова полицмейстеру.

— Но почему такая последовательность, ваше высокоблагородие? — осторожно спросил Мохов.

— Объясняю, Тихон, — ответил человек министра. — Прямо сейчас Прутков, полицмейстер и градоначальник ждут только одного — вечернего отчёта из окружного суда. Они уверены, что сломали Аристарха Платоновича и Василия Игнатьевича. Но если они пойдут к Ковалевскому прямо сейчас, до передачи дела, то Прутков тут же поймёт, что его обвели вокруг пальца, ультиматум не сработал, а работа над делом продолжается. В ту же секунду в Москве поднимут по тревоге всю полицию, а вас всех в лучшем случае арестуют, но, скорее всего, просто ликвидируют.

Александр Николаевич посмотрел на Белозёрова и Рябинина:

— Мы не имеем права рисковать на завершающем этапе. Сначала Аристарх Платонович едет в суд, переделывает дело на беглого каторжника и разыгрывает полную капитуляцию. Губернская администрация победно вздыхает и ослабляет хватку, хотя бы частично убирая филёров с улиц. И вот тогда, когда враг немного расслабится, вы посетите господина Ковалевского и припрёте его к стенке. У вас будет время, чтобы надавить на него, и приказ министра о ваших особых полномочиях будет вашим серьёзным козырем при разговоре с ним.

Белозёров кивнул:

— Вы правы, Александр Николаевич. Если он увидит наши полномочия, подтверждённые лично министром, то станет намного сговорчивее.

— Вот и отлично, — подвёл итог коллежский советник. — План утверждён. Время не ждёт, господа. Меня уже ждёт карета до Николаевского вокзала. Аристарх Платонович — вам в суд, играть роль побеждённого. Василий Игнатьевич — готовьтесь к визиту в квартиру Ковалевского. Помните: через тридцать часов копии расшифровок документов Воропанова будут положены министром на стол Государю.

Пока Белозёров, Мохов, Воронов и Румянцев оставались в загородном имении князя Долгорукова и тщательно изучали имеющиеся материалы, согласовывая план дальнейших действий, Рябинин отправился в здание Московского окружного суда. Ему необходимо было сохранить видимость обычной служебной деятельности и формально исполнить предписание руководства. Аристарх Платонович понимал, что каждый его шаг теперь находится под наблюдением губернских властей, а потому любые действия требовали максимальной осторожности.

Однако едва судебный следователь переступил порог собственного кабинета, как ситуация в корне изменилась. Не успел он даже снять сюртук и пройти за рабочий стол, как в помещение без стука вошла представительная комиссия. Во главе группы находился чиновник особых поручений при губернском прокуроре, а за его спиной стояли двое чиновников с папками и помощник полицмейстера, который нагло ухмылялся.

Гости вели себя достаточно вежливо, однако всем своим видом показывали Рябинину, кто здесь теперь главный. Без лишних прелюдий чиновник объявил, что в окружном суде проводится внезапная служебная ревизия. Официальным предлогом для этой проверки была названа обнаруженная в канцелярии большая недостача строго учитываемых бланков и архивных книг. Однако Рябинин сразу понял истинную цель этого визита, как только увидел наглую ухмылку помощника полицмейстера. Градоначальник решил зачистить любые следы, способные бросить тень на действительного статского советника Пруткова.

Комиссия сразу приступила к тщательному обыску кабинета. Они досматривали рабочий стол, шкафы и сейф Рябинина. Перерывая бумаги и вещественные доказательства по другим делам, которые стояли в шкафах, проверяющие искали вовсе не бланки, а разыскивали материалы по делу об убийстве купца Гусятникова. Наконец, чиновник особых поручений при губернском прокуроре с нескрываемым восторгом извлёк из сейфа пухлую картонную папку.

— На основании распоряжений градоначальника и полицмейстера, — строгим тоном произнёс он, — данное уголовное дело изымается из вашего производства. Каждый документ в этом деле отныне на особом контроле у высшего начальства. Оно незамедлительно передаётся другому судебному следователю для скорейшего завершения и подшивания признательных показаний пойманного каторжника. Вы отстранены от расследования.

Аристарх Платонович сохранял абсолютное внешнее спокойствие. На его лице не отразилось ни малейшего волнения или досады. Он прекрасно знал, что все подлинные протоколы допросов и улики сейчас в имении Долгорукова. Когда он забирал материалы из этого дела, то быстро состряпал множество новых протоколов допросов, осмотров и рапортов, полностью подтверждавших официальную первую версию полицмейстера, в которой виновным был один из членов банды «Седого». Но после посещения градоначальника и полицмейстера они приказали всё свалить на беглого каторжника.

— Простите мою наглость, ваше высокоблагородие, — заговорил Рябинин. — По первому распоряжению полицмейстера дело было оформлено на одного из членов банды «Седого», который пребывает под арестом. Но сегодня я получил совершенно другой приказ и не успел всё исправить. У меня ещё есть время до вечера, согласно приказам градоначальника и полицмейстера.

Проверяющие переглянулись. Помощник полицмейстера забрал дело из рук чиновника особых поручений при губернском прокуроре и тут же его открыл, став пролистывать протоколы и рапорты.

— Хорошо, в любом случае дело у вас изымается, — произнёс помощник полицмейстера. — С остальным разберётся новый судебный следователь. Пойманный беглый каторжник дал признательные показания. А уважаемый всеми Тимофей Прохорович Седов и его помощники не имеют к этому делу никакого отношения. Как только дело будет закрыто, их всех отпустят. Необходимо соблюсти формальности, — усмехнулся помощник полицмейстера.

Рябинин молча наклонил голову и подписал предъявленный ему акт приёма-передачи материалов дела. Чиновник прокуратуры, не найдя никаких видимых изъянов в переданном деле, вместе с сопровождением покинул кабинет, явно довольный быстрым выполнением поручения.

Оставшись в одиночестве, Рябинин выждал немного времени, привёл в порядок стол и спокойно вышел из здания окружного суда. На улице за ним сразу же увязались двое филёров. Понимая, что слежка не спустит с него глаз, Аристарх Платонович направился в трактир. Неторопливо ужиная, он выжидал время, когда в трактир набьётся побольше народа. Филёры дежурили возле входа, особо даже не прячась. Выбрав момент, когда в трактир заходила большая толпа извозчиков, Рябинин быстро встал и направился на кухню. Показав своё служебное удостоверение хозяину трактира, он попросил его открыть заднюю дверь во внутренний двор. Покинув трактир, Рябинин долго кружил по оживлённым улицам, проходил через проходные дворы и пару раз менял пролётки. Убедившись, что хвоста больше нет, Рябинин нанял новую пролётку и уже в начинающихся сумерках благополучно прибыл в загородное имение князя Долгорукова, где его с нетерпением ожидали все остальные.

Как только слуга проводил его в кабинет князя, Рябинин сразу рассказал всем, что произошло в окружном суде.

— Это даже лучше, — немного подумав, сказал Белозёров. — Они обыскали кабинет. Забрали оттуда дело. Скорее всего, обыску подвергся и кабинет Воронова в сыскном отделении, но раз нас там не было, то узнаем мы об этом в лучшем случае завтра. В любом случае улики они продолжат искать, хоть сейчас и закроют дело. Но время они нам дали. День, может, два.

— Тогда вам не стоит его тратить на разговоры, Василий Игнатьевич, — заговорил Долгоруков. — Поезжайте с Аристархом Платоновичем к Ковалевскому. Моя карета доставит вас на окраину Москвы и будет вас там ждать. Оттуда доберётесь на пролётке до Малой Дмитровки. Так же вернётесь обратно. Моей карете не стоит светиться возле доходного дома, где проживает присяжный поверенный.

Вечер застал присяжного поверенного Ковалевского в его просторном, богато обставленном кабинете на Малой Дмитровке. Адвокат, импозантный мужчина лет сорока пяти с ухоженными бакенбардами и безупречным пробором, неторопливо разбирал важные бумаги и свежие финансовые отчёты. Он был абсолютно уверен в собственной безопасности и непогрешимости: вечерние известия из окружного суда об изъятии комиссией дела Гусятникова из кабинета Рябинина окончательно убедили его, что «Северный промышленный синдикат» в очередной раз вышел сухим из воды, а сыщики нейтрализованы.

В дверь квартиры громко постучали. Через минуту из прихожей донёсся разговор, и почти сразу на пороге кабинета появился слуга:

— Господин, к вам посетители… — растерянно пробормотал слуга, но не успел он договорить, как его отодвинули в сторону и в кабинет вошли Белозёров и Рябинин. Аристарх Платонович повернулся к растерявшемуся слуге и попросил его выйти, после чего плотно прикрыл за собой дверь.

— Вы с ума сошли, господа? — возмущённо поднялся с кресла Ковалевский, поправляя жилет и убирая золотую цепочку карманных часов. — Какое право вы имеете врываться в мою квартиру⁈ Я присяжный поверенный, член адвокатской палаты! Если вы из сыскного отделения, то извольте немедленно удалиться, иначе через десять минут полицмейстер лично отправит вас под арест!

Василий Игнатьевич и Аристарх Платонович молча прошли к столу, отодвинули стулья и сели напротив адвоката.

— Не стоит волноваться, Виктор Сергеевич, — сочувствующим голосом заговорил Белозёров. — Ни полицмейстер, ни ваш хозяин Прутков вам сегодня не помогут. Более того, они уверены, что мы раздавлены и тихо сидим по своим квартирам. Но у нас с Аристархом Платоновичем к вам исключительно деловой разговор.

— О чём нам разговаривать? — Ковалевский немного успокоился и снова опустился в своё кресло. — Я знаю свои права. И вообще не понимаю, зачем вы ко мне пришли.

— Виктор Сергеевич, для начала просто послушайте, что я вам скажу, — произнёс Белозёров.

— Ну что ж, говорите, с удовольствием послушаю ваш бред, — усмехнулся присяжный поверенный.

— По имеющимся у нас уликам, вы занимаетесь всеми юридическими делами «Северного промышленного синдиката». Если простыми словами, то с помощью продажных нотариусов и купленных судей вы на законном основании отбираете земли и имущество у неугодных синдикату купцов и промышленников, — начал говорить Белозёров, внимательно наблюдая за Ковалевским. — В расшифрованной мной бухгалтерии Воропанова есть записи о получении вами крупных сумм наличными, Виктор Сергеевич. А в изъятой нами тетради Щукина есть запись, что похищенные из сейфа Гусятникова документы Воропанов передал вам по личному распоряжению Пруткова на предварительную юридическую экспертизу.

Ковалевский рассмеялся:

— Улики, изъятые без понятых, не имеют никакой ценности. В суде любой опытный адвокат разнесёт эти так называемые доказательства в пух и прах! К тому же, все оригиналы уголовного дела Гусятникова сегодня официально изъяты, а дело будет закрыто. Виновный уже во всём сознался. Ваши слова всего лишь жалкая попытка меня запугать!

В этот момент Рябинин молча вынул из внутреннего кармана сюртука плотный лист бумаги с гербовой печатью Министерства внутренних дел и развернул его прямо перед глазами Ковалевского.

— Читайте, Виктор Сергеевич, — тихо произнёс судебный следователь. — Это документ, наделяющий нас особыми полномочиями, с личной подписью министра. Также хочу вам сообщить, что дело, которое сегодня так торжественно изъяли из моего сейфа купленные Прутковым чиновники, было лишь аккуратно состряпанной пустышкой. Пока ваш полицмейстер, градоначальник и Прутков празднуют победу, специальный уполномоченный министра уже ознакомился с делом и уликами и теперь спешит в Санкт-Петербург.

— Через тридцать часов, — продолжил Василий, — министр будет на приёме у Государя Императора. А в Москву войдёт батальон лейб-гвардии с особыми полномочиями. Пруткова, градоначальника, полицмейстера и всех продажных чиновников отправят на каторгу. Им конец, Виктор Сергеевич. Империя синдиката рухнула ещё сегодня утром, просто они об этом пока не знают.

Ковалевский оторвал взгляд от подписи министра на документе и посмотрел на Рябинина и Белозёрова. В одно мгновение он из напыщенного адвоката превратился в жалкого, трясущегося от страха человека. Ковалевский отлично понимал силу государственной машины, когда она запускает свои жернова.

— Чего… чего вы хотите от меня? — заикаясь, спросил присяжный поверенный, судорожно сжав подлокотники кресла.

— Мы предлагаем вам сделку, — ответил Белозёров, понизив голос. — Вы — человек умный и практичный. Вы любите почёт и хорошую жизнь, но каторга в Сибири совершенно не входит в ваши планы. Прутков обречён, и спасать его — безумие. Нам нужны документы Пруткова, всё, что у вас есть. Переписка, оригиналы секретных договоров, имена всех судей и чиновников, которым вы лично передавали взятки. Всё! Понимаете меня, Виктор Сергеевич?

— Если Прутков узнает… он меня убьёт! — прошептал адвокат, вытирая выступающий на лбу холодный пот.

— Прутков ничего не узнает до самого момента ареста, — отрезал Рябинин. — Вы отдаёте нам все документы прямо сейчас. Мы приобщаем их к делу не против вас как соучастника, а от вас как от свидетеля обвинения, пошедшего на полное сотрудничество со следствием. Вы читали документ, подписанный министром, и знаете, что нам дано право гарантировать полную неприкосновенность и освобождение от уголовного преследования свидетелей обвинения — тех, кто пошёл на сотрудничество. Вы сохраните свободу, имущество и жизнь. Да, вы не сможете больше быть присяжным поверенным, но, я думаю, у вас достаточно денег, чтобы уехать за границу или в любой другой город и начать новую жизнь. Решение нужно принять прямо сейчас. Времени на раздумья у вас — ровно три минуты. Либо вы едете с нами как ценный свидетель, которого мы укроем в безопасном месте, либо через сутки вас конвоируют в тюрьму как государственного преступника.

В кабинете стало тихо. Было слышно, как стучат настенные часы и как Ковалевский нервно дышит. Он переводил взгляд со спокойного лица Белозёрова на такое же спокойное лицо Рябинина.

Ровно через три минуты Рябинин и Белозёров встали.

— Постойте, — прошептал Ковалевский. — Вы точно сможете меня спрятать, пока Пруткова не арестуют? И обещаете, что меня не тронут и не отправят на каторгу?

— Если вы поедете с нами и выдадите нам всю документацию, — ответил Белозёров. — Только в этом случае.

— Хорошо. Я согласен. Но документов у меня нет. Они в личном сейфе Пруткова в одном из банков Москвы, и я знаю в каком, а также номер сейфа, — произнёс Ковалевский.

— В каком именно банке, Виктор Сергеевич? И что конкретно Казимир Владимирович держит в этой ячейке? — сразу спросил Рябинин.

— В Московском купеческом банке, который на Ильинке, — заговорил Ковалевский, его голос задрожал. — Сейф номер сто сорок семь. Прутков — человек очень подозрительный. Он никому не доверяет на слово. Там, в этом сейфе, хранится его главный страховой архив: оригиналы тайных соглашений с промышленниками и купцами, расписки высших чинов губернского правления в получении денег. Там же лежит его личная тетрадь с записями о реальном распределении доходов «Северного промышленного синдиката». И все украденные документы из сейфа Гусятникова. Если вскрыть этот сейф — Пруткову конец, его не спасут ни градоначальник, ни какие-либо связи в Петербурге!

— А ключ? И доступ к ячейке? — уточнил Рябинин.

— Сейф оформлен на подставную фирму, но второй ключ и право доступа по личному образцу подписи есть у меня, — признался юрист, опустив глаза. — Прутков заставлял меня лично помещать туда самые опасные бумаги после каждой крупной операции. Я могу открыть этот сейф в любой момент, как только банк откроет свои двери для клиентов.

Василий Игнатьевич переглянулся с Аристархом Платоновичем. Это открытие меняло всё.

— Собирайтесь, Виктор Сергеевич, — произнёс Белозёров. — Берите только самое необходимое. Как мы и обещали, мы вас спрячем.

Ковалевский бросился собирать в небольшой саквояж самые нужные вещи. Спустя десять минут, оставив растерянного слугу с приказом никому не открывать дверь и отвечать, что господин адвокат уехал, они покинули квартиру.

Выйдя через чёрный ход во внутренний двор доходного дома, они прошли подворотню и наняли пролётку. Белозёров внимательно следил за улицей, убеждаясь, что за ними нет слежки. Город уже погружался в ночную тишину, а на окраине Москвы их ждала карета князя Долгорукова.

Быстро пересев в карету, они направились в загородное имение.

Когда карета миновала ворота имения и остановилась у крыльца, их уже встречали сам князь Долгоруков, Мохов, Воронов и Румянцев.

— Слава богу, вернулись, — облегчённо выдохнул князь, пожав руки Белозёрову и Рябинину. — Это и есть Ковалевский?

— Он самый, ваше сиятельство, — ответил Василий. — И господин присяжный поверенный готов оказать полнейшее содействие следствию.

— Тогда идём в гостиную. Слуги уже сделали самовар. А Ковалевский заодно напишет нам всё, что знает, — кивнул князь и направился в дом. Все последовали за ним.

Ковалевского усадили за стол. Выдали ему стопку чистой бумаги, перьевую ручку и чернильницу. А князь приказал слуге налить ему чай. Адвокат выпил чашку горячего чая и посмотрел на присутствующих.

— С чего мне начать? — тихо спросил он.

— С самого начала, Виктор Сергеевич, — произнёс Рябинин, присаживаясь рядом с чашкой чая в руке. — Пишите подробные показания. Укажите дату, когда вы начали работать на Пруткова, все известные вам эпизоды мошенничества, захвата фабрик и земель. Отдельно распишите структуру «Северного промышленного синдиката», укажите фамилии всех судей, прокуроров и чиновников полицмейстерского управления, получавших взятки. И, самое главное, подробно опишите содержимое сейфовой ячейки в Московском купеческом банке.

Ковалевский вздохнул и начал писать. В гостиной установилась тишина, нарушаемая лишь скрипом перьевой ручки. Василий Белозёров и Аристарх Платонович внимательно изучали каждый лист, который Ковалевский передавал им по мере написания.

Адвокат писал про подделки векселей, называл имена продажных нотариусов, судей и чиновников, указывал точные суммы, которые ежемесячно выплачивались чиновникам губернской администрации.

В середине ночи работа была завершена. Ковалевский поставил подписи на каждой странице и отложил перьевую ручку в сторону, жалобно посмотрев на присутствующих в гостиной. Князь вызвал слугу, который проводил Ковалевского в выделенную ему комнату.

Рябинин бережно собрал все листы в плотную папку и передал князю Долгорукову.

— Осталось забрать всё из сейфа, и можно начинать аресты, — произнёс Белозёров и посмотрел на князя.

— И что вы предлагаете, Василий Игнатьевич? — спросил князь Долгоруков.

— Предлагаю поспать четыре часа и рано утром отправиться в банк, — Василий обвёл всех взглядом. — Выжидать дальше и прятаться уже нет никакого смысла, — продолжал Белозёров. — Прутков и полицмейстер уверены, что одержали полную победу, забрав дело Гусятникова из кабинета Аристарха Платоновича. Это наше главное преимущество, но оно скоро закончится. В десять утра, когда банк откроет свои двери, мы уже должны оттуда всё забрать. Если мы станем ждать и попытаемся войти в банк как обычные посетители, филёры или агенты Пруткова могут заметить Ковалевского. Тогда нам не избежать прямой стычки или уничтожения документов.

— Вы предлагаете обойти действующие банковские правила? — нахмурился Аристарх Платонович. — Без ведома управляющего и до официального открытия дверей никто нас к ячейке не подпустит, даже при наличии ключа и права доступа у Виктора Сергеевича. Охрана просто поднимет шум и вызовет городовых.

— Именно поэтому мы не будем ждать открытия, — вступил в разговор князь Долгоруков, поднимаясь из своего кресла. — Мы поедем к председателю правления и совладельцу Московского купеческого банка — Сергею Тимофеевичу Карташову. Я знаю его лично много лет. Человек он весьма почтенный, дорожит своей репутацией и более всего на свете боится быть втянутым в государственные преступления. Если мы нанесём ему визит рано утром и предъявим документы министра, он сам проведёт нас в банк до прихода служащих.

— Тогда отдыхаем и едем к банкиру, — согласился Рябинин.

Едва солнечные лучи коснулись крыши имения князя Долгорукова, все уже были на ногах. Василий Белозёров подошёл к окну, отдёрнул штору и посмотрел на карету, которая уже подъехала к крыльцу:

— Поедем вчетвером: я, князь, Аристарх Платонович и Ковалевский. Остальные ждите нас здесь.

Виктор Сергеевич Ковалевский, сидевший на краю стула, вздрогнул:

— Карташов… Да, он действительно лично контролирует доступ к особо ценным сейфам. Но он невероятно упрям, когда речь заходит о банковской тайне!

— Ваше дело — открыть ячейку, а не рассуждать сейчас о банковской тайне, Ковалевский, — сказал Рябинин, в упор посмотрев на присяжного поверенного. Тот сразу сник и опустил взгляд.

Спустя пятнадцать минут карета князя Долгорукова выехала за ворота имения и на высокой скорости помчалась в сторону Москвы. Через сорок минут карета остановилась на Покровке, у ворот двухэтажного особняка — личной резиденции банковского магната Карташова.

Князь Долгоруков первым вышел из кареты, за ним проследовали Белозёров и Рябинин. Ковалевский остался под присмотром кучера. Поднявшись по мраморным ступеням крыльца, князь громко постучал бронзовым набалдашником в дверь.

Прошло несколько минут, прежде чем за дверью загремели засовы и на пороге появился сонный дворецкий.

— Ваше сиятельство?.. — изумлённо пролепетал слуга, мгновенно узнав князя Долгорукова. — Помилуйте, такая рань… Господин Карташов ещё спит…

— Буди своего хозяина, — произнёс Долгоруков, переступая порог. — Доложи, что князь Долгоруков с особыми уполномоченными из Санкт-Петербурга прибыл по делу чрезвычайной государственной важности. Задержка хотя бы на пять минут грозит твоему хозяину огромными неприятностями.

Слуга быстро поклонился и побежал на второй этаж.

Прошло не более десяти минут, когда со второго этажа спустился Сергей Тимофеевич Карташов — седовласый мужчина лет шестидесяти, в тёмном халате, накинутом поверх ночной рубашки.

— Павел Дмитриевич! — воскликнул банкир, обращаясь к князю. — Что случилось? Мой банк хотят ограбить? Зачем врываться в мой дом в такую рань⁈

— Здравствуйте, Сергей Тимофеевич, — спокойно произнёс Долгоруков. — Извините за столь ранний визит, но дело не терпит отлагательств. Речь идёт о безопасности государства, и ваш банк в этом замешан.

— Мой банк⁈ Что за вздор! — вспыхнул Карташов. — Этого не может быть!

В этот момент Аристарх Платонович Рябинин шагнул вперёд и развернул перед глазами изумлённого банкира документ с гербовой печатью и личной подписью министра внутренних дел.

— Читайте внимательно, Сергей Тимофеевич, — холодным голосом произнёс судебный следователь. — Высочайшим повелением нам даны особые полномочия. Нам срочно необходимо изъять вещественные доказательства по делу о государственном преступлении. В сейфе номер сто сорок семь вашего банка на Ильинке хранятся документы, изобличающие преступный синдикат.

Карташов быстро пробежал глазами текст документа, и его раздражение мгновенно сменилось бледностью. Он прекрасно знал значение таких бумаг и понимал, что перед ним не обычные полицейские чины из местного участка, а посланники высшей власти Империи.

— Но… но банковский устав! — пробормотал Карташов. — Огласка… Вскрытие сейфа до официального открытия… Без понятых, без протоколов. Это может подорвать доверие клиентов!

— Доверие клиентов будет подорвано окончательно, если ваш банк окажется замешан в укрывательстве особо важных документов, которые могут быть уничтожены, — вмешался в разговор Белозёров. — Сейф оформлен на подставное лицо, но доступ к нему имеет господин Ковалевский. Он в карете князя и готов добровольно открыть ячейку. Нам нужно пройти в хранилище прямо сейчас, до прихода служащих и до того, как о нашей операции узнают посторонние. Вы пойдёте с нами как главный свидетель и обеспечите беспрепятственный доступ.

Карташов снова посмотрел на документ в руках Рябинина, перевёл взгляд на князя Долгорукова и кивнул:

— Хорошо… Боже мой, хорошо! — вздохнул председатель правления. — Дайте мне десять минут одеться.

Через полчаса две кареты въехали во внутренний двор Московского купеческого банка на Ильинке. Город только-только начинал просыпаться, и лишь редкие дворники с мётлами приступали к уборке улиц. До официального открытия банка и прихода первых служащих оставалось ещё достаточно времени, но с каждой минутой оно уходило, и любая заминка грозила сорвать тщательно спланированную операцию.

Сергей Тимофеевич Карташов, всё ещё не оправившийся от пережитого потрясения, быстро открыл своим ключом толстую служебную дверь, пропуская гостей в здание банка. Внутри коридора было темно, но банкир уверенно пошёл вперёд. Эхо шагов разнеслось под высокими потолками коридора.

— Сюда, господа, быстрее, — вполголоса проговорил банкир, выходя в вестибюль, куда уже попадал солнечный свет через большие окна. — Стойте здесь, я предупрежу охрану, иначе они поднимут шум.

Банкир пошёл через вестибюль в дальнюю комнату охраны. А через пять минут они уже спускались по узкой лестнице на подземный этаж, где располагалось главное бронированное хранилище. Тяжёлая кованая решётка и массивная стальная дверь с несколькими сложными задвижками преграждали путь к банковским ячейкам. Карташов достал из кармана пальто связку ключей, вставил один из них в замочную скважину и с усилием повернул. С громким щелчком замок открылся, и решётка с тихим скрипом отошла в сторону. На открытие бронированной двери ушло чуть больше времени.

Оказавшись внутри сейфовой комнаты, банкир включил свет. Несколько ламп на потолке хранилища вспыхнули ярким светом. Ряды замурованных в стены сейфов заблестели полированными латунными номерами.

— Нам нужна ячейка номер сто сорок семь, — напомнил Аристарх Платонович, оглядывая сейфы в поисках нужного номера.

Ковалевский показал в дальний угол:

— Нужный нам сейф там.

Для открытия сейфа потребовалось одновременное использование двух ключей: банковского ключа, находившегося у Карташова, и индивидуального ключа клиента, который Ковалевский вытащил из внутреннего кармана своего пальто.

Ковалевский вытащил из сейфа большой саквояж и поставил его на стол, который предназначался для клиентов, после чего сразу стал вытаскивать из него бумаги.

Оригиналы секретных договоров Пруткова с крупнейшими промышленниками и купцами Российской империи, раскрывавшие весь механизм кабальных сделок, заговоров и искусственного разорения конкурентов. Пачка расписок в получении крупных сумм от Пруткова высшими чинами губернского правления, судьями, прокурорами и руководством полицмейстерского управления. Личная тетрадь Пруткова, в которой он вёл реальный учёт всех доходов и расходов «Северного промышленного синдиката» с указанием фамилий всех тайных пайщиков его империи. А также полный пакет похищенных из сейфа убитого купца Гусятникова бумаг, включая вторую часть карты с координатами золотой жилы на его землях.

— Отличная находка, Аристарх Платонович, смотрите… — Белозёров показал на карту. — Теперь у министра и Государя будет полная карта места нахождения ценнейшей золотой жилы.

— А вот и полное заключение Поленова, — князь Долгоруков, просматривавший документы вместе с Белозёровым и Рябининым, протянул им документ. — Прутков никогда бы не прошёл мимо этой жилы. Она могла сделать его баснословно богатым.

— Теперь в наших руках достаточно улик, — произнёс Рябинин, продолжая просматривать документы. — С учётом бухгалтерии Воропанова и тетради Щукина у нас есть неопровержимое доказательство самого мотива всех совершённых убийств. Пруткову больше не отмыться ни перед судом, ни перед Государем. Мы сможем накрыть всех, включая продажных чиновников.

— Ковалевский, возвращайте всё в саквояж, и уходим, — сказал Белозёров, взглянув на карманные часы. — Не стоит больше тратить время на изучение документов в этом месте.

Виктор Сергеевич бережно стал укладывать документы назад в саквояж, потом закрыл замок и протянул саквояж Рябинину.

Сергей Тимофеевич Карташов закрыл опустевшую ячейку, тщательно запер бронированные двери хранилища и вытер платочком вспотевший лоб, тяжело выдохнув. Находка в сейфе номер сто сорок семь окончательно подвела черту под могуществом «Северного промышленного синдиката».

Они быстро поднялись наверх и беспрепятственно покинули здание банка через служебный ход.

Едва саквояж с бесценным архивом «Северного промышленного синдиката» опустился на сиденье кареты, князь Долгоруков постучал в переднюю стенку, подавая сигнал кучеру.

— В мою квартиру! Живо! — отдал приказ Павел Дмитриевич.

Москва медленно просыпалась: на мостовых появились первые извозчики, стали открываться лавки и трактиры. Для большинства горожан это был обычный осенний день, но только не для четверых мужчин, сидевших в карете.

— Ваше сиятельство, почему именно в вашу квартиру, а не сразу в загородное имение? — испуганным голосом поинтересовался Ковалевский. — Меня обещали защищать. А ваша квартира не имеет должной охраны.

— Можете не переживать, надолго мы там не задержимся, — раздражённо ответил князь. — Мне необходимо связаться с министром, а в моей квартире есть телефон, имеющий прямое соединение с Министерством внутренних дел в Санкт-Петербурге, — продолжил князь Долгоруков. — Мы не можем терять ни минуты. Необходимо немедленно доложить министру о содержимом сейфа и получить санкцию на следующий, самый решительный шаг.

Рябинин, бережно державший саквояж на коленях, посмотрел на князя:

— Вы хотите начать аресты, Павел Дмитриевич?

— Именно, Аристарх Платонович, — кивнул князь. — И начнём с Воропанова. Он — правая рука Пруткова. Его управляющий и главное связующее звено.

— Вы правы, князь, — заговорил Белозёров. — Векселя, подкуп судей, связи с бандой «Седого», силовые захваты земельных участков — всем этим занимался Воропанов. Сейчас Прутков пребывает в уверенности, что его люди контролируют полицию и губернское правление, надо этим воспользоваться.

— Да, мои люди выяснили, где проживает Воропанов, — произнёс Долгоруков. — За ним следят. И сегодня до нашего отъезда из имения мне сообщили, что он находится в своей загородной усадьбе под Москвой и не подозревает, что земля под ним уже горит. Я боюсь, что если мы замешкаемся хотя бы до полудня, то Прутков может устранить Воропанова: это единственный свидетель, который знает абсолютно всё. Он нам нужен живым.

— Воропанов — ключевой фигурант уголовного дела. Если мы арестуем его прямо сейчас, то, вполне возможно, он не станет отпираться и даст показания против своего хозяина. Тогда мы окончательно обезоруживаем Пруткова, — поддержал идею Аристарх Платонович. — И без Воропанова Прутков лишится возможности оперативно отдавать приказы своим наёмникам и продажным чиновникам.

Спустя пятнадцать минут карета въехала во внутренний двор доходного дома, где была квартира князя Долгорукова.

— Оставайтесь здесь, я быстро, — князь выскочил из кареты и побежал в свою квартиру.

Долгоруков отодвинул в сторону слугу, открывшего ему дверь квартиры, и быстро прошёл в свой кабинет. Схватив трубку телефона, он приказал соединить его с министром внутренних дел. Ждал он не больше двух минут, когда в трубке раздался голос:

— Слушаю вас, князь.

— Ваше высокопревосходительство, мы нашли личный сейф Пруткова. Изъяли оттуда бумаги. Там много всего, долго рассказывать. Прошу разрешить начать аресты. Но в первую очередь надо взять его правую руку, Воропанова, — быстро заговорил Долгоруков. — Я боюсь, что Прутков может его устранить.

Министр молчал буквально минуту, потом произнёс:

— Хорошо, князь. Специальный батальон лейб-гвардии из Санкт-Петербурга, отправленный поездом по Николаевской железной дороге, уже прибыл и скрытно развёрнут на подступах к Москве, недалеко от вашей усадьбы. Я свяжусь с командованием. Они прибудут к вам в имение с группой опытных офицеров и гвардейцев, чтобы оказать помощь в проведении ареста Воропанова. Свяжитесь со мной сразу после завершения операции, я буду ждать. Согласуем дальнейшие шаги.

— Спасибо, ваше высокопревосходительство, — связь прервалась. Долгоруков положил трубку и устремился к выходу из квартиры.

Князь выскочил из подъезда и скомандовал кучеру, открывая дверцу кареты:

— В имение!

Карета тронулась, как только Долгоруков хлопнул дверцей.

— Господа, министр полностью одобряет наш план! — громко произнёс князь, устраиваясь на диване возле Рябинина. — Более того, в имение прибудет группа гвардейцев, чтобы оказать помощь в проведении ареста Воропанова.

— Это прекрасные новости, князь! — сказал Белозёров. — С поддержкой лейб-гвардии ни полицмейстер, ни вооружённая охрана Воропанова не посмеют оказать прямого сопротивления.

— Я на это надеюсь, Василий Игнатьевич, — ответил Долгоруков.

Обратная дорога в загородную усадьбу князя Долгорукова заняла около сорока минут. Когда карета миновала ворота, у крыльца их уже ожидал внушительный эскорт. По обе стороны аллеи стояли осёдланные породистые кони, а у самого входа выстроилась группа мужчин в серых гвардейских шинелях поверх парадных мундиров, с пристёгнутыми к поясам шашками и револьверами в кобурах. Чуть в стороне стоял большой конный экипаж.

Из дома навстречу прибывшим вышли Мохов, Воронов и Румянцев. Вместе с ними на крыльце стоял высокий офицер с густыми усами и проницательным взглядом — полковник лейб-гвардии Семёновского полка Александр Францевич фон Раух.

— Ваше сиятельство! — полковник приложил руку к козырьку фуражки, приветствуя князя Долгорукова. — Полковник Александр Францевич фон Раух. Прибыл по личному предписанию Его Высокопревосходительства министра. Со мной взвод лейб-гвардейцев при полном боевом вооружении. Сводный батальон в данный момент по приказу министра блокирует все выезды из Москвы по Тверскому и Владимирскому трактам. Мы готовы к выполнению задачи по задержанию господина Воропанова.

— Рад вашему прибытию, полковник! — Долгоруков пожал руку офицеру. — Знакомьтесь, судебный следователь Рябинин и сыщик Белозёров. С остальными, я так понимаю, вы уже познакомились?

— Так точно, ваше сиятельство, — ответил полковник фон Раух и крепко пожал руки Василию и Аристарху Платоновичу. — Рад знакомству, господа. Министр передал мне краткую суть операции, сообщив, что дальнейшие приказы будут исходить от вас, князь.

— Воропанов — опасный преступник, — тут же начал рассказывать Долгоруков. — Мои люди сообщают, что он располагает целым штатом вооружённых бандитов из числа бывших каторжников. По их данным, его загородная усадьба превращена в настоящую крепость. Сейчас он не ждёт ареста, но его охрана обучена стрелять без предупреждения при любой угрозе.

— Это не имеет значения, ваше сиятельство. Мы всё сделаем быстро, — произнёс полковник.

— Тогда прошу в гостиную, обсудим детали и поедем, — сказал князь, приглашая всех пройти в дом.

Охрана князя вывела из кареты Ковалевского и повела его в комнату, где он ночевал. Остальные прошли в гостиную князя. Долгоруков забрал из рук Рябинина саквояж с документами и убрал в сейф. Потом разложил на столе подробную карту окрестностей Москвы.

— Усадьба Воропанова располагается вот здесь, — князь показал на карту. — Она окружена высоким бревенчатым забором с коваными воротами. Внутри — двухэтажный каменный дом с подвалом, также имеется флигель для слуг и конюшня. Сейчас там дежурит пятнадцать вооружённых человек под командованием верного подручного Воропанова — некоего Ефима по прозвищу «Крест».

— Ваши люди до сих пор продолжают следить за усадьбой? — спросил Белозёров.

— Да. Они сейчас там. Так что информация точная, — ответил князь.

Полковник фон Раух смотрел на карту, потом поднял глаза и посмотрел на князя:

— План будет следующим. Останавливаемся в пятистах метрах от усадьбы. Встречаемся с вашими людьми и выясняем обстановку. Потом мои гвардейцы окружают усадьбу и начинают штурм. Когда мы нейтрализуем охрану, вы войдёте в дом и арестуете Воропанова.

— Хорошо, полковник, — согласился Долгоруков. — Надеюсь, ваши люди не пострадают.

— Не переживайте, князь. Они опытные бойцы, — ответил фон Раух.

— В таком случае — по коням и по каретам! Время не ждёт, господа! — скомандовал Долгоруков.

Через десять минут из ворот имения Долгорукова выехала внушительная колонна из одной кареты, тяжёлого большого конного экипажа, запряжённого четвёркой мощных армейских коней, и взвода конных лейб-гвардейцев. Колонна на высокой скорости устремилась по направлению к усадьбе Воропанова.

— Вы уверены, ваше сиятельство, что Воропанов сейчас именно в усадьбе? — тихо спросил Рябинин, выглядывая в окно кареты.

— Абсолютно, Аристарх Платонович, — отозвался Долгоруков. — Мои люди следят за ним уже больше суток. Я уже говорил вам, что сегодня утром, до нашего отъезда в банк, мне сообщили, что он в усадьбе. Новой информации не было. Значит, он именно там.

Через полчаса быстрой езды колонна свернула с главной дороги на дорогу, вилявшую сквозь густой сосновый бор. Деревья смыкались над дорогой, создавая полумрак. Спустя ещё километр их остановил выскочивший из-за дерева мужик.

Он подскочил к карете и открыл дверцу:

— Ваше сиятельство, Воропанов на месте. Но дальше лучше не ехать. Иначе вас заметят.

— Хорошо, Степан, — кивнул князь.

Все сразу стали выходить из кареты, а к ним подъехал полковник и спешился.

— Степан, расскажи всё полковнику и ответь на его вопросы, — приказал Долгоруков.

Через три минуты полковник начал командовать гвардейцами, ставя им задачу. Степан и присоединившийся к ним ещё один наблюдатель за усадьбой повели гвардейцев вперёд.

— Пойдёмте ближе, будем наблюдать за штурмом, — сказал полковник. — Как только охрану нейтрализуют, войдём в дом.

Все осторожно двинулись вперёд; вскоре за деревьями показалась высокая глухая ограда, увенчанная железными пиками, и массивные кованые ворота. За оградой виднелась крыша двухэтажного каменного дома Михаила Павловича Воропанова.

У ворот на бревенчатой вышке дежурил мужик в тулупе с двуствольным охотничьим ружьём через плечо.

На дороге послышался топот лошади, и все удивлённо переглянулись: к воротам на полном ходу летел один из лейб-гвардейцев. Осадив коня перед самыми воротами, он закричал:

— Отворяй быстро!

Мужик в тулупе перегнулся через перила и хрипло крикнул:

— Кого там принесло⁈ Хозяин никого не принимает! Проваливай!

— Открывай, дурачина! Срочное сообщение Михаилу Павловичу от самого Казимира Владимировича! Быстрее, идиот, если не хочешь, чтобы тебя Михаил Павлович за задержку на дыбу подвесил! — заорал лейб-гвардеец.

Услышав имена начальства, охранник замялся. Пробормотал что-то нечленораздельное, спустился с вышки и стал отпирать тяжёлый засов.

Едва тяжёлая створка ворот приоткрылась на пару метров, как лейб-гвардеец прямо с коня прыгнул на охранника, заваливая его на спину. В ту же секунду с разных сторон хлынули другие гвардейцы, вырываясь на территорию усадьбы.

— Лейб-гвардия! Оружие на землю, стреляем на поражение! — огласил окрестности раскатистый голос одного из гвардейцев.

Во дворе усадьбы мгновенно поднялась тревога. Из флигеля и конюшни с бранью и криками выскочили пятеро вооружённых бандитов. Их возглавлял коренастый, свирепого вида мужик с кривым носом — Ефим по прозвищу «Крест».

— Засада! Враги! Вали их! — заревел на весь двор «Крест», вскидывая револьвер и стреляя в сторону ворот.

Раздался синхронный залп, гвардейцы больше не говорили. Грохот выстрелов эхом отозвался в сосновом бору. Двое нападавших с воплями повалились на землю, раненые в ноги. Ещё двоих гвардейцы мгновенно сбили с ног, тут же выкручивая им руки и надевая наручники. Лейб-гвардейцы хлынули со всех сторон, перемахивая через забор усадьбы.

Сам «Крест», понимая, что перед ним не обычная полиция, а элитная регулярная армия, попытался метнуться к служебному входу в каменный дом, но один из гвардейцев прицелился и точным выстрелом из револьвера раздробил бандиту кисть правой руки, в которой тот сжимал оружие. Револьвер отлетел на камни, а «Крест» взвыл от боли и закружился на месте, схватившись за окровавленную руку. В ту же секунду двое гвардейцев прижали его к земле и заломили руки за спину.

Вся схватка во дворе заняла не более двух минут. Сопротивление пятнадцати человек охраны было полностью и беспощадно подавлено.

— Двор очищен! — доложил сержант лейб-гвардии вошедшим во двор полковнику, князю и всем остальным. — Можно заходить в дом.

— Отлично! Со двора никого не выпускать и не впускать! — отдал приказ полковник фон Раух. — Идём в дом!

Гвардейцы взбежали по гранитным ступеням парадного крыльца. Тяжёлая дверь дома оказалась заперта изнутри на массивный засов.

— Ломай! — приказал полковник.

Двое здоровых гвардейцев с разбегу ударили в дверь. С треском ломаемого дерева дубовая дверь вылетела внутрь, и сыщики ворвались в просторный холл, выстланный мраморными плитами.

Из глубины дома доносились крики испуганных слуг и топот ног.

— Сюда! На второй этаж! — указал Белозёров на широкую лестницу с коваными перилами.

Сыщики и часть гвардейцев рванули на второй этаж и выскочили в длинный коридор. В самом конце коридора хлопнула дверь. По коридору потянуло запахом сжигаемой бумаги.

— Обыскать все комнаты! — крикнул Белозёров, а сам рванул в конец коридора.

Белозёров первым подскочил к кабинету и со всей силы ударил в дверь плечом. Дверь распахнулась, и перед глазами ворвавшихся открылась картина панического замешательства.

В просторном, богато обставленном кабинете царил полный хаос. Сейф был открыт. Возле пылающего камина суетился Воропанов. С диким, перепуганным выражением лица он судорожно швырял в огонь пачки документов, писем и векселей, пытаясь уничтожить следы своей деятельности.

— Ни с места! Руки вверх! — громко крикнул Аристарх Платонович, вскидывая револьвер и стреляя в потолок.

Воропанов от неожиданности подпрыгнул, роняя на ковёр пачку документов, и медленно повернулся.

— Вы⁈.. Рябинин⁈ Белозёров⁈ — заикаясь и едва переводя дыхание, пробормотал Воропанов. — Какое вы имеете право… Вы с ума сошли⁈ Это частное владение! Я немедленно дам знать полицмейстеру и градоначальнику! Вас гнить отправят на каторгу!

— Заткнитесь, Воропанов! — отрезал Василий Белозёров, подбегая к камину и тростью отбрасывая от огня ещё не успевшие разгореться пачки бумаг и тетрадей. — Ни полицмейстер, ни градоначальник вам больше не помогут. Они сами сейчас судорожно ждут своего ареста!

В этот момент в кабинет шагнул полковник фон Раух с обнажённой шашкой в руках. За его спиной замкнули кольцо четверо гвардейцев.

При виде полковника лейб-гвардии и императорских солдат Воропанов окончательно потерял самообладание. Его ноги подкосились, и он с глухим стоном опустился прямо на ковёр возле камина, судорожно хватаясь руками за грудь.

— Михаил Павлович Воропанов, — заговорил Рябинин. — Вы арестованы по обвинению в совершении государственных преступлений, участии в противозаконном тайном синдикате, организации убийств, мошенничестве и подкупе должностных лиц.

— Это… это ошибка… — пролепетал Воропанов. Губы его дрожали, а взгляд бегал по кабинету, полному гвардейцев. — Я простой управляющий… Я выполнял лишь приказания… Казимир Владимирович Прутков… Он заставлял меня! Это всё Прутков!

— О ваших отношениях с Прутковым вы подробно расскажете на допросе, — произнёс Белозёров, собирая с пола и из сейфа оставшиеся документы, векселя и личную переписку Воропанова. — Но смею вас заверить, ваш хозяин уже не сможет вам помочь. Его теневая империя полностью разгромлена, а из сейфа в Московском купеческом банке на Ильинке мы изъяли его личную документацию.

При упоминании сейфа Воропанов окончательно сломался. В его глазах погасла последняя надежда. Он моментально понял, что всё кончено. Сопротивление бессмысленно, а заступники в Петербурге и Москве предадут его в первую же секунду, чтобы спасти собственные шкуры.

— Обыскать кабинет и весь дом! Все бумаги, запечатанные конверты, книги учёта и ценности изъять! — отдал приказ полковник фон Раух. — На арестованного надеть наручники!

Двое гвардейцев подскочили к обмякшему Воропанову, заставили его подняться на ноги и щёлкнули на его запястьях стальными браслетами. Управляющий синдикатом не оказывал ни малейшего сопротивления. Он лишь жалобно всхлипывал и что-то бессвязно шептал себе под нос, полностью деморализованный.

Обыск усадьбы занял около получаса. Сыщики и гвардейцы изъяли из сейфа и кабинета Воропанова целый ворох важнейших улик. Все изъятые документы были упакованы в два больших саквояжа и загружены в карету князя Долгорукова.

— Полковник, забираем только Воропанова. Остальных следует оставить здесь под охраной ваших людей, — произнёс Долгоруков. — В дальнейшем перевезём их в тюрьму, но сейчас это невозможно.

— Не переживайте, ваше сиятельство, — кивнул полковник и дал команду своим людям.

Воропанова запихнули в конный экипаж под охрану гвардейцев. Часть из них под командованием сержанта лейб-гвардии осталась в усадьбе нести охрану. Остальные направились следом за каретой князя и конным экипажем.

Покинув разгромленную усадьбу, колонна на высокой скорости устремилась обратно в загородное имение князя Долгорукова.

Колонна вошла в имение князя, когда день уже приближался к полудню. Все сразу собрались в гостиной, куда гвардейцы привели Воропанова.

Воропанов сразу стал предлагать присутствующим огромные деньги, обещая перевести на их имена сотни тысяч рублей, моля о пощаде и заступничестве перед министром.

— Поймите, ваше сиятельство! — заискивающе заглядывал он в глаза князю Долгорукову. — Я ведь только исполнял волю Пруткова! Он страшен, он не прощает неповиновения! Казимир Владимирович лично отдавал приказы убирать неугодных! Это он приказал убить Гусятникова, когда тот отказался отдавать карту Поленова! Я могу всё написать! Всё до последнего слова! Укажу все тайники Пруткова, все его счета в банках! Только спасите меня от каторги! Гарантируйте мне жизнь!

Князь смотрел на дрожащего от страха Воропанова с искренним презрением:

— Вы напишете всё, Воропанов. У вас нет иного выбора. Ваше чистосердечное признание — единственное, что может облегчить вашу дальнейшую судьбу.

В просторной гостиной загородного имения князя Долгорукова было тихо. Стоявшая тишина, нарушалась лишь скрипом перьевой ручки по плотной бумаге и тяжёлым дыханием Воропанова. Михаил Павлович Воропанов сидел за столом, сгорбившись, и, макая перо в чернильницу, быстро писал. С его лба крупными каплями стекал холодный пот, впитываясь в воротник пиджака. Вся его прежняя спесь и уверенность в собственной безнаказанности окончательно улетучились.

По обе стороны от управляющего сидели Василий Игнатьевич Белозёров и Аристарх Платонович Рябинин. Белозёров внимательно просматривал каждый исписанный лист, едва тот успевал просохнуть, а Рябинин строго следил за тем, чтобы Воропанов не упустил ни единой детали, ни одной фамилии и ни одного эпизода из многолетней деятельности «Северного промышленного синдиката».

— Пишите подробнее, Михаил Павлович, — спокойным тоном произносил Рябинин. — Нас не интересуют слова об «исполнении чужой воли», нас интересуют точные даты и суммы. Пишите фамилии тех, кто получал ежемесячные взятки. Опишите, каким образом и через какие банки переводились деньги за границу. Напишите, кто непосредственно отдавал приказы на ликвидацию неугодных купцов и промышленников, кто приказывал разорять людей. Нам необходимо знать всё, вплоть до каждого мелкого исполнителя.

— Я… я всё пишу! Всё до последнего слова! — заикаясь и дрожащей рукой ставя очередную кляксу, лопотал Воропанов. — Вот, взгляните… Здесь вся схема подкупа членов судебной палаты! А здесь — подлинные записи о том, как Казимир Владимирович Прутков лично распоряжался ликвидировать конкурентов, отказавшихся передавать свои паи в синдикат! Покойный Гусятников не хотел отдавать вторую часть карты Поленова… Прутков приказал инсценировать ограбление и изъять карту любой ценой! Я сам присутствовал при этом разговоре между ним и Щукиным!

Пока Белозёров и Рябинин снимали подробные показания с Воропанова, князь Павел Дмитриевич Долгоруков, не теряя ни минуты, спешно покинул имение. Понимая, что время играет против них и задержка может дать Пруткову шанс узнать о разгроме усадьбы Воропанова, князь на своей карете устремился обратно в Москву, в свою квартиру.

Оказавшись в кабинете своей квартиры, Павел Дмитриевич снял трубку телефона и потребовал срочного соединения с Санкт-Петербургом. Вскоре в динамике раздался голос министра внутренних дел.

— Слушаю вас, Павел Дмитриевич, — произнёс министр.

— Ваше высокопревосходительство! — начал быстро докладывать Долгоруков. — Операция по захвату Воропанова прошла успешно! Воропанов задержан с поличным при попытке уничтожить особо важные документы. Прямо сейчас он пишет чистосердечное признание в моём имении. У нас на руках вся коррупционная цепочка, имена подкупленных чиновников и прямое подтверждение вины Казимира Владимировича Пруткова.

— Отличная работа, князь, — ответил министр после короткой паузы. — Мы не можем дать Пруткову ни единого шанса на бегство. Я отдаю вам приказ задействовать полковника фон Рауха и весь специальный батальон лейб-гвардии. Вы имеете полные полномочия на арест Пруткова и всех его сообщников. Через два часа мы проведём такую же операцию в Санкт-Петербурге. Жду вашего доклада по завершении операции.

Спустя два часа карета князя Долгорукова вернулась во двор загородного имения. К этому моменту Воропанов уже исписал более десятка листов мелким почерком, подписав каждую страницу своей личной подписью.

Павел Дмитриевич быстро вошёл в гостиную, где его встретили сыщики и полковник Александр Францевич фон Раух.

— Господа, министр дал добро на проведение массовых арестов и задержание абсолютно всех, включая Казимира Пруткова! — сразу объявил Долгоруков. — В ближайшее время такая же операция начнётся и в Санкт-Петербурге.

Полковник фон Раух кивнул и мгновенно начал отдавать распоряжения:

— Сержант! Оставить восьмерых гвардейцев при полном боевом снаряжении для охраны этого имения. Воропанова поместить в подвальное помещение под усиленный караул. Никого не впускать и не выпускать до нашего особого распоряжения.

Оставив гвардейцев для охраны арестованных и изъятых документов, вся группа — князь Долгоруков, полковник фон Раух, Тихон Мохов, Румянцев, Воронов, Василий Белозёров и Аристарх Платонович Рябинин — отправилась в расположение полевого лагеря специального батальона лейб-гвардии.

Колонна притормозила и свернула с главной дороги в глубь лесного массива. Среди высоких сосен расположился палаточный лагерь прибывшего из Санкт-Петербурга специального батальона лейб-гвардии Семёновского полка. Здесь царила безупречная военная дисциплина: вокруг лагеря дежурили часовые в серых шинелях, ровными рядами стояли породистые кавалерийские кони, а возле штабного шатра офицеры рассматривали карты местности.

Едва колонна остановилась, полковник фон Раух спешился, а из кареты вышел Долгоруков вместе с остальными прибывшими с ним. Они подошли к офицерам батальона.

— Господа, времени у нас очень мало, — обратился к присутствующим князь Долгоруков, доставая из кармана своего пальто списки, составленные на основе показаний Воропанова и документов из сейфа. — Министр отдал приказ о начале арестов. Прутков — лишь вершина айсберга. Если мы арестуем только его, то высокопоставленные покровители в губернском правлении и полиции могут успеть уничтожить улики или задействовать свои связи для срыва следствия. Аресты должны начаться одновременно во всех точках города!

После короткого совещания было принято решение разделить обязанности. Воронов, Мохов и Румянцев оставались в штабе батальона лейб-гвардии. На их плечи возлагалась задача по организации и координации масштабной полицейско-войсковой операции по всей Москве.

— Отряды должны быть готовы к моменту, когда мы задержим Пруткова в его усадьбе. Он останется там, под усиленной охраной гвардейцев, а мы присоединимся к вам. К этому времени всё должно быть готово, — князь давал последние наставления. — Мы зайдём в город, и каждый отряд двинется выполнять свою задачу. И ещё, — князь посмотрел на Белозёрова и Рябинина, — я не поставил вас в известность, решив, что вы согласитесь с моим решением. Начальник полицейского участка Аркадий Ильич Горюнов не фигурирует ни в одном из списков взяточников, поэтому мои люди передали ему список всех городовых и околоточных, которые получали взятки от синдиката. Он ждёт начала операции, чтобы одновременно с нами начать аресты. — Долгоруков смотрел на Рябинина и Белозёрова, ожидая их реакции.

— Вы правы, князь, — заговорил Белозёров. — В том, что Горюнов нас не предаст, я уверен. Я и сам хотел вам предложить привлечь его к проведению арестов. Но ситуация развивается слишком быстро, и у меня просто не было возможности с вами поговорить. Я полностью поддерживаю ваше решение.

— Так же, как и я, — добавил Рябинин.

— Тогда за дело. Время не ждёт, — улыбнулся князь Долгоруков.

Воронов, Румянцев и Мохов, прекрасно знавшие город, вместе с офицерами штаба приступили к формированию отдельных штурмовых отрядов. Румянцев быстро переписывал точные адреса и фамилии на отдельные листы для каждого отряда, формируя их по районам и ведомствам. Воронов и Мохов обсуждали с офицерами состав отрядов и распределяли обязанности внутри каждого из них.

Пока в штабе кипела работа по распределению сил батальона и формированию свыше десяти отдельных отрядов, главная группа готовилась к выезду.

Белозёров, Рябинин, князь Долгоруков и полковник фон Раух отобрали сорок человек. К колонне присоединили три конных экипажа, в которых разместились гвардейцы.

— Наша цель — главная загородная резиденция Казимира Пруткова, — заговорил полковник фон Раух, проверяя крепление своей шашки на поясе. — По данным разведки князя Долгорукова, эта усадьба представляет собой настоящую цитадель. Высокие каменные стены, железные ворота, а главное, личная охрана Пруткова, состоящая из наёмников, бывших военных и отъявленных каторжников, которым нечего терять. Они понимают, что в случае ареста их ждёт бессрочная каторга, поэтому сдаваться без боя они не станут.

— Прутков не должен уйти, — добавил Белозёров, проверяя револьвер, который ему выдал полковник. — Они могут попытаться прорваться, чтобы уйти, а потом выехать за границу.

— Не прорвётся, — ухмыльнулся фон Раух. — От моих гвардейцев ему не уйти, сколько бы наёмников там ни было.

Колонна под командованием фон Рауха выехала из лагеря и на высокой скорости устремилась по просёлочной дороге в сторону загородного поместья Пруткова.

Двадцать минут сумасшедшей езды потребовалось колонне, чтобы достичь большой загородной усадьбы Казимира Владимировича Пруткова. Это был огромный трёхэтажный каменный дворец с колоннами, расположенный в глубине парка и окружённый трёхметровым каменным забором с массивными чугунными воротами.

Едва карета и конные экипажи вылетели из леса на открытое пространство перед воротами, как на балконах второго этажа и у главного въезда возникла суета. Личная охрана промышленника, заметив подозрительную колонну, мгновенно забила тревогу. По всей территории стали появляться вооружённые люди и занимать оборонительные позиции в парке и вокруг особняка.

Полковник фон Раух первым выскочил из конного экипажа, обнажил шашку и закричал так громко, что его точно услышали все, находящиеся в имении Пруткова.

— Именем Его Императорского Величества! — огласил окрестности раскатистый голос полковника. — Имение окружено лейб-гвардией! Сложить оружие и открыть ворота! В случае сопротивления открываем огонь!

В ответ с балконов особняка раздался громкий хохот и брань. Старший охраны Пруткова перегнулся через перила и крикнул:

— Пошли вон! Здесь частная территория господина Пруткова! Подойдёте ближе — всех в землю закатаем! Это вам не на парадах строем ходить! Ребята, дайте предупредительный, чтобы они в штаны наложили!

Тут же с балконов и из укрытий за каменным забором блеснули вспышки выстрелов. Раздался громкий залп. Пули со свистом разрезали воздух, одна из них с грохотом разбила фонарь на карете князя, а другая впилась в деревянную створку конного экипажа в нескольких сантиметрах от головы полковника фон Рауха. Один из вороных коней дёрнулся от лёгкого ранения, но гвардеец сразу натянул поводья и удержал экипаж на месте.

Гвардейцы уже высыпали из экипажей, рассредоточиваясь вокруг имения. Белозёров, Рябинин и князь Долгоруков выскочили из кареты.

— Уводите экипажи и карету! — рявкнул полковник.

— Полковник! — громко крикнул Долгоруков. — Никаких переговоров и дипломатии! Они открыли огонь по Императорской гвардии и представителям закона! Приказ — не церемониться! Штурмуйте усадьбу! Огонь на поражение!

— Слушаюсь, ваше сиятельство! — гаркнул фон Раух и взмахнул шашкой. — К бою! Подавление огневых точек!

Лейб-гвардейцы действовали с безупречной воинской выучкой. Солдаты мгновенно опустились на одно колено прямо в грязь просёлочной дороги и дали синхронный, сокрушительный залп из винтовок по балконам и окнам резиденции. Звон разбиваемых стёкол, выбитая штукатурка и крики раненых наёмников разнеслись по округе. Несколько стрелков Пруткова, убитые точными выстрелами гвардейцев, вывалились с балкона прямо на мраморное крыльцо.

Наёмники Пруткова сразу открыли плотный шквальный огонь, рассчитывая прижать гвардейцев к земле и перехватить инициативу.

Князь Павел Дмитриевич Долгоруков вместе с Рябининым и Белозёровым упал на землю, спасаясь от шквального огня.

— Сломать ворота! — скомандовал полковник.

Пока одна группа гвардейцев вела непрерывный подавляющий огонь по фасаду здания и по территории имения, заставляя охрану прятаться за укрытиями и не давая ей вести прицельный огонь, вторая группа из восьми солдат уже вытащила из одного конного экипажа тяжёлое окованное железом бревно-таран и несла его к воротам.

— Усилить обстрел, прикрыть штурм! — командовал фон Раух.

Гвардейцы уже бежали к воротам с бревном в руках. С громким скрежетом металла о металл таран врезался в место соединения кованых створок ворот. Петли не выдержали мощного удара, засов с сокрушительным звоном лопнул, и тяжёлые металлические ворота с грохотом рухнули внутрь двора.

— В атаку! Вперёд! — заревел полковник фон Раух, первым врываясь на территорию усадьбы.

За ним ринулись гвардейцы в серых шинелях с примкнутыми к винтовкам блестящими штыками. Белозёров, Долгоруков и Рябинин, сжимая в руках револьверы, устремились вслед за наступающими солдатами.

На территории усадьбы разгорелся жестокий встречный бой. Охрана Пруткова не собиралась сдаваться. Они попытались объединиться в большую группу и атаковать гвардейцев со стороны заднего двора, но были мгновенно смяты и отброшены назад прицельными выстрелами лейб-гвардейцев. Трое наёмников, бросив оружие, подняли руки и упали на колени, понимая, что сопротивляться уже бесполезно.

— За мной! К парадному входу! — крикнул фон Раух, перепрыгивая через поверженного противника.

Белозёров, Долгоруков и Рябинин, следуя за полковником и группой гвардейцев, взбежали по мраморным ступеням широкого крыльца. Тяжёлые двери особняка были заперты, но двух прицельных выстрелов в замки и мощного удара гвардейцев хватило, чтобы дверь с треском открылась.

Путь внутрь главной цитадели «Северного промышленного синдиката» был открыт. Из глубины роскошных покоев дворца доносились панические шаги и крики самого Казимира Владимировича Пруткова.

Как только дверь особняка с треском открылась от удара, сыщики и лейб-гвардейцы ворвались в просторный холл особняка. Воздух холла был наполнен запахом порохового дыма, а из глубины дома доносились истерические крики прислуги, женский визг и топот сапог разбегающихся охранников, потерявших волю к сопротивлению. Прутков орал на весь дом, приказывая своей охране дать отпор штурмующим, но, судя по топоту и брани, никто его уже не слушал.

— Очистить нижний этаж! Заблокировать все выходы! — громко распорядился полковник Александр Францевич фон Раух, взмахивая обнажённой шашкой. — Первой группе заблокировать подвальные помещения и служебные лестницы! Никому не давать покинуть особняк! Вторая группа — наверх, очистить второй этаж, при сопротивлении не церемониться!

Гвардейцы молниеносно рассредоточились по первому этажу, сбивая замки с дверей и выгоняя из комнат перепуганных слуг. Другая группа солдат рванула в подвалы. Полковник во главе третьей группы двинулся на второй этаж. Василий Игнатьевич Белозёров, Аристарх Платонович Рябинин и князь Павел Дмитриевич Долгоруков устремились вверх по широкой лестнице следом за полковником и гвардейцами.

На втором этаже началась перестрелка: несколько наёмников забаррикадировались в комнате. Полковник оставил Белозёрова, Рябинина и князя:

— Пусть солдаты подавят сопротивление.

Через пять минут всё было кончено. Гвардейцы взломали дверь и расстреляли наёмников.

Солдаты по приказу фон Рауха двинулись дальше, проверяя все комнаты. В одной из комнат, за двустворчатыми дверями, располагались личные покои и главный кабинет хозяина «Северного промышленного синдиката». В отличие от охваченного паникой особняка, здесь стояла неестественная тишина.

Белозёров подошёл к дверям, взялся за бронзовую ручку и с силой потянул её на себя. Двери бесшумно распахнулись.

Личные покои и главный кабинет Казимира Владимировича Пруткова поражали своей роскошью и монументальностью. Высокие потолки, покрытые позолотой, стены, украшенные янтарём, полки из морёного дуба, ломившиеся от редких книг, и огромный письменный стол, уставленный малахитовыми шкатулками. На небольшом мраморном столике у окна стоял хрустальный графин с тёмным виноградным соком, а в камине неторопливо потрескивали берёзовые дрова.

Казимир Владимирович Прутков сидел в высоком резном кресле за письменным столом. На нём был костюм из дорогой ткани. Толстая золотая цепочка от часов свисала из кармашка жилетки. Его руки лежали на подлокотниках кресла; лицо, идеально выбритое, выражало абсолютное спокойствие.

Он высокомерно посмотрел на ворвавшихся в его личные покои и кабинет сыщиков, потом медленно перевёл взгляд на солдат в измазанных грязью шинелях. Наконец Прутков остановил глаза на князе Долгорукове и усмехнулся:

— Вы перешли все мыслимые и немыслимые границы, Павел Дмитриевич, — спокойным голосом произнёс Прутков. Он говорил так, как будто не кричал только что на весь дом, требуя от наёмников дать отпор. Его голос звучал негромко, но уверенно и ровно, без единой фальшивой или дрожащей ноты. — Вы привели этот вооружённый сброд в мой частный дом, князь. Вы выломали мои двери, перестреляли мою охрану и посмели ворваться в мои личные покои, точно какие-то сорвавшиеся с цепи каторжники.

Князь Долгоруков шагнул вперёд и посмотрел на промышленника:

— Казимир Владимирович, перед вами не сброд, а Императорская лейб-гвардия и полномочные представители министра внутренних дел. Время вашего теневого владычества окончено. Вы арестованы.

Прутков пренебрежительно засмеялся, потом поднялся с кресла, медленно одёрнул пиджак и поправил рукава. Обойдя стол, он остановился в двух шагах от замерших гвардейцев, с презрением разглядывая их оружие.

— Закон? Вы смеете говорить мне о законе, князь? — Прутков сделал шаг к Долгорукову, сложив руки на груди и смерив его уничтожающим взглядом. — Вы, кажется, забыли, с кем имеете дело, князь Долгоруков! Я — Казимир Прутков! Человек, на капиталах которого держится половина промышленности всей Российской империи! Мои заводы снабжают казну налогами, мои деньги строят железные дороги, мои векселя принимают в лучших банках Лондона и Парижа! Вся недродобыча севера под моим управлением! С кем вы решили тягаться? Со мной⁈

Он повернулся к Рябинину и Белозёрову, тыча в их сторону пальцем:

— А вы, мелкие судебные ищейки! Вы возомнили себя вершителями судеб? Вы думаете, что пара выстрелов во дворе и выбитая дверь дают вам власть над человеком моего уровня? Завтра же… Слышите меня? Завтра же в Санкт-Петербурге узнают об этом вопиющем самоуправстве! Министр юстиции — мой личный друг, с которым мы постоянно встречаемся в клубе! Председатель Правительствующего Сената обязан мне своим поместьем под Царским Селом! А господин московский генерал-губернатор ежедневно выслушивает мои рекомендации по управлению Москвой и Московской губернией!

Прутков сделал ещё один шаг вперёд, возвышаясь над присутствующими:

— Я уничтожу вас всех! До единого! Вы, Павел Дмитриевич, за этот самоуправный налёт лишитесь не только княжеского титула, но и своего имения, которое уйдёт с молотка за долги! Вас, Рябинин, закроют в губернской тюрьме за превышение полномочий, а вы, Белозёров, закончите свои дни чиновником на самой низкооплачиваемой должности где-нибудь на крайнем Севере, если вообще доживёте до ссылки! Снимите свои фуражки и просите у меня прощения на коленях. А потом проваливайте из моего дома, пока я не дал ход своим связям в высших кругах государства!

Полковник фон Раух сжал крепче рукоять шашки и сделал полшага вперёд, готовый отдать приказ на силовое задержание, однако Белозёров спокойно остановил его жестом руки. На лице Василия не было ни раздражения, ни гнева — лишь полная уверенность человека, держащего в руках неопровержимые доказательства, которых хватит, чтобы отправить на каторгу этого наглого промышленника.

— Вы закончили со своей речью, Казимир Владимирович? — тихо и абсолютно спокойно спросил Василий Игнатьевич, вставая напротив Пруткова и перенимая его манеру говорить.

Прутков нахмурился, его губы искривились в презрительной ухмылке:

— Я сказал всё, что считал нужным. У вас есть две минуты, чтобы убраться прочь, пока я не вызвал по телефону генерал-губернатора.

— Можете не тратить время на звонки, Казимир Владимирович, — устало вздохнул Белозёров и медленно расстегнул пальто. — Генерал-губернатор прямо сейчас принимает срочные депеши из Санкт-Петербурга, а градоначальник, полицмейстер и губернские чиновники, на помощь которых вы, возможно, надеетесь, находятся под непрерывным наблюдением. Вы очень любите говорить о связях, о ваших капиталах и о вашем могуществе. Называете громкие должности, фамилии и чины. Что ж… Давайте поговорим о фактах. Методично, строго и по порядку. Вы же любите порядок и строгую отчётность? — Белозёров снова вздохнул и протянул руку к Рябинину: — Аристарх Платонович, дайте документ, подписанный министром внутренних дел.

Рябинин вытащил из внутреннего кармана сюртука приказ об особых полномочиях и передал Василию.

— Итак, Казимир Владимирович, для начала ознакомьтесь с этой бумагой, — Белозёров развернул приказ и небрежно сунул его в лицо Пруткову.

— Это всего лишь бумага, которая не сравнится с моими связями, Белозёров, — хмыкнул Прутков.

Казимир Владимирович демонстративно развернулся и подошёл к мраморному столику, взял хрустальный графин с тёмным виноградным соком и налил себе полный стакан. Белозёров видел, как напряглись его плечи: уверенность Пруткова только что дала небольшую трещину.

— Ну что же, продолжим, — снова заговорил Василий. — Всё началось с жестокого и спланированного убийства купца Гусятникова. — Белозёров старался говорить ровным, уверенным голосом, проговаривая каждое слово. — Вы совершили большую ошибку, пожелав прибрать к рукам его земли и получить во владение очень редкую и особо богатую золотую жилу. Жилу, которая могла принести десятки миллионов и окончательно закрепить монополию вашего синдиката на севере. Но, как обычно бывает, вас сгубила жадность. Когда Гусятников отказался продать земли за бесценок и отдать карту, указывающую на месторасположение богатейшей золотой жилы, вы задействовали свои тайные рычаги и приказали его убить, а документы забрать.

Прутков повернулся к Василию:

— Сказки! Домыслы нищего сыщика! У вас нет ни одного доказательства моих приказаний!

— Не спешите, Казимир Владимирович, — продолжал Василий. — Но в сейфе Гусятникова оказалась только часть документов и половина карты. Тогда через Щукина и Воропанова вы отдали приказ банде каторжника по прозвищу «Седой» устранить горного инженера Поленова, ведь старший приказчик Гусятникова Захаров рассказал, что вторая часть документов и карты у него. Но ваш наёмный убийца не смог её найти, а мы нашли. Дальше ваш наёмник, опять же по вашему приказу, устранил продажного нотариуса Боброва, который, к счастью, успел нам многое рассказать.

Белозёров посмотрел прямо в лицо промышленнику:

— Клубочек ваших интриг и махинаций начал раскручиваться. Жадность — вот что вас погубило. Не тронь вы Гусятникова, то до сих пор бы почивали на лаврах богатейшего промышленника. В наших руках находится живой и здоровый старший помощник Гусятникова Захаров, который подробнейшим образом изложил нам, как он взаимодействовал с вашей правой рукой — Воропановым. И именно через него мы вышли на управляющего красильней Щукина.

Прутков слегка изменился в лице, его пальцы нервно дёрнулись, но он продолжал держать высокомерный взгляд:

— Ваш Захаров — обычный мелкий приказчик! Его слова против меня не стоят и выеденного яйца!

— Хорошо, пойдём дальше, — спокойно продолжал Белозёров. — Нами задержан и допрошен управляющий Щукин. Он также дал подробные показания о том, как передавались наличные деньги исполнителям преступлений, как велось наблюдение за жертвами, и кто выступал посредником между вами и уголовным миром Москвы. Ещё мы изъяли его личную тетрадь, в которой он вёл подробные записи и где вашей рукой стоят пометки и отдельные короткие приказы. Но и это лишь прелюдия.

Белозёров под пристальными взглядами всех присутствующих прошёл к мраморному столику, взял чистый стакан и плеснул себе глоток сока.

— Прекрасный сок, Казимир Владимирович, — сказал Василий, сделав глоток и вернув стакан на стол. — На каторге вам такой давать не будут, так что пейте сейчас.

— Да что ты себе позволяешь, ищейка⁈ — прошипел Прутков, теряя самообладание от такой наглости. Но Василий его проигнорировал и продолжил:

— Нами задержан присяжный поверенный Виктор Сергеевич Ковалевский. Тот самый Ковалевский, который вёл ваши самые грязные юридические дела, оформлял подставные структуры и прятал концы в воду. Почувствовав, что кольцо сжимается, господин Ковалевский полностью раскаялся. Он подробно описал всю систему фиктивных векселей, с помощью которой вы через подставные фирмы доводили до искусственного банкротства честных купцов и промышленников по всей империи. На самом деле Ковалевский там много чего написал, — Белозёров усмехнулся. — Листов пять мелким почерком. Я даже и не помню все фамилии, даты и суммы. Но главное в другом, — Василий посмотрел в глаза Пруткову, — он передал нам ключи и право доступа к вашей самой секретной банковской ячейке.

При упоминании банковской ячейки Прутков впервые вздрогнул. Его щека заметно дёрнулась, а уверенный взгляд на мгновение метнулся к сейфу, стоявшему в углу кабинета.

— Сегодня рано утром, когда вы спали мирным сном, — продолжал Белозёров, не спуская глаз с промышленника, — в присутствии совладельца Московского купеческого банка Сергея Тимофеевича Карташова, князя Долгорукова и судебного следователя Рябинина нами была вскрыта сейфовая ячейка номер сто сорок семь на Ильинке. Из неё изъят ваш полный личный архив. Оригиналы секретных договоров «Северного промышленного синдиката», расписки в получении сотен тысяч рублей высшими чинами губернского правления, судьями и полицмейстерским управлением, ваша личная тетрадь с именами всех тайных пайщиков и… вторая часть оригинальной карты Поленова с координатами золотой жилы.

В кабинете повисла мёртвая, давящая тишина. Прутков сделался бледным, как полотно. На его лбу выступил холодный пот. Он хотел что-то сказать, открыл рот, но промолчал.

— И наконец, финальный штрих, Казимир Владимирович, — произнёс Белозёров. — Сразу после того, как мы изъяли всё из вашего банковского сейфа, в загородной усадьбе нами был арестован ваш главный управляющий — Михаил Павлович Воропанов. Мы помешали ему сжечь документы в камине. И сейчас Воропанов находится под стражей в имении князя Долгорукова. Он сломался окончательно. Он исписал более четырнадцати страниц чистосердечного признания, где подробно, с датами, адресами и суммами указал, что именно вы — Казимир Владимирович Прутков — являетесь организатором и руководителем преступного синдиката, а также личным заказчиком убийств купца Гусятникова, горного инженера Поленова и нотариуса Боброва.

Белозёров улыбнулся:

— Жадность, Казимир Владимирович. Вас сгубила банальная жадность. И теперь вы не сможете отвертеться от каторги. Каждое ваше действие задокументировано, подтверждено показаниями свидетелей, вещественными доказательствами и решением Министерства внутренних дел. Ваша теневая империя больше не существует.

Слова Белозёрова стали для Казимира Пруткова ударом молнии, которая мгновенно уничтожила его иллюзорный мир. Мир власти и безнаказанности, в котором он жил много лет. Все его связи и влияние, защита могущественных покровителей в Петербурге и Москве — всё это моментально превратилось в прах перед лицом неопровержимых улик и прибывшей лейб-гвардии.

Промышленник побледнел. Его высокомерный взгляд и осанка стали другими. Руки задрожали, а в глазах появился страх. Он сделал несколько шагов назад, уперевшись в край своего массивного письменного стола.

— Воропанов… Предатель… Ничтожество… — бессвязно зашептал Прутков. — Он… они всё врут! Это заговор! Они все оговорили меня! Они хотят отнять мои предприятия! Все документы поддельные. Воропанов сговорился с Ковалевским!

Казимир Владимирович перевёл умоляющий взгляд на князя Долгорукова, а затем на Рябинина и Белозёрова. Настоящий, животный страх перед каторгой и публичным позором затмил его разум.

— Павел Дмитриевич… Аристарх Платонович… Василий Игнатьевич… Послушайте меня! — заговорил Прутков, и в его голосе больше не осталось и капли прежнего величия. — Мы же разумные люди! Мы люди одного круга! Зачем ломать жизни? Зачем устраивать этот публичный скандал, который подорвёт экономику государства⁈

Он подскочил к столу и открыл ящик, схватил оттуда связку ключей и кинулся в угол к стоящему там сейфу. Прутков дрожащими руками попытался вставить один из них в замочную скважину, потом резко повернулся и посмотрел на князя Долгорукова безумными глазами.

— Три миллиона рублей! — закричал Прутков. — Наличными! Золотом и векселями лучших английских банков! Прямо сейчас! Я отдам вам всё, что есть в этом сейфе, а потом переведу на ваши счета в Швейцарии ещё по миллиону рублей! Каждому из вас! Вы будете богаче графов и князей! Вы сможете уехать в Париж, Ниццу, Вену — да куда захотите! Вы будете жить, ни в чём себе не отказывая, до конца дней! Нужно только… только сжечь эти бумаги Воропанова и написать в отчёте, что во всём виноваты бандиты «Седого»! Никто ничего не узнает! Я уеду из России навсегда! Забирайте три миллиона!

Белозёров с презрением смотрел на дрожащего от страха Казимира Владимировича Пруткова.

— Запомните, Прутков, — заговорил судебный следователь Рябинин. — Государственная измена, пролитая кровь честных людей и честь офицеров Российской империи не продаются ни за три миллиона, ни за тридцать.

— Полковник, арестовать его. И поставить под стражу гвардейцев, — произнёс князь Долгоруков, отворачиваясь от Пруткова.

— Возьмите эту наглую тварь! — отдал команду полковник фон Раух стоявшим сзади солдатам.

Двое здоровых лейб-гвардейцев мгновенно подскочили к Пруткову. Промышленник попытался вырваться и что-то закричать, но солдаты быстро выкрутили ему руки за спину. Раздался металлический щелчок, и на руках Казимира Владимировича, привыкших подписывать приказы и распоряжения на сотни тысяч рублей, защёлкнулись стальные браслеты наручников.

Прутков моментально обмяк, его ноги подкосились, и он едва не упал на пол, сразу подхваченный гвардейцами под руки. Вся его спесь выветрилась без остатка, оставив лишь сломленного, загнанного в угол преступника.

— Назначить караул из восьми человек, — распорядился полковник фон Раух, повернувшись к своему офицеру. — Все комнаты и подвалы особняка опечатать. Слуг запереть отдельно. Раненым бандитам оказать первую помощь. Всех пленных закрыть во флигеле под усиленной охраной. Никого не впускать и не выпускать с территории имения. Сам Прутков остаётся под усиленной охраной в кабинете до нашего возвращения для проведения тщательного обыска всего имения. Гвардейцам занять оборону на случай попыток отбить имение и освободить Пруткова.

— Так точно, — козырнул офицер и кинулся выполнять приказ полковника.

Закончив с арестом главного организатора синдиката, полковник фон Раух, князь Долгоруков, Аристарх Платонович Рябинин и Василий Игнатьевич Белозёров быстро покинули особняк и сели в ожидавшую их карету. Время уходило, и нужно было спешить на окраину Москвы, к месту общего сбора, где уже сосредоточились основные силы специального батальона лейб-гвардии.

Через сорок минут быстрой езды карета прибыла к назначенному месту встречи, на северо-западную окраину Москвы. Зона сбора располагалась в густой роще, скрытой от посторонних глаз.

Здесь участников операции масштабной чистки уже ожидали остальные члены группы: Воронов, Мохов и Румянцев. Вместе со штабными офицерами батальона они проделали колоссальную работу. Возле конных экипажей выстроились в полном боевом снаряжении десять отрядов лейб-гвардейцев Семёновского полка, готовые к выдвижению.

— Ваше сиятельство! Полковник! — подошёл к прибывшим Воронов. — Всё готово! Мы распределили силы и сформировали десять штурмовых отрядов для одновременного нанесения ударов по всем адресам синдиката в Москве!

— Отлично, Иван Макарович! — ответил князь Долгоруков, выходя из кареты. — Зачитайте распределение команд!

Иван Макарович Воронов стал быстро зачитывать списки командиров и задачи каждого отряда:

— Первый отряд под командованием Тихона Мохова отправляется для зачистки центральных складов синдиката. Второй отряд под моим командованием отправляется в сыскное отделение для ареста продажных сыщиков и исполняющего обязанности начальника сыскного отделения. Румянцев принимает командование третьим отрядом, а полковник фон Раух — четвёртым; их задача — арест всех чиновников по выданным каждому отряду спискам. Пятый отряд под командованием князя Долгорукова, — Воронов посмотрел на Павла Дмитриевича, — вам отводится одна из главных ролей: арест градоначальника и всех купленных чиновников в здании губернского правления.

Долгоруков кивнул и улыбнулся.

— Шестой отряд — под вашим руководством, Аристарх Платонович, — обратился Воронов к Рябинину. — Вы идёте в окружной суд для задержания продажных судей и прокурора, а также судебных следователей, которые продались Пруткову!

— Седьмой отряд возглавляет Василий Игнатьевич Белозёров, — продолжал Иван Макарович. — Ваша задача, Василий Игнатьевич, — выдвинуться к полицмейстерскому управлению для ареста всех полицейских чинов, продавшихся синдикату, включая лично полицмейстера.

— А остальные три отряда? — уточнил полковник фон Раух.

— Остальные три отряда, по вашему приказанию, полковник, поступают под команду назначенных вами опытных офицеров батальона! — сообщил Воронов. — Восьмой отряд займётся арестом остальных мелких промышленников и купцов синдиката по имеющемуся у них списку. Для девятого и десятого отрядов — отдельная задача. Она в какой-то мере даже сложнее наших. Они отправятся на помощь к Аркадию Ильичу Горюнову. Объединив силы с честными городовыми и околоточными под общим командованием Горюнова, они начнут аресты продажных городовых и околоточных по всей Москве. Побегать им придётся изрядно. Я, когда закончу с сыскным отделением, тоже присоединюсь со своим отрядом. Но самое главное — они должны взять наёмника, который зарезал Гусятникова, Поленова и Боброва по приказу Пруткова.

Полковник фон Раух окинул взглядом выстроившиеся шеренги гвардейцев и офицеров.

— Господа! — громко обратился полковник ко всем присутствующим. — Час расплаты настал! За нами законы Российской империи и Высочайшая воля Государя! Действовать быстро, слаженно и без пощады к предателям и преступникам! С Богом!

По его команде десять хорошо вооружённых штурмовых отрядов стройными колоннами и на конных экипажах одновременно пришли в движение.

Под топот копыт и глухой стук колёс по дороге сводный батальон лейб-гвардии и сыщики вошли в Москву, чтобы нанести окончательный и сокрушительный удар по разветвлённой сети «Северного промышленного синдиката».

Десять штурмовых отрядов лейб-гвардии Семёновского полка одновременно начали аресты членов разветвлённой сети «Северного промышленного синдиката». Первым нанёс удар отряд Тихона Мохова, блокировавший центральные склады синдиката на Яузе. Гвардейцы выбили ворота и без единого выстрела обезоружили десятки купленных охранников. В то же время Иван Макарович Воронов во главе второго отряда ворвался в здание сыскного отделения. Блокировав все выходы и подавив сопротивление продажных сыщиков, возглавляемое исполняющим обязанности начальника сыскного отделения, Воронов приказал посадить арестованных в камеры. Оставив часть гвардейцев контролировать ситуацию, Иван Макарович выдвинулся в сторону полицейского участка Горюнова, спеша на помощь.

Третий и четвёртый отряды под командованием Румянцева и полковника фон Рауха планомерно отрабатывали заранее составленные списки губернских чиновников. В загородных особняках и городских квартирах шли аресты чиновников разного уровня. Многие пытались связаться с градоначальником, надеясь на его защиту, но пятый отряд князя Долгорукова уже взял штурмом здание губернского правления, где прямо в своём кабинете был застигнут градоначальник, спешно набивавший наличными деньгами и векселями большой саквояж.

— Вы куда-то торопитесь? — спросил Долгоруков, входя в кабинет градоначальника.

Тот подпрыгнул от неожиданности и обернулся, закрывая собой открытый саквояж, стоящий возле сейфа.

— Пошли вон из моего кабинета! — закричал градоначальник, не понимая, что происходит.

— Вы арестованы по обвинению в получении взяток и работе на «Северный промышленный синдикат», а именно на Казимира Владимировича Пруткова, — спокойным голосом произнёс князь Долгоруков и посмотрел на стоящего возле него офицера. — Забирайте.

Градоначальник опешил, но буквально сразу разразился отборной бранью и пытался оказать сопротивление лейб-гвардейцам. Через пять минут его уже, не церемонясь, запихивали в конный экипаж. Следом за ним другие гвардейцы уже выводили из здания губернского правления других чиновников.

Не менее жёстко действовал шестой отряд под командованием Аристарха Платоновича Рябинина, окруживший здание окружного суда. Продажные судьи, прокурор и следователи, годами покрывавшие Пруткова и за баснословные подкупы выносившие решения в его пользу, задерживались прямо в своих богато обставленных кабинетах. По всему окружному суду стояли крики и ругань. Рябинину грозили даже пожизненной каторгой и виселицей, но Аристарх Платонович не проявлял никаких эмоций, он лишь смотрел, как гвардейцы по его приказу запихивали арестованных в конный экипаж.

Сложнее пришлось отряду Белозёрова. Полицмейстер и часть его сподручных забаррикадировались на третьем этаже здания. Узкий коридор перед кабинетом был перегорожен сдвинутыми шкафами и опрокинутыми столами; из-за этой баррикады время от времени раздавались выстрелы — не прицельные, а скорее, чтобы отпугнуть штурмующих.

— Не стрелять без команды! — громко, но спокойным голосом скомандовал Белозёров, стоя в нескольких шагах от завала. — Нам полицмейстер нужен живым.

Гвардейцы замерли, держа винтовки наготове. Здание было полностью блокировано, и Василий не переживал, что кто-то сможет его покинуть без его ведома.

Немного подождав, когда беспорядочные выстрелы из-за баррикады стихнут, Белозёров сделал знак офицеру. Тот кивнул и, выбрав двух самых крепких гвардейцев, отдал приказ. Солдаты быстро сняли шинели и, обмотав ими плечи, шагнули вперёд. Через минуту лёгкие шкафы и столы разлетелись под натиском гвардейцев. Остальные солдаты, не дожидаясь, пока сидевшие за шкафами сподручные полицмейстера придут в себя, бросились вперёд.

Быстро уложив всех на пол и надев наручники, гвардейцы с ходу вынесли дверь в кабинет полицмейстера.

Полицмейстер стоял у окна, сжимая в руках револьвер. Увидев ворвавшихся гвардейцев, он начал поднимать ствол револьвера, наводя его на солдат.

— Даже не думайте, — произнёс входящий в кабинет Белозёров. — У гвардейцев приказ: в случае сопротивления уничтожать на месте.

Полицмейстер дёрнулся, но револьвер опустил и уронил его на стол.

Через три минуты его и часть служащих полицмейстерского управления уже упаковали в конный экипаж.

Аресты шли всю ночь. Отряды методично прочёсывали Москву, задерживая мелких купцов, промышленников и продавшихся синдикату городовых и околоточных. Горюнов руководил честными городовыми, которые помогали в поисках тех, кто пытался скрыться. На Хитровке, в одном из злачных мест, после короткой схватки был задержан главный исполнитель кровавых заказов — наёмный убийца, на чьих руках была смерть купца Гусятникова, инженера Поленова и нотариуса Боброва. Всех задержанных — от мелких городовых до высших чиновников и судей — свезли в казематы губернской тюрьмы, превратившейся в центр строгого содержания участников разгромленной преступной империи под охраной батальона лейб-гвардии. К рассвету «Северный промышленный синдикат» перестал существовать.

Когда над Москвой появились первые лучи холодного осеннего солнца, город разбудил громкий крик толпы мальчишек, разносивших газеты. Известия о событиях прошедшей ночи распространялись по улицам, трактирам и лавкам со скоростью лесного пожара.

Утренние выпуски газет, отпечатанные срочными тиражами, вышли с огромными заголовками, оповещавшими о разгроме опаснейшего преступного сообщества и задержании половины высших чиновников Москвы. Мальчишки-газетчики, сбиваясь с ног, едва успевали бегать в типографии за новыми пачками газет, которые мгновенно разлетались.

На Московской бирже и в торговых рядах по всей Москве царила настоящая паника, быстро сменившаяся ошеломлением. Коммерсанты, векселедатели и банкиры не могли поверить собственным ушам: Казимир Владимирович Прутков — всесильный титан отечественной промышленности, человек, чьим именем клялись в финансовых домах Европы и перед которым кланялись губернские власти, — арестован, обезврежен и посажен в тюрьму точно обычный уголовник. Цены на векселя подставных фирм синдиката рухнули в считаные минуты, а в Купеческом собрании только и говорили, что об обнаруженном личном архиве Пруткова.

В дворянских клубах, ресторанах и салонах высшего общества известие о ночных арестах вызвало настоящий шок. Задержание градоначальника, полицмейстера, целого ряда судей окружного суда и высоких чинов губернского правления воспринималось как нечто совершенно немыслимое.

Обычные жители Москвы — мелкие торговцы, ремесленники, извозчики и рабочие — наоборот, встретили известия с нескрываемой радостью. Город, годами страдавший от судейского произвола, поборов и беспредела бандитских группировок, подконтрольных «Северному промышленному синдикату», наконец вздохнул с облегчением. У здания губернской тюрьмы собрались сотни любопытных, желавших своими глазами увидеть, как под усиленной охраной гвардейцев в ворота въезжают экипажи с новыми задержанными фигурантами дела.

Москва обсуждала новости несколько дней, пока генерал-губернатор по распоряжению Государя не сделал официальное заявление. Наглость и безнаказанность, казавшиеся нерушимыми на протяжении многих лет, рассыпались в пыль за одну-единственную ночь, вернув гражданам веру в то, что перед Законом Российской империи все равны: и нищий каторжник, и обладатель огромных состояний.

Находясь в одиночной камере губернской тюрьмы под круглосуточным надзором лейб-гвардейцев, Казимир Владимирович Прутков до последнего цеплялся за иллюзию собственного спасения. Не веря в окончательность своего краха, он смог уговорить одного из тюремщиков, который приносил ему еду, тайно отправить срочные шифрованные телеграммы в Санкт-Петербург, пообещав ему огромную сумму денег, как только он выйдет на свободу. Казимир Владимирович намеревался привлечь к своей защите самых прославленных, дорогих и влиятельных адвокатов Российской империи. Спешно прибывшие в Москву знаменитые в Санкт-Петербурге присяжные поверенные, привыкшие выигрывать самые безнадёжные процессы и спасать высших чиновников от каторги, первоначально рассчитывали на астрономические гонорары пусть и за сложное дело. Однако, едва ознакомившись с материалами уголовного дела и неопровержимым объёмом улик, мэтры российской адвокатуры пришли в настоящий ужас.

Перед ними лежали четырнадцать страниц чистосердечного признания Воропанова и его расшифрованная бухгалтерия, детальные записи управляющего Щукина с личными пометками Пруткова и его полные показания. Показания убитого нотариуса Боброва и присяжного поверенного Ковалевского, а главное — подлинники секретных договоров, расписки чиновников и другие документы, изъятые из сейфа номер сто сорок семь. Но и это не всё: арестованные чиновники, судьи и прокуроры, пытаясь спасти себя от каторги, давали дополнительные показания, на основании которых уже проводились аресты новых фигурантов громкого дела. Понимая, что дело находится под личным контролем Императора и Министерства внутренних дел, а доказательная база не оставляет ни единой лазейки, все приглашённые адвокаты один за другим категорически отказались от защиты Пруткова, не желая губить свою репутацию и карьеру.

Судебный процесс, проходивший в присутствии и с участием представителей Сената, а также с обязательным присутствием представителей министерства внутренних дел и министерства юстиции, стал закономерным триумфом правосудия. В течение нескольких дней судебный следователь Аристарх Платонович Рябинин и полицейский надзиратель Василий Игнатьевич Белозёров методично, бесстрастно и безупречно излагали перед судом всю хронологию преступлений «Северного промышленного синдиката». Ко всему этому дополнительно присоединили материалы следствия, проведённого в Санкт-Петербурге, министерством внутренних дел.

Приговор суда был суров, но абсолютно справедлив. Казимир Владимирович Прутков был лишён всех дворянских прав, государственных наград, чинов и имущества и приговорён к бессрочным каторжным работам в самых отдалённых рудниках Восточной Сибири без права на амнистию. Его главный управляющий Воропанов, несмотря на чистосердечное признание, получил двадцать лет каторги, а Щукин и продажные чиновники — длительные сроки тюремного заключения и ссылки с лишением всех прав, чинов и наград, а также с конфискацией всего состояния. Непосредственный исполнитель убийств купца Гусятникова, инженера Поленова и нотариуса Боброва — наёмный убийца из банды «Седого» — был приговорён к высшей мере наказания. Сам «Седой», «Одноухий» и «Каллиграф» отделались небольшими сроками, так же как и курьер, работавший на Воропанова и Пруткова. Члены банды «Седого» тоже получили сроки, в основном от года до трёх лет тюрьмы.

Что же касается присяжного поверенного Виктора Сергеевича Ковалевского, то суд учёл его соглашение с судебным следователем Рябининым. Тем не менее, как и говорил Аристарх Платонович, его лишили права вести любую деятельность, связанную с государственной службой.

Ковалевский, как только с него сняли наручники и выпустили из зала суда, быстро распродал своё имущество и сбежал за границу, где вскоре был ограблен и убит.

После завершения громкого судебного процесса и вступления приговора в законную силу встал вопрос об официальном распоряжении колоссальным наследием и ресурсами, вокруг которых развернулась эта кровавая драма. Права на богатейшее золотое месторождение на севере, местоположение которого было окончательно подтверждено благодаря воссоединённым частям оригинальной геодезической карты инженера Поленова, были взяты под контроль государства и официально оформлены в специальный фонд империи.

При этом Высочайшим указом Государя Императора права законных наследников убитых купца Гусятникова и горного инженера Поленова были восстановлены в полном объёме. Семьям Гусятникова и Поленова передавались права на владение всеми землями, где располагалась найденная золотая жила, а также выделялась постоянная именная доля прибыли от будущей государственной разработки северного золотого месторождения.

Министерством внутренних дел с Ивана Макаровича Воронова и Фёдора Емельяновича Румянцева были полностью сняты все обвинения. Высочайшим приказом они были восстановлены в своих прежних должностях в сыскном отделении с повышением в чинах и выплатой жалования за всё время вынужденного отстранения, а также с выплатой дополнительного годового жалования за безупречную службу. Начальник полицейского участка Аркадий Ильич Горюнов за проявленную честность и безупречную службу, а также за содействие сыщикам и лейб-гвардии получил назначение на должность заместителя нового полицмейстера Москвы.

Заслуги главных участников расследования были отмечены на самом высоком государственном уровне. Из Санкт-Петербурга прибыла Высочайшая грамота за личной подписью Государя Императора и особый приказ министра внутренних дел. В документах выражалась глубочайшая государственная благодарность полицейскому надзирателю Василию Игнатьевичу Белозёрову и судебному следователю Аристарху Платоновичу Рябинину за выдающуюся храбрость, высочайший профессионализм и непреклонную верность долгу, проявленные при ликвидации опасной преступной организации. Также в особом приказе министра внутренних дел, который был в том числе подписан лично Государем, полицейский надзиратель Василий Игнатьевич Белозёров и судебный следователь Аристарх Платонович Рябинин назначались на должности следователей по особо важным государственным делам с присвоением каждому чина статского советника. Также каждый из них был удостоен высоких государственных орденов и денежных премий, а полковник фон Раух и князь Долгоруков получили Высочайшие благоволения за безупречное проведение военной части операции.

Спустя несколько дней после оглашения приговора и завершения всех официальных процедур в загородном имении князя Павла Дмитриевича Долгорукова состоялся дружеский ужин. В этот вечер в гостиной князя собрались все те, кто плечом к плечу прошёл через смертельные опасности этого расследования.

За большим столом сидели князь Долгоруков, полковник Александр Францевич фон Раух, Аристарх Платонович Рябинин, Василий Игнатьевич Белозёров, а также восстановленные в правах Иван Макарович Воронов, Тихон Мохов, Фёдор Емельянович Румянцев и Аркадий Ильич Горюнов. Стол ломился от блюд и закусок.

Настроение людей, находившихся в гостиной, кардинально отличалось от того, что было в тревожные дни и ночи, когда каждый шаг мог стать последним. Напряжение окончательно уступило место умиротворению от хорошо проделанной работы.

Князь Долгоруков поднялся со своего места и окинул присутствующих уважительным взглядом:

— Господа! Мы прошли через серьёзные испытания, столкнувшись с сильным и богатым врагом, не знавшим пощады. Но мы выстояли и справились. Я хочу, чтобы закон в нашей стране всегда стоял на первом месте и был нерушимым щитом для каждого честного человека.

В течение вечера коллеги вспоминали отдельные эпизоды прошедшего расследования, посвящая в детали полковника фон Рауха и Аркадия Ильича Горюнова, которые принимали участие только на завершающем этапе: спасение Захарова на Николаевском вокзале, ночное похождение в кабинет Щукина на красильне, вскрытие банковской ячейки на Ильинке, штурм усадьбы Воропанова и безупречный арест самого Пруткова. Полковник фон Раух от души благодарил сыщиков за безупречное взаимодействие с лейб-гвардией, а Горюнов обещал всяческую поддержку в будущем.

Ночевать, по настоянию князя Долгорукова, все остались в имении. На следующее утро Василий Игнатьевич Белозёров проснулся, едва первые лучи солнца коснулись крыши особняка. В доме ещё все спали, и стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов.

Белозёров привёл себя в порядок и отправился прогуляться. Выйдя на улицу, Василий сделал глубокий вдох прохладного утреннего воздуха, ожидая, что опять появится боль в груди. Но, на удивление, боли не было. Стоя на свежем воздухе, Белозёров внезапно понял, что уже как минимум пару дней не замечает боли, которая сопровождала его всё время после ухода из лечебницы Давида Моисеевича. Он медленно расправил плечи, поднял и отвёл назад правую руку, сделал несколько глубоких вдохов и поворотов корпуса. Ни острой вспышки, ни привычной тяжести, ни фантомного жжения в области раны больше не было.

Последствия тяжелейшего ранения, донимавшие его так долго, наконец окончательно отступили. Организм, мобилизованный колоссальным внутренним напряжением во время финального этапа расследования, полностью восстановился. Вместе с физическим выздоровлением к Белозёрову пришло и полное душевное успокоение. Тяжёлый груз ответственности за судьбу расследования, постоянные опасения за жизнь своих коллег и давление со стороны всесильного врага больше не давили на сознание. Его разум был полностью чист, а тревога ушла.

Василий посмотрел на восходящее солнце и улыбнулся. Чувствуя прилив свежих сил, он сжал кулак и произнёс:

— Всё позади. Моё тело полностью здорово. А этот мир уже стал для меня родным. Так что пора возвращаться к работе.

Через три часа, позавтракав и распрощавшись с князем, все поехали по своим домам. А полковник фон Раух отправился в Санкт-Петербург вместе со своим батальоном лейб-гвардии.

Спустя два дня Василий Игнатьевич Белозёров находился в своём служебном кабинете в здании окружного суда. Теперь у него и Рябинина был новый большой кабинет, один на двоих. На рабочем столе перед Василием стояла большая коробка, доверху заполненная папками с десятками документов. Белозёров аккуратно вывел слова: «Дело „Северного промышленного синдиката“ архив». Отложив перьевую ручку в сторону, он взял самую верхнюю папку и в последний раз просмотрел все страницы, убеждаясь в полной безупречности каждого документа. Вернув её на место, Белозёров аккуратно закрыл крышку коробки, заклеил её с разных сторон полосками бумаги, расписался и поставил сургучную печать. Взяв коробку в руки, он отправился в архив к Сидору Марковичу.

Пройдя по длинному коридору, Белозёров спустился в архив, где под подпись передал архивариусу опечатанную коробку с делом, которая сразу заняла своё законное место на высокой полке.

— Сидор Маркович, — заговорил Василий, когда архивариус вернулся к стойке и сел на свой высокий стул, — кто вы?

Архивариус усмехнулся и посмотрел на Белозёрова:

— Хранитель.

— Хранитель чего? — спросил Василий.

Сидор Маркович сделал широкий жест рукой:

— Архивных дел, конечно, Василий Игнатьевич. А вы что подумали?

Белозёров усмехнулся, глядя на старика, который сделал совершенно невинный вид.

Вернувшись из архива в кабинет, Василий застал там Аристарха Платоновича. Но следователь по особо важным государственным делам был не один. У окна стоял подтянутый, безупречно одетый господин.

— А вот и Василий Игнатьевич! — произнёс Рябинин.

— Доброе утро, Аристарх Платонович. И вам доброе утро, Александр Николаевич. Какими судьбами личное доверенное лицо министра внутренних дел Российской империи снова пожаловало к нам? Вроде дело «Северного промышленного синдиката» закрыто. Я только что сдал все документы в архив.

Гость сделал шаг вперёд и с искренним уважением пожал руку Белозёрову:

— Доброе утро, Василий Игнатьевич. Рад, что у вас прекрасное настроение. О вашей работе над делом Гусятникова и разгромом синдиката в столице ходят легенды. Многие высокопоставленные особы хотели бы познакомиться с вами лично, — Александр Николаевич улыбнулся. — Ладно, я приехал не восхвалять вас в очередной раз, а по очень важному делу.

Он достал из внутреннего кармана опечатанный сургучом пакет с грифом «Совершенно секретно»:

— Господин министр лично направил меня за вами и Аристархом Платоновичем. В одной из южных губерний Империи произошли чрезвычайные события, затрагивающие высшие интересы государства: убийство крупного землевладельца и исчезновение секретных государственных бумаг. Министр считает, что разобраться в этом деле способны только вы. Карета ждёт у крыльца, господа. Вас ждёт новое дело.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.