– Черт бы побрал этих Фелтрамов! – сокрушался комиссар полиции каждый раз, когда ему поступало заявление о пропаже очередного члена семьи Фелтрам.

Аманда Фелтрам была совсем маленькой, когда исчезла ее тетя – Эбигейл. Но в память девочки навсегда врезалось, с какой снисходительностью и брезгливостью комиссар убеждал плачущую бабушку в том, что семнадцатилетняя Эбби сбежала с каким-нибудь байкером или другим плохим парнем. Якобы это было в ее духе.

Отец Аманды – Логан Фелтрам – потратил три года на то, чтобы отыскать если не саму сестру, то хотя бы ее след. Аманда помнила тот день, когда он судорожно собирал вещи, с горящими – нет, даже безумными! – глазами заявляя, что знает, где искать Эбби. В тот вечер Аманда видела отца в последний раз, а на следующий день у комиссара на столе уже лежало новое заявление о пропаже человека.

О пропаже человека из семьи Фелтрам.

Мама и бабушка не стали ждать и обратились в полицию сразу как поняли, что он не вернется.

После того как Логан бесследно исчез, как и его младшая сестра Эбби, мама Аманды – Сьюзан Фелтрам – увезла дочь из Лостшира. Подальше от небольшого тихого городка, в котором родилась Аманда. Подальше от Лидии – ее бабушки. Подальше от слухов и сплетен о том, что семья Фелтрам проклята.

Аманда появилась на пороге закусочной спустя два года в сопровождении сотрудников опеки. По одному взгляду десятилетней девочки бабушка поняла, что произошло.

Сьюзан Фелтрам числилась пропавшей без вести.

Когда она не вернулась вечером с работы, Аманда решила, что маме в очередной раз поставили дежурство в больнице. Когда она не вернулась и на второй день, Аманду охватил страх. Такой же, как когда исчез ее отец. На третий день она подошла к учительнице в школе и попросила помочь обратиться в полицию.

Так, Лидия Фелтрам без лишних вопросов взяла Аманду под опеку.

Все, что осталось у девочки, – это старый двухэтажный коттедж с мансардой и садом в Лостшире, закусочная «Тыквенный фонарь» да бабушка. Которая исчезнет спустя семь лет после того, как внучка появилась у ее двери.

Но Аманде еще только предстояло узнать об этом.

За день до случившегося.

Аманда любила выходные за то, что ей не нужно было идти в школу. Нет, она не имела ничего против учебы. И даже решилась пойти в старшие классы, вместо того чтобы поступить в местный колледж[1] Лостшира, как Николь Дюпре и Вильям Норден. Все дело в том, что в выходные Аманда на весь день могла остаться в закусочной.

Ей нравилось наблюдать за неспешным утренним преображением «Тыквенного фонаря». Рассветные лучи солнца мягко просачивались сквозь окна, сверкающие чистотой, и ласково заполняли уютное помещение. Солнечные блики затейливо плясали на мозаичном полу и ползли вверх по стенам цвета сливочного масла.

К открытию ресторанчик вовсю наполнял аромат свежесваренного кофе и пряных тыквенных булочек. Каждый, кто приходил на завтрак, подмечал, что здесь тепло и уютно, прямо как дома, – за это и любили «Тыквенный фонарь». Пожилые гости даже иногда пускали слезу, вспоминая, как много лет назад, перед школой, мамы и бабушки усаживали их за стол и ставили тарелку с заботливо приготовленным омлетом или овсяной кашей. Они шутили сквозь слезы, что это место пробирает до косточек ностальгией: по былой юности, когда все родные еще были живы, и по отчему дому.

А Аманда и так была дома, ведь закусочная располагалась на первом этаже фамильного коттеджа. Когда-то – больше ста лет назад – его даровала Фелтрамам одна аристократичная знатная семья в благодарность за службу и верность. Многое за это время претерпело изменения, однако дом сохранился почти в первозданном виде. Ни единой трещинки на фасаде, ставни всегда выкрашены в тот же темно-зеленый цвет, что и раньше, черепица на крыше пусть и новая, но ничем не отличалась от прежней. Лидия ценила историю, приговаривая, что светлое будущее нельзя построить, если забыть прошлое. Неудивительно, что гости почтенного возраста вспоминали здесь свое детство.

Аманда любила подмечать то, как по утрам посетители преображались. Будучи ребенком она даже считала, что ее бабушка – волшебница и зачаровывает каждый омлет, каждую чашку кофе, каждую булочку в хлебной корзине! Вот к закусочной стягивались заспанные гости, чтобы позавтракать перед работой или учебой, взять с собой перекус… а вот их хмурые лица разглаживались, на щеках проступал бодрый румянец, губы растягивались в добродушных улыбках. Что это, если не чудо? Аманда повзрослела и больше не верила в сказки, но все еще думала, что их с бабушкой тепло и радушие могли заполнить пустоту в душе каждого.

Она как никто другой знала, как это важно, ведь пустота давно поселилась в ее сердце. Аманду грела мысль, что со временем воронка затянется, но та становилась только больше и глубже. Первое время после исчезновения мамы она просыпалась, не видя никакого смысла в грядущем дне и не понимая, что ей делать. Да и желание что-то делать отсутствовало напрочь. Во сне к ней приходили исчезнувшие родители, иногда забегала и тетя Эбби. Они подолгу молчали, держась за руки, и плакали… Иногда, в особо тяжелые моменты грусти, Аманда делилась с ними своими тревогами и переживаниями, но родные только печально улыбались и никогда не отвечали. Порой они все вместе отправлялись в ее детство – шумное и веселое. После этих снов трудно было возвращаться в опустошенную реальность.

Так Аманда полюбила рутину и возненавидела все, что нарушало ее планы и устоявшиеся привычки. Ей казалось, что нет ничего лучше, чем просыпаться с четким пониманием того, как пройдет день – почти по армейскому расписанию, без сюрпризов и спонтанности.

Каждое утро среди учебной недели она пекла тыквенные сконы[2], наливала два стакана кофе и, поскольку жила почти на самой окраине Лостшира, шла к коттеджу Криса Дейкворта – своего друга детства. Его дом почти ничем не отличался от их собственного, разве что вместо закусочной на первом этаже располагалась антикварная лавка «Ларец реликвий».

Встретившись у крыльца, они поднимались по крутому склону к школе, по дороге обсуждая домашние задания и дополнительные занятия. И всякий раз, подходя к школьным ступеням, Аманда чувствовала, как по венам вместе с кофе разливаются тепло и энергия, поднимается настроение, а скорбь по родителям ненадолго отступает.

В общем, завтрак был способен творить чудеса.

Чтобы он оставался таким же чудотворным, бабушка всегда вставала пораньше. Она делала заготовки и пекла свои знаменитые плетеные тыквенные булочки с хурмой и марципановой помадкой. Их секретный рецепт выделял закусочную среди пекарен и булочных Лостшира. Впрочем, он был не один. Бабушка много лет пополняла кулинарную книгу новыми рецептами, колдуя на кухне, словно добрая волшебница.

Даже Теодор Стэдлер – шеф-повар единственного в их городке крупного ресторана с официантами в жилетах поверх рубашек, живой музыкой по пятничным и субботним вечерам и слишком большими суммами в чеках – часто захаживал в «Тыквенный фонарь». Он неустанно хвалил их фирменное меню и слезно упрашивал бабушку поделиться хотя бы одним рецептом. Теодор знал, что в очередной раз уйдет из закусочной разве что с куском пирога, который бабушка вручала ему за счет заведения как бы в знак утешения. И несмотря на это, он все равно не оставлял попыток выведать хотя бы половину рецепта или угадать ингредиенты. Бабушке эта игра доставляла такое же удовольствие, как и Теодору.

Аманда гордилась семейным делом. Она не пылала амбициями уехать и покорить Лондон, а вместо этого готовилась однажды унаследовать провинциальный бизнес, попутно надеясь, что это произойдет не слишком скоро. Ведь наследование закусочной означало, что бабушка отойдет от дел и покинет Аманду, как и другие родственники. Конечно, девушка понимала: ничто не вечно. И бабушка тоже. Но порой ей так хотелось, чтобы время в закусочной застыло. Она бы даже согласилась продать душу дьяволу, чтобы дни повторялись как заезженная пластинка: навечно остаться старшеклассницей, разрываться между домашними заданиями и закусочной. Лишь бы все оставалось на своих местах. В ее жизни было уже достаточно трагедий и неожиданностей.

Собрав насыщенно-рыжие, будто языки пламени, чуть вьющиеся волосы в хвост, Аманда повязала фартук и поспешила к столику у окна в самом углу закусочной. Вот уже несколько лет его неизменно занимало семейство Джонс: глава семьи Джереми, его супруга Дженнифер и девочки-близняшки Джослин и Джорджия.

– Доброе утро, – улыбнулась Аманда. – Джослин, какие у тебя сегодня красивые косички! Эта прическа называется «рыбий хвост», да? А у тебя, – она щелкнула Джорджию по носу, – бусики, как самый настоящий жемчуг с морских глубин. Вы прямо две русалочки!

Близняшки хихикнули. Дженнифер опустила ладонь на заметно округлившийся живот и попросила:

– А можно сегодня то же, что и вчера? – спохватившись, она добавила: – С добрым утром! Я в последнее время стала такой рассеянной. Представляешь, забыла расплатиться на заправке.

Джереми ласково положил руку на плечо супруги и мягко проговорил:

– Хозяин заправки не против.

Малышка Джослин напомнила:

– Но это ведь ты хозяин заправки!

– Ну надо же, какое совпадение! – Джереми притворно прикрыл рот рукой, будто впервые услышал об этом.

Близняшки снова хихикнули. Аманда уточнила:

– Всем как обычно?

Семейство кивнуло.

Аманде нравились Джонсы. Они были постоянными гостями закусочной с того момента как Дженнифер забеременела близняшками. Тогда Аманда только начинала помогать бабушке и удивлялась каждый раз, когда миссис Джонс – так она ее называла раньше – просила посыпать яичницу корицей или добавить к шарику мороженого жареный бекон и чеснок. Она считала ее странной женщиной, пока не заметила растущий живот. Тогда-то Аманда вспомнила рассказы мамы, которая работала в родовом отделении: беременные не уставали поражать ее своими вкусовыми пристрастиями. Одна даже по ночам лизала потолок, стоя на украденной у электрика стремянке, и заявляла, что ей жизненно необходимо ощутить меловый вкус извести.

Когда в начале лета Дженнифер попросила Аманду принести ей на завтрак тыквенные вафли с яичницей, беконом и щедро полить все это шоколадным соусом, та, не сдержавшись, поздравила ее с ожидавшимся пополнением. И вот уже совсем скоро – наверное, зимой – к Джослин и Джорджии присоединится Джеймс или Джулия.

Иногда Аманда украдкой посматривала на Джонсов, представляя, что и она сама – часть их большой семьи. Впрочем, ее подруга Николь всегда говорила, что семья из четырех человек не такая уж и большая, но для Аманды, у которой была только бабушка, Джонсы казались воплощением идеала. Нет, конечно, Аманда не променяла бы бабушку на новую семью, но какому ребенку не захочется иметь обоих родителей рядом? Ну или хотя бы одного, как у Криса.

По пути на кухню Аманда остановилась у недавно вошедших Фреда и Патрисии Уилсон. Несмотря на их почтенный возраст, они всегда настаивали, чтобы Аманда называла их просто по имени, без чопорных мистер и миссис. Патрисия шутила:

– Может, мы и переехали из Лондона доживать свой век в тихом городке, но мы еще не старики!

Этим утром Уилсоны прошли мимо столика на двоих, который обычно выбирали, и заняли тот, что соседствовал с Джонсами. Следом за ними на диванчиках устроилась женатая пара средних лет и двое детей – мальчик лет двенадцати и девочка чуть старше близняшек.

– К нам дети приехали! – радостно поделилась Патрисия, положа сухую ладонь на предплечье Аманды. И она, и Фред буквально лучились счастьем. В их блеклых от старости глазах сверкали те самые искры домашнего тепла, которые появляются в моменты, когда вся семья в сборе.

– Я о вас много слышала, – оживилась Аманда, обратившись к Уилсонам-младшим. Несмотря на то, что мужчине и сидевшей рядом с ним женщине было около сорока, против поседевших добела Фреда и Патрисии они однозначно казались «младшими». – Вам что-нибудь порекомендовать?

– Мы тоже много слышали о вашей закусочной, – улыбнулся в ответ мужчина. – Принесите что-нибудь фирменное, удивите нас.

Девочка, изучавшая меню, сморщила маленький вздернутый носик и недовольно спросила:

– У вас везде тыква?

Ее брат покачал головой:

– Дурында, закусочная же называется «Тыквенный фонарь»! Конечно, их фишка – тыква.

Аманда не смогла сдержать легкого смешка. В Лостшир редко приезжали новые люди. Для отдыха и туризма этот городок казался слишком простым и скучным. Для жизни – маленьким и тихим. Но именно это и привлекало сюда пенсионеров вроде Уилсонов – им не нужны новомодные развлечения, фирменные бутики, сетевые кофейни, большие торговые центры и перспективы.

Когда в закусочную все же заглядывали приезжие, они реагировали на меню примерно так же, как внучка Фреда и Патрисии. Многие относились к их блюдам скептически и старались выбрать что-то привычное, вроде омлета или картошки с беконом. Но те, кто решался попробовать хотя бы одну тыквенную булочку, обычно возвращались снова и советовали это место другим. Некоторые даже добавляли «Тыквенный фонарь» в онлайн-путеводители.

Впрочем, акцент на тыкве был непреднамеренным. Так уж вышло, что в саду, прилегающем к коттеджу, росли только тыквы. Много тыкв. Тыквенные посадки простирались на несколько акров. Ничто другое в саду не приживалось, и никто не мог понять, почему.

Аманда помнила, как мама расстраивалась, когда в саду умирала очередная яблоня, груша или вишня. Бабушка никогда не мешала той воплощать свою затею и даже выделила для этого кусок земли. Она любила повторять:

– Убеждать и переубеждать можно сколько угодно, но пока сам не удостоверишься, осознание не придет.

В конце концов мама бросила свою затею и смирилась с тыквами.

После нее уже Аманда загорелась идеей вырастить в саду что-то новое. Она тогда только переехала жить к бабушке, и ей отчаянно требовалось какое-то занятие, чтобы не сойти с ума из-за бесследного исчезновения родителей. Она решила начать с малого – посадила мяту, розмарин и чабрец. Аманда подошла к делу со всей серьезностью: изучила статьи, купила все необходимое в магазине для садовничества, измеряла влажность земли и даже создавала искусственный свет, когда наступали пасмурные дни. Но результат оказался таким же, как и всегда, – их сад давал жизнь только тыкве и ничему иному.

Вместо того, чтобы продавать тыкву за бесценок, бабушка сделала ее «фишкой» закусочной, как выразился внук Уилсонов.

Аманда присела рядом с девочкой на корточки и согласилась:

– Да, это правда. Тыква – наша гордость. Но у нас большое меню, и, если ты хочешь на завтрак что-то более привычное, мы с радостью приготовим.

Патрисия, подмигнув внучке, добавила:

– Здесь просто волшебно готовят, даже дедушка Фред, который никогда не любил тыкву, стал ее фанатом!

Фред гордо поднял подбородок и улыбнулся:

– Чистая правда! Ваша бабушка много лет пыталась накормить меня овощами, но это получилось только у Аманды и ее бабушки. У них золотые руки. Скажу по секрету: здесь даже брокколи готовят так, что пальчики оближешь.

Девочка, по-прежнему недовольно смотревшая на меню, вдруг заулыбалась, видимо заинтересовавшись.

– А у вас есть что-то с тыквой и шоколадом? – хитро спросила она.

– Конечно! – ответила Аманда, радуясь смене настроения. – У нас есть шоколадный торт с тыквенным кремом. Звучит странно, но поверь, это восхитительно!

Мальчик, наклонившись к сестре, шепнул:

– Может, попробуем? А то каждый день одно и то же. Тебя еще не тошнит от каши и хлопьев с молоком?

Родители напомнили им:

– Сладкое нужно есть после еды, а не вместо.

Внучка Уилсонов снова сморщила носик, а ее плечики поникли. Аманда подалась вперед и заговорщическим тоном предложила:

– А хочешь секретное блюдо?

– Какое? – подвинулась к ней девочка.

– Ну, какое же оно тогда секретное, если расскажу? – пожала плечами Аманда. – Но есть у этого блюда маленький секретик, которым я могу с тобой поделиться. Хочешь его узнать?

Девочка закивала, и ее глаза заинтересованно округлились. Аманда довольно улыбнулась: этот трюк она провернула уже не с одним ребенком.

– Только стоит блюдо съесть, как на дне тарелки проявится сюрприз, – заговорила кривыми стихами Аманда. – Но получить его можно, только если все-все съесть, без жульничества. Будешь такое?

– Буду, – согласилась она.

Аманда выпрямилась:

– Ваш завтрак будет готов в течение двадцати минут.

Скрывшись на кухне, она застала бабушку за просеиванием муки для тыквенных кексов с творожным сыром. Их предложила ввести в меню Николь, с детства увлеченная кулинарией. Неудивительно, что после школы она пошла в колледж Лостшира на кулинарное искусство. Николь утверждала, что готовка – искусство ничуть не меньшее, чем живопись или скульптура. Потому-то бабушка и взяла ее на работу в ресторанчик. Она всегда ценила тех, кто горит своим делом, а не просто механически выполняет задачи.

– Код розовый, – оповестила Аманда.

Бабушка удивленно вздернула брови и отложила сито в сторону:

– У нас объявилась нехочуха-малоежка? Ну надо же, давно такого не было! Кто это к нам пришел?

– К Уилсонам приехал сын с семьей. Мальчик открыт для всего нового, а вот девочка – маленькая привереда.

Бабушка, доставая яйца из холодильника, по-доброму усмехнулась:

– С девочками всегда так. Тебя тоже в детстве было настоящим испытанием чем-то накормить. Но розовую яичницу…

– …любят все девочки, – закончила с улыбкой Аманда.

Эту идею подсказала бабушке сама Аманда несколько лет назад. Для девочек у них у них был разработан «Код розовый», по которому они готовили розовую яичницу-глазунью с ветчиной и выкладывали на тарелку с картинкой-сюрпризом. Над аналогом для мальчиков пришлось потрудиться и перепробовать различные вариации яичницы. Лишь спустя полтора месяца проб и ошибок они с бабушкой вывели «Код синий» – синюю яичницу-глазунью с овощами, которая напоминала космос. К каждой такой яичнице – будь то розовая или синяя – шли ломтики тыквенного хлеба, поджаренного на гриле.

Когда розовая яичница для внучки Уилсонов была готова, Аманда переложила ее на тарелку с сердечком. В качестве сюрприза к ней прилагалась большая меренга в форме сердца на палочке. В том, что девочка доберется до приза, Аманда не сомневалась: еще ни один ребенок не отпихнул от себя тарелку с их авторской яичницей.

Аманда сгрузила тарелки сразу на несколько подносов – для Уилсонов и для Джонсов. Спохватившись, она обильно залила взбитыми сливками скрэмбл с сыром и тыквой для Дженнифер. Подумав, украсила горку сливок листиком мяты и несколькими виноградинами. Специфично, но Дженнифер должна оценить.

После завтрака в закусочной наступало временное затишье. В это время в зале были заняты один-два столика, и Аманда либо подменяла бабушку на кухне, либо занималась кассой, инвентаризацией, мыла окна или выполняла мелкие поручения. Сегодня она натирала до блеска вывеску и чистила крыльцо от засохшей после обильных дождей грязи.

Закончив, уже хотела спуститься со стремянки, как ее взгляд остановился на старом фонаре в форме тыквы, который украшал вход в закусочную и привлекал внимание посетителей вот уже много лет. Он появился задолго до рождения Аманды – еще в то время, когда на втором этаже Фелтрамы сдавали комнаты, а сами жили на мансарде.

Пожалуй, его тоже стоило протереть, хотя вряд ли он станет от этого лучше. Фонарь давно потускнел, тыквенный хвостик был отколот, а на его поверхности проступали едва заметные трещинки. Яркий оранжевый цвет давно выцвел, и теперь фонарь больше напоминал незрелый патиссон. Тем не менее, бабушка ни в какую не хотела его снимать или менять, несмотря на такой потрепанный вид.

– Это не просто фонарь, – всегда говорила она, глядя на него не то с нежностью, не то с ностальгической грустью. – Это часть истории.

Аманда понимающе кивала, заканчивая за бабушку:

– А без истории не построить светлое будущее.

Протирая фонарь от мыльных разводов и вглядываясь в потертые очертания, Аманда вспомнила, как бабушка завязывала на том, что осталось от хвостика, яркую ленту на всевозможные праздники и ласково ворковала при этом, словно разговаривая с фонарем. Она задумчиво прошлась тряпкой по пузатому рельефному боку, внезапно осознав, что фонарь «отмечал» вместе с ними каждый праздник, как настоящий член семьи. Бабушка всегда с большим трепетом цеплялась за старые вещи, как за друзей, чьим общением дорожишь. Наверняка фонарь теплил в себе много хороших воспоминаний, если она так к нему относилась.

Аманда закусила губу, гадая, как вернуть фонарю прежний лоск и порадовать бабушку, раз тот был не только символом закусочной, но и едва ли не частью их семьи.

Или того, что от нее осталось.

В обед «Тыквенный фонарь» вновь наполнялся гостями. Несмотря на не самое удачное расположение закусочной, у них никогда не было отбоя от посетителей. Из-за полной посадки и длинной очереди Аманда еще два года назад предложила бабушке ввести акцию – скидку пятнадцать процентов на бизнес-ланч на вынос. Так у них получилось справиться с толпой гостей, но запара[3] на кухне и в зале только усилилась. Тогда-то бабушке и пришла идея нанять сотрудников для помощи.

У них, конечно, и без того были рабочие, но они занимались садом и теплицами. Если бы на плечи бабушки и Аманды лег еще и уход за тыквами, то они бы совсем перестали спать. А вот закусочная всегда была семейным делом. Бабушка не любила привлекать посторонних, только если то был не электрик или сантехник. Но поток гостей увеличивался с каждым годом, бабушка не молодела, а Аманда с понедельника по пятницу была занята в школе до трех часов дня, а иногда возвращалась только к вечернему чаю из-за дополнительных занятий. Как-то она пыталась отказаться от них, но бабушка запретила, сказав, что учеба важнее.

Лидия хоть и признавала, что им необходимы сотрудники, но никак не могла собраться с духом, чтобы повесить объявление. «Тыквенный фонарь» был для нее делом всей ее жизни. Она относилась к закусочной так же, как мать, которая не может решиться нанять няню для детей. Бабушка опасалась подпускать постороннего человека к кухне, считая, что чужакам на ней не место. Семейное дело на то и семейное. Вот только двух человек было мало, чтобы удержать бизнес на плаву.

Выход нашелся сам собой.

Николь, которая тогда только поступила в колледж, по обыкновению зашла утром на завтрак. Она, как и всегда, взяла яичницу-болтунью с помидорами, тост с мармайтом[4] и кофе. Николь утверждала, что постоянство в завтраке – залог успешного дня. Этот девиз нравился Аманде. Что могло быть лучше постоянства в жизни? Перед уходом Николь попросила ее завернуть с собой несколько тыквенных кексов и кусок мясного пирога.

– Чтобы не толпиться здесь во время обеда, – пояснила она. – Поем в колледже.

Аманда понимающе улыбнулась, складывая в бумажный пакет свежие кексы. Она дружила с Николь уже несколько лет – с тех пор, как та стала заходить в «Тыквенный фонарь» чуть ли не ежедневно. А пока Николь не поступила в колледж, они вместе состояли в школьном благотворительном клубе и устраивали акции в поддержку пострадавших от стихийных бедствий и помогали приютам для животных.

– У нас каждый день ажиотаж. Пока у меня каникулы, еще как-то справляемся, – вздохнула Аманда, вручая подруге пакет.

– А что вы будете делать потом? – обеспокоенно спросила Николь.

– Даже не представляю, – пожала плечами Аманда. Это вопрос волновал ее уже не один день. – Тебе пирог с индейкой или свининой?

– С индейкой, – кивнула Николь и задумалась: – Это же диетическое мясо? А, неважно, кому нужны эти диеты, – она легкомысленно махнула рукой, отгоняя глупую мысль и предложила: – Поговори с бабушкой, не нужен ли вам сотрудник на подработку? Я могу приходить после колледжа и по выходным. А еще нам говорили, что работа в общепите может заменить практические занятия. Если твоя бабушка договорится, то меня будут отпускать с них в закусочную и зачтут за практику. Все останутся в плюсе.

Уже на следующий день Николь начала стажировку. Она училась готовить почти все позиции меню – кроме тех фирменных блюд, что бабушка берегла как семейную тайну, – осваивала работу с кассой и старалась запомнить вкусы завсегдатаев, коими, по правде говоря, были почти все посетители.

Николь все схватывала на лету. Ее глаза горели похлеще огня в духовке. Более ценного сотрудника и представить нельзя. А уж когда она за свою короткую стажировку предложила сразу четыре новые начинки для кексов, бабушка совсем растаяла и приняла Николь в ресторанчик, почти как в семью.

Аманда до сих пор удивлялась, сколько энергии и проворности было в этой невысокой и кругленькой, как тыква, девушке. Николь без устали сновала по кухне и залу, при этом она успевала улыбаться, шутить и обмениваться новостями с гостями. Ее общительность нисколько не мешала работе. Наоборот! Николь умела поддерживать даже нудный разговор, и это не было дежурной вежливостью ради чаевых, ей в самом деле нравилось общаться с посетителями. Она помнила по именам не только гостей, но и всех их родственников и домашних питомцев. Николь могла спросить у клиента, не появлявшегося пару-тройку недель в закусочной:

– Патрик, как ваши дела? У Трикси уже зажила лапка, она выходит гулять? Как прошел концерт в музыкальной школе у вашей внучки Элли?

Николь подкупала своей искренностью и естественностью. Уверенная и харизматичная, она легко располагала к себе даже самых мрачных или раздраженных гостей. Девушка ни к кому не относилась предвзято и считала, что каждый заслуживает радушия и гостеприимства. У всех в жизни случались плохие дни, а неудачи и проблемы ярко сказывались на настроении. И таким гостям Николь сполна отдавала тепла и любви, чтобы согреть и поддержать их хотя бы улыбкой, добрым словом и вкусным горячим омлетом.

А Лидия как-то призналась Аманде, что считает одним из главных качеств Николь принятие себя. Она нисколько не стеснялась своих пышных форм. Никто, даже школьные задиры, не посмел хоть раз ткнуть в нее пальцем и высмеять.

Аманда не испытывала ни капли зависти к тому, что, заходя в закусочную, гости прежде всего искали глазами Николь. Та удивительным образом находила время поболтать с ними даже в запару и при этом умудрялась ловко принимать заказы и помогать на кухне. Николь стала не только спасением, но и настоящим украшением «Тыквенного фонаря».

– Осторожнее! – вскрикнула Николь, когда стремянка пошатнулась под Амандой. Схватившись за конструкцию, она предупредила: – Спускайся потихоньку. Ножка в ямку попала.

Аманда выпустила облачко пара изо рта и пробормотала:

– Спасибо. Ты, как всегда, вовремя.

– Не зря миссис Фелтрам называет ее лучшей на прихватке, – улыбнулся Вильям, опустив влюбленный взгляд на Николь.

– На подхвате, – машинально поправила его Николь. Английский Вильяма был хорошим, но неидеальным.

Спрыгнув с последней ступеньки на землю, Аманда кивнула ему:

– Привет, не сразу тебя заметила.

Николь фыркнула:

– Кого-кого, а его сложно не заметить.

И она была права. Вильям был самым высоким парнем, которого знала Аманда. Его рост составлял целых шесть футов и пять дюймов[5], поэтому Николь на его фоне казалась просто крошечкой со своими пятью футами[6]. Впрочем, Николь и рядом с самой Амандой выглядела малышкой: она была на голову ниже. Поэтому Николь часто приговаривала:

– Хорошего человека должно быть много, а раз мне суждено быть коротышкой, приходится наедать преимущество.

Пожалуй, Николь и Вильям были самой контрастной парой, которую когда-либо видела Аманда. А их она повидала много – и в школе, и в закусочной.

– Похолодало-то как, – съежилась Аманда, вышедшая на крыльцо в одном свитере поверх футболки. – Пойдем скорее внутрь.

Она потянулась, чтобы сложить стремянку, но Вильям ее опередил, попросив:

– Придержите мне дверь, я сам занесу.

Николь кивнула Аманде:

– Забегай внутрь, не мерзни, мы справимся.

Аманда послушно зашла в закусочную, натягивая шерстяные рукава на пальцы. После завтрака поднялся ветер, который пронизывал до костей и срывал с деревьев последние желтые листья, а небо – такое ясное с утра – стало серым, как газетная страница. Теплых выходных можно было не ждать. А это значило только то, что вечер в закусочной пройдет спокойно и размеренно. В плохую погоду редко кто выбирался, чтобы поужинать в «Тыквенном фонаре», предпочитая заказать доставку. Крис как-то предложил заняться ею, и Аманда, подхватив идею, тут же поделилась мыслью с бабушкой. Лидия оказалась категорически против:

– Нет души в том, что тебе привезут еду в пакете.

– Но мы же работаем на вынос, – напомнила Аманда, упаковывая в это время сэндвичи с томленой говядиной и карамелизированной тыквой для Джереми Джонса – он всегда предпочитал их на ланч.

– Это другое, – покачала головой бабушка, проворно шинкуя лук. – К нам приходят гости, мы видим их, а они нас, мы разговариваем и обмениваемся не только новостями, но и настроением. Доставка – это что-то безликое.

Аманде оставалось только согласиться с этим, добавив:

– В принципе, у нас и так много заказов, еще и доставку мы бы просто не потянули.

Такие тихие вечера были редкостью в закусочной, и Аманда в равной степени любила их, как и ненавидела. С одной стороны, они с бабушкой могли передохнуть и в полной мере насладиться концом дня, устроить семейный вечер с горячим шоколадом, тыквенным печеньем и настольными играми. С другой – какое может быть наслаждение, когда зал пуст или занята всего пара столов? Слишком скучно и тихо. Слишком одиноко.

Больше всего Аманда боялась одиночества. Она отчаянно нуждалась в том, чтобы ее окружал шум и суматоха. В противном случае ее начинали охватывать навязчивые мысли и тревога, а сердце неприятно ныло. В голове крутились образы родителей. Как папа катал ее на спине и фырчал, словно настоящий конь. Как они с мамой устраивали забег, держа перед собой на вытянутой руке ложку с сырым яйцом. Побеждал тот, кто пробежит дистанцию и не разобьет его. Сколько они переколотили яиц… и не пересчитать! К счастью, на кухне закусочной их всегда было с лихвой.

У Аманды были лучшие родители…

Она глубоко вздохнула, стараясь прогнать подступившую тревогу, но ее мысли вновь вернулись к родителям. Их отсутствие было невыносимо тягостным. Когда папа исчез, ее мир потускнел, а детство резко кончилось, словно кто-то подвел черту. С восьми лет Аманда больше не испытывала беззаботной радости детства, а стала переживать те же взрослые чувства и страхи, что и мама с бабушкой. А когда пропала мама, Аманда, казалось, и вовсе перескочила подступающий подростковый возраст и сразу стала взрослой.

Аманду не покидали вопросы о том, что случилось с родителями и тетей Эбби. Не могли же они просто испариться, это невозможно. Но все же их случаи исчезновения не были похожи на похищение или нападение маньяка… Комиссар полиции всегда пытался найти правдоподобное объяснение. Аманда могла поверить в то, что тетя Эбби сбежала, а с отцом случился несчастный случай, но что тогда произошло с мамой? Было такое чувство, что напасти преследовали только одних Фелтрамов! И это пугало до дрожи. Волей-неволей начнешь верить в проклятие. О нем, впрочем, в Лостшире давно не заговаривали – из уважения к Лидии и Аманде.

Отчаянно пытаясь собраться с мыслями, она проследила взглядом за Вильямом и Николь, входящими вместе со стремянкой. Здесь, в закусочной, Аманда чувствовала себя при деле, и это всегда приглушало ее страх одиночества.

Стараясь не поддаваться нахлынувшей меланхолии, она отвела взгляд от смеющейся пары и посмотрела на бабушку, погруженную в свою работу. Та заботилась о внучке и старалась сделать ее тусклый мир ярче, подарить чувство защищенности. Бабушка не раз говорила, что никому не даст причинить ей зла. Но эти слова нередко только усиливали тревогу Аманды, будто бабушка знала что-то, но не рассказывала ей.

– Вильям, Николь! – радостно встретила их Лидия, прервав тревожные мысли Аманды. Это вывело ее из оцепенения и заставило улыбнуться, возвращаясь в реальность. Пора было включаться в работу: близилось время обеда, когда закусочная вновь наполнится шумом, а на кухне не будет отбоя от заказов.

Раньше, когда Аманда еще не родилась, в закусочной подавали только выпечку, десерты, готовили сэндвичи, заваривали согревающий чай и разливали бодрящий кофе. Позже в меню вошли завтраки из тостов, омлетов, яичниц, каш и оладий. Гостям так понравился новый формат, что бабушка решилась расширить меню до обедов и ужинов. И тогда сами жители начали называть «Тыквенный фонарь» ресторанчиком. Бабушка смущенно отмахивались, мол, в Лостшире только один ресторан – тот, в котором заправлял кухней настоящий шеф-повар. А у них так, скромное заведение. Чтобы лишний раз не вгонять Лидию в краску, гости придумали новый статус – ресторанчик-закусочная. И он прижился.

Вильям неловко улыбнулся – так же неловко, какими были его движения, словно он так и не привык к своей долговязости:

–Здравствуйте, миссис Фелтрам. Мама просила передать вам flatbrød[7] и lefse[8] с новыми начинками. Она говорит, что нашла удачное сочетание.

Он стянул с плеч рюкзак и открыл отдел для документов, который никогда в жизни не видел внутри себя ни одного листка бумаги. Этот отдел парень использовал исключительно для лепешек, бережно складывая их в него, чтобы не помять.

Бабушка притворно погрозила пальцем:

– Просто Лидия, никакой миссис Фелтрам.

Вильям снова неловко улыбнулся и протянул лепешки, аккуратно упакованные в коричневый пергамент.

– Одни с пармезаном и розмарином, другие с консервированной скумбрией и фасолью.

Бабушка взяла свертки:

– Передай маме спасибо.

Мама Вильяма часто готовила что-то, что напоминало семье о доме в Норвегии, откуда они переехали четыре года назад. Обычно она сама заходила в закусочную, чтобы угостить Аманду и ее бабушку, но после того как Николь привела Вильяма на стажировку, передавала угощения через сына.

Однажды они с бабушкой даже устроили неделю норвежской кухни в «Тыквенном фонаре». В меню появились свеле[9], вафли, рыбные котлеты… Аманде даже начало казаться, что она чувствует солоноватый аромат с фьордов[10], хотя ни разу там не была. А Нордены прослезились в первый же вечер. Они до сих пор были благодарны гостеприимству «Тыквенного фонаря». Но не только из-за недели норвежской кухни.

Четыре года назад бабушка приютила их на втором этаже коттеджа, хотя уже много лет не сдавала комнаты и зареклась, что никогда этого не сделает. Но семья Норденов стала исключением.

Они переехали в Лостшир, когда отцу Вильяма предложили здесь хорошую работу. Норденов обещали встретить еще в аэропорту Лондона, обеспечить трансфер и заселить в дом, который будет оплачивать компания. Но из-за накладки Норденам, которые не только впервые оказались в стране, но и не так хорошо владели английским, пришлось самим добираться до Лостшира. А затем они столкнулись с тем, что их, оказывается, ждали только через месяц, и сейчас ничем не могли помочь: ни взять отца Вильяма на работу, ни устроить его – пятнадцатилетнего подростка – в школу, ни обеспечить жильем. Несмотря на то, что вина полностью лежала на компании – они указали неверные даты в письме, – свою ошибку они исправлять не спешили.

Норденам повезло зайти вместе со всем своим немалым скарбом в «Тыквенный фонарь».

Бабушка не любила лезть в душу, что-то выпытывать и тем более собирать слухи и сплетничать. Но она не смогла закрыть глаза на беспомощных Норденов, которые выглядели потерянными и напуганными, как заблудившиеся дети. У бабушки было доброе сердце, и оно не позволило ей просто накормить их ужином и отпустить скитаться по Лостширу.

В тот вечер она закрыла глаза на обещание никогда не брать постояльцев и пригласила Норденов остаться у них с Амандой.

– Ничего страшного, вы можете пожить этот месяц у нас с внучкой. На втором этаже полно свободных комнат, которыми мы не пользуемся. Вас устроят две комнаты с видом на наш тыквенный сад? – предложила Лидия. Позже она призналась Аманде, что боялась их вежливого отказа. Она бы не простила себе, если бы не уговорила их остаться.

– Мы ограничены в деньгах, – медленно произнес тогда глава семейства.

Из-за акцента он ярко произносил гласные и почти в каждом слове ставил ударение на первый слог на норвежский манер. Спустя четыре года акцент Норденов сгладился, но все равно оставался заметен, в особенности у Вильяма, когда тот волновался или торопился. Ему до сих пор приходилось мысленно проговаривать фразу, а затем озвучивать ее, из-за чего его речь была медленной и часто немногословной.

– Бросьте, вы меня оскорбите, если решите, что я буду просить с вас деньги в такой ситуации! – всплеснула руками бабушка. – Давайте договоримся, что вы будете помогать нам с внучкой в закусочной. А в свободное время Аманда сможет подтянуть английский Уильяма, чтобы ему было проще в школе.

Переглянувшись, Нордены согласились. Отказываться от такого радушия было просто глупо, особенно поздним вечером в чужом городе и чужой стране. Лишь Вильям смущенно поправил бабушку:

– Пожалуйста, называйте меня Вильям, а не Уильям. В Норвегии мое имя произносится как Вильям.

Она тепло улыбнулась ему и похлопала по плечу:

– Конечно, дорогой, конечно. Свои корни нельзя забывать, ты молодец.

Норденов нельзя было назвать просто соседями, на месяц они стали частью жизни Лидии и Аманды. Каждый вечер после закрытия они сдвигали столы и садились ужинать, много разговаривали и смеялись, играли в настольные игры. Благодаря занятости в закусочной всего за месяц Нордены успели познакомиться с доброй половиной Лостшира, освоиться и завести друзей.

Сейчас, когда «Тыквенному фонарю» вновь понадобились лишние руки, Вильям вернулся в ресторанчик.

– Я подменю тебя в зале, – бабушка положила руку на плечо Аманды. – А ты иди с ребятами на кухню. Сейчас там нужны все силы.

Стянув с себя свитер, Аманда послушно последовала за Николь и Вильямом. Та уже успела переодеться в цветастый сарафан поверх белой футболки и повязать фартук. В закусочной не было униформы, поэтому Николь выбрала ее для себя сама, меняя сарафаны по настроению.

Пока Аманда занималась чисткой овощей, Николь принялась учить Вильяма выпекать сдобные тыквенные спиральки в корице, постоянно хохоча над тем, что у него получались какие-то пружины.

–Нам нужно ввести в меню фирменные норвежские пружинки от Вильяма Нордена,– прокомментировала она первую партию, вытащенную из конвектомата[11].

Аманда хихикнула, увидев идеально закрученные пружины. Они были безупречными, но от спиралек ой как далеки.

– Мне кажется, я уже знаю, кто займется партией пряничных домиков к Рождеству, – вставила она.

Николь подхватила:

– Точно! У нас с Амандой столько времени уходит, чтобы собрать хотя бы один, и он все равно выходит похожим на разваливающуюся хижину.

У Вильяма проступил смущенный румянец на бледных норвежских скулах:

– Есть свои плюсы в учебе на отделении гражданского строительства.

Нарезая овощи на рагу, которое пользовалось популярностью в обеденное время, Аманда исподтишка наблюдала за Николь и Вильямом. Несмотря на то, какие они были разные, эти двое подходили друг к другу, как ключ к замку. Вильям наверняка смог подобрать особый ключик к сердцу Николь. У той никогда не было отбоя от поклонников, но свой выбор она остановила именно на Вильяме, которого в школе считали немного странным. Не столько из-за акцента, сколько из-за заторможенной речи и того, что его определили в один класс с Николь, хотя он был на год старше. Многие шептались, что у него задержка в развитии, но так вышло лишь из-за его уровня английского.

Николь, как никто другой, понимала Вильяма и сразу прониклась к нему. Но не только из-за того, что, как и Вильям, когда-то переехала в Англию из другой страны. Самой Николь, которая ни слова не произнесла до пяти лет, ставили уйму диагнозов в детстве, но никакое лечение не заставило ее заговорить. Тогда один врач посоветовал ее родителям отпустить ситуацию и отправиться в отпуск. Так, Дюпре объездили родную Францию, а затем отправились в тур по Европе. И неожиданно для всех в этом путешествии пятилетняя Николь заговорила на чистом английском. Через несколько месяцев после этого семейство осело в Лостшире, в котором никому и в голову не пришло назвать разговорчивую Николь отсталой в развитии.

Французский же ей так и не дался.

На кухне – рядом с шумными Николь и Вильямом – Аманду отпустило щемящее чувство тревоги, но спустя несколько часов, когда последний гость ушел из закусочной, оно снова начало закручиваться в холодный неприятный комок внизу живота.

–Пора закрываться, сегодня уже никто не придет,– бабушка поднялась из-за стола, за которым они вчетвером играли в скрэббл[12]. Вильям всегда в него проигрывал, но, тем не менее, это была его любимая настольная игра, которая когда-то – по подсказке Аманды – очень помогла ему в подтягивании английского.

– Джереми обычно заезжает по вечерам за перекусом для Дженнифер, – напомнила Аманда. Ей отчаянно не хотелось закрывать ресторанчик так рано – еще даже семи не было.

Бабушка мягко покачала головой:

– Он не приедет. Не сегодня. На дорогах небезопасно. Не только Джереми, но и Дженнифер это понимает.

Аманда одновременно с Николь и Вильямом повернула голову к большому окну. Снаружи медленно полз густой, как печной дым, туман, поглощающий уличные фонари. Сильный ветер яростно бил в стекла и выл, гуляя по вентиляции. Под его натиском деревья гнулись, норовя сломаться. Над городом нависли темные низкие облака. Время от времени небо прорезали молнии, и плохое предчувствие Аманды только усилилось.

Прижавшись лбом к холодному стеклу, она вгляделась в разбушевавшуюся за окном стихию.

– Наверное, ты права, – пробормотала Аманда, в то время как бабушка потянулась за связкой ключей у кассы. – Закроемся пораньше.

Николь и Вильям с растущим беспокойством выглянули в окно.

– Позвоните своим родителям, предупредите, что останетесь на ночь у нас, – кивнула им бабушка и уронила ключи. Кряхтя, она подобрала их с пола. – Я вас в такую погоду никуда не отпущу. Вильям, тебе подойдет твоя старая комната?

– Да, спасибо, – отозвался он.

– Николь… – начала бабушка, но Аманда ее перебила:

– Она может переночевать у меня. Устроим девичник.

Аманда повернулась к Николь, умоляя взглядом, чтобы та поддержала. И подруга улыбнулась, разделяя ее идею:

– Да, я останусь у Аманды. Не стоит готовить для меня отдельную комнату.

Бабушка закрыла дверь и, дернув ручку, как всегда, проверила, что та точно заперта. Она со смешком предупредила:

– Только смотрите, как бы на ваш девичник не пожаловал кто-то лишний.

Николь и Вильям тут же густо покраснели.

– Я пойду к себе, нужно разобраться с кое-какими делами, – бабушка обняла Аманду чуть крепче, чем обычно, и заранее пожелала: – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответила внучка. – Мы здесь со всем разберемся.

Она проводила взглядом бабушку, поднимающуюся по лестнице тяжелой усталой походкой. Тогда Аманда еще не знала, что видит бабушку последний раз.

Спустя час, когда последняя партия в скрэббл была закончена, а витрина и кофейники вымыты начисто, Аманда забралась в кровать и включила настенные бра вместо верхнего яркого света. Николь, которой любая пижама Аманды была бы мала, переоделась в чистый сарафан. Этой ночью он служил ей сорочкой. Благо, она хранила у себя в шкафчике сразу несколько комплектов сменной одежды на случай, если капнет соусом или кто-нибудь из гостей опрокинет на нее чашку кофе. Признаться, подобное у них было не редкостью.

– Хоть бы к утру стихло, – пробормотала Николь, выглядывая в окно. – Жуть какая… Хорошо, что завтра не нужно в колледж.

Она вернулась к диванчику и взбила принесенную Амандой подушку. Девичник стремительно скатывался в тихие разговоры перед сном. Из-за бури все каналы на телевизоре искажались помехами, Интернет то и дело отрубался. Заняться было решительно нечем. В настолки они уже успели сыграть, животы набить тоже, а шуметь и мешать бабушке не хотелось. Позови они к себе Вильяма, может, стало бы повеселее, но если Лидия его застукает, то всем будет неловко.

Ставни грохнули, и Аманда поморщилась – бабушка всегда просила закрывать их в такую погоду, чтобы ставни не били по фасаду, но если она сейчас откроет окно, то впустит в комнату ледяной ветер. От одной этой мысли Аманда поежилась.

Николь завернулась в одеяло, как в кокон, и попыталась умоститься на узком диване. Аманда сжалилась над ней и нехотя произнесла:

– Если хочешь, иди к Вильяму, у него двуспальная кровать.

– А Лидия?

–Ей главное, чтобы в мою комнату не ступала нога парня, а вам она все простит. Ну… может, поворчит с утра.

Николь всерьез задумалась над таким предложением и даже села на диване, будто собралась захватить подушку и уйти, но все-таки покачала головой:

– Нет, я не оставлю тебя в такую ночь одну. Девочки должны держаться вместе. – Она снова легла.

– Спасибо, – пробормотала Аманда.

Николь заворочалась на диване.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – эхом повторила Аманда и потушила бра.

Проснувшись от требовательного мурчания под ухом, Аманда сонно пробормотала:

– Мадам Жирок, еще слишком рано…

Она перевернулась на другой бок, но увесистый клубок меха ее все равно настиг. Мадам Жирок опушалась каждую осень и становилась похожей на шапку. Глядя на нее, не сразу можно было понять, где у животного мордочка, лапы или хвост.

Зарывшись пальцами в плотный мех, Аманда принялась поглаживать кошку, стараясь еще немного поспать. Но Мадам Жирок так просто не проведешь. Кошка властно мяукнула и придавила крупной лапой щеку Аманды.

– Да встаю, встаю, уговорила… – проворчала она, отбрасывая одеяло.

Николь приподняла голову с диванчика в углу комнаты:

– Пора на кухню?

– Ага, самый главный клиент трапезничать желает. Можешь спать, еще рано. Я покормлю Мадам Жирок и вернусь.

Наспех запрыгнув в домашние угги, Аманда в сопровождении кошки побрела по коридору, поглядывая на трясущееся от бега пузико питомицы. Мадам Жирок то и дело останавливалась и оборачивалась, чтобы удостовериться, что хозяйка не отстала. Мяукнув, чтобы поторопить Аманду, Мадам Жирок продолжила путь до своей комнаты.

Да, Аманда с бабушкой выделили ей целую комнату в конце коридора. Мадам Жирок спала на собственной кровати с мягким пушистым пледом и ворохом маленьких подушечек. Вдоль стен отец Вильяма прикрутил когтеточки и подвесные гамачки, а сам Вильям соорудил ступеньки, чтобы Мадам Жирок могла подняться на подоконник. Допрыгнуть до него у нее не выходило. Но Аманда подозревала, что той просто лень.

При входе в кошачью опочивальню в глаза сразу бросалась картина в тяжелой раме. С нее аристократично взирала Мадам Жирок, восседающая на бархатной бордовой подушке с пышными кисточками по углам. На шее виднелся кружевной воротничок с медальоном. Позади Мадам Жирок раскинулся пейзаж с деревьями, замком вдали и тяжелой драпировкой сбоку. Настоящая парадная картина[13]! Она появилась у них после того, как Аманда в шутку предложила ребятам из художественного клуба изобразить Мадам Жирок в образе средневековой дамы, и шутка неожиданно вышла из-под контроля.

Мадам Жирок появилась у Аманды четыре года назад, незадолго до приезда Норденов в Лостшир. В саду завелся неуловимый вредитель, который грыз подрастающие тыковки. Никто из работников сада не мог определить, кто это был. Делали ставки на крота, заблудшего из леса зайца, полевок, крыс. Аманда тогда всерьез обеспокоилась, ведь от нового урожая зависело не просто многое, а практически все меню закусочной.

Так, прохаживаясь по грядкам и разбрасывая высушенную ромашку и бузину для отпугивания неуловимого вредителя, Аманда застала «поедателя» урожая за преступлением. Пушистый комок, слившись по цвету с землей, с усердием прогрызал тыквенную шкурку, пытаясь добраться до мякоти. Когда Аманда приблизилась, котенок, которому было не больше трех месяцев от роду, намертво впился клыками в тыкву и уперся в нее лапками, выпустив когти. Пришлось уносить вредителя вместе с его добычей.

Аманда и бабушка прозвали найденыша Гренкой из-за расцветки – золотисто-коричневая с черными подпалинами, будто тост подгорел на гриле.

Первые дни Гренка старалась не отходить от миски дальше, чем на несколько дюймов. Кошка быстро округлилась и стала походить на тыкву. Тогда-то к ней и прицепилось ласковое прозвище Мадам Жирок.

Дойдя до кошачьих апартаментов, Аманда дождалась, когда Мадам Жирок втиснется в свою дверцу. Ту несколько раз приходилось увеличивать под размер питомицы, но она все равно периодически застревала. Зайдя следом, Аманда высыпала в миску бисквитики из тихоокеанского лосося, с которых Мадам Жирок начинала каждое утро. Для нее они были своего рода как кофе – без бисквитиков кошка весь день ходила раздраженная и показывала собственное недовольство. Будучи в плохом настроении, Мадам Жирок нарушала единственное установленное правило – не спускаться в закусочную. К удивлению Аманды и бабушки, она понимала его и принимала условие, но стоило им забыть купить новую упаковку бисквитиков в зоомагазине, как Мадам Жирок начинала прохаживаться мимо столов, запрыгивать на колени к гостям и проскальзывать на кухню.

Никто из посетителей не жаловался. Мадам Жирок умела очаровывать, несмотря на суровый и чуточку наглый взгляд янтарных глаз. Но это не отменяло того, что кошке не место ни в зале, ни тем более на кухне. «Тыквенному фонарю» не хватало только проблем с санинспекцией!

Аманда вернулась в свою комнату и укуталась в одеяло, но сон больше не шел. Проворочавшись с полчаса, она потихоньку вышла в коридор, чтобы не разбудить Николь. По этой же причине не стала переодеваться и осталась в клетчатой пижаме. Заправив штанины в угги, она спустилась в ресторанчик. До открытия оставалось около двух часов, торопиться было некуда.

Включив радио, Аманда занялась паштетом для Мадам Жирок.

«Ураган, обрушившийся ночью на Лостшир, повредил несколько линий электропередач и повалил десятки деревьев, – сообщил голос из приемника. – Экстренные службы начали свою работу еще ночью. По предварительным данным, обошлось без жертв».

По коже Аманды пробежали мурашки. Она поежилась, словно от холода, хотя кухня никогда не успевала выпускать жар, скопившийся за день от плит и конвектоматов. Она переложила в блендер кусочки отварной печени и настроила другую частоту. Когда из приемника полилась классическая музыка, Аманда расправила плечи. Лучше симфонический оркестр, чем заунывный голос ведущего, нагоняющий тоску и тревогу.

Дверь кухни распахнулась, и к Аманде присоединились Николь и Вильям. Они, как и всегда, выдернули ее из мрачных мыслей.

– Как удачно, что мы остались на ночь. – Николь буквально излучала энергию, непонятно откуда взявшуюся в такую рань. Она взяла Вильяма за руку и провела к дальнему столу. – Покажу тебе, как замешивать разные виды теста. Очень важно сделать утренние заготовки, чтобы потом не отвлекаться. Обычно тестом занимается Лидия, но, когда у меня выпадают смены на утро, я тоже включаюсь в процесс.

Вильям повязал фартук и закатал рукава:

– Много нужно теста?

Николь развела руки, демонстрируя стол, заставленный нержавеющими мисками разных объемов.

– Мы должны наполнить их все. – Заметив округлившиеся от шока глаза Вильяма, она рассмеялась: – Не пугайся, это не так сложно, как кажется. Начнем с простых рецептов – тыквенного хлеба с семечками и тыквенных булочек.

Аманда переложила паштет из блендера в керамическую миску и, не сомневаясь ни секунды, оставила Николь с тестом – оно было в надежных руках. Кроме того, бабушка должна была проследить за всем процессом заготовок, а у Аманды оставалось немало дел по подготовке зала. Они еще ни разу не открывали ресторанчик, не протерев заранее столы и не вымыв пол. Нужно было проверить, все ли на местах: провести ревизию салфетниц, досыпать соль, перец и сахар, наполнить соусники ароматным маслом, кетчупом и сладкой горчицей.

Поставив перед Мадам Жирок ее второй завтрак, Аманда прошла к себе и переоделась из пижамы в рабочую одежду. Собрав волосы в хвост, она вышла в коридор и вслушалась в тишину. Аманду пробрала неясная дрожь, и она обхватила себя руками. Не было слышно ни звука, даже за окном. Если бы еще несколько минут назад она не стояла на одной кухне с Николь и Вильямом, всерьез решила бы, что весь мир исчез, оставив ее в семейном доме Фелтрамов наедине с кошкой.

Подойдя к бабушкиной спальне, Аманда припала ухом к двери. Раньше – когда ей становилось слишком одиноко и страшно – она вбегала в ее комнату и забиралась на кровать. Став старше, Аманда начала считать это глупостью – она ведь уже не маленькая девочка! Поэтому в такие моменты, как сейчас, она подкрадывалась к двери и вслушивалась в звуки за ней. Шум телевизора, шелест страниц, покашливание, легкий всхрап или любой другой шорох всегда успокаивали Аманду.

Но впервые за семь лет она не услышала за дверью даже скрипа половиц.

Постучавшись, нетерпеливо заглянула в спальню. Ей было важно увидеть бабушку, убедиться, что та рядом.

Кровать, как и комната, была пуста. И не заправлена. Бабушка никогда не оставляла кровать не застеленной, приговаривая, что порядок везде – порядок и в голове.

– Бабушка? – с легкой паникой в голосе позвала Аманда. Когда никто не отозвался, она проверила ванную комнату, но и та оказалась пуста.

Аманда мысленно приказала себе успокоиться. Наверняка бабушка просто пошла привести в порядок комнату Вильяма.

Однако, проверив весь второй этаж и даже заглянув на мансарду, Аманда затревожилась еще сильнее. Бабушки нигде не было. Спустившись вниз, Аманда влетела на кухню в надежде, что они с бабушкой всего лишь разминулись и та уже месит чуть оранжевое воздушное тесто. Но вместо бабушки в миску погрузил руки Вильям, в то время как Николь тонкой струйкой подливала в нее растопленное сливочное масло.

– Бабушка не заходила? – встревоженно спросила Аманда, переводя обеспокоенный взгляд с Вильяма на Николь.

– Нет еще, – качнула головой Николь, не отрываясь от процесса. Вылив последние капли масла, она посоветовала: – Старайся вымешивать не ладонью, а кулаком. Нет, Вильям, не надо его бить, это же тесто, а не груша!

– Груша? – переспросил он, хмурясь.

– Боксерская груша, – пояснила та, и на лице Вильяма отразилось понимание. Наконец, Николь повернулась к Аманде и заметила ее нескрываемый испуг: – Что-то случилось?

Закусив губу, Аманда снова обхватила себя руками, пытаясь успокоиться и найти рациональное объяснение. Она выдавила:

– Бабушки нигде нет.

Вильям перестал избивать тесто и, нахмурившись, предположил:

– Может, она пошла проверить сад?

– Точно! – подхватила Николь. – Такой ураган был, как бы теплицы не унесло. Наверняка Лидия, когда проснулась, сразу пошла оценивать ущерб. Она скоро вернется, не переживай.

Судорожно закивав, Аманда ухватилась за эту мысль, как за спасительную соломинку. Но внутри нее уже не просто разрасталось, а вовсю бушевало знакомое чувство. То же она испытывала, когда пропала тетя Эбби, а затем и родители.

Тяжелый ком в горле не позволил Аманде вымолвить ни слова. Николь и Вильям продолжили суетиться на кухне, но их голоса стали отдаляться, словно кто-то вставил в уши Аманды беруши. Паника ворвалась в ее сердце, пробравшись холодными щупальцами вдоль позвоночника и заполнив душевную пустоту страхом.

Аманда постаралась убедить себя, что это просто совпадение, но очень уж сильно все походило на знакомый сценарий. Когда исчезли родители и тетя Эбби, тоже казалось, что все объяснимо, что они вот-вот вернутся… Ведь люди не пропадают бесследно ни с того, ни с сего! Она не раз говорила об этом с Крисом. Всему есть объяснение, нужно его всего лишь найти.

Вот только исчезновение Фелтрамов так никто и не смог объяснить. По крайней мере, убедительно, а не байкой о побеге с байкерами. Крис тоже терялся в догадках. Он перебирал вместе с Амандой разные версии, но каждый раз все сводилось к одному и тому же – либо Фелтрамы перебежали дорогу кому-то очень влиятельному, либо их похитили пришельцы.

Аманда передернула плечами. Она не имела права поддаваться панике. Она больше не была беспомощной маленькой девочкой – пришло время встретиться со страхом лицом к лицу, а не отступать перед ним.

Бабушка была ее последним близким человеком. Если с ней что-то случилось… Аманда не позволила себе закончить эту мысль.

Она решительно подошла к двери черного хода, сорвала с крючка бабушкино пальто и, не откликаясь на зов Вильяма и Николь, направилась в сад – хотела проверить все сама.

Порыв ветра – холодный, но не такой резкий, как вчера, – ударил в лицо и хлопнул дверью за спиной Аманды. Она замерла, внимательно всматриваясь, во что превратился их тыквенный сад.

Он раскинулся перед Амандой в неприветливости пасмурного утра. Ночной ураган оставил свои преступные следы. Поломанные ветви, прилетевшие на их территорию с других участков, были раскиданы по земле, листья с тыквенных плетей хаотично разбросаны, а крупные оранжевые тыквы, казалось, стали еще ярче на фоне взрыхленной черной земли.

Некоторые тыквы были треснувшими, с каплями свежей дождевой воды, сверкавшей на рваных краях. В воздухе ощущался аромат влажной земли, смешанный с тонким запахом перегнивших листьев и удобрений.

Теплицы тоже пострадали. Полиэтилен, накрывавший их, был почти полностью сорван, оголяя посадки с редкими сортами, требовавшими бережного ухода. Стебли и плети угрюмых от непогоды тыкв безвольно свисали, так и не найдя защиты от стихии.

Бабушка всегда бережно относилась к своим теплицами и тыквенным грядкам, призывая к этому и Аманду, и работников. Теперь же сад выглядел заброшенным и неухоженным, как будто ураган отобрал у него душу. Это зрелище лишь усилило гнетущее ощущение тревоги.

Аманда подошла ближе к теплицам, вглядываясь в оранжевые силуэты крупных и маленьких тыкв, разбросанных по мокрой земле, пытаясь найти хоть какой-то знак того, что бабушка была здесь. На влажной земле должны были сохраниться ее следы – такие же, какие оставила за собой Аманда. Но их не было.

Внезапный удар колокола заставил ее вздрогнуть. Для воскресной службы было еще рано.

Тягучий медный звон нарастал, стелясь по Лостширу, и Аманда поморщилась – совсем как бабушка, когда слышала его. Она всегда замирала, стоило звонарю ударить в колокол, и однажды призналась, что этот звук ее пугает. Почему – толком объяснить не смогла. Лишь сказала, что считает его предвестником беды. В ее детстве колокол часто созывал горожан в церковь, чтобы объявить важные новости. И, как правило, они были дурными.

Аманда невольно посмотрела в сторону церкви, надеясь, что сегодня колокол звонит лишь для того, чтобы поддержать жителей Лостшира этим тревожным утром. Наверняка от урагана пострадали не только их тыквенный сад и линии электропередач.

Аманда запахнулась в шерстяное пальто и вернулась в закусочную. Стоило догадаться, что она никого не найдет в саду. Бабушка бы не вышла из дома без верхней одежды.

– Ну что там? – поинтересовалась Николь, не переставая взбивать венчиком яичные белки.

Аманда прислонилась спиной к двери и, прикрыв глаза, выдохнула:

– Полный разгром – и ни следа бабушки.

Сунув руки в карманы пальто, она что-то нащупала. Вытащив предмет, Аманда уставилась на бабушкин телефон. Та вечно оставляла его где ни попадя, а потом безуспешно пыталась найти, пока к поискам не подключалась Аманда.

– Где ты видела его последний раз? – снова допытывалась Аманда. – Вспомни, куда после этого ты пошла? Что делала? Что надевала? С какой сумкой ты выходила?

Все это приводило ее прямо к цели. Бабушка, беря в руки телефон, чтобы снова его где-то потерять, говорила внучке:

– Ты у меня молодец – всегда находишь то, что искала.

Может, сейчас Аманде предстояло найти бабушку?

Услышав музыку ветра в зале, все трое встрепенулись. Вильям недоумевающе посмотрел на часы:

– Мы еще закрыты.

– Бабушка… – с облегчением пробормотала Аманда и, скинув пальто, в котором стало порядком жарко из-за работающих конвектоматов, стремглав выбежала из кухни.

Вот только это была не Лидия.

Посреди закусочной стоял Крис Дейкворт, одной рукой сминая шапку, а второй придерживая скейт, который видел слишком многое за свою жизнь и едва держался на колесиках.

– Крис? – разочарованно поприветствовала его Аманда, совершенно забыв о том, что они собирались сегодня встретиться. Правда, немногим позже – после завтрака.

– Решил заскочить пораньше, узнать, как вы, не нужна ли помощь, – проговорил он, глядя прямо на Аманду. Он лишь на секунду оторвал от нее взгляд, чтобы кивнуть Николь и Вильяму за ее спиной.

Плечи Аманды поникли, но только на мгновение. Собравшись, она сощурилась:

– Как ты вошел?

Крис с недоумением выгнул густую черную бровь, которая была такой же четко очерченной, как и прямой нос, выделявшийся на лице, будто высеченный из белого мрамора или слоновой кости.

– Через дверь, – как само собой разумеющееся, ответил он.

Аманда судорожно кивнула:

– Конечно, должна была догадаться. Садись, – махнула она в сторону столиков и, развернувшись, направилась к стойке. – Сварить тебе кофе?

Крис заскользил легкими шагами по мозаичному полу. Темные волосы мягко спадали на лоб, создавая контраст со светлой кожей и яркими голубыми глазами.

– Кофе нам всем сейчас не помешает. – Он поставил скейт у стены и занял ближайший к стойке стол. Шапку бросил рядом с собой на диванчик. – Как прошел вечер?

Аманда нахмурилась, вспоминая события прошедшего дня и пытаясь найти в них какую-то подсказку. В который раз она мысленно воскликнула: «Не могла же бабушка просто испариться!» Только не она. Только не сейчас, когда у них все, казалось бы, наладилось! Может, Лидия упоминала о своих планах, а Аманда невнимательно слушала? Может, бабушка собиралась в соседний город или на ферму к поставщику?

– После пяти никто не заходил, нам пришлось пораньше закрыться. Чувствую, за завтраком у нас будет аврал. После урагана, как всегда, все соберутся, чтобы обсудить происки стихии, – рассеянно ответила Аманда, оборачиваясь, чтобы взглянуть на Криса. – Ты как? Скейт, я смотрю, еще держится? Каждый день мне кажется, что у него отвалятся колесики, и надо же – он до сих пор на ходу!

Последние слова показались ей до несуразности нелепыми. Аманда мысленно выругалась. Ну какой скейт? Надо было спросить, как пережил ураган дом Дейквортов, не пострадала ли их антикварная лавка. Впрочем, Крис не любил говорить о ней так же, как и сам семейный бизнес.

Крис улыбнулся, уголки его губ слегка приподнялись, смягчая суровые черты лица.

– Все еще не развалился, хотя, наверное, пора бы ему на покой. – Парень легонько похлопал по скейту со стертым принтом.

Аманда поставила перед Крисом чашку крепкого кофе – без сливок и сахара. В свою же чашку кинула сразу три кусочка и влила щедрую порцию карамельного сиропа. Кофеин и сахар – вот что ей сейчас было нужно.

Обведя взглядом пустой зал, она поняла, что даже не заметила, как Николь и Вильям вернулись на кухню. От их деликатности ей захотелось улыбнуться, но кончики губ лишь задрожали. Аманда отхлебнула кофе следом за Крисом и хмуро уставилась на парня. Что-то в их разговоре не давало ей покоя. Она прокрутила его в голове – он был слишком формальным, будто Крис не хотел о чем-то говорить.

Впрочем, Аманда и сама пока так и не призналась ему в своих опасениях по поводу бабушки.

Бабушка!

Аманда слишком резко вернула чашку на стол, так, что кофе выплеснулся через край и растекся по круглой джутовой салфетке оранжевого цвета. К каждой такой салфетке бабушка лично связала зеленый хвостик, делая их похожими на тыквы.

– Как ты вошел? – глухо переспросила она.

– Через дверь, – напомнил Крис, сводя угольные брови к переносице. – Аманда, у вас что-то случилось? Ты… Если честно, ты меня пугаешь.

– И она была открыта? – проигнорировала вопрос Аманда.

Он пожал плечами:

– Да, была. Я хотел тебе позвонить, чтобы ты меня впустила, потом увидел табличку «Открыто», дернул дверь… и зашел. Я еще удивился, что вы решили так рано открыться.

Аманда дернула головой:

– Мы еще закрыты.

Она быстро встала из-за стола, чтобы перевернуть табличку на двери. Впервые за долгое время ей не хотелось поскорее принять гостей на завтрак. Тем более раньше открытия «Тыквенного фонаря».

– Наверное, бабушка вчера забыла ее перевернуть, – сказала она, возвращаясь за стол. В ее памяти вспыхнуло, как Лидия подошла к кассе за ключами, затем уронила их и, подняв, пошла к двери… Да, табличку она не тронула. Но вот что бабушка точно не забыла, так это дернуть ручку, чтобы проверить, закрыта дверь или нет. Аманда вперилась взглядом в Криса и снова спросила: – Так ты говоришь, дверь была открыта?

– Да, Аманда, дверь была открыта, – чуть ли не по слогам повторил Крис. Он напряженно сжал ручку чашки. – Разве ты еще не выходила на крыльцо?

– Нет, только в сад, – покачала Аманда головой, а внутри нее все похолодело.

– А сейчас, когда ты подходила к двери, ничего не заметила через стекло?

– Н-нет… Я не выглядывала на улицу.

Она почувствовала, что именно по этой причине – той, что ждала ее за порогом «Тыквенного фонаря», – их разговор с Крисом был похож на пустой диалог из учебника по иностранному языку.

Он сжал губы в тонкую ниточку. Аманде захотелось тут же сорваться и выбежать из закусочной, но взгляд Криса буквально пригвоздил ее к месту. Наконец, парень нарушил молчание:

– Ваш фонарь разбился. Видимо, его сорвало ветром. Осколки по всему крыльцу. – Он помолчал и глухо добавил: – Чуть подошвы ботинок не пропорол. Их бы… смести?

Эти слова, как острые осколки стекла, вонзились в сердце Аманды. Она уставилась на Криса, не в силах сразу осознать услышанное. Горло перехватило, и в глазах застыла слезная пелена.

– Разбился… – одними губами повторила она.

Все это было похоже на кошмар, стоило лишь проснуться, чтобы он закончился. Но реальность была слишком сурова к Аманде: не жалела ее ни в детстве, ни сейчас.

Крис отхлебнул кофе, тактично давая девушке время переварить новость. Аманда закусила губу и отвернулась, чтобы скрыть от него свои чувства, но это было бесполезно. Крис знал ее слишком хорошо, чтобы не заметить, как тяжело ей сейчас.

Ресторанчик без тыквенного фонаря казался Аманде неправильным. Он пережил столько бурь, столько ураганов, казался таким бессмертным, пусть и потрепанным… А теперь его нет.

Надежда внутри Аманды стремительно рассыпалась в прах.

– Прости, – мягко сказал Крис, опустив взгляд на чашку и проведя кончиком пальца по ее ободку. – Я не хотел быть гонцом с плохой вестью. Кажется, так говорит миссис Эпплби?

Аманда медленно выдохнула. Нужно было что-то делать. Стоило только начать, и, как ей казалось, все разрешится. Она может и дальше сидеть над остывающим кофе, но время тогда будет тянуться бесконечно, а плохие мысли завернут ее в кокон так, что и не дернуться.

– Пойду посмотрю, – тихо проговорила она, тяжело поднимаясь. Тело, скованное дурным предчувствием и тревогой, казалось, не слушалось.

Крис мгновенно вскочил.

– Только осторожно, не наступи на стекло. Угги сразу вспорет.

– Хорошо, – безэмоционально отозвалась она.

Выйдя на крыльцо, Аманда сразу заметила осколки, сверкающие в робких лучах рассвета. Останки фонаря лежали на крыльце, подобно разбитым тыквам из сада. Она присела и принялась собирать осколки в ладони.

– Может, получится как-то склеить, отреставрировать? – предложил Крис, положив ладонь на плечо Аманды.

Она подняла на друга отрешенный взгляд:

– Может, получится склеить, – повторила за Крисом, крепче сжав осколки в руках, не обращая внимания на порезы.

– Мне очень жаль, – поморщился Крис и присел рядом, помогая Аманде собирать осколки. – Я думал, вы с Лидией уже видели. Кстати, где она? На кухне?

В его голосе прозвучали нарочито ободряющие нотки, будто бы разбившийся фонарь – самое плохое, что принес ураган. Глядя на осколки, которых, казалось, было сотни, Аманда осознала: фонарь разбился не просто так. Наверняка из него утекла жизнь, потому что он был связан с бабушкой. Именно этого Аманда так боялась. Исчезновение бабушки и разрушение символа их закусочной – это не совпадение. Осколки фонаря подтверждали ее страшную догадку – бабушка исчезла.

Холод пронзил Аманду до самого сердца. Теперь она была уверена: семью Фелтрам снова настигло старое проклятие.

– Она не на кухне, – чужим голосом ответила Аманда. – Бабушка пропала.

– Что? – У Криса поползли брови на лоб. – Подожди… как это – пропала?

Осколки из его ладоней высыпались обратно на темные доски крыльца.

– Если бы я знала… – пробормотала Аманда.

Крис изучающе всмотрелся в ее лицо и переспросил:

– Пропала, как… остальные?

У Аманды задрожала нижняя губа. Она знала, что если произнесет хоть слово, то сорвется на рыдания. Пока хранила молчание, ей удавалось сдерживать рвущийся плач.

Крис тоже знал об этом, поэтому решил отложить разговор. Вместо этого с готовностью произнес:

– Нужно убрать здесь все до открытия. Где у вас ведро и совок со щеткой? А, ладно, сам найду.

Он оставил Аманду на промозглом крыльце, наедине с останками фонаря. Девушка с грустью провела ладонью по осколкам, будто те лежали перед ней россыпью проклятых пиратских монет. Когда среди них показалось что-то темное, Аманда нахмурилась и принялась отбрасывать куски стекла в сторону.

Дверь хлопнула, и рядом с Амандой появилось пластиковое ведро.

– Свеча? – удивился Крис, глядя на ее находку.

– Нашла в осколках, – рассеянно протянула Аманда. Ей удалось перебороть приступ плача, пока друг искал инвентарь для уборки.

– Я думал, в фонаре лампочка.

–И я так думала,– пробормотала Аманда, держа в ладонях черный, будто выточенный из арабского оникса[14], огарок свечи с прожилками сухоцветов и трав. Он завораживал своей блестящей поверхностью, несмотря на многочисленные подтеки.

Крис принялся сметать куски стекла.

– Стой! – вскрикнула Аманда, заставив его вздрогнуть.

Сжимая в одной руке свечу, второй она потянулась к ведру. Из осколков торчал уголок, похожий на фотографию. Крис присел рядом и помог вытащить черно-белый снимок.

– Как здесь оказалось фото? – нахмурился он.

Аманда повела плечом:

– Видимо, было внутри фонаря.

Крис скептически хмыкнул:

– Внутри фонаря, рядом с зажженной свечой? Оно бы давно сгорело. Посмотри, оно же… совсем как новое.

Они склонились над фотографией. На ней были запечатлены три девушки, обнявшись, словно были лучшими подругами. Улыбаясь, они смотрели прямо в объектив.

– Это же ты, – показал на девушку слева Крис.

– Это моя бабушка, – поправила его Аманда. – Я очень похожа на нее.

– Логично, – сглотнул Крис. – Ты не могла быть на этом снимке, он годов семидесятых или восьмидесятых.

Они задержали взгляд на юной Лидии – те же чуть вьющиеся волосы, что у Аманды, слегка наклоненная голова и знакомая улыбка. Крис провел кончиком пальца по образу девушки справа – с короткими темными волосами и серьезным выражением лица. Даже сдержанная улыбка не смягчала ее суровый и до боли знакомый взгляд.

– А это уже моя бабушка, – прохрипел он внезапно осипшим голосом.

– Они дружили?! – опешила Аманда.

Сколько Крис и Аманда себя помнили, между их бабушками всегда были, мягко говоря, натянутые отношения. Бабушка Криса – Элинор Дейкворт – испытывала не просто неприязнь, а настоящую ненависть к Лидии и всей ее семье. Лидия замыкалась, когда Аманда принималась расспрашивать ее об Элинор и выяснять причины такого поведения. Ни одна, ни вторая так и не выдали тайны своего прошлого, в которых крылся источник враждебности.

Третья девушка стояла между юными Лидией и Элинор, прижимаясь плечом к бабушке Аманды. Ее лицо было немного размыто из-за света, падающего сзади, но все равно виднелись мягкие черты и ясные пронзительные глаза, а в руках она держала небольшой букетик полевых цветов. Она выглядела чуть младше остальных и казалась немного скромнее, прижавшись к подруге и ссутулившись, словно не привыкла быть в центре внимания. Прямо как типичная школьная скромница, которую застали врасплох, решив сделать ее снимок для выпускного альбома.

– Ты знаешь, кто она? – спросил Крис, не отрывая взгляда от снимка.

Аманда пожала плечами:

– Нет. Я никогда не видела ее раньше. Может, бабушка упоминала ее имя, но внешне… даже предположить не могу, кто это.

Аманда перевернула фото, надеясь увидеть подпись на обороте, но ее не было. Вместо этого она сама оставила отметину на снимке – крошечный алый мазок крови.

– Ты поранилась, – встревоженно заметил Крис и забрал из ее рук фотографию. Он выпрямился и кивнул на закусочную: – Тебе нужно обработать порезы.

Поднявшись с корточек и по-прежнему сжимая свечу, Аманда взялась за ручку двери и обернулась, наблюдая, как Крис сметал в ведро последние осколки.

– Не выбрасывай их, – попросила она.

Он поднял на Аманду понимающий взгляд и кивнул:

– Разумеется. Занесем с собой, оставим на втором этаже. Я найду у бабушки контакты реставратора и свяжусь с ним.

Поежившись от порыва ветра, Аманда скрылась в закусочной. Она пересекла зал и зашла на кухню за аптечкой. Ее тут же обволок успокаивающий аромат свежей выпечки.

Только сейчас Аманда поняла, что все еще сжимала в руке огарок свечи. Отложив его, не глядя, на стол, она открыла шкафчик с красным крестом и потянулась за «экстренным набором при порезах» – Лидия лично рассортировала все необходимые мелочи по контейнерам и зип-пакетикам. Только Аманда вытащила бутылек с антисептиком, как услышала предупреждающий вскрик Николь:

– Полотенца!

Переведя взгляд, Аманда заметила, как по рулону бумажных полотенец пополз огонь. Не дожидаясь, когда языки пламени охватят его полностью и перекинутся на деревянные разделочные доски по соседству, она плеснула на рулон молоко из мерного кувшина. Аманда выхватила его прямо из-под руки Вильяма. Тот с сожалением поморщился, застыв с сотейником, в котором смешивал растопленное сливочное масло с мукой:

– Сливочный соус…

Николь тут же сунула ему новую бутылку молока:

– Ничего страшного, нальешь еще. Привыкай, на кухне случается всякое, нужно быть готовым ко всему.

Аманда виновато поджала губы и взяла огарок, так неосторожно оставленный рядом с бумажными полотенцами. Тот был мокрым из-за попавшего на него молока, но на кончике фитиля все еще теплился крошечный огонек, который Аманда не сразу заметила. Она была уверена, что свеча потухла еще во время урагана, когда фонарь разбился. Но огню, по всей видимости, был не страшен ни ветер, ни влага.

Аманда попыталась украдкой затушить огонек – задуть, растереть пальцами. Но она лишь обожгла кожу на подушечках, а огонек разгорелся и, словно ожив, начал становиться все ярче и горячее.

Она завороженно уставилась на крохотное пламя, ощущая, как ее охватывает странное волнение, перемешанное с недоумением. Казалось, этот огонь обладал собственной волей. Николь, заметив, что подруга не сводит глаз со свечи, подошла ближе.

– Что с ней не так? – она наклонилась, но стоило попытаться коснуться свечи, как огонь чуть подрос и дерзко лизнул ее пальцы, будто не хотел, чтобы свечи касалась чужая рука. Свеча позволяла к себе прикасаться только Аманде.

Та прищурилась, постепенно осознавая, что было в этой свече что-то потустороннее. Это точно не простая незатухающая свеча из магазина фокусов.

– Мы с Крисом… – начала Аманда, но не успела договорить, как пламя вдруг потянулось к ее руке, по-прежнему сжимавшей черный огарок. Она почувствовала жжение на запястье и поспешила избавиться от свечи, установив ее на блюдце.

Крис заглянул на кухню и обвел выразительным взглядом Аманду, Николь и Вильяма. Не дав другу заговорить, Аманда взяла набор, блюдце с пресловутым огарком свечи, и поспешила к нему, бросив за спину:

– Мы с Крисом ненадолго поднимемся в мою комнату, скоро вернемся.

Не задавая лишних вопросов, тот проследовал за Амандой в ее спальню. Когда за ними закрылась дверь, Крис сгрузил ведро возле старого деревянного комода и вытащил из кармана пальто фотографию. Положив ее на тумбочку рядом с блюдцем, он на мгновение задержал взгляд на свече, но тут же переключил внимание на ладони Аманды. Те были испещрены крохотными тонкими порезами, из которых слабо сочилась кровь. Крис почувствовал легкое головокружение, которое всегда испытывал при виде крови.

– Я справлюсь, – мягко проговорила Аманда, помня, как в седьмом классе Крис упал в обморок на физкультуре, когда их однокласснику случайно разбили нос баскетбольным мячом. То же происходило всякий раз, когда Крису приходилось сдавать кровь в больнице.

– Неудобно обрабатывать раны одной рукой, – резонно заметил он и потянулся к перекиси водорода и вате. Смочив ее, нежно провел по ладоням Аманды, с особой тщательностью проходясь по порезам.

Ее ладонь напряглась из-за пощипывания. Крис, уловив на лице Аманды нахмуренный от неприятных ощущений взгляд, улыбнулся и успокаивающе погладил ее запястье большим пальцем.

– Потерпи, – попросил он, – обещаю, что буду аккуратен.

Аманда кивнула, но от его низкого проникновенного голоса напряжение, напротив, усилилось. Только теперь не в ладонях Аманды, а между ней и Крисом…

Он принялся осторожно промывать каждый порез, чуть наклонив голову, стараясь избегать лишний раз смотреть на кровь. Длинные тонкие пальцы скользили по ее ладоням, пропитывая вату, отчего на той проявлялись красноватые пятна.

Время от времени он отрывался от рук Аманды, чтобы выбросить использованную вату и взять новый кусочек. Когда все порезы были обработаны, Крис потянулся к бинту, развернул его и, приподняв ладонь Аманды, начал медленно и бережно обматывать ее тонкими слоями марли, прочно, но не слишком туго, чтобы девушке было комфортно.

Аманда с интересом наблюдала за Крисом, заметив легкий румянец на его щеках и как он упрямо прикусывал губу, стараясь не причинить ей боли.

– Знаешь, ты уже совсем не похож на того мальчишку, который падал в обморок при виде крови, – приглушенно произнесла она, чуть склонив голову к плечу. – Смотри, как ты хорошо держишься.

– А я уже и не мальчишка, почти мужчина, – несмело пошутил Крис, завязывая последний узел на бинте. Следом за левой ладонью он начал перевязывать правую.

Пожевав нижнюю губу, Аманда отвела глаза от Криса и опустила их на свою забинтованную ладонь. Почему-то именно сейчас ей не хотелось пересекаться с ним взглядами.

Они были не просто лучшими друзьями. Не просто друзьями детства. Они были по-настоящему близки друг с другом, могли доверить все тайны и секреты, поделиться переживаниями и поговорить о наболевшем, не боясь столкнуться с насмешками или непониманием.

Когда-то Аманда точно так же, как Крис сейчас, бинтовала ему стертые в кровь ладони, локти и колени. Он часто падал, когда только осваивал скейт. А Крис приносил ей любимые сладости, когда она болела и пропускала школу. Это всегда казалось Аманде по-дружески милым, но сейчас воспринималось совсем иначе, оставляя на душе непривычный осадок. Приятный, но непонятный.

Крис же продолжал увлеченно накладывать бинты, временами едва касаясь ее запястья.

Она осмелилась украдкой рассмотреть его лицо. Аманда привыкла к тому, что Крис всегда рядом, но не думала о нем в каком-то другом смысле. И теперь, когда они стояли так близко, только вдвоем, что-то в ней шевельнулось, как будто она вдруг увидела его иначе. Это ощущение можно было сравнить со вспышкой – неожиданной и слепящей.

– Все, готово, – произнес Крис, завязав последний узелок, и взглянул на нее с той самой мягкой улыбкой, которая была знакома ей с самого детства. Вот только в глазах плясали какие-то новые искры, будто Крис тоже уловил этот момент и посмотрел на нее другим взглядом.

Порывисто отдернув ладони, Аманда решила, что будет лучше спрятать свои чувства. Сейчас был совсем не подходящий момент думать об этом. Не сейчас, когда пропала бабушка. Не сейчас, когда на ее тумбочке горит свеча, пламя которой невозможно затушить. Не сейчас, когда до открытия закусочной осталось совсем немного времени, а у Аманды появилось больше вопросов, чем ответов.

Крис заметил ее жест и задумчиво нахмурился, но ничего не сказал. Вместо этого ободряюще сжал ее плечо и погладил по спине, как всегда делал, когда Аманда о чем-то переживала или была огорчена из-за плохой оценки за школьный тест.

Она отвернулась от Криса, беря в руки фотографию с помявшимися в кармане пальто уголками.

– Значит, наши бабушки раньше дружили, – резюмировала Аманда. – Затем что-то случилось, что привело к их ссоре. Может, если мы узнаем, кто третья девушка, – докопаемся до сути?

– Это имеет значение? – непонимающе выдохнул Крис, щекоча своим дыханием шею Аманды.

– Имеет, – отрезала она. – Моя бабушка исчезла, мы должны понять, что происходит.

– Почему ты в этом уверена? Может, она отошла по срочным делам и скоро вернется? – успокаивающим голосом проговорил Крис, словно убеждал маленького ребенка, что мама точно заберет его из школы.

Аманда повернулась к Крису и вперилась в него хмурым обеспокоенным взглядом:

– Тетя Эбби, папа, мама. Улавливаешь логическую связь? Бабушка не вернется. Нет смысла сидеть и ждать, нужно действовать. Раньше я была маленькой, но сейчас… Мне надоело это неведение. Я хочу во всем разобраться!

Крис предпринял последнюю попытку внять голосу разума:

– Давай хотя бы проверим, не оставила ли Лидия записку. Вдруг мы зря наводим панику?

– Хорошо, пойдем, – согласилась она, поднимаясь с кровати. – В моей комнате ничего нет, значит, если бабушка что-то и оставила, то в своей спальне.

Они вышли в коридор и, пройдя мимо Мадам Жирок, лениво катающей звенящий мячик, остановились напротив двери. Аманда и без осмотра бабушкиной спальни знала, что никакой записки они там не найдут, но пошла на это исключительно ради того, чтобы убедить Криса в своей правоте.

Она взялась за дверную ручку и, тихо вдохнув, надавила на нее, приоткрывая комнату. Та встретила гостей холодным полумраком: шторы оставались закрытыми, свет с трудом пробивался сквозь них. Легкий запах чайной розы наполнял воздух, смешивался с запахом льняных простыней и старых книг. В детстве Аманда утверждала, что в спальне бабушки пахнет косметичкой с рассыпанной пудрой. Так пахли любовь и уют.

Спальня была заставлена дубовыми шкафами и комодами. Бабушка хранила в них вещи, которые давно пора выбросить или унести на мансарду. Туда же следовало отправить освободившиеся комоды и шкафы, которые только загромождали комнату. Но бабушка упорно откладывала это дело, смеясь, что на старости лет ей не нужна перестановка. Рядом с кроватью на тумбочке лежала стопка классических книг в потрепанных обложках с полустертыми названиями. Страницы давно пожелтели и, казалось, даже погрубели, но бабушка отказывалась менять книги на новые издания – считала это излишним расточительством, хотя ее нельзя было назвать чрезмерно экономной. На кровати с тяжелым балдахином был отогнут уголок пухового одеяла в мелкий цветочек, а подушки были примятыми. Будто бы бабушка встала совсем недавно и скоро должна вернуться, чтобы заправить постель и взбить подушки.

На стене напротив кровати висело старое зеркало в тяжелой раме и мелкими царапинами на поверхности. В детстве Аманда считала, что рама из чистого золота, но это оказался всего лишь металл с позолотой. Рядом с ним на комоде стоял небольшой пузатый телевизор – бабушка всегда отмахивалась, когда Аманда предлагала поменять его на плоский, как у нее в комнате.

Все здесь было знакомо Аманде с детства. Кроме конверта на комоде, который не сразу бросился ей в глаза. Возможно, то были счета или выписки из банка. Или же ответы на ее вопросы. Аманда незамедлительно вскрыла конверт и вытащила сложенные вдвое бумаги. С первого взгляда стало ясно, что это не записка. Никто не пишет послания по типу «Ушла в магазин, скоро вернусь» на несколько страниц. Бегло изучив содержимое, Аманда села на кровать, прикрыв рот перебинтованной ладонью.

– Что там? – настороженно спросил Крис.

Оторвавшись от бумаг, Аманда подняла на него взгляд, полный нескрываемой печали и безнадеги.

– Это документы о передаче в собственность закусочной и коттеджа. Бабушка все переписала на меня. Ты понимаешь, о чем это говорит? Она знала, что мы больше не увидимся. – Помолчав, Аманда резко поднялась и направилась к выходу. – Мы должны рассказать все Николь и Вильяму.

Спустившись в закусочную, они застали Николь за мытьем пола перед открытием. Аманда забрала у той швабру и попросила привести Вильяма.

Устроившись за столиком на четверых, Аманда сцепила пальцы в замок и обвела взглядом их компанию. Слова, застрявшие в горле, было тяжело произнести.

Наконец, она выдавила:

– Лидии больше нет с нами. – Заметив огромные глаза Николь и Вильяма, Аманда поправилась: – Она исчезла. Пропала без вести. И да, я в этом уверена. Поверьте, я бы не стала зря наводить панику. С такими вещами не шутят, поэтому давайте обойдемся без вопросов, откуда я это знаю, почему так решила и не стоит ли подождать еще часик или два, прежде чем бросаться подобными словами.

На лицах обоих отразилось облегчение оттого, что на втором этаже, в спальне, не лежит бездыханное тело. Но оно тут же сменилось тревогой.

Вильям запустил пальцы в светлые волосы и оставил на них муку:

– Хорошо, если это точно… Ты уже сообщила в полицию?

– Нет. – Аманда мотнула головой. – Мы не будем обращаться в полицию.

– Но это необходимо, – возразил он.

Аманда стиснула зубы и процедила:

– Мы не будем обращаться в полицию.

Николь сочувственно положила руку на ее тонкое запястье и осторожно сжала, зацепившись взглядом за бинты:

– Это из-за слухов о проклятии?

Вильям непонимающе уставился на подругу:

– Каком проклятии?

Аманда выпрямила спину и пояснила:

– Вы с родителями тогда еще не жили в Лостшире. До бабушки пропали без вести мои родители и тетя. – Она вкратце пересказала события последних лет и в конце устало потерла переносицу. – Нет смысла обращаться в полицию. Они не найдут бабушку так же, как не нашли их. А учитывая, что я еще не достигла совершеннолетия, мне начнут подбирать другого опекуна, кого-то постороннего, потому что кроме бабушки у меня не осталось родственников. Поэтому мы не можем в открытую заявить о ее пропаже. Придется делать вид, что бабушка… на кухне или уехала по делам.

Сидящие за столом напряженно переглянулись. До них начала доходить вся серьезность положения, в котором оказалась Аманда. Николь неуверенно вставила:

– Но рано или поздно придется во всем сознаться.

– Лучше поздно, – отрезала Аманда. – Скоро мне исполнится восемнадцать, можно попробовать дотянуть до этого момента. В это время мне нужно выяснить правду об исчезновениях и понять, как это остановить. Если слухи о проклятии верны, а я в этом уверена, то следующей должна исчезнуть я. Я последняя из рода Фелтрамов.

Повисла тишина. Не такого разговора ждали этим утром. Николь нервно сглотнула, не решаясь встретиться взглядом с Амандой, и обвела глазами остальных, будто ища того, кто выскажется первым. Ее пальцы побелели, сжимая краешек салфетки.

–Аманда,– наконец нарушил молчание Вильям, неуверенно почесывая затылок.– Ты правда веришь… в это? В проклятие?

Он пытался скрыть сомнение в своем голосе, но у него плохо это получилось. «Проклятие» – слишком громкое заявление. Оно не укладывалось в рамки логики.

Николь кивнула, подхватывая его вопрос. В ее глазах плескалась тревога – не то за Лидию, не то за душевное состояние Аманды.

– Да, Аманда… Люди не исчезают бесследно. Должно быть объяснение. Может, сходить к соседям или позвонить в больницу?

Аманда грустно усмехнулась, не отрывая взгляда от своих сцепленных пальцев.

– Если бы все было так просто, вы думаете, я бы сидела здесь и пугала вас страшилками о проклятии? – Печально спросила она. – Вы мои друзья. Я бы очень хотела, чтобы это было просто совпадение… но нехорошее предчувствие не дает мне покоя. Я не могу больше закрывать на это глаза. Во всех этих исчезновения есть что-то странное, что еще никто не смог объяснить, – предположения комиссара не в счет, он просто хотел закрыть дела. И, как бы ни было парадоксально, самое правдоподобное решение всего этого – проклятие. Я должна разгадать тайну.

Снова наступило неловкое молчание. Николь и Вильям обменялись выразительными взглядами. Страх Аманды перекинулся на остальных за столом. Но поверить в проклятие было слишком сложно. Они же не герои мистической книжки из библиотеки! Крис тактично молчал, хмуро выглядывая в окно. Верил он в проклятие или нет – понять было сложно.

Николь опустила плечи и, все еще не глядя на Аманду, произнесла, стараясь подобрать нужные слова:

– Знаешь… Окажись я на твоем месте, тоже поверила бы в проклятие. И была бы напугана еще больше. Так это или нет, но мы не оставим тебя. Я так уж точно. Какой бы ни была правда, мы ее выясним. Если тебе что-то угрожает, мы найдем способ, как этому противостоять. Можешь на нас рассчитывать. Да, Вильям?

Парень нерешительно кивнул, не до конца понимая, на что соглашался. И дело было отнюдь не в языковом барьере.

– Я в деле, – согласился он, но при этом посмотрел на Аманду с тем же скепсисом, что и ранее. Помолчав, обдумывая последующую фразу, он произнес: – Попробуем выяснить, куда и почему исчезла Лидия и… остальные Фелтрамы. Но если полиция не смогла ничего сделать, то… Аманда, я сделаю все, что от меня зависит, но ты же понимаешь, что шансов узнать правду мало?

– Понимаю. Но стоит попробовать, ведь так? – Напряжение с плеч немного спало, когда она заручилась поддержкой друзей. Пусть они не до конца верили в проклятие и свои силы. – Спасибо, что не бросаете. Мы сможем положить этому конец, если будем заодно.

Крис, наконец, обрел дар речи и предложил:

– Можем начать с фотографии. Раз на ней изображена моя бабушка, значит, подсказки нужно искать у нас дома. Бабушка хранит старые фотоальбомы в своем кабинете, и у нее есть привычка подписывать каждый снимок. Возможно, нам удастся найти еще одно фото с третьей девушкой и узнать, кем она была. Возможно, она все еще живет в Лостшире, и нам удастся с ней поговорить. Только идти нужно прямо сейчас, пока бабушка еще спит. По выходным она встает не раньше десяти.

Аманда встрепенулась. Несмотря на свой запал разгадать родовое проклятие, она не знала, с чего начать. Теперь же у них была не просто зацепка, но еще и реальная возможность начать распутывать клубок семейных тайн.

– А что за фото? И девушка? – деловито уточнила Николь, готовая сорваться куда угодно.

Поднявшись из-за стола, Аманда сказала:

– Мы потом все расскажем. Вам с Вильямом нужно открыть закусочную. Ничто не должно вызвать подозрений, поэтому работаем, как работали. Как только я освобожусь, сразу приду помогать.

–Мы, – поправил ее Крис, вставая следом и подхватывая скейт. – Я тоже буду помогать с делами закусочной. На кухне или в зале – без разницы.

Аманда покачала головой:

– Крис, твоя бабушка…

Он перебил ее:

– Моя бабушка как-нибудь переживет. Ну что, пойдем вламываться к старушке Элинор?

Аманда не могла назвать Элинор Дейкворт совсем уж плохим человеком, но было в ней что-то пугающее. В детстве она всерьез думала, что Элинор – старая ведьма. Впрочем, не она одна так считала. Эта байка ходила среди младших школьников наравне со страшилками о Мжути – хвойном лесе, который обрамлял восточную часть Лостшира.

Бабушка Криса была невысокой женщиной с сутулыми от бесконечной работы плечами. Она была едва ли выше Николь, но все равно вселяла страх в каждого, кто имел честь с ней познакомиться. В молодости ее длинные худые пальцы, что унаследовал Крис, наверняка были изящными, но сейчас их покрывали черные узловатые суставы.

Больные суставы давали о себе знать и в ногах, поэтому Элинор никогда не расставалась с элегантной тростью с черным турмалином. Именно из-за этой трости Аманда когда-то решила, что бабушка Криса – настоящая ведьма. Ведь в книгах и мультфильмах они всегда опирались на подобный посох.

Кожа на лице Элинор была слишком морщинистая даже для ее возраста. Будто кто-то скомкал страницу, а затем постарался разгладить. В последние годы она и вовсе стала походить на старую змеиную кожу. Казалось, одно неосторожное прикосновение, и она слезет с лица Элинор.

Седые волосы старушка обычно собирала старомодным гребнем, но несколько тонких прядей все же выпадали, обрамляя осунувшееся лицо. Это делало ее похожей на старую растрепанную куклу, которая когда-то была красивой, но годы на чердаке взяли свое и покрыли лицо трещинами, а некогда яркие живые глаза выцвели до ледяного голубого оттенка.

Однако при всем ее болезненном виде, во взгляде Элинор не было той старческой усталости, что присуща даже энергичным Фреду и Патрисии. Поговаривали, что она способна видеть людей насквозь. Элинор не смущалась разглядывать каждого долгим тяжелым взглядом, от которого становилось не по себе. Она всегда смотрела свысока, любого заставляя чувствовать себя ничтожеством.

Но хуже всего, по мнению Аманды, был ее голос. Он напоминал девушке натужный скрип кресла-качалки, в котором бабушка устраивалась с вязанием по вечерам. От этого голоса волосы вставали дыбом.

Элинор Дейкворт недолюбливала людей и не скрывала этого. Даже ее манера речи была ядовитой и озлобленной. Одного ее надменного колючего взгляда было достаточно, чтобы из антикварной лавки сбежал любопытный приезжий, заблудший в Лостшир по ошибке или выбравший этот городок для того, чтобы переночевать и продолжить свой путь. Скрипучий голос Элинор бурчал в спину, выпроваживая:

– Это антикварная лавка, а не музей. Нечего тут пялиться.

Местные же, привыкшие к скверному характеру Элинор, держались чуть дольше.

Но что всегда оставалось загадкой для Аманды, так это причина ненависти Элинор к ее семье. Она могла бы понять, если бы все началось после несчастного случая с сыном Элинор – Мэттью Дейквортом, отцом Криса. Однако еще задолго до трагедии, словно предчувствуя беду, Элинор запрещала Мэттью общаться с Логаном Фелтрамом и его родными.

Когда Крис и Аманда подружились, оказавшись в одном подготовительном классе, Элинор начала возражать и против их дружбы. Мэттью и Логан давно привыкли к ее странным запретам, но их жены – Шарлотта и Сьюзан – встали на сторону детей, прося оставить их в покое. Для Элинор же эти просьбы были всего лишь пустым звуком.

Как-то Крис поделился с Амандой, что подслушал разговор бабушки и матери. Шарлотта пыталась объяснить Элинор, что старая ссора с Лидией не должна касаться детей и внуков. Элинор молча выслушала ее и коротко ответила:

– Вы не понимаете, Шарлотта. Это не просто старая ссора.

– Тогда что же?!

– Вам не дано этого понять.

На этом разговор был закончен. Элинор никогда не вдавалась в подробности, как и Лидия. И несмотря на то, что причина ненависти была неясна, Аманда чувствовала, что под этим скрывалось нечто большее, чем банальная неприязнь. Любые ссоры со временем истончаются и забываются, находя если не прощение, то равнодушие. И если Элинор и Лидия за столько лет к этому не пришли, значит, в прошлом случилось что-то по истине серьезное.

В особенности ненависть Элинор обострилась спустя три года после исчезновения Эбигейл Фелтрам – после того самого дня, когда отец Аманды пропал без вести, а отца Криса обнаружили без сознания на лостширских болотах Вад. Он провел в коме больше двух месяцев, а когда вышел из нее и открыл глаза, мир вокруг оказался для него чужим и страшным.

Вначале врачи говорили, что это временно, что Мэттью просто требуется время на восстановление после черепно-мозговой травмы, полученной той роковой ночью на болотах. Но с каждым днем его поведение становилось все более странным. Он рассказывал о голосах в голове, но никогда не говорил, что именно они нашептывали. Зато постоянно повторял, что его кто-то ждет. Комиссар полиции поначалу предположил, что Мэттью говорит о Логане, и пытался выяснить, где того искать. Но вскоре он убедился, что это всего лишь бред больного человека.

Врачи пытались успокоить семью Мэттью, убеждая, что это лишь побочные эффекты травмы. Однако со временем стало ясно, что дело не только в травме головы, но и в психическом состоянии, которое, как предполагали, пошатнулось из-за сильного стресса. Мэттью стремительно лишался рассудка. Когда его организм окреп, он начал бросаться на врачей и пытался сбежать из больницы, требуя, чтобы его вернули на болота, туда, где его «ждут».

Из-за вспышек агрессии и паранойи врачи констатировали у Мэттью серьезное психическое расстройство и поместили его в психоневрологическую больницу-интернат на окраине Лостшира. Успокоительные, которые ему прописали, уняли вспышки агрессии и вместе с этим загнали Мэттью блуждать в закоулках помутневшего сознания.

С тех пор прошло почти десять лет, но Мэттью так и не смог вернуться в реальность. Шарлотта, Элинор и Крис навещали его, но с каждым визитом все больше убеждались, что прежний Мэттью никогда не вернется. Он почти не узнавал своих родных, не понимал, зачем они приходят. Его пустой взгляд и отрешенность причиняли боль Дейквортам.

Для Элинор это стало еще одним доказательством, что ее ненависть к Фелтрамам справедлива. Она винила Лидию и ее семью, считая, что именно их присутствие в жизни сына стало причиной всех бед. Она даже как-то высказала Крису:

– Если бы твой отец держался подальше от Фелтрамов, этого бы никогда не случилось.

Крис знал, что в этих словах не было ни капли правды, но впервые не смог возразить бабушке. Ведь если бы отец не отправился за Логаном искать след пропавшей Эбигейл, то остался бы в здравом уме. Крис лишь напомнил бабушке о том, что это был несчастный случай, который мог настичь любого.

После трагедии Шарлотта и Сьюзан собирались вместе покинуть Лостшир, забрав детей, чтобы их перестали преследовать слухи и клеймо проклятых. Но Элинор заявила, что, если Шарлотта продолжит дружбу со Сьюзан Фелтрам и уедет с ней, она лишит своего внука наследства – коттеджа и антикварной лавки «Ларец реликвий». Шарлотта всегда была разумной женщиной. Простившись с подругой, она вместе с Крисом осталась в Лостшире, чтобы обеспечить единственному сыну будущее.

Когда, спустя два года, Аманда вернулась в Лостшир с известием об исчезновении матери, в закусочную начали приходить десятки людей, чтобы выразить соболезнования и постараться утешить их с Лидией, которая, казалось, постарела лет на десять. Шарлотта, закрыв глаза на протесты Элинор, тоже пришла. Сокрушаясь над потерей подруги, она сказала:

– Я должна была поехать с ней, быть рядом с вами. Мы могли бы вместе вырваться отсюда, оставить этот город и семейную вражду. Я не могу избавиться от мысли, что, будь я рядом, Сьюзан бы не пропала. Но Элинор… Аманда, я хочу попросить тебя об одном… будь осторожнее.

Десятилетняя Аманда тогда молча кивнула, не до конца понимая, почему должна быть осторожной. Что ей угрожало? Возможно, даже Шарлотта этого не знала, лишь предчувствовала беду.

Но что бы ни думала Элинор, Аманда и Крис не собирались мириться с ее правилами. В детстве они старались избегать встречи с Элинор, наизусть выучив ее привычки и распорядок дня, который она не предавала. Друзья всегда выбирали для прогулок такие маршруты, чтобы не пересечься с Элинор, и избегали проходить мимо антикварной лавки. Чтобы добраться до «Тыквенного фонаря», им приходилось делать крюк и тратить лишние полчаса на дорогу.

Прошли годы, и Крис с Амандой больше не были детьми, которых Элинор могла запугать или пристыдить. Они перестали избегать ее и больше не скрывали свою дружбу, решив, что прятаться – глупо. Элинор же, впервые за долгие годы увидев своего внука в обществе младшей Фелтрам, лишь сощурилась и презрительно проскрипела:

–Я всегда знала, что ты якшаешься с этой.

Крис не боялся потерять бабушкино доверие – оно давно было утрачено. Не боялся потерять коттедж и «Ларец реликвий», потому что юношеский максимализм твердил, что он преодолеет все жизненные трудности, даже лишившись наследства. Но Крис не хотел потерять Аманду. Поэтому раз за разом шел наперекор бабушке, отстаивая свои принципы и дружбу.

Вот и сейчас Крис снова нарушил одно из бабушкиных правил, приведя в антикварную лавку одну из Фелтрамов.

Последнюю из Фелтрамов.

Зайдя внутрь лавки, Аманда мысленно поблагодарила Элинор за ее чопорность, которая не позволяла старушке повесить при входе музыку ветра. Внутри лавки царила почти гробовая тишина. Даже старинные часы, расставленные и развешанные тут и там, не тикали. Словно и они испытывали испуганное благоговение перед своей мрачной владелицей.

Аманда втянула носом запах старых книг и пыльных гобеленов. Воздух здесь был плотным и затхлым, будто Элинор никогда не открывала окно.

Она не удержалась и скользнула заинтересованным взглядам по полкам. На них теснились керамические статуэтки и фарфоровые куклы, бронзовые канделябры и держатели для книг.

В стеклянных витринах были собраны сервизы из китайского фарфора. Некоторые из них были полные, в некоторых не хватало чашек или блюдец. Там же были разложены серебряные и мельхиоровые[15] столовые приборы, блюда и подносы. В соседней витрине Аманда нашла медали и нашивки, коллекционные монеты, а напротив за стеклом хранились старинные ключи, амбарные замки и даже щеколды ручной работы. Казалось, раньше люди старались увидеть красоту во всем.

Подняв глаза, уже привыкшие к полумраку, Аманда рассмотрела картины и гравюры, развешанные на стенах, рекламные плакаты и театральные афиши из прошлых столетий, карты, документы, письма и даже автографы в рамках. Возможно, в лавку специально не запускали лишний свет, чтобы и без того старые, изувеченные временем вещицы не выцвели еще сильнее.

За что уважали и ценили суровую Элинор Дейкворт, так за ведение бизнеса. В ее лавку гости приезжали не только из других городов и графств, но и прилетали из других стран, чтобы стать владельцем какой-нибудь диковины, которую, несомненно, можно было найти в мрачном «Ларце реликвий».

Сосредоточенный взгляд Криса был устремлен в глубь коридора, в конце которого находилась лестница на второй этаж. Аманда знала, что друг ненавидит это место, но все же глубоко внутри в нем теплилась надежда, что когда-нибудь «Ларец реликвий» станет светлым уютным магазинчиком, а дом избавится от ядовитой ненависти, что въелась в стены.

Они осторожно направились в коридор. Темнозеленый рисунок на обоях напоминал змеиную чешую. Аманде показалось, что они издают слишком много звуков, а куклы и чучела провожают гостей немигающими взглядами. Впрочем, из-за нервов у нее просто могло разыграться воображение. Если бы куклы и чучела на полках оживали, Крис об этом уж точно знал.

– Помнишь, как мы с тобой точно так же пробрались сюда в детстве? – спросил Крис, и его губы дрогнули в ностальгической улыбке.

Аманда слабо улыбнулась в ответ. Тогда был первый раз, когда Крис нарушил правило и привел в лавку Фелтрама. В тот день они дождались, когда Элинор уйдет на торговую площадь, и пробрались в дом. Несмотря на то, что они собственными глазами видели, как бабушка Криса вышла, Аманда боялась, что она поймает их, отделившись тенью от стены или изъеденного молью камзола на манекене. По правде говоря, Аманда боялась этого и сейчас.

– Мы же тогда пытались найти доску для спиритических сеансов? – припомнила Аманда, осторожно ступая за Крисом.

– Да, а вместо этого стащили алфавит конца девятнадцатого века, – усмехнулся он.

Крис провел ее в кабинет, который казался продолжением антикварной лавки. По обе стороны от двери высились побитые жизнью скульптуры, а по углам расположились глобусы. Аманда припомнила, как Крис рассказывал, что некоторые из них с секретом – скрывают в своей полости тайники. В кабинете царил такой же полумрак, как и на всем первом этаже.

Почти впритык к зашторенному окну стоял массивный стол, покрытый потрескавшимся лаком. Под стеклом были разложены бумаги с крючковатыми заметками. Пожалуй, из всей этой антикварной обстановки выбивался лишь ноутбук. Элинор долго не признавала современные технологии, но ей пришлось принять их ради дальнейшего ведения бизнеса и создания онлайн-каталога.

Крис пристроил скейт, оперев его на одну из скульптур, и подошел к полкам, на которых стояли книги в черных кожаных переплетах. Он вытащил сразу три увесистых тома, которые оказались фотоальбомами, и сгрузил на бабушкин рабочий стол.

– Мы их до обеда будем пересматривать, – ужаснулась Аманда. – Твоя бабушка любила фотографироваться.

Крис пожал плечами:

– Она любит историю. Думаю, по старью в лавке ты это уже заметила. А вообще, нам главное найти те страницы, которые относятся к бабушкиной юности. Совсем ранние годы можно и не смотреть, как и поздние. – Он красноречиво вздохнул: – То еще удовольствие – лицезреть старушку Элинор.

Аманда возразила:

– Мы должны исследовать историю их дружбы от начала и до конца. Возможно, на снимках или в подписях найдем подсказку того, что произошло между Лидией и Элинор.

Крис был вынужден согласиться. Он ткнул указательным пальцем куда-то в потолок:

– Тогда приступим, пока древнее зло не пробудилось.

Они принялись рассматривать старые чернобелые фотографии, углубляясь в историю рода Дейкворт.

– Смотри, это наши бабушки в школе, – постучала пальцем по снимку Аманда. На нем Лидия и Элинор были не старше десяти лет. – Значит, они дружили с детства.

– Похоже на то, – пробормотал Крис. – Но я пока не вижу третью. Может, мы ее пропустили?

– Не могли, – мотнула головой Аманда. – Скорее всего, они познакомились позже. Давай искать дальше.

Приноровившись, они быстро изучали развороты фотоальбома, войдя в темп. Лидия встречалась на снимках редко, но в отличие от третьей девушки она хотя бы была. Элинор подписывала фотографии так: «Я и школьная подруга Лидия Фелтрам, готовимся к экзамену по истории» или: «Я и лучшая подруга Лидия Фелтрам, канун Рождества. Лидия подарила мне оранжевый свитер, который сама связала. Теперь я похожа на тыкву. Мне нравится!» Это лишь подтвердило догадку Аманды и Криса о том, что их бабушки когда-то были очень близки.

Почти в самом конце первого альбома они наткнулись на тот же снимок, что нашли в осколках тыквенного фонаря. Он был первым, на котором оказалась запечатлена незнакомка с букетом полевых цветов.

–«Хранительницы артефактов», – прочитала короткую подпись Аманда. Ни имен, ни дат, ни подробностей. – Каких артефактов?

– Может, это был снимок к Хэллоуину? – предположил Крис. – Они могли кого-то изображать. Героев книги, фильма или спектакля.

Аманда заправила огненную прядь за ухо:

– Точно нет. Посмотри, они на улице в легких платьях. И опять же – цветы. Где они могли взять полевые цветы в конце октября?

– И то верно, – согласился Крис. – А есть еще снимки?

Они принялись с энтузиазмом листать альбом, но этот снимок оказался последним, на котором была изображена не только незнакомка, но и Лидия. Во втором альбоме также не нашлось упоминаний ни об одной подруге Элинор, ни о второй. Если, конечно, та девушка являлась ее подругой.

– Они не могли подрабатывать в лавке? – спросила Аманда, покосившись на Криса, который задумчиво потирал подбородок. – В таком случае это может быть шуточной подписью. Мол, мы следим за порядком и бережно относимся к антиквариату.

Напряженно закусив губу, Крис метнул взгляд в сторону дубового шкафа с выжженными отметками, чем-то напоминающими руны.

– Мы ведь тогда так и не нашли доску для спиритических сеансов, хотя облазили все полки и витрины, – неожиданно проговорил он. – А знаешь почему? Потому что она хранится там, в шкафу. Вместе с остальными редкими вещами, которые бабушка называет артефактами. Они даже не занесены в каталог, потому что не продаются. Хотя за некоторые вещички – ту же доску – можно выручить большие деньги.

Аманда поднялась и в нерешительности замерла, переводя взгляд со шкафа на Криса. Такие вещи Элинор наверняка хранила под замком.

– Ты сможешь его открыть?

Крис свел брови к переносице:

– Конечно. Бабушка научила меня заклинанию. Смотри и запоминай. – Он подошел к шкафу, выставил вперед руки и, направив ладони на створки, с тихим торжественным пафосом начал: – О, великие силы Древних, откройте свои врата для тех, кто достоин…

Видя, с какой мрачностью и серьезностью Крис произнес эти слова, Аманда обхватила себя руками. Крис наклонился вперед и, сделав вид, будто собирается совершить что-то волшебное, просто… потянул дверцы на себя. Шкаф открылся без всяких заклинаний – скрип давно не смазанных петель неприятным звуком разнесся по кабинету.

– Ну как? Ужасающее заклинание, правда? – прыснул он, заглядывая внутрь шкафа.

– Дурак, – пихнула друга в бок Аманда, усмехнувшись. – Я реально поверила, что ты колдуешь.

– Все оказалось проще, чем ты думала, – победно улыбнулся Крис. – Бабушка настолько уверена, что никто не посмеет проникнуть в ее кабинет, что все свои «сокровища» держит в шкафу, на котором даже нет замка.

Аманда отстраненно кивнула – ее внимание уже было приковано к содержимому. В глубине шкафа, среди потемневших деревянных полок и старых потертых коробок, затянутых паутиной, лежала та самая доска для спиритических сеансов. Рядом с ней сгрудились несколько свитков, перевязанных кожаными шнурками.

Аманда провела кончиками пальцев по книгам в переплетах из плотной грубой кожи и резной шкатулке, которая была высечена не то из камня, не то из слоновой кости. Ее взгляд метнулся к верхней полке, на которой покоились пыльные бархатные коробочки под украшения. Открыв одну из них, она обнаружила браслет из почерневшего от времени серебра, инкрустированного малахитом. Аманда не могла назвать себя специалистом по драгоценным камням и минералам, но почему-то была уверена в своей правоте. Девушку потянуло примерить браслет, но Крис схватил ее за запястье:

– Лучше этого не делать, – предупредительно нахмурился он. – Мы же не знаем, какими свойствами он обладает.

Проморгавшись, Аманда захлопнула коробочку и вернула ее на место. Наваждение тут же спало. Этот браслет явно был не простым украшением. Аманда не была до конца уверена, хочет ли узнать, что случилось бы, надень она его.

Решив не открывать другие ювелирные коробочки, девушка потянулась к деревянной массивной шкатулке.

–Не удивлюсь, если там будут сигары,– хмыкнул Крис, наблюдая за ее действием.– Только не вздумай их раскуривать, а то призовем Че Гевару[16].

Аманда закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Открыв коробку, она тихо ахнула – та была доверху заполнена свечами. Черными, как арабский оникс, с прожилками сухоцветов и трав.

– Черт меня дери, такая же свеча была в фонаре, – изумился Крис.

Нерешительно коснувшись кончиками пальцев гладкой поверхности свечей, Аманда перевела взгляд на внутреннюю сторону крышки шкатулки и заметила пожелтевший от времени листок, который был вложен в бархатный кармашек. Аманда осторожно вытянула его, стараясь не порвать. Листок оказался сложен вдвое. Развернув его, она задержала взгляд на схематичном рисунке свечи в углу – вместо огня фитилек украшал полумесяц, концы которого продолжала череда мелких звезд, окольцовывая серп в полную луну. Остальная часть листка была испещрена мелким аккуратным почерком. Почерком Лидии. Аманда начала читать:

–«Латхима, также известная как Потусторонняя Свеча, является ключом к тайнам тьмы, и каждый, кто осмелится зажечь ее, должен быть готов к последствиям…» Потусторонняя! Я так и знала…

Резкий стук сверху заставил Аманду и Криса вздрогнуть. Крис вырвал листок из ее рук, вернул в шкатулку и, захлопнув крышку, взволнованно прошептал:

– Пора сваливать, бабушка проснулась.

– Мы не можем, – запротестовала Аманда и вцепилась в створки шкафа, которые закрывал Крис. – Нужно забрать шкатулку. Или хотя бы листок. Там может быть ответ…

Он перебил подругу, схватив за руку:

– Бабушка каждый день проводит ревизию, она заметит.

– Ты видел сколько там пыли и паутины?! – прошипела Аманда. – Элинор лет десять в этот шкаф не заглядывала. Давай хотя бы сфотографируем листок!

Она вскинула голову, заслышав скрип половиц, сопровождающийся стуком трости. Крис был прав, нужно уходить. Но Аманда не могла. Не сейчас, когда в ее руках теплилась надежда на разгадку родового проклятия.

– Нет времени. Мы еще вернемся, обещаю, – заверил ее Крис. Он подхватил скейт и выставил Аманду в коридор. Осторожным, но быстрым движением закрыл за собой дверь так, чтобы не издать ни звука.

Они выбежали из лавки, и Крис, как в детстве, одним рывком поставил Аманду впереди себя на скейт. Правда, сейчас для них двоих транспортное средство было уже маловато. Держа Аманду за талию, он резко оттолкнулся. Благо, дорога к закусочной проходила под небольшим уклоном, что добавляло им скорости. Аманда, широко распахнув глаза, вцепилась в руки Криса, боясь, что они оба навернутся. Она была в таком оцепенении, что даже не смогла сообразить помочь ему и тоже начать отталкиваться от земли.

Элинор имела дурную старческую привычку наблюдать из окна, и оба надеялись, что успели улизнуть и остаться незамеченными. Они смогли замедлиться и соскочить с ноющего от перегруза скейта только тогда, когда впереди замелькали очертания «Тыквенного фонаря». Аманда с сожалением поморщилась, глядя на закусочную, – вывеска казалась голой без своего символа.

Еще на подходе Аманда заметила сквозь окна, что в закусочной был ажиотаж. Примерно такой же, как в обеденное время. Как она и предполагала, все собрались, чтобы обсудить ночной ураган и его последствия. В обычные дни она была только рада пообщаться с гостями, разделить их горести и радости. Сегодня же Аманде отчаянно хотелось спрятаться на кухне, чтобы не нарваться на опасные расспросы о том, как они с бабушкой пережили вечер и ночь. Она не хотела слышать скорбные комментарии о разбитом фонаре и уж тем более не вынесла бы невинного вопроса о том, где Лидия.

Но Аманда должна расслабить плечи, вернуть на лицо непринужденную улыбку и смягчить встревоженный взгляд. Если она спрячется ото всех на кухне, вопросов возникнет куда больше. А вместе с ними и подозрений.

– Я подменю Николь в зале, – оповестила она Криса, когда оба поднялись на крыльцо.

– Мне остаться с тобой или помочь на кухне? – уточнил друг.

– На кухне, – решила Аманда. – Нечего тебе отсвечивать в зале. Не хватало еще, чтобы это дошло до Элинор.

– Я не боюсь бабушки, – напомнил Крис, открывая перед Амандой дверь.

Она фыркнула:

–Ага, то-то ты мчал, как шумахер[17], чтобы бабуля не засекла.

Крис невозмутимо повел плечом:

– Это всего лишь меры предосторожности. Или ты хотела пожелать Элинор доброго утра и заодно обсудить, что она прячет в своем кабинете?

– Резонно, – согласилась Аманда.

Быстро переодевшись, она отпустила зашивающуюся Николь на кухню. Та с самого утра разрывалась между гостями и Вильямом, который остался один на один с первой в жизни запарой. К счастью, гости были настолько увлечены разговорами, что не обращали внимания ни на задержку заказов, ни на подгоревшие вафли.

Как всегда говорила бабушка, что подгорело в запару, легко скрывается соусом. Сегодняшний завтрак проходил под эгидой этого ухищрения.

– У нас есть проблема, – понизив голос, Николь выразительно посмотрела на Аманду, передавая той блокнот с заказами.

– Какая? – нахмурилась она.

– Фирменные блюда. Булочки с хурмой и марципановой помадкой, тыквенный пирог с абрикосами и корицей, кексы с секретным ингредиентом… И все остальное по списку семейных рецептов Фелтрамов. Как нам быть?

Аманда с облегчением прикрыла глаза и потерла шею ниже затылка. На фоне происходящего это не казалось глобальной проблемой.

Бабушка действительно очень трепетно относилась к фамильным рецептам, которые разрабатывала не один год. Все записи она хранила в ежедневнике и занималась ими исключительно сама, иногда привлекая Аманду, чтобы посвятить ее в таинство чизкейка-тыквенника с пряностями, тонких тыквенных печений с ароматом ванили, безалкогольного тыквенного пунша с черным перцем… Рецептов в ее ежедневнике набралось столько, что бабушка в легкую могла бы презентовать их издательству и выпустить свою кулинарную книгу. Но она никогда бы так не поступила. Сама мысль о том, чтобы продать величие и наследие Фелтрамов претила ей.

– Сделаем так, когда поступит заказ на фирменное блюдо, я лично им займусь, а ты или Вильям подмените меня в зале. Идет?

– Хорошо, – просияла Николь. Заслышав за спиной грохот посуды и последовавшие за ним норвежские ругательства, она виновато поморщилась: – Пойду займусь готовкой, пока Вильям не разнес всю кухню.

Растянув губы в фальшивой улыбке, Аманда подошла к Джонсам. Дженнифер приветливо улыбнулась ей, в то время как в глазах плескался волчий голод:

– Можно мне сегодня бургер с тыквенной булочкой с жаренным беконом, яйцом-пашот и козьим сыром? А, и вместо соуса пусть будет арахисовая паста! Или тыквенный джем… И то и другое!

– Звучит здорово, – записала Аманда.

– Доброе утро, – запоздало добавила она и всполошилась, остановив взгляд на перебинтованных руках Аманды: – Что случилось? Ты обожглась?

Улыбка дрогнула, но Аманда быстро взяла себя в руки и повела плечом, стараясь добавить голосу беспечности:

– Всего лишь порезалась.

Близняшки Джослин и Джорджия хором протянули:

– Это ты разбила фонарь-тыковку?

Джереми шикнул на дочерей:

– Девочки, это бестактный вопрос.

Аманда заверила Джонсов:

– Все нормально. Да, я порезалась, когда убирала осколки. Вот так наша закусочная пострадала от урагана.

Дженнифер сочувственно вздохнула:

– Ох, милая… А я ведь сразу поняла: что-то в тебе не так. И Лидии не видно. Она сильно переживает, да? Этот фонарь был так дорог для нее!

Аманда прикусила кончик карандаша. Слова Дженнифер врезались в голову, вытесняя все мысли. «Этот фонарь был так дорог для нее». Бабушка никогда бы не допустила, чтобы он разбился из-за какого-то урагана. Сколько их уже приходило в Лостшир! Фонарь был хорошо закреплен. Аманда только вчера протирала его и была уверена в этом. Только если в него что-то влетело… Например, ветка, которой порыв ветра хлестнул прямо по тыквенным бокам.

Обведя нетерпеливым взглядом Джонсов, Аманда уточнила:

– Вам как обычно?

Джереми кивнул:

– Да. Передай на кухню, чтобы не торопились, мы все понимаем. – Он положил руку на плечо супруги и добавил искренним проникновенным голосом: – Аманда, если что-то понадобится – дай нам знать. Мы всегда поможем тебе и Лидии.

– Спасибо, – выдавила она, проникнувшись их заботой.

Собрав остальные заказы и отстраненно перекинувшись парой слов с каждым гостем, Аманда передала блокнот на кухню, а сама, прихватив стремянку, вышла на крыльцо. Поднявшись, она придирчиво осмотрела крепление, гадая, каким образом разбился фонарь. Если бы в него прилетела ветка или кусок черепицы, сорванный с чьей-то крыши, то крепление осталось бы целым. Но здесь явно что-то было не так. Металлический крюк, к которому фонарь крепился десятилетиями, словно выкрутили, оставив мелкие царапины на балке. Аманда нахмурилась, проводя пальцами по холодному металлу. Это было сделано преднамеренно, не было никаких сомнений.

На мгновение перед глазами возник образ бабушки, улыбающейся как обычно, вот только глаз эта улыбка не касалась. В них прятался какой-то секрет, который она так и не доверила Аманде. Не хотела? Или не успела?

Разбитый фонарь… Может быть, это и была ее подсказка – попытка привлечь внимание внучки к родовому проклятию? Будто Лидия предчувствовала, что скоро исчезнет. И последнее, что она успела сделать, – оставить конверт с документами и собственноручно разбить дорогой ей фонарь, превратив его в знак. В подсказку. Или даже в призыв к действию.

Сердце заколотилось быстрее, а вопросы зароились в голове, как пчелы в улье. Аманда теперь твердо знала: это не было случайностью. И теперь предстояло выяснить, что именно бабушка пыталась ей сказать, оставляя запутанный след, который начинался с разбитого фонаря, фотографии и свечи. Надо было связать все это воедино и понять, куда следовать дальше.

После этой догадки Аманда не могла спокойно работать. Чудом пережив завтрак, она устало села, когда схлынул поток гостей и зал опустел. Николь, Вильям и Крис присоединились к ней, обмахиваясь полотенцами: утро выдалось жарким.

– Что вам удалось выяснить? – поинтересовалась Николь.

Аманда пожала плечами:

– Толком ничего. Элинор и Лидия когда-то дружили, но затем произошло что-то, что посеяло между Дейквортами и Фелтрамами вражду на многие годы. Имя третьей девушки с фото мы так и не узнали, зато нашли в шкафу точно такие же свечи, как та, из-за которой чуть не случился пожар с утра.

Вильям сцепил пальцы в замок, непонимающе уставившись на Аманду:

– И что? Эти свечи какие-то особенные?

– Думаю, да, – кивнула она и охотно поделилась: – К свечам прилагался листок с описанием, но мы не успели прочесть его до конца, потому что Элинор проснулась.

Николь в ужасе округлила глаза:

– Вы попались?!

– Нет, – качнула головой Аманда.

– Да, – одновременно с ней ответил Крис. К нему обратились три пары удивленных глаз, и парень виновато пояснил: – Мы оставили на бабушкином столе фотоальбомы. Думаю, она уже поняла, что кто-то рылся в ее кабинете. Теперь будет непросто попасть туда.

Нервно сглотнув, Аманда слабо проговорила:

– Ты можешь сказать, что решил пересмотреть семейные фото.

Крис горько хмыкнул:

– А потом сбежал? Бабушку не проведешь. К тому же у меня нет привязанности к предкам, и Элинор это известно. Я никогда не листал ее альбомы, иначе бы давно знал, что они с Лидией дружили.

Аманда едва не сорвалась на крик:

– Но мы должны вернуться! Нам нужно больше сведений – что это за свечи, какими свойствами они обладают?! Ты обещал, что мы еще вернемся!

Крис поджал губы:

– Раз обещал, значит, вернемся. Но не сегодня и не завтра. Не зацикливайся на свечах. Нам еще нужно узнать, кем была та девушка и что произошло полвека назад. Так что нам есть чем заняться, пока я не разведаю обстановку.

– Но как мы это узнаем без доступа к кабинету Элинор?!

– Я не знаю, Аманда, – признался Крис, сокрушаясь из-за того, что они так глупо себя выдали.

Николь, которая метала взгляд от одного к другому, примирительно хлопнула ладонями по столу:

– Давайте-ка все успокоимся. Ничего страшного не произошло. Предлагаю разделиться – вы с Крисом займетесь расследованием, а мы с Вильямом делами закусочной. У нас в колледже гибкое расписание, можем договориться о том, чтобы нам дали еще больше возможности совмещать работу с учебой.

– Вы не справитесь вдвоем, – возразила Аманда, привыкшая работать в закусочной каждый день. Именно из-за нехватки рук они с бабушкой наняли помощников. И снова вместо четверых сотрудников оставалось только двое.

– А кто говорит, что мы взвалим все на себя? – улыбнулась Николь. – Будете помогать нам в свободное от учебы и расследования время. А после закрытия уже мы с Вильямом подтянемся помогать вам. Можем хоть каждый вечер устраивать мозговой штурм. А еще, если ты не против, я временно перееду к тебе, чтобы не оставлять одну.

Аманда так растрогалась, что ей захотелось обнять Николь. О ее страхе одиночества знал только Крис. Бабушка, пожалуй, тоже догадывалась, но они никогда об этом не говорили. А Николь и не нужно было ничего говорить, она все понимала без слов. Всхлипнув, Аманда закивала:

– Если не сложно… Да, останься, пожалуйста. Я постелю тебе в любой комнате, которую выберешь. Если Вильям тоже захочет как-нибудь остаться… Я не против. Ты для меня, подруга, уже как сестра. Старшая и заботливая сестра.

Николь нарочито важно выпятила грудь:

– Да, я такая! – Она звонко рассмеялась, чтобы разрядить обстановку, и призналась: – Вообще, я всегда мечтала, чтобы у меня была сестренка, как у моей бабушки. Она рассказывала столько историй из детства… Они были очень дружны. Прямо как мы с вами, ребята.

Вильям взял Николь за руку:

– Она не переехала с вами?

– Нет, осталась в Марселе. – Николь накрыла его руку своей ладонью. – Ты бы ей очень понравился, будь она еще жива.

Накаленная атмосфера за столом начала спадать. Даже сгорбившийся от промашки Крис расслабил плечи.

Аманда закусила губу, не зная, правильно ли она поступает. Нерешительно улыбнувшись, она проговорила:

– Раз уж на то пошло… Очень глупо с моей стороны доверить вам тайну родового проклятия и при этом держать семейные рецепты в секрете. Фирменные блюда не должны исчезнуть из меню, а я не всегда смогу присутствовать в закусочной. И дело не только в расследовании, завтра нам с Крисом нужно в школу – в отличие от вас, наше расписание не гибкое. Поэтому пришло время открыть маленькую тыквенную тайну.

Ахнув, Николь приложила пухлые ладони ко рту:

– Аманда… Ты уверена? Ты не боишься, что мы продадим их конкурентам?

– Этого я сейчас боюсь меньше всего, – пробормотала она. Кашлянув, Аманда поднялась: – Я схожу за рецептами.

Крис подорвался, сжимая свою шапку:

– Я с тобой!

Они быстрым шагом преодолели лестницу и вошли в бабушкину спальню. Аманда молча поглядывала на Криса, не зная, укорить его за альбомы или смилостивиться.

Крис, судя по виду, был готов к упреку. Он нервно теребил шапку, не решаясь заговорить первым. Аманда тоже не знала, что сказать. Обвинять его было бы верхом глупости. Что сделано, то сделано. К тому же ненарочно. В конце концов, она тоже была там и не подумала об альбомах.

В этот момент Аманда поняла, что вовсе не злится на Криса. Он всего лишь пытался помочь. Правда, теперь им предстоит столкнуться с последствиями их беспечной неосторожности. А еще это будет для них уроком – отныне они должны подходить более вдумчиво к своим действиям и тщательно заметать следы.

– Аманда… – негромко окликнул Крис, когда она выдвинула ящик комода, из которого слабо пахло когда-то пролившимися духами. – Прости за то, что подвел.

Аманда оторвалась от рассматривания вещиц внутри и взглянула на друга, внимательно изучая лицо. Он раскаивался, будто совершил самое страшное преступление и теперь готов на расплату смертной казнью.

– Мы оба хороши. Теперь будем на виду у Элинор. – Аманда нервно потеребила рукав, возвращая взгляд к содержимому ящика. – Ее подозрения – последнее, что нам сейчас нужно.

Крис кивнул, тяжело вздохнув:

– Я это понимаю. Обещаю, придумаю, как решить эту проблему.

Аманда принялась приподнимать папки и коробочки, ища ежедневник.

–Только будь осторожнее,– попросила она, кинув на Криса короткий взгляд.– Если Элинор заподозрит, что мы копаем дальше… Кто знает, что она предпримет? Может, перепрячет все, что может нам помочь, в более надежное место. И да, я не злюсь на тебя. Хватит смотреть на меня глазами бассета[18].

Крис облегченно выдохнул и позволил себе, наконец, немного расслабиться. Он хотел было что-то сказать, но в этот момент взгляд Аманды наткнулся на заветный ежедневник в глубине ящика. На его страницах хранились кулинарные секреты, выстраданные годами. К примеру, рецепт идеального чизкейка-тыквенника появился в нем только спустя два с половиной года долгих экспериментов и бесчисленных попыток. Сколько они с бабушкой тогда перевели продуктов… и не счесть! Каждый новый удавшийся рецепт они отмечали всей закусочной, устраивая тематический вечер.

Аманда никогда не относилась к ежедневнику как к обычному сборнику рецептов и не принимала их как должное. Это всегда было нечто большее – такое же наследство, как дом и закусочная.

Она принялась листать страницы. Все рецепты были записаны красивым каллиграфическим почерком. Бабушка никогда не использовала этот ежедневник как черновик, поэтому в нем нельзя было найти зачеркнутых строк или вырванных страниц.

Вдруг Аманде показалось, что среди рецептов мелькнуло что-то знакомое. Она принялась листать обратно, осматривая каждую страницу. Наконец, она нашла символ, который видела совсем недавно. Полумесяц, переходящий в полную луну чередой звезд. Она и раньше листала ежедневник с рецептами, но никогда не видела этот рисунок. Неужели еще одна подсказка, оставленная бабушкой? Она была уверена, что Аманда откроет ежедневник в ближайшее время после ее пропажи.

– Смотри, – ткнула девушка пальцем в символ: – Такой же был на том листке о Латхиме.

Крис побледнел, и это не укрылось от Аманды.

– Ты уже видел его раньше?

Друг кивнул и, помедлив с ответом, сказал:

– Бабушка носит брошь в виде него.

Аманда нахмурилась. Она всегда старалась как можно скорее отвести взгляд от Элинор и не всматривалась в ее украшения. Девушку озарила страшная догадка:

– Элинор! Твоя бабушка…

– Нет! – перебил ее Крис, понимая, что Аманда хотела сказать. – Бабушка не может быть причастна к исчезновениям.

Аманда, сощурившись, напомнила:

– Она ненавидит мою бабушку и всю нашу семью. Она держит в своем кабинете опасные артефакты, шкатулку, полную Потусторонних Свечей, и носит брошь с темным символом. Наталкивает на подозрения, не находишь?

Крис мотнул головой:

– Мы не знаем, что это за символ. С чего ты взяла, что он темный?

– Он венчал свечу вместо огня. Мы не успели полностью прочитать о Латхиме, но даже тех строк было достаточно, чтобы понять, что это не церковные свечки.

– Мало ли почему она носит эту брошь? Ненависть ненавистью, но бабушка уже не в том возрасте, чтобы похитить или… уничтожить кого-то.

– Для того, чтобы навести проклятие, сила в руках не нужна, – парировала Аманда. – Почему ты вообще ее защищаешь?!

– Я ее не защищаю, – отрезал Крис и, замявшись, пояснил: – Просто боюсь, что если бабушка замешана в исчезновениях твоих родных, то ты возненавидишь меня.

Яростный взгляд Аманды смягчился. Она взяла его за руку:

– Крис, я не Элинор. Я никогда не стану враждовать с тобой из-за того, в чем нет твоей вины. Ты ведь к этому не имеешь никакого отношения, верно?

– Верно, – эхом отозвался Крис.

Его пальцы чуть крепче сжали ладонь Аманды, и на мгновение ей показалось, что его взгляд наполнился нежностью, которая не была присуща дружбе.

– Знаешь, я всегда боялся, что рано или поздно ты отвернешься из-за того, что я Дейкворт, – хрипло признался Крис. – Но у нас получается… нести дружбу, которую не смогли сохранить наши бабушки.

Аманда, уловившая, как Крис запнулся перед словами о дружбе, подарила ему ободряющую улыбку.

– Мы с тобой на одной стороне, – мягко ответила она. – Ты и я. И никто, даже твоя бабушка, не встанет между нами.

Крис кивнул, не спеша выпускать ее руку.

– Тогда давай узнаем, что скрывает Элинор, – решился он. – И не важно, что правда может не понравиться мне и маме.

Аманда была рада, что удалось разрешить недомолвки, и теперь они могут вернуться к расследованию семейных тайн. Общих семейных тайн. Думать об этом было странно.

Крис перевел взгляд на ежедневник, открытый на развороте с рецептом насыпного пирога с тыквой и медовыми яблоками:

– Проверь, может, бабушка оставила вложенный листок или снимок. Заметку на полях. Особенно удели внимание свежим записям. Она могла торопиться и раскрыть ежедневник на первой попавшейся странице, чтобы оставить послание для тебя. Лидия знала, что ты точно заглянешь в ежедневник. Она могла оставить в нем подсказку.

Аманда кивнула и принялась снова перелистывать страницы, изучая их:

– Я подумала о том же самом. Рисунок – такая же подсказка, как и фонарь.

– Фонарь? – переспросил Крис.

– Я думаю, его разбила бабушка, чтобы я сразу нашла свечу и снимок. Это объясняет, почему дверь оказалась открыта, – девушка осеклась. – Вероятно, это было последнее, что она успела сделать перед тем как исчезла.

Аманда снова вернулась к ежедневнику: тыквенный пудинг с медом и кардамоном, тыквенный штрудель с изюмом, курагой и цукатами, тыквенное крем-брюле, сорбет из тыквы…

Аманда резко остановилась на развороте с рецептом тыквенного чая с мятой и апельсиновыми корками. Между страницами был вложен листок, выбивающийся из остальных страниц – пожелтевший, из более плотной и шероховатой бумаги. Развернув его, они с Крисом склонились над новой подсказкой от бабушки. Это была ксерокопия старой страницы, испещренной неаккуратным дрожащим почерком, будто автор писал их в спешке или даже панике. Почти выцветшие черные чернила едва проступали на смятой бумаге с ветхими рваными краями. Вероятно, оригинал бы не прожил еще несколько лет, поэтому бабушка была вынуждена сделать копию. Буквы хаотично плясали, некоторые слова были подчеркнуты. Сама же бабушка подписала эту ксерокопию словами: «Заметка неизвестного, запись датирована 18 октября 1876 г.».

Аманда и Крис переглянулись, чувствуя, как по коже пробежали мурашки. Холодок взобрался по позвоночнику, из-за чего волосы на затылке встали дыбом. Неужели семейные тайны уходили настолько далеко? Задолго до рождения самих Элинор и Лидии? А может, эта запись не имела к их семьям никакого отношения?

Чем дольше я пребываю в этом богом забытом городке, тем яснее становится мне его истинная природа. Лостшир всегда внушал мне ощущение смутного тревожного беспокойства, словно все те мрачные городские легенды, что в иных местах считают праздными вымыслами, здесь обрели плоть и кровь.

Странно, но похоже, никто из местных – да и приезжих – не видит того, что мне с первого дня бросилось в глаза. Или не хотят видеть. Теперь же они начинают расплачиваться за свою беспечность.

Лостшир меняет людские судьбы, а их самих растворяет на вымощенных камнем улицах. В каждом проулке город скрывает темные тайны. Здесь ничего не происходит случайно – особенно исчезновения.

Аманда вчиталась в последние строчки, ощущая, как сердце сжимается. Исчезновения… Бабушка нашла, где проклятие рода брало свое начало? Поэтому сняла копию и сохранила ее? В таком случае Элинор действительно могла быть непричастна. Впрочем, Аманда все равно не доверяла ей. Элинор могла подпитывать проклятие, как и свою ненависть к Фелтрамам.

Крис наклонился ближе, чтобы лучше рассмотреть ксерокопию. Его взгляд задержался на едва заметном пятне на краю оригинала – засохшая кровь или, возможно, чернильная клякса.

– Что это значит? – в ужасе прошептала Аманда, не отрывая глаз от текста. Она пыталась понять смысл, но ей ничего не приходило в голову, ни единая догадка.

Крис облизнул пересохшие губы и, слегка вздрогнув, указал на последние слова: «…особенно исчезновения».

– По всей видимости, люди в Лостшире начали пропадать задолго до ссоры Лидии и Элинор.

Аманда нахмурилась, пытаясь припомнить что-то о массовых исчезновениях, но в голове вертелся лишь насмешливый голос комиссара полиции: «Черт бы побрал этих Фелтрамов!»

На обратной стороне листа была еще одна ксерокопия, которую она не сразу заметила, с несколькими строками, почти выцветшими от времени:

Я на пути к разгадке. Но если я услышу еще один Полночный удар колокола, буду бежать из Лостшира без оглядки. Боже упаси услышать третий удар – тогда для меня будет уже слишком поздно. Тьма встретит меня, и я не смею воспротивиться ей.

– Что это значит? – сдавленно пролепетала Аманда.

Крис, сглотнув, не мигая перечитал мрачные слова, оброненные кем-то более века назад.

Тонкий сквозняк пробежал по комнате, заставив обоих поежиться.

– А это что такое? – Крис нахмурился, вглядываясь в угол ксерокопии.

Аманда поднесла листок ближе к глазам и направила его под луч света. Круглый штамп с зазубринами был не просто пропечатан, а выдавлен и слегка размытыми краями проступал в правом нижнем углу.

Она провела пальцем по тиснению, ощущая мелкие, почти стертые от времени детали. В центре штампа было что-то изображено, но разглядеть не удавалось.

– У бабушки была лупа… – Аманда положила листок на комод и принялась судорожно шарить в ящиках.

Она нашла небольшую лупу в шкатулке с нитками и пуговицами. Бабушка вечно не могла попасть в ушко иголки и пользовалась лупой. Снова склонившись над листом, им с Крисом удалось рассмотреть штамп, который напоминал что-то среднее между гербом и алхимическим знаком. Переплетенные линии образовывали сложный узор, похожий на ветви сухого дерева. Из ветвей смотрели два глаза, а в самом сердце символа запряталась миниатюрная буква L. Надпись по кругу, выполненная мелким шрифтом, гласила: «Sapientia est potentia»[19].

Аманда вдруг поняла, что видела этот рисунок раньше. Но где? Она еще раз вчиталась в изогнутую надпись. Девиз чьей-то династии? Или…

–Библиотека Лостшира!– воскликнула она. Сперва Аманда решила, что буква L обозначала Лостшир, но теперь становилось ясно, что она относилась к слову library[20]. – Присмотрись, у них на вывеске такой же рисунок и надпись.

– Я не был в библиотеке с младшей школы, – признался Крис. – Кому вообще нужны библиотеки, когда есть Интернет?

Аманда согнула листок по уже имевшемуся сгибу и решительно заявила:

– Нам. Если копия была сделана в библиотеке, там может храниться оригинал.

Крис с сомнением поджал губы.

– Оригинал 1876 года? Даже по ксерокопии видно, что этот дневник дышал на ладан. Если он и сохранился, нас к нему не подпустят.

– Может, у них есть оцифрованная версия или та же ксерокопия, только всего дневника? – не унималась Аманда. – Мы должны туда сходить.

– Сейчас?

Аманде очень хотелось вырваться из бабушкиной спальни и как можно быстрее добраться до библиотеки. Но она не могла позволить себе такую роскошь. У нее, как у новой и единственной владелицы закусочной, были обязанности, которые девушка не могла переложить на и без того зашивающихся Николь и Вильяма. За все четыре года дружбы с ним Аманда не слышала от парня столько норвежских ругательств, сколько сегодня. Если она бросит их в разгар обеда, бедолага от стресса забудет английский язык.

– После обеда, – условилась Аманда.

В голове уже был составлен план на ближайшие несколько часов.

Она быстро прошлась по кухне, проверяя, что осталось в холодильниках и кладовке, попутно помечая, какие продукты следовало бы заказать.

Затем, посмотрев на время, Аманда метнулась к задней двери и открыла ее как раз вовремя, чтобы встретить Тома – доставщика свежих овощей и фруктов – с его неизменной щербатой улыбкой и добрым взглядом из-под козырька кепки-восьмиклинки. За ним следом подъехал Стюарт, который поставлял «Тыквенному фонарю» самые сливки из своей фермерской лавки: отборное молоко, густую жирную сметану, рассыпчатый творог…

Бабушка годами отбирала лучших поставщиков для закусочной и заключала с ними не только контракт на выгодных для обеих сторон условиях, но и долгосрочные доверительные отношения. Поэтому ни Том, ни Стюарт, ни Девон из мясной лавки, ни Бронсон из сыроварни не увидели ничего подозрительного в том, что вместо Лидии продукцию принимала Аманда: она нередко подменяла бабушку, готовясь перенять семейное дело.

Аманда приняла все, внимательно проверив накладные, и пожала поставщикам руки на прощание. Крис и Вильям помогли ей перетащить ящики на кухню.

Заботливо распаковывая коробки, Аманда в который раз мысленно поблагодарила бабушку за подробные заметки, которые она оставила в конверте вместе с документами. Там были советы, когда и у кого лучше закупать тот или иной товар, как платить налоги, составлять декларации и прочее.

После приемки Аманда, едва разгибая спину, поднялась в спальню, чтобы перепечатать фирменные рецепты из ежедневника. Она не хотела, чтобы такая ценная и памятная вещь быстро испортилась на кухне, поэтому повесила на магнитную доску подробные распечатки, сопроводив их фотографиями блюд.

Поставив на плиту кастрюлю с водой для бланширования[21] зеленой фасоли – это было необходимо для сохранения ярко-зеленого цвета и хрустящей текстуры, – Аманда вытерла руки о фартук и метнулась к стойке, на которую Николь сгружала грязные тарелки и цепляла на прищепки новые заказы. Вильям, раскрасневшийся и потный, едва поспевал за заказами, а Крис в растерянности хватался то за одно, то за другое, не зная, кому помогать – Аманде или Вильяму.

– Я возьму четыре следующих заказа, – крикнула Аманда, подмигнув Вильяму.

–Takk[22], – вымученно ответил он и снова склонился над плитой, жаря тыквенные котлеты с начинкой из сыра и шпината.

– Аманда… – жалобно произнес Крис, держа в одной руке топорик для мяса, а другой сжимая ботву с повисшей на ней морковью.

Аманда забрала у него топорик и вручила нож поменьше:

– Пощади морковку, она тебе ничего не сделала. Ты же не морковный палач!

Крис с некой опаской покосился на оранжевые корнеплоды:

– Что мне с ними делать?

Вздохнув, Аманда сжалилась над другом:

– Ты нам очень поможешь, если займешься грязной посудой. Справишься?

Выражение лица Криса просветлело. Мысленно Аманда взмолилась, чтобы он не переколотил тарелки.

Она взяла поднос и принялась разносить супы и жаркое в горшочках из тыквы, успевая перекинуться парой слов с постоянными посетителями. Справившись с первой волной, мигом вернулась на кухню, где из-под крышки сковороды уже поднимался дым.

Когда стрелки часов приблизились к двум, обеденный ажиотаж, наконец, пошел на убыль. Аманда, отдышавшись, обменялась взглядом с Николь. Подруга устало улыбнулась ей и промокнула потный лоб полотенцем.

– Все, мы с Крисом отбываем, – сказала Аманда, снимая фартук. – Вы с Вильямом еще продержитесь?

– Иди уже, только не забудь вернуться к ужину, – подмигнула Николь, а Вильям, обмахиваясь прихваткой, послал ей натужную, но ободряющую улыбку.

Аманда быстро стянула резинку с волос, и те рассыпались по спине. Она выскочила за дверь, где ее уже ждал Крис, выделывая трюки на скейте.

– Двигаемся? – уточнил он. В этот момент его живот протяжно заурчал.

– Ты сегодня что-нибудь ел? – спросила Аманда, засовывая руки в карманы пальто.

– Как-то не довелось. Единственной едой за весь день был кофе с утра.

Аманда мысленно чертыхнулась – сегодня она совсем забыла приготовить тыквенные сконы, ставшие для них с Крисом традицией. Она в нерешительности оглянулась на ресторанчик:

– Давай вернемся? А потом…

Крис перебил:

– Сперва библиотека. Это важнее.

– Я могу по-быстрому приготовить твои любимые зеленые яйца с ветчиной, – заманчиво предложила Аманда.

Крис все детство неустанно говорил о них, без конца рассматривая иллюстрации к книге доктора Сьюза[23]. Ушло достаточно времени, чтобы разработать рецепт. Аманда перепробовала все, чтобы придать яичнице зеленый цвет: шпинат, брокколи, стручковую фасоль… На одиннадцатый день рождения Криса она пригласила его на завтрак и принесла тарелку с теми самыми зелеными яйцами и ветчиной. С тех пор, несмотря на то что в меню закусочной никогда не было этого блюда, для Криса она всегда его готовила.

Парень заправил выбившиеся волосы под шапку.

– Не откажусь, но только после того, как вернемся. Ты что, боишься идти в библиотеку? Просрочила сдачу книги на пару лет? – пошутил он.

Аманда, пожав плечами, пошла рядом с Крисом. Помолчав, она призналась:

– Меня напугали последние строчки про колокольный звон.

– Почему именно они, а не то, что Лостшир «растворяет людей на улицах»? Или как там было написано?..

–Потому что это звучит как правда. Я же тебе рассказывала, что бабушка не любила колокольный звон?

– Из-за того, что в ее детстве в Лостшире еще не было своей радиостанции и газеты, поэтому так созывали горожан на собрание и сообщали не самые добрые новости.

– Теперь я не уверена, что причина именно в этом. Вдруг мы найдем что-то еще более ужасное? Может, и нет никакой возможности прекратить исчезновения? И тогда, зная все, что со мной должно случиться, я буду жить в страхе, пока это не произойдет. Знаешь, как рак у пожилых людей. Когда все безнадежно, родные не говорят им об этом, дают возможность прожить последние месяцы без переживаний и страха смерти.

Крис ускорил шаг, сжимая челюсти, будто слова Аманды взбодрили его. Только сейчас он в полной мере осознал, что может настать тот день, когда Аманда не встретит его с кофе и сконами. Никогда.

Несмотря на то, что она старалась держаться бодро, ее грустные глаза выдавали то, что Аманда испытывала на самом деле – обреченность.

Он протянул руку за ее спину, а затем неловко одернул обратно, делая вид, что поправляет шапку. Аманде показалось, что Крис порывался потрепать ее по плечу и погладить по спине, как утром и многие годы до этого, но почему-то сейчас не решился это сделать.

– Эй, – неуклюже начал Крис, заглядывая ей в глаза. – Мы же пока ничего не знаем наверняка. Может, это всего лишь городская легенда. Пожилые люди вечно верят во всякую ерунду. А может, этот чувак был несостоявшимся писателем и это были заметки к его книге. Или он просто был не в себе. Вдруг он вообще злоупотреблял опиумом? В те годы его вроде еще использовали в медицине? Прошло почти полтора века с тех пор как он это написал. И что-то я не замечаю в Лостшире массовых исчезновений.

Аманда печально улыбнулась. Ей очень хотелось довериться этим утешениям, но здравый смысл брал верх.

– Да, всего лишь массовое исчезновение Фелтрамов, – глухо произнесла она, отворачиваясь и рассматривая голые деревья. – Крис, ты же сам видел – свечи, фото, запись из дневника… Это не просто фантазии опиумного фанатика. Здесь что-то другое, начавшееся задолго до дружбы наших бабушек. Мы не можем взять и закрыть глаза на это.

Крис молча кивнул, не зная, что еще можно сказать, и взял ее за руку. Аманда некрепко сжала его ладонь. От этого жеста ей стало чуточку легче. Сердце, снедаемое тревогой, заныло совсем по другому поводу, ненадолго отвлекая ее от страхов. Душу снова озарило неожиданной вспышкой, переполненной чувствами, и на какой-то миг девушка почти забыла, куда они идут и зачем. Раньше такого с ней не случалось. А ведь за руки они держались часто. Неужели опасность, нависшая над Амандой, подстрекнула их к чему-то… большему, чем дружба?

– А знаешь, – лицо Криса просияло от неожиданной догадки, – мне кажется, я нашел способ снять проклятие.

– Какой? – остановилась Аманда. Ее сердце издало глухой удар, пытаясь вырваться из груди.

– Твоя бабушка же никогда не меняла фамилию, верно?

– Да, она говорила, что у Фелтрамов богатая история и род не должен прерваться.

–А что, если тебе нужно просто сменить фамилию?– выгнул бровь Крис.– Если проклятие лежит на Фелтрамах, а ты станешь…– он замялся, будто собирался выпалить свою фамилию, и, покраснев, выдавил: – например, Амандой Смит[24], то получится прервать цепь исчезновений.

Аманда задумалась. В словах Криса прослеживалась логика. На мгновение в ней затеплилась надежда, что все можно исправить таким легким способом, но…

Она разочарованно покачала головой:

– Я не смогу сделать это до совершеннолетия. Нужно согласие бабушки, а она исчезла. До этого момента могу исчезнуть и я. К тому же мы не можем быть уверены в этом способе. Я все равно буду жить в страхе, что рано или поздно просто «растворюсь на вымощенных камнем улицах», – в точности процитировала она слова из дневника.

Глаза Криса потухли. Он молча кивнул, и они продолжили путь до библиотеки, стараясь больше не заводить речь о проклятии. Однако разговор о школе, предстоящих экзаменах, выпускном и поступлении тоже не клеился. Все это в один момент перестало иметь какое-то значение. Как для Аманды, так и для Криса.

Добравшись до библиотеки, они на минуту остановились перед крыльцом, запрокинув головы, чтобы рассмотреть вывеску. Аманда не ошиблась – штамп в углу листка в точности совпадал с рисунком на цветной вывеске: два янтарных совиных глаза в ветвях деревьев.

Аманда была здесь куда более частой гостьей, чем Крис. В детстве она любила брать книги, в особенности ее увлекали фэнтези и детективы. В средней и старшей школе заходила в читальный зал, чтобы спокойно подготовить домашнее задание – реферат или эссе. Дома ей было абсолютно некогда этим заниматься, а бабушка настаивала, чтобы Аманда не отвлекалась от учебы на закусочную. Поэтому библиотека Лостшира, которая находилась недалеко от старшей школы, то и дело становилась для нее перевалочным пунктом по дороге домой.

И сейчас это было на руку Аманде. Если они хотели узнать подробнее о дневнике неизвестного и его записях о Лостшире, то в этом им очень пригодятся хорошие отношения Аманды с библиотекарями.

Аманда провела Криса внутрь и задержала взгляд на чучеле совы, стоявшем на мраморном постаменте. В детстве она не понимала, почему читателей встречает сова, пока библиотекари не рассказали девочке, что это символ мудрости. Поэтому и на вывеске сквозь непроглядную чащу невежества проглядывали совиные глаза.

Они пересекли темный холл – здесь держали включенной всего одну люстру, потому что с каждым годом посетителей становилось все меньше, и в ярком освещении не было необходимости. Читальный зал с бесконечными книжными стеллажами был, как всегда, пуст, если не считать библиотекарей – миссис Бизли и мистера Харриса. Оба пожилые и худощавые. Миссис Бизли всегда собирала редкие седые волосы в пучок, который напоминал одуванчик. Казалось, стоило на него подуть, и последние волосинки развеются. Мистер Харрис ходил в жилете, связанном его женой, и постоянно опускал очки с одной дужкой на кончик носа.

Они работали здесь столько, сколько Аманда себя помнила. Миссис Бизли подбирала для нее самые увлекательные книги, чтобы отвлечь от семейных трагедий. А мистер Харрис разрешал брать домой те издания, которые запрещалось выносить из читального зала. Он всегда напоминал об этом Аманде нарочито громким голосом и лукаво подмигивал. Это был их условный знак.

Миссис Бизли подняла голову и, завидев Аманду, улыбнулась так тепло, будто девушка была ее внучкой.

– Аманда! Давно не заходила, дорогая, – воскликнула библиотекарь, откладывая в сторону карточки с записями о новых поступлениях. – Я смотрю, ты привела друга. – Ее взгляд скользнул по Крису, заставляя обоих покраснеть. Запахнув шаль, женщина спросила: – Чем могу помочь?

– Здравствуйте, миссис Бизли. – Аманда постаралась улыбнуться в ответ, пытаясь скрыть волнение. – Это мой друг Крис, мы вместе учимся и сейчас готовимся к школьному проекту.

Аманда почти не чувствовала стыда за свою ложь. Она и правда часто обращалась к миссис Бизли за помощью в подготовке докладов, презентаций и статей.

Миссис Бизли подалась вперед: ее всегда интересовала школьная деятельность. Она причитала, что в нынешнее время редко кто так же, как Аманда, приходит выполнять домашнее задание в библиотеку, а ведь она стольким могла помочь подрастающему поколению! В Интернете не всегда можно найти то, что хранят библиотечные полки.

– Какая у вас тема? – полюбопытствовала миссис Бизли.

– «Наследие Лостшира», – выдумала на ходу Аманда. – Нам очень нужен ваш совет. Мы нашли эту ксерокопию, сделанную в вашей библиотеке. – Она протянула листок. – Мне кажется, в этом дневнике должны быть еще записи о Лостшире, нам бы они очень помогли для параграфа «Городские легенды». Может, где-то в архивах сохранился этот дневник или его копия?

Миссис Бизли слегка прищурилась, рассматривая ксерокопию, и быстро нахмурилась:

– Честно сказать, не припомню, чтобы у нас когда-либо хранились дневники или другие рукописные издания. А я работаю в библиотеке уже больше тридцати лет. Мистер Харрис, – обратилась она к коллеге, который проходил мимо с кипой книг, – взгляните, что принесла Аманда. Вы встречали что-то подобное?

Мистер Харрис пристроил книги на стол и, убедившись, что башня из них лишь неопасно накренилась, подошел ближе, подслеповато прищурившись поверх своих очков.

– Аманда! Еще и с кавалером! – произнес он задорным бодрым голосом, беря ксерокопию в сухие старческие руки с длинными и скрюченными, словно орлиные когти, пальцами. – Ну-ка, ну-ка… Взглянем… Что тут у нас…

Мистер Харрис внимательно изучил содержимое копии, придирчиво провел подушечками пальцев по листку и рассмотрел под лупой штамп библиотеки. Выпрямившись, насколько это было возможно с его больной спиной, он проговорил тоном, в котором не осталось ни следа былого озорства:

– Очень занятную вещь вы принесли, молодые люди. Можно полюбопытствовать, где вы ее нашли?

Крис опередил Аманду:

– В антикварной лавке.

– Неужели Элинор Дейкворт так легко отдала эту вещицу двум школьникам? – изумился мистер Харрис.

– Это моя бабушка, – пояснил он и представился: – Кристофер Дейкворт.

Они с мистером Харрисом обменялись рукопожатиями. Смерив Аманду и Криса заинтригованным взглядом, мистер Харрис улыбнулся кончиками губ:

– Дейкворт и Фелтрам, значит… Надо же… Что ж, молодые люди, вернемся к вашему вопросу. Я никогда в жизни не держал в руках подобного – ни оригинала, ни даже копии. В нашей библиотеке такого рода… экхм… изданий… никогда не было, а если и было, то задолго до меня и миссис Бизли. Могу предположить, что человек, владеющий этим предметом или его частью – в данном случае отдельной страницей, – посетил нашу библиотеку примерно в семидесятых, чтобы воспользоваться копировальными услугами. В то время снять копию можно было не везде, как сейчас, поэтому в библиотеку Лостшира приходили многие за этой услугой.

Крис спросил:

– Почему вы уверены, что копия была сделана в то время?

– Я в этом не уверен, – поправил его мистер Харрис. – Но что я знаю точно, так это то, что листки с такими штампами использовались именно в тот промежуток времени – с конца шестидесятых и по начало восьмидесятых.

Аманда постаралась скрыть разочарование:

– Значит, вы ничего не знаете об этом дневнике и его владельце?

Мистер Харрис вернул ей листок и развел руки в стороны:

– Увы, юная леди, увы.

– А что вы сами думаете о написанном? – не отставала от него Аманда.

– Я думаю, это всего лишь глупое суждение или что-то вроде страшилки, – пожал он плечами, понимая интерес Аманды к исчезновениям. Специально для нее он добавил: – В Лостшире нет ничего таинственного и тем более темного. Это маленький город, мы бы давно заметили, если бы что-то подобное разворачивалось у нас под носом.

Миссис Бизли поднялась со своего места:

– Но у нас есть книга по истории Лостшира и монография о нашем городке. Хотите взглянуть? Это может помочь вам с проектом не хуже дневника. Скорее всего, он давно утрачен.

Крис согласно кивнул, заметив, как плечи Аманды поникли, а она сама растерянно уставилась в строчки из дневника. Он провел подругу к столу в самом углу читального зала, за котором можно было уединиться и обсудить все, не боясь быть услышанными. Вскоре миссис Бизли положила перед ними тонкую книжицу под скромным названием «История Лостшира» и монографию в мягком переплете.

«История Лостшира» оказалась скуповатой, с выцветшей обложкой, с перечислением дат и основных событий, таких как строительство церкви, большая засуха и неурожай, ураган разрушительной силы, основание школы для девочек, строительство моста через ручей Оскли, появление колеса обозрения на площади… Сухие факты и короткие заметки. В книге не было ничего, что могло бы помочь с проклятием.

Аманда пролистала несколько страниц и остановилась на упоминании о странной эпидемии, которая накрыла Лостшир в конце 1875 года, но и это больше напоминало скупую сводку из муниципального отчета. Она с разочарованием отложила книгу и обратилась к более объемной монографии.

Издание с внушительным названием «Лостшир: тайны, события и судьбы. История провинциального города Англии» оказалась куда более интересной находкой. Аманда и Крис углубились в чтение, как только раскрыли ее.

Лостшир – небольшой город на северо-западе Англии, история которого началась несколько веков назад. Его название пропитано тревогой. В первой половине «лост»[25]слышится потеря, исчезновение. А вторая половина «шир»[26]добавляет ему интеллигентную отстраненность старинного английского провинциального городка.

В отличие от предыдущей книги, здесь были собраны истории не столько о городских событиях, сколько о людях, их судьбах и загадочных происшествиях. Монография охватывала время от основания города до окончания Второй мировой войны. Вскоре они наткнулись на несколько абзацев, которые по-настоящему заинтриговали.

– Смотри, – прошептала Аманда, ткнув пальцем в текст. – Тут говорится о пропаже целых семей в 1876 году.

Она принялась вслух читать описание странных исчезновений. Параграф сообщал, что целый квартал жителей, состоявший из нескольких семей, исчез буквально за одну ночь. Вместе с ними пропали постояльцы трактира, который держала одна зажиточная семья. Местные власти долго искали объяснение случившемуся, но ни следов борьбы, ни признаков насильственного вторжения так и не нашли. Газеты того времени писали о массовом бегстве от загадочной болезни, но ни одного подтверждения этим слухам не нашлось.

– В «Истории Лостшира» упоминалось об эпидемии в конце 1875 года, – припомнила Аманда. – По датам все сходится, но не могли же люди просто взять и сбежать посреди ночи? Целый квартал! Как думаешь, это может иметь отношению к проклятию?

Крис неоднозначно покачал головой:

– Мне кажется, эпидемией власти оправдали пропажу семей. Возможно, автор дневника был членом одной из них или другом, приехавшим в гости.

– Или постояльцем трактира, – подхватила Аманда. – Интересно, он успел спастись или тоже исчез?

Крис пожал плечами:

– Вряд ли мы это узнаем. Если только автор монографии не потомок хозяина дневника. – Он вернулся к обложке и нахмурился: – Посмотри на имя.

Аманда вынула брови в удивлении, когда прочитала его.

– Это… – Она моргнула, не веря своим глазам. – Это написала миссис Эпплби, наша учительница истории!

Крис кивнул, все еще пребывая в легком шоке. Экстравагантная и эксцентричная миссис Эпплби, которую они всегда считали слегка сумасшедшей, как оказалось, была автором научных трудов о Лостшире и его тайнах.

–Но почему она никогда не упоминала об этом на уроках? Она же любит рассказывать странные факты и травить байки,– задумчиво пробормотала Аманда, вспоминая, как однажды миссис Эпплби на целый урок отвлеклась на рассуждения о заговорах тамплиеров[27] в катакомбах под Тауэром.

Крис сосредоточенно почесал затылок.

–Возможно, она что-то знала…– Он помедлил и поправил себя: – Она все еще знает.

Аманда снова взглянула на страницы монографии и зажмурилась – они с Крисом только начали распутывать клубок тайн своих семей, как добавились еще и загадки Лостшира. Одно было ясно наверняка: им необходимо встретиться с миссис Эпплби и узнать, что именно ей известно об этих исчезновениях. Возможно, учительница могла что-то знать и о таинственном дневнике. А может… и о семье Аманды.

Свесив ноги с кровати, Аманда грустно уставилась на Мадам Жирок, которая резво – насколько это было возможно – прибежала на звук будильника. Это было первое утро Аманды, которое она начинала с тяжелого осознания, что осталась совсем одна.

Выдав Мадам Жирок порцию бисквитиков, она спустилась на кухню раньше обычного. Ей предстояло сделать много заготовок, чтобы хоть как-то помочь Николь и Вильяму. Она чувствовала вину за то, сколько работы взвалила на их плечи. А ведь у них тоже была учеба.

Аманда покрошила дрожжи в миски и залила теплым молоком в тот момент, когда дверь бесшумно открылась.

– Доброе утро, – зевнула Николь, напугав Аманду.

– Я думала, ты еще спишь, – пробормотала она, вцепившись в миску, которую едва не уронила на пол.

Николь повязала фартук:

– Услышала, что ты встала, решила помочь. Какие у вас с Крисом планы на сегодня?

Вчера так и не удалось обсудить с Николь и Вильямом все, что они с Крисом узнали в библиотеке. После вечерней запары с ужином без сил осталась не только Аманда, но и остальные. В особенности досталось Николь, которая, казалось, даже похудела за день.

Аманда вкратце пересказала вчерашние события и мысли по поводу монографии миссис Эпплби, надеясь, что Николь сможет подсказать что-то дельное и натолкнуть на новые размышления. Возможно, они с Крисом упустили что-то важное. Им бы не помешал взгляд под другим углом.

– Мы с Крисом решили, что сегодня попробуем поговорить с миссис Эпплби лично. Она точно что-то знает об исчезновениях. В ее монографии есть несколько упоминаний странных событий, которые происходили в Лостшире, но все они обрываются на самом интересном месте.

– И ты думаешь, она действительно знает больше, чем написано в монографии? – Николь нахмурилась, нарезая тыкву на кубики с привычной ловкостью.

– Возможно, она просто не могла открыто написать то, что знает? – предположила Аманда.

Николь на мгновение замерла, словно обдумывая что-то. Затем, приглушенно вздохнув, сказала:

– Сильно на нее не рассчитывай.

– Почему?

– Не забывай, что я тоже у нее училась. И я помню, что миссис Эпплби говорит много, но смысла в ее словах не больше, чем серы на спичечной головке. И будьте осторожны. Миссис Эпплби может что-то заподозрить.

– Что? – забеспокоилась Аманда.

– Например, то, что Лидия исчезла. А ты сама говорила, что об этом никто не должен знать.

Аманда нахмурилась. В словах Николь была правда, но это не заставило бы отказываться от разговора с учительницей. Если миссис Эпплби действительно что-то известно о тех исчезновениях, она сможет указать, где им искать дальше.

– Мы будем осторожны, обещаю, – пообещала Аманда.

Небо за окном стремительно светлело, предвещая ясный день. Оставалось гадать, что он принесет – ответы или еще большие загадки. Переложив в бумажный пакет тыквенные сконы, Аманда разлила кофе по стаканчикам и попрощалась с Николь, пожелав ей удачи с открытием закусочной.

Встретившись с Крисом на привычном месте, она протянула ему кофе и быстро спросила:

– Что сказала Элинор по поводу альбомов?

Крис демонстративно откусил скон, намеренно растягивая время. Но ответить ему все-таки пришлось. Друг виновато выдавил:

– Она поняла, что я приводил тебя, и сказала, что не позволит нам копаться в прошлом. Теперь она запирает свой кабинет на ключ.

Аманда простонала:

– Я же говорила, нужно было сфотографировать тот листок с описанием Латхимы!

– Я что-нибудь придумаю, – заверил ее Крис.

– Ты и вчера обещал это! – не сдержалась Аманда. – Ты что, специально мешаешь мне?!

– Послушай, – Крис, забывший дома шапку, с раздражением провел рукой по растрепанным волосам, – я не мог предположить, что бабушка окажется настолько предусмотрительной, чтобы запирать от меня дверь. Я думал, она, как всегда, прочитает лекцию о Фелтрамах – и все.

Аманда хмыкнула. Они молча дошли до старшей школы Лостшира и остановились перед крыльцом. Аманда в нерешительности поковыряла носком ботинка землю и подняла взгляд на Криса, который все порывался что-то сказать, но никак не мог подобрать слов. Она сделала это вместо него:

– Извини, что вспылила. Просто я переживаю и…

Крис перебил ее:

– Я понимаю. И не злюсь. Мы все сейчас на нервах. Когда подойдем к миссис Эпплби? Ее машина на парковке, так что она уже в школе. У нас есть полчаса до звонка.

– Давай прямо сейчас. Я не смогу спокойно сидеть на уроках, пока мы не поговорим с ней.

Крис кивнул, и они, торопливо поднявшись по ступенькам, направились в дальний коридор, где находился кабинет истории. В школе было еще слишком тихо: многие приходили всего за несколько минут до звонка. Аманда ощутила легкий озноб от предстоящего разговора и стиснула зубы. Неожиданно ей в голову пришла мысль, что миссис Эпплби может не захотеть обсуждать с ними свою монографию. Ведь не зря она никогда не упоминала, что написала и опубликовала ее.

Дверь кабинета была приоткрыта, и из него доносился приглушенный шелест страниц: миссис Эпплби имела дурную привычку проверять домашние работы прямо перед началом урока.

Крис обернулся на Аманду и вопросительно поднял бровь, заметив, как ее потряхивает.

– Идем, – подруга мотнула головой в сторону кабинета.

Аманда нетерпеливо постучала в дверь, прежде чем врываться с расспросами. Не дождавшись ответа, постучала еще раз – на этот раз громче.

– Миссис Эпплби снова ушла в свои мысли, – цокнул языком Крис.

Так и не дождавшись ответа, они вошли в кабинет истории.

Миссис Эпплби сидела за широким деревянным столом, окруженная стопками учебников, тетрадей и тубами с картами. Она всегда выделялась на фоне остальных учителей: слишком высокая, с буйными короткими кудрями, напоминавшими гнездо, и странным стилем. Сегодня на ней была накидка, напоминающая королевскую мантию, и крупные серьги в форме старинных монет. Аманде всегда казалось, что учительница жила прошлым, а настоящее воспринимала как бренность бытия.

– Доброе утро, миссис Эпплби, – начала Аманда, пытаясь сдержать нервозность. Она пожалела, что не додумалась захватить тыквенных сконов и для учительницы. Не помешало бы ее задобрить.

–С началом дня, о, мои юные умы, жаждущие знаний,– нараспев протянула миссис Эпплби. Она оторвалась от тетрадей и устремила на вошедних немного замутненный блаженный взгляд.– Что вас привело ко мне? Сегодня у вас нет моего урока. Молчите-молчите! Дайте угадаю! Возможно, вы пришли узнать, почему Людовик XIV принимал гостей и советников, сидя на горшке[28]?

Аманда и Крис переглянулись. Не зря все считали, что миссис Эпплби была немного не в себе. Поведение учительницы только подтверждало это суждение. Кашлянув, Аманда сделала шаг вперед:

– Мы заинтересовались историей Лостшира, и в библиотеке нам предложили почитать вашу монографию. Мы бы хотели уточнить, на какие источники вы опирались?

Миссис Эпплби задумчиво подперла подбородок рукой, украшенной массивными кольцами с алхимическими символами элементов: земли, воды, воздуха и огня.

– В свое время я исследовала много архивов и говорила со старожилами – ныне уже покойными, – чтобы досконально изучить историю нашего города и собрать все имеющиеся сведения в одном месте.

– У вас сохранились эти… архивы? – уточнила Аманда, надеясь, что среди них мог оказаться дневник или копия.

– О нет, конечно нет. К чему они мне после завершения монографии? – Помолчав, учительница разъяренно фыркнула и добавила: – Я мечтала, чтобы мои труды выпустили как официальную книгу о Лостшире, но ее не приняли к публикации, заявив, что в ней слишком много «сказок».

Крис напрягся:

– Вы имеете в виду те семьи, которые исчезли в конце девятнадцатого века?

Миссис Эпплби самодовольно и несколько тщеславно улыбнулась:

– Я вижу, вы хорошо изучили мою монографию. Вас интересует что-то конкретное? – Она остановила взгляд на Аманде и прищурилась: – Таинственные исчезновения?

– Да, они, – не стала отнекиваться Аманда. В этом попросту не было никакого смысла. Нетрудно догадаться, что Аманду Фелтрам заинтересовали именно исчезновения.

Учительница вздохнула так томно, будто вспоминала бурный роман своей молодости:

– Знаете, одно исчезновение до сих пор не дает мне покоя.

Аманда встрепенулась:

– Какое?

Миссис Эпплби устремила еще более помутневший взгляд в потолок, как всегда делала, уходя из реального мира в прошлый:

–Это произошло летом 1954 года. Тогда в токийском аэропорту задержали любопытного мужчину, который утверждал, что он гражданин Тауреда. У него даже был паспорт этой страны. Он на полном серьезе утверждал, что Тауред находится в Европе, на границе Испании и Франции. Представляете? А когда ему показали карту, на которой не было этой страны, он сильно удивился. Мужчину задержали и заперли до выяснения обстоятельства, но он таинственным образом исчез из-под замка, а его документы испарились[29].

Аманда и Крис разочарованно переглянулись. Миссис Эпплби снова принялась травить байки.

– Миссис Эпплби, нас интересует Лостшир, а не Токио, – напомнил Крис, стараясь оставаться предельно вежливым.

Учительница резко выпрямила спину и вперила прищур карих глаз в Криса:

– Молодой человек, помнится мне, вы не присутствовали на последнем тесте.

Крис отвел взгляд в сторону. В тот день он решил прогулять урок миссис Эпплби.

– Я болел.

– Что ж, сейчас вы здоровы, назначим вам день пересдачи. – Она склонилась над ежедневником. – На следующей неделе, в пятницу, в два часа!

Крис нехотя кивнул:

– Хорошо, миссис Эпплби, я зайду к вам после ланча.

– Нет-нет, болеющий вы мой, в два часа по темному времени! У меня все расписано, ночью единственное «окошко», которое я могу для вас выкроить. Посмотрите сами, ни одной свободной минуты! – Воскликнула она и тут же захлопнула ежедневник. Аманда готова была поклясться, что страницы были пусты. – Созвонимся с вами по видеосвязи.

У Аманды начали сдавать нервы.

– Миссис Эпплби, что насчет исчезновений в Лостшире? – с нажимом спросила она.

У учительницы вытянулось лицо, будто впервые услышала вопрос:

– Вас интересуют необъяснимые исчезновения людей в Лостшире? Нашем с вами Лостшире?

– Да, миссис Эпплби, – хором ответили Аманда и Крис.

Она с понимаем кивнула и откинулась на спинку стула, теребя в руках меховую кисточку на своей королевской накидке. Вместо ответа на вопрос миссис Эпплби предалась воспоминаниям – на этот раз из своего собственного прошлого:

– Я прекрасно помню то время, когда только начинала преподавать. Свой путь я начала в средней школе Лостшира. Мне показалось, что со старшими классами попросту не справлюсь. Я была совсем юной девочкой после университета, старшеклассники не восприняли бы меня всерьез. – Она замолчала с таким отстраненным видом, будто настраивлась на нужную волну или пыталась установить связь с космосом. Аманду и Криса это не удивило бы. Проморгавшись, миссис Эпплби продолжила: – Вашим отцам тогда было лет по одиннадцать. Я помню, как Логан переживал из-за исчезновения сестры, а Мэттью его поддерживал.

Аманда нахмурилась. Ей показалось, что миссис Эпплби окончательно выжила из ума, потерявшись среди многочисленных исторических дат и событий. Она раздраженно поправила учительницу:

– Тетя Эбби исчезла, когда мой папа уже закончил школу.

Миссис Эпплби взмахнула кисточкой:

– О, я говорю про Алису – старшую сестру Логана и Эбигейл. Бедняжка Эбби была совсем маленькой и не запомнила сестру. А Логан сильно страдал и скучал по ней… Очень сильно. После этого он начал оберегать Эбигейл. Мэттью не нравилось возиться с малявкой, как он ее называл, но потом и он начал таскаться за Эбигейл и опекать ее.

Крис наклонился к Аманде и шепнул:

– Я не знал про Алису.

Она растерянно пробормотала:

– Я тоже.

Ей показалось, что в кабинете стало слишком душно.

Алиса… еще одна тетя. Но почему Аманда никогда не слышала о ней? Ее не удивляло, почему никто из гостей закусочной не заговаривал об Алисе – все предпочитали избегать больную для Фелтрамов тему. Но почему бабушка не рассказывала о ней и ее пропаже?

Аманда всегда считала, что знает все о своей семье: они с бабушкой бережно хранили память о тех, кого потеряли. Но Алиса… это имя никогда не звучало в их семье. Все это было похоже на лишнюю деталь, внезапно найденную в коробке из-под пазла. Вся картинка, казалось бы, собрана, но в руке лежит еще одна ее частичка. Понять бы, к чему она относится?

Крис, уловив смятение на лице Аманды, положил руку ей на плечо и мягко сжал.

Аманда, встряхнув головой, попыталась вернуть миссис Эпплби к разговору, пока та не переметнулась к другой эпохе:

– Я ничего не знала об Алисе. Почему? Может, вы что-то перепутали?

Миссис Эпплби чуть заметно улыбнулась, как будто предвкушала ее замешательство и последующие вопросы.

– Знаете, любопытствующие вы мои, прошлое – как клубок нитей. Иногда, чтобы распутать его, нужно выдернуть всего одну ниточку. А порой клубок так запутан, что проще убрать его в коробку на чердаке и забыть о нем. Возможно, Алиса – тот самый узел, из-за которого ее историю предпочли забыть?

Крис не выдержал:

– Что такого случилось с Алисой, что об этом нельзя говорить? То же, что и с теми семьями?!

Миссис Эпплби снова загадочно улыбнулась и посмотрела на них поверх очков:

– Ах, если бы я могла ответить на этот вопрос, дорогие мои, то моя монография стала бы бестселлером. Но боюсь, что иногда история так запутана и опасна, что никто не осмелится раскрыть ее до конца.

Аманду начало пробирать раздражение. Миссис Эпплби просто издевалась над ними, говоря загадками.

– Пожалуйста, скажите нам, что вы знаете.

Миссис Эпплби пристально посмотрела на девушку. Так, будто ей доставляло удовольствие томить Аманду и Криса в ожидании.

– Возможно, вам не стоит знать то, что так старательно от вас скрывают? Быть может, вас оберегают не столько от тайн прошлого, сколько от чудищ, прячущихся во тьме недосказанности? Не стоит тормошить призраков прошлого, если вы не готовы с ними расплатиться.

Аманда крепко сжала руки в кулаки. Она не могла уйти без ответов. Алиса, Эбигейл, папа, мама, бабушка… Она процедила сквозь зубы, хмурясь:

– Миссис Эпплби, я вас очень прошу, ответьте на наши вопросы. Это важно.

На лице учительницы залегла тень искреннего сочувствия, словно ей наскучило их изводить:

– Все, что я смогла узнать о Лостшире, я изложила в монографии. Я не знаю, почему пропали те семьи в конце девятнадцатого века. И я не могу ответить на вопрос, почему пропадают члены твоей семьи, Аманда. Тебе лучше спросить у своей бабушки.

– У бабушки, которая… – Аманда осеклась, чуть не выпалив об ее исчезновении. Но быстро нашлась: – Которая никогда не говорила о том, что у меня была еще одна тетя?

Миссис Эпплби встала из-за стола:

– Возможно, ей тяжело ворошить воспоминания? Иногда о чем-то проще умолчать. Если это все, что вас интересовало, попрошу покинуть мой кабинет. Мне нужно подготовиться к уроку.

Аманда и Крис вышли из кабинета миссис Эпплби и направились вдоль коридора, напряженно молча. Разговор с учительницей оставил их опустошенными. Она, казалось, действительно рассказала все, что знала, и больше ничем не могла им помочь. Внутри Аманды кипела смесь разочарования и злости. Она верила, что миссис Эпплби даст им хоть какие-то ответы, укажет новый путь в расследовании, но вместо этого они получили лишь обрывки воспоминаний в вычурном флере пафоса.

Единственное, что оказалось полезным из высокопарных речей миссис Эпплби, – Алиса.

Крис первым нарушил молчание:

– Поверить не могу, она влепила мне пересдачу на два часа ночи! – Он рыкнул и стукнул кулаком в стену. Поморщившись, потряс ушибленной кистью и опустил взгляд на плетущуюся Аманду: – Ну и что теперь? Мы снова вернулись к тому, с чего начали.

Он, как и Аманда, понимал, что это тупик.

Девушка глянула на друга исподлобья, сжав зубы. Ей нужно было собраться, но вместо этого она чувствовала, как накатывает волна отчаяния. Доступ в кабинет Элинор был закрыт, миссис Эпплби наговорила бесполезной ерунды, которая ничего не значила… У них больше не было зацепок.

– Я не знаю, – пробормотала она. – Даже то, что теперь известно о существовании Алисы, ничего нам не дает. Это еще одно исчезновение, которое мы должны разгадать.

Крис задумчиво кивнул. Школа начала заполняться учениками и шумом, и он отвел Аманду к давно неработающему питьевому фонтанчику, предлагая:

– Может, настало время покопаться в семейных архивах Фелтрамов? Наверняка сохранились какие-то фотографии Алисы. Может, Лидия хранила газетные заметки, объявления об исчезновении?

Аманда скрестила руки на груди:

– Предлагаешь изучить каждое исчезновение и попытаться найти связь между ними?

– Пока это единственное, что мы можем сделать.

Аманда кивнула. В ней затеплилась надежда, а вместе с тем и нетерпение. Как и Крису, теперь ей было еще сложнее находиться в школе и пытаться сконцентрироваться на уроках, когда их ждало что-то более важное – действительно важное! – нежели литература или биология.

Пропустив дополнительные занятия, они вернулись в закусочную как раз в то время, когда наступило послеобеденное затишье. Как бы Аманде ни хотелось тут же броситься в бабушкину спальню, она отпустила Николь и Вильяма на перерыв.

Оставшись вдвоем с Крисом, они принялись за рутину. Крис засучил рукава и встал за раковину, ловко намыливая тарелки и кастрюли. У него получалось гораздо лучше, чем вчера. Вода шумела, брызги и пена разлетались по сторонам, но Крис не обращал внимания на вымокшую рубашку. Он сосредоточенно тер губкой тарелки с засохшим соусом и остатками еды, параллельно думая над расследованием. Увы, ничего, кроме просмотра архивов Фелтрамов, так и не пришло ему в голову.

Аманда тем временем занялась залом. Она привычно орудовала метлой, выметая крошки из-под столов, а затем принялась протирать столешницы влажной тряпкой. Заменила несколько испачканных джутовых салфеток на чистые, осмотрела зал на предмет забытых вещей, чтобы отправить их в коробку и найти владельца. Сегодня она обнаружила маленькую пластиковую лошадку с розовой гривой и зонтик.

После того как посуда была вымыта, а полы заблестели чистотой, Аманда принялась за подготовку к ужину. Нарезая овощи, она время от времени бросала взгляды на Криса, который насухо вытирал тарелки и расставлял их по размеру. Оба ждали момента, когда смогут вернуться к расследованию.

Их сосредоточенность прервали вернувшиеся на кухню Николь и Вильям. Перерыв явно пошел им на пользу. Оба были оживленные и посвежевшие.

– Ну что, народ, готовы к ужину? – окликнула их Николь, надевая фартук.

Крис кивнул, взглянув на Аманду. Они обменялись понимающими взглядами – работа в закусочной временно отодвинула разгадки семейных тайн на второй план.

–Готовы, как никогда,– несколько вяло отозвался он, протянув Вильяму сотейник, который был нужен тому для приготовления соуса. По словам Николь, Вильям открыл в себе талант соусье[30]. Пожалуй, это было одно из немногих французских слов, которое знала Николь.

Аманда бегло глянула на часы. Она надеялась начать исследовать семейный архив до ужина, но долго провозилась, и теперь на это не оставалось времени. Аманда постаралась сосредоточиться на работе, но мысли то и дело возвращались к тайнам, скрытым в старых коробках и альбомах.

С каждой минутой Аманда становилась все более рассеянной. Она взялась за лук, но мелко нашинковала его, вместо того чтобы нарезать полукольцами. Потом потянулась за яйцами, но случайно уронила коробку на пол. Тяжело вздохнув, она хотела взять тряпку, но задела пачку муки и рассыпала ее, подняв белое облако, которое заставило всех закашляться.

– Аманда, ты сейчас явно не с нами, – послышался голос Николь. – Ты уже третий раз перепутала соль с сахаром.

– Прости, я просто… – Аманда попыталась оправдаться, но только устало махнула рукой – все и так понимали, чем заняты ее мысли. Она взялась за нож и застыла над луковицей, вспоминая, что с ней делать.

– Ладно, так не пойдет. – Николь мягко, но настойчиво забрала у подруги нож. – Слушай, может, тебе лучше пойти и заняться тем, что тебя волнует? Мы с Крисом и Вильямом справимся и с ужином, и с гостями.

– Но ведь сейчас начнется самая запара, – возразила Аманда, пытаясь скрыть, что обрадовалась такому предложению. – Мне опять придется бросить вас.

Николь пожала плечами:

– Это временные трудности, переживем. Сейчас на первом месте твое расследование.

Крис, услышав разговор, уже направлялся к ним, вытирая руки о полотенце.

– Аманда, иди, – сказал, взглянув ей в глаза. – Мы разберемся. Ты сейчас бесполезна на кухне, только наводишь беспорядок, – пошутил он. – Если ты сейчас же не займешься архивами, то совсем сойдешь с ума. И вконец разгромишь кухню.

Аманда закусила губу и оглянулась на Вильяма, который пытался отряхнуть с себя муку. Он тоже кивнул ей, подбадривая.

– Ладно. – Она, наконец, сдалась. Стянув фартук, повесила его на крючок. – Спасибо вам. Обещаю, что как только все наладится…

– Иди уже! – Николь подтолкнула ее к выходу. – И удачи!

Аманда улыбнулась на прощание и, поймав взгляд Криса, подмигнула ему. Через минуту она уже спешила к бабушкиной спальне, оставив закусочную в надежных руках своих друзей.

Подхватив на руки Мадам Жирок, она остановилась посреди комнаты, не зная, с чего начать первым.

– Как думаешь, где бабушка могла оставить следующую подсказку? – спросила Аманда, глядя в желтый кошачий прищур. Мадам Жирок лениво мяукнула и заурчала, высунув кончик языка, будто подразнивая хозяйку.

Опустив ее на кровать, Аманда принялась изучать содержимое комода, но не нашла ничего, что могло бы помочь: ни фотографий, ни газетных вырезок, ни заметок. Озадаченно нахмурившись, она подняла взгляд и уставилась на потолок. Вещи, которым уже не хватало места в спальне, бабушка бережно упаковывала в коробки и переносила на мансарду.

Аманда поспешила к лестнице в конце коридора. Доски под ногами скрипнули, когда она поднялась по тускло освещенному проходу. Едва толкнув тяжелую перекошенную дверь, Аманда ощутила запах пыли и затхлости – они с бабушкой редко сюда поднимались.

Мансарда встретила ее полумраком и до противного скрипучими половицами. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь пыльные окна, разбрасывая по комнате редкие золотистые пятна. Повсюду громоздились коробки, сундуки и старая мебель.

Аманда провела рукой по столешнице старого комода, оставляя чистый след на покрытой пылью поверхности. Нужно было с чего-то начать. Возможно, придется перерыть все коробки, чтобы найти хоть что-то полезное. Она приподняла тяжелую крышку первого попавшегося сундука, но внутри оказались лишь старые скатерти и постельное белье. Разочарованно выдохнув, закрыла его и принялась открывать одну коробку за другой.

Она нашла многое: старые игрушки, книги, рождественские украшения, хэллоуинские костюмы… Про многочисленные сувениры, которые привозили из отпусков завсегдатаи закусочной, и говорить не стоило. Но ни одной газеты, ни одной листовки о пропаже, ничего о череде исчезновений в семье Фелтрамов!

Прошло больше получаса, прежде чем взгляд Аманды остановился на потрепанном кожаном альбоме, запрятанном на самом дне одного из сундуков. Сердце Аманды забилось быстрее. Прижав фотоальбом к груди, она поспешила вернуться в ресторанчик. Ей было невыносимо находиться в одиночестве и тишине. Все равно на мансарде не было ничего полезного. Бабушка все уничтожила или перепрятала в более надежное место, о котором Аманда ничего не знала.

Гости только начали собираться в «Тыквенном фонаре», поэтому Аманда позволила себе устроиться за дальним столиком в самом углу. Раскрыв альбом, тут же отметила разницу между ним и теми, что были у Элинор. В отличие от старой ведьмы, бабушка никогда не подписывала снимки. А жаль.

Аманда вспомнила слова миссис Эпплби о том, что Алиса пропала, когда их с Крисом отцам было около одиннадцати. Аманда принялась просматривать ранние фотографии, но ни на одном снимке не нашла какую-либо девочку, кроме маленькой Эбби. Будто Алисы не существовало.

Она уже собиралась перелистнуть страницу, как внимание привлекло рождественское фото. Папе на нем было не больше семи лет, он улыбался в камеру и держал тарелку имбирного печенья с цукатами из тыквы. К тарелке тянулась рука с кучей разноцветных браслетов-обручей. В голове Аманды вспыхнуло старое детское воспоминание.

– А кто эта девочка? – спросила она, рассматривая фотографию улыбающейся рыжей незнакомки с кучей браслетов на руке. Она сжимала имбирное печенье и выглядела очень счастливой.

– Это дочка соседей… – промямлила бабушка, забирая фото и украдкой вытирая подступившие слезы. – Они уже давно переехали, ты их не знаешь.

– Ты поэтому плачешь? Потому что они переехали и ты скучаешь по ним?

– Да, солнышко, поэтому.

После этого Аманда никогда не видела фотографий той девочки. По всей видимости, бабушка спрятала снимки Алисы, чтобы не бередить старые раны. Аманда свела брови к переносице, понимая, что бабушка наверняка поступила бы так же с фотографиями тети Эбби и родителей, но не стала, чтобы не отнимать у внучки память о них.

Вместе с этим Аманда поняла и то, что вряд ли найдет в альбоме новые подсказки, но все равно продолжила его просматривать. Когда дошла до снимков, на которых тетя Эбби была ее ровесницей, то услышала над собой знакомый голос:

– Аманда! Устроила перерыв?

Она вскинула голову и встретилась взглядом с Дженнифер.

– Можно присесть? – уточнила та, поглаживая живот.

– Конечно, вы же всегда занимаете этот столик, – закивала Аманда. Она осмотрела зал и заметила у стойки Джереми, переговаривающегося с Николь. Та делала записи в блокноте, принимая заказ. Аманда поинтересовалась: – А где близняшки?

– Остались с няней. Девочки немного приболели, поэтому сегодня мы решили поужинать дома. Вот берем еду на вынос, – пояснила Дженнифер и опустила взгляд на фотоальбом. Присмотревшись, она радостно воскликнула, будто встретилась со старой подругой, которую давно не видела: – Эбигейл! Она на этом снимке хорошо получилась.

Аманда вздернула бровь, удивившись:

– Вы были знакомы?

Улыбка сползла с приветливого и немного отекшего лица Дженнифер. Погрустнев, она кивнула с таким видом, будто воспоминания причиняли ей боль.

– Когда-то Эбигейл спасла мне жизнь.

У Аманды округлились глаза.

Она хорошо помнила тетю Эбби, несмотря на то, что им было отведено не так много времени вместе. По вечерам она всегда накручивала яркорыжие волосы на бигуди и походила на Медузу Горгону, а с утра, когда снимала их, ее лицо обрамляли упругие кудри, прямо как львиная грива. Она была жизнерадостной и яркой, а еще всегда припасала для Аманды печенье с предсказанием. Та была слишком маленькой и не умела читать, поэтому тетя Эбби делала это за девочку. Как-то она развернула полоску бумаги и обрадовала, что на Рождество Санта подарит Аманде железную дорогу на пульте управления. И оно сбылось. Только спустя несколько лет Аманда поняла, что Сантой были ее родители, а тетя Эбби, зная о подарке, нарочно переиначила предсказание, чтобы подкрепить у племянницы веру в волшебство и рождественское чудо.

Когда тетя Эбби возвращалась домой, сразу становилось веселее. От нее пахло ванильными духами и арбузной жвачкой, из которой она умела надувать большие розовые пузыри. Когда тетя Эбби отлынивала от помощи в закусочной, она поднималась в комнату Аманды, устраивалась с ней на полу и вытряхивала из коробов все игрушки. Они играли в зоопарк и цирк, отправлялись в космос, исследовали глубоководный океан и непролазные джунгли.

Тетя Эбби привносила в обыденность волшебство и переворачивала все с ног на голову.

Однажды, когда ей доверили присмотреть за Амандой, тетя взяла ее с собой на вечеринку старшеклассников. Она как сейчас помнила, что тетя Эбби тогда была одета в свой любимый разноцветный свитер и быстро оказалась в центре внимания. В тот вечер она подняла пластиковый стаканчик с содовой и провозгласила, что клянется всегда быть собой и не изменять своим принципам.

Аманда тогда была слишком мала, чтобы полностью понять ее слова, но это было и неважно. Для нее вечеринка стала настоящим приключением. Рядом с тетей Эбби мир казался совсем не таким, каким она привыкла его видеть. Казалась, что возможно все, стоит только нарушить пару правил и взглянуть на ситуацию под другим углом.

Тетя Эбби так и осталась в памяти Аманды тем вихрем, который врывался в комнату, заполняя ее ароматом ванили и верой в лучшее.

– Как это произошло? – подалась вперед Аманда, сгорая от нетерпения. – Как тетя Эбби вас спасла? От чего?

Дженнифер смущенно опустила взгляд и обхватила руками живот. Нервно закусив губу, она убедилась, что рядом с ними не было никого, кто мог бы подслушать, и окунулась в воспоминания:

– Я была старше Эбигейл на три года, поэтому школьная дружба обошла нас стороной. Мы сблизились, когда оказались в одной компании. Плохой компании.

Аманда кивнула, припоминая слова комиссара полиции.

– Тетя Эбби дружила с байкерами и хулиганами.

– Именно, – коротко кивнула Дженнифер. – Я оправдывала свое поведение лозунгом «Двадцать лет – ума нет». Поражаюсь, какой я была безбашенной дурочкой без чувства самосохранения.

Женщина замолчала, будто эти воспоминания ей тяжело давались. Аманда напряглась. Она мягко подтолкнула Дженнифер:

– Случилось что-то неприятное? С вами и тетей Эбби?

Дженнифер шумно втянула носом воздух, собираясь с мыслями, и продолжила, сморгнув подступившие слезы:

– Компания состояла не только из байкеров, хулиганов и отчаянных девчонок. Были еще члены культа. – Заметив красноречивый изумленный взгляд Аманды, она с сожалением всплеснула рукой, признавая ошибки молодости: – Да, я была связана с плохой компанией, но от тех странных ребят держалась на расстоянии. Эбигейл же, напротив, находила их… увлекательными, что ли. Она всегда тянулась к необычному. Сначала это были просто тусовки, где мы слушали музыку, общались, смеялись, потом – странные встречи с теми парнями, которые говорили о мистике и обрядах. Мне казалось, что это просто мимолетное увлечение Эбигейл. Все равно что посиделки ночью у костра со страшными историями. Но в какой-то момент все стало гораздо серьезнее.

Аманда слушала, затаив дыхание.

–Я помню, как пыталась ее образумить. Говорила, что это может плохо кончиться. Убеждала, что с такими парнями не стоит водиться, что они слишком странные даже для неформалов. Они говорили об обрядах и ритуалах так, будто в самом деле знали, как их проводить, а не просто брали первое попавшееся описание из Интернета. Но Эбигейл была упрямой. Она всегда смеялась в ответ и говорила, что знает, что делает. Что ей нужно больше, чем обычная скучная жизнь. Если честно, мне тогда казалось, что она о чем-то недоговаривает или даже обманывает меня, будто у нее был секрет, которым Эбигейл не хотела со мной делиться. В какой-то момент я перестала спорить. Просто наблюдала со стороны, надеясь, что ей это надоест.

Дженнифер нервно застучала ногтями по столу, снова переживая тревожные события своей юности.

– А потом… она стала пропадать на несколько дней. Говорила, что занята, что нашла людей, которые ее понимают. Я пыталась поговорить с Эбигейл, спросить, что происходит, но она лишь отмахивалась и меняла тему. А однажды пришла ко мне ночью, вся на взводе, глаза блестели, как у ненормальной… Эбигейл сказала, что наткнулась на что-то опасное. И предупредила, что скоро ее не станет. Попросила, чтобы я берегла себя.

– Но вы ей не поверили? – прошептала Аманда.

– Я предложила обратиться в полицию, но она ответила, что там такой ерундой не занимаются. И я решила, что это просто спектакль, что Эбигейл драматизировала на пустом месте, – призналась Дженнифер с горечью. – Знала же, как она любила притягивать к себе внимание. Я тогда даже не задумалась, что подруга может быть в настоящей опасности. Она так долго убеждала меня, что те парни не представляют реальной угрозы, что я… махнула на все рукой. На следующий день Эбигейл пропала. Я пыталась дозвониться, приехала к ней домой, но ее нигде не было. Лидия обратилась в полицию, но там сказали, что Эбигейл, скорее всего, просто сбежала с кем-то из тех парней.

Дженнифер замолчала, собираясь с силами, чтобы продолжить. По ее щеке прокатилась одинокая слезинка, которую она не стала смахивать.

– Ее исчезновение стало для меня ударом. Я чувствовала, что подвела подругу, что могла ее как-то остановить, но предпочла просто наблюдать, как она губит себя. Это было как холодный душ, который заставил меня пересмотреть свою жизнь. Я порвала с той компанией, вернулась к учебе. Начала все с чистого листа. Именно тогда и встретила Джереми. Он окончательно упорядочил мою жизнь.

Аманда наклонилась ближе, ощущая, что подступила к разгадке:

– Вы пытались ее искать?

– Конечно. – Дженнифер горько усмехнулась. – Первые недели я помогала с поисками, выходила с волонтерами в лес. Когда мы с Джереми поженилась, я обращалась к детективам, расспрашивала знакомых, пыталась найти хоть что-то. Но… Эбигейл словно просто стерли из этой реальности. Все следы исчезли.

– Но вы до сих пор верите, что она жива? – Аманда не могла удержаться от этого вопроса.

– Не знаю, – честно ответила Дженнифер, глядя куда-то вдаль, за пределы закусочной. – Я бы очень хотела тебя обнадежить – да и себя тоже, – но прошло уже больше десяти лет. Эбигейл любила свою семью, она души не чаяла в тебе. Даже если бы она совершила глупость и сбежала с каким-то парнем, то вернулась бы. Или отправила открытку, чтобы вы знали, что она жива, и не переживали о ней.

– А что это был за культ? Откуда взялись те парни? Они были местными?

Дженнифер пожала плечами:

– Я не знаю подробностей. Они внезапно появились и так же внезапно исчезли. Я всячески сторонилась их, избегала разговоров, чтобы не быть причастной к тому, чем они занимались. Я сильно жалела об этом, когда Эбигейл пропала. Ведь я могла бы помочь следствию, но не знала никаких деталей. Комиссар полиции тогда только посмеялся надо мной и спросил, не устраивали ли мы с Эбигейл шабаши ведьм по пятницам тринадцатого.

– А другие? – не сдавалась Аманда. – Остальные из вашей компании? Почему они ничего не сказали?

– Все испугались того, что за них взялась полиция. Все кроме меня решили поддержать версию, что Эбигейл сбежала.

– Но можно найти кого-то сейчас и расспросить, верно? – не унималась Аманда, видя во всем этом возможность продолжить расследование, а не топтаться на месте.

Дженнифер поджала губы и с сожалением покачала головой.

– Я уже пыталась. Через частных детективов. Ничего не вышло. Но я всегда буду благодарна Эбигейл за то, что она спасла меня. Если бы не эта трагедия, даже не знаю, чем бы все закончилось, продолжи я общаться с той компанией.

На ее плечо легла рука Джереми, и Дженнифер подняла голову, просияв. От одного взгляда на супруга, державшего несколько свертков с ужином, ее лицо разгладилось, и все переживания отступили на второй план. Аманда заметила, как нежно они смотрели друг на друга – взглядами, полными искренней любви.

Дженнифер и Джереми, похоже, были по-настоящему счастливой семьей. Они умели понимать друг друга без слов, и Аманда всегда восхищалась их гармонией. Дженнифер часто говорила, что Джереми стал для нее не просто мужем, но и лучшим другом, который принял ее такой, какая она есть, со всеми капризами и глупостями прошлого.

Когда Джереми присел рядом, он мягко коснулся руки жены. Дженнифер коротко улыбнулась, и Аманда заметила, как ее плечи окончательно расслабились.

– Добрый вечер, Джереми, – поприветствовала его Аманда, поднимаясь и подхватывая альбом. – Оставлю вас, пора возвращаться к работе. Пусть девочки скорее поправляются!

Она хотела как можно скорее поделиться новой информацией с Крисом. Неплохо было ввести в курс дела и Николь с Вильямом, но не хотелось стопорить рабочий процесс. Аманда уже собиралась отнести фотоальбом в свою комнату и вернуться на кухню, как заметила Уилсонов: Фред и Патрисия заняли свой любимый столик на двоих. Пожилая пара тоже заметила ее и помахала, подзывая к себе. Аманде ничего не оставалось, как покрепче перехватить альбом и подойти к гостям.

– Рада вас видеть! – улыбнулась она. – Николь уже приняла заказ?

– Еще не успела, – покачала головой Патрисия. – Но мы подождем, нам с Фредом некуда торопиться.

– Вы сегодня вдвоем, – заметила Аманда и прикусила язык, испугавшись показаться бестактной. Но это нисколько не смутило Уилсонов.

– Сын с семьей уехал еще вчера, – пояснил Фред. – Сразу, как помог нам убрать упавшее дерево с газона. Им нужно было вернуться из-за работы, а у внуков школа. Но мы с Патрисией ждем их на каникулы. Хочу обязательно сводить внуков на местную лошадиную ферму. В детстве я проводил на ней много времени, мог часами наблюдать за лошадьми.

Аманда удивилась:

– Вы выросли в Лостшире? Я думала, вы здесь никогда раньше не были.

Фред улыбнулся и, сложив руки на столе, посмотрел в сторону окна, за которым начинали загораться фонари.

– Да, – кивнул он. – Я родился в Лостшире и прожил здесь больше десяти лет. Это было маленькое тихое местечко, где все друг друга знали. Помню, как мы с мальчишками допоздна гуляли, исследуя город, и сбегали от родителей на ферму. Нам разрешали помогать ухаживать за лошадьми, а взамен давали уроки верховой езды. С тех пор прошло много лет, но, когда мы с Патрисией решили, что пора где-то осесть и встретить старость, сразу поняли: Лостшир – идеальное место. Тут все такое… родное.

– Фред у нас всегда был привязан к этим местам, – улыбнулась Патрисия, погладив мужа по руке. – Он говорил, что если уж и искать покоя, то только здесь. Сама я выросла в Лондоне, поэтому поверила ему на слово и нисколько не пожалела. Здесь очень уютно, а какие замечательные люди!

Аманда мягко улыбнулась. На мгновение она представила, как Джереми и Дженнифер, состарившись, будут такими же, как Уилсоны.

– И как вам здесь? Наверное, много изменилось? – спросила она у Фреда.

Тот снова взглянул на Патрисию, так же влюбленно и с обожанием, как и всегда. Будто для них никогда не заканчивался медовый месяц.

– Я будто вернулся домой, – признался он. – Меня всегда тянуло приехать сюда. Многое изменилось, но Патрисия права: люди остались такими же добрыми и отзывчивыми.

Аманда уже хотела пожелать им приятного вечера и отправить Николь принять заказ, как одна мысль пришла ей в голову. Она не знала, сколько лет Фреду, но предположила, что он мог жить в Лостшире в то же время, когда их с Крисом бабушки были подростками.

– Извините, я могу присесть? – уточнила Аманда. – Я бы хотела показать вам одну фотографию.

Фред и Патрисия обменялись заинтригованными взглядами. С наступлением пенсии в их жизни происходило мало чего интересного, и они всегда были рады с кем-нибудь поговорить.

– Конечно, Аманда, какой вопрос! – воодушевленно воскликнул Фред. – Сейчас я надену очки…

Аманда поставила к их столику еще один стул и вытащила из альбома снимок. Она положила его перед Фредом и спросила:

– Вы знаете кого-нибудь с этого фото?

Мужчина склонился над снимком, внимательно изучая его. Аманда заметила, как Фред улыбнулся, сравнив молодую Лидию с ней самой, а затем его лицо омрачила тень воспоминаний.

– Конечно, я знал твою бабушку, когда она еще не была седой, как мы сейчас, – наконец, сказал он. – Тогда здесь не было закусочной. Ее родители сдавали комнаты на втором этаже, а на первом располагалась общая комната-гостиная со столовой для жильцов. Я был здесь всего один раз, мы с мальчишками зашли попросить воды, но мама Лидии – твоя прабабушка – нас выставила. Больше мы здесь не появлялись. Я был младше и не водил дружбу с Лидией.

Он замолчал, снова всматриваясь в снимок. Тяжело вздохнув, продолжил:

– Третья девушка, конечно же, Элинор Дейкворт. Она была дерзкой, острой на язык. Ее уважали даже старшие мальчишки.

– А средняя девушка? – нетерпение сорвалось с губ Аманды.

Пошамкав губами, будто не решаясь, стоит ли ворошить прошлое, он предложил:

– Может, тебе лучше задать этот вопрос своей бабушке?

Это же она слышала от миссис Эпплби. Но ни она, ни Фред не знали, что Аманда больше не могла поговорить с бабушкой.

– Я не хочу заставлять ее переживать, – схитрила девушка. – Бабушка всегда становится очень грустной, когда видит это фото, и не хочет о нем говорить.

Патрисия, не зная, в чем дело, кроме того, что Лидия и Элинор в натянутых отношениях, предположила:

– Аманда, дорогая, может, и не стоит тогда копаться в прошлом?

И это она тоже уже слышала. Вот только не могла оставить семейные тайны нераскрытыми. Аманда мотнула головой:

– Мне нужно знать. Пожалуйста, Фред, расскажите.

Замявшись, он все-таки сдался:

– Хорошо. Имя этой девушки – Милли. А фамилия… увы, фамилию я уже не вспомню. Лидия была яркой и веселой, – продолжил Фред, глядя на фото с отдаленной улыбкой. В его памяти вновь оживали далекие дни детства, – она всегда привлекала к себе внимание. Как только появлялась на улице, мальчишки начинали выделываться. Девочки же хотели походить на нее и красили волосы хной, за что получали от родителей. Лидия умела шутить так, что все вокруг заливались смехом, и была душой любой компании. Но она не была легкомысленной. Не подумай, что твоя бабушка только и делала, что шутила. Если кто-то попадал в беду, Лидия первая спешила на помощь. Она никогда не бросала ни своих, ни чужих.

Фред замолчал, вспоминая, а Аманда с нетерпением ждала продолжения.

– Элинор же была полной противоположностью, – наконец, возобновил рассказ он. – Она всегда была серьезной, непреклонной и прямолинейной. Элинор умела добиваться своего, даже если все обстоятельства были против нее. С подростковых лет Элинор помогала родителям управляться с делами в антикварной лавке. Она всегда знала, чего хочет от жизни, и никогда не боялась идти наперекор чужому мнению. Лидия и Элинор были словно огонь и лед, но это не мешало им быть хорошими подругами.

Аманда с интересом наблюдала за Фредом, который полностью ушел в воспоминания, даже его взгляд стал ребяческим. Будто он снова оказался тем самым мальчишкой, сбегающим на ферму. Но о Лидии и Элинор Аманда и без того знала, ее больше интересовала Милли. Девушка осторожно спросила, стараясь не спугнуть разговорившегося Фреда:

– А как насчет Милли? Какой она была?

Патрисия с нежностью посмотрела на супруга, прежде чем тот снова заговорил. Она тоже заметила, как помолодели его глаза.

– Милли… – упавшим голосом произнес Фред, – она была тихой и застенчивой. В отличие от Лидии и Элинор, Милли не стремилась быть в центре внимания. Но она была очень светлым и добрым человеком. Всегда могла выслушать, понять и посочувствовать. Иногда Милли часами сидела на скамейке с книгой или гуляла в одиночестве по лугу и собирала полевые цветы. Тогда мне казалось, что она избегает общения, но нет. С возрастом начинаешь понимать то, что недоступно в ребяческие годы. Милли любила уединение, находила в нем что-то особенное. Она была очень мудрой и проницательной для своего возраста. Часто именно ее мнение становилось решающим, когда Лидия и Элинор начинали спорить.

– И как они могли дружить, такие разные? – удивилась Аманда.

– Наверное, именно в этом и была сила их дружбы, – предположила Патрисия. – Они дополняли друг друга. Лидия приносила радость и беззаботность, Элинор – решительность и уверенность, а Милли – покой и мудрость. Вместе им все было по плечу. Ведь так, Фредди?

Он кивнул, соглашаясь, и на мгновение замолчал, а затем надломленно добавил:

– Все изменилось, когда Милли пропала.

Аманда тихо ахнула. Милли была еще одной жертвой в череде исчезновений. Глаза Фреда потускнели, будто он снова переживал ужас того времени.

– Я хорошо помню то лето. Милли искал почти весь Лостшир. Никто не остался равнодушным. Но ее так и не нашли. Ходили слухи, что она состояла в каком-то культе. Даже говорили, что ее принесли в жертву. Лидия и Элинор все отрицали. Но после случившегося их дружбе пришел конец. Словно Милли была их связующим элементом, а когда ее не стало, все распалось, как карточный домик, – печально закончил Фред, устало проведя рукой по лицу, пытаясь смазать неприятные воспоминания.

Сердце Аманды сжалось от всей этой истории. У нее до сих пор не укладывалось в голове, как этот тихий городок мог скрывать такие трагедии. Она посмотрела на Патрисию – та в ужасе прикрывала рот ладонями.

– После этого, – продолжил Фред, – Лидия и Элинор больше никогда не были такими, как раньше. Лидия стала замкнутой, редко выходила из дома, перестала шутить. Элинор же, напротив, словно озлобилась на весь мир, бросила школу и помогала родителям в лавке с таким рьяным энтузиазмом, что можно было только позавидовать ее энергичности. Сейчас «Ларец реликвий» намного солиднее, чем был при ее родителях. Элинор отдала всю себя семейному делу.

Аманда была поражена тем, что скрывала найденная фотография. В ней действительно пряталась темная и мутная история, которая навсегда изменила жизнь трех девушек. И, вероятно, забрала жизнь одной из них. Через много лет это нечто забрало и бабушку.

– Фред, – осторожно начала Аманда, – вы когда-нибудь думали, что случилось с Милли на самом деле? Вы верите, что она могла связаться с каким-то… культом? Непохоже, что это было в ее духе.

Фред нахмурился, будто не хотел высказывать то, что долгие годы держал при себе. Патрисия мягко сжала его сухую руку, безмолвно поддерживая.

– Знаешь, Аманда, я тогда был всего лишь мальчишкой, – задумчиво сказал он, – и многое из того, о чем болтали, было лишь слухами. Но… – мужчина сделал паузу, и его взгляд снова обратился к фотографии. – Незадолго до исчезновения Милли я видел ее вместе с Лидией и Элинор за пределами города, в лесу у старого моста.

– Во Мжути? – уточнила Аманда. Этот лес прилегал к восточной окраине Лостшира, на которой располагался их коттедж с закусочной.

Фред закивал:

– Да-да, в этом самом лесу. Нам запрещали в него ходить, говорили, что это плохое место. Кто-то и правда сторонился Мжути, но я был не из таких. Мы с мальчишками храбрились друг перед другом, кто дальше зайдет. В один из таких дней я зашел так далеко, как никогда раньше. Я услышал знакомые голоса, и пошел на них. Был поздний вечер, и мне казалось странным, что Лидия, Элинор и Милли там собрались. Они были старше нас, и точно не участвовали в таких глупых спорах, как мы. Я хотел подойти и спросить, что они делают, но… что-то в их поведении меня остановило. Они выглядели… отстраненными. Будто происходило что-то, что мне не суждено было понять.

– А что случилось потом? – не выдержала Аманда.

Фред покачал головой.

– Я не знаю. Было уже поздно, я побежал домой, чтобы родители не стали ругать. Потом Милли пропала, а Лидия и Элинор никогда не упоминали в своих рассказах Мжуть. Их многие пытались расспросить, что произошло тем вечером, когда Милли видели последний раз, но подруги отвечали, что уже все рассказали полиции и не собираются утолять интерес сплетников. Я всегда считал, что они что-то скрывали. Произошло что-то ужасное, и это навсегда разрушило их дружбу. Я уверен, что Лидия и Элинор так и не рассказали полиции всю правду. – Он вскинул на Аманду встревоженные глаза и поспешил заверить: – Не думай, я не считаю, что они приложили руки к исчезновению подруги. Что-то сильно напугало их. Или кто-то заставил их молчать.

– Вы знаете что-нибудь об этом культе?

– К счастью, ничего. Но неизвестность всегда порождает сильные страхи. Родители испугались, что меня могут втянуть во что-то подобное, и через несколько месяцев после исчезновения Милли мы уехали из Лостшира.

По коже Аманды прополз мороз. Слова Фреда переворачивали все, что она знала о своей бабушке. Стараясь не выдать своих эмоций, девушка поблагодарила Фреда и Патрисию за уделенное время.

– Спасибо вам, – выдавила она, убирая снимок обратно в альбом. – Извините, что отвлекла. Я скажу Николь, что сегодняшний ужин за счет «Тыквенного фонаря».

Пожилые супруги благодарно кивнули в ответ.

Теперь у Аманды появились новые вопросы, но помимо них еще и зацепки.

Какая тайна связывала и одновременно разрушила троицу? О каком культе шла речь? Его упоминала и Дженнифер. Это не могло быть совпадением.

Аманда направилась к своей комнате с альбомом, ее голова гудела от обилия информации, в которой еще предстояло разобраться. Девушке казалось, что держит в руках ключ к разгадке, но дверь, за которой она кроется, не найдена. Что ее бабушка, Элинор и Милли делали в тот вечер в лесу? Что за странное поведение заметил Фред? И что такое ужасное могло произойти у старого моста, после чего Милли пропала, а их с Крисом бабушки оборвали все связи?

Остановившись на полпути, Аманда оперлась на перила и закрыла глаза, стараясь разложить услышанное по полочкам. Тайны обложили ее со всех сторон, обволакивая, как туман, который недавно накрыл старые улицы Лостшира.

Ее бабушка никогда не упоминала о школьных подругах, тем более о Милли и ее исчезновении. Но если Дженнифер говорила правду о культе, если и тетя Эбби была вовлечена в эти темные дела, это означало, что ее семья уже давно была втянута во что-то плохое.

Сама мысль о том, что и ее бабушка, и тетя были причастны к одному и тому же культу, казалась немыслимой, но все указывало на это.

Пора узнать ответы на все вопросы. Даже если это навсегда разрушит красивые образы семьи Фелтрам. И для этого придется поговорить с Элинор. Она последняя из тройки подруг, кто еще может рассказать, что случилось тем поздним вечером.

Приняв решение, Аманда пошла к себе в комнату и достала телефон. Она быстро отправила Крису сообщение с просьбой подняться к ней. Спускаться на кухню не хотелось: ее тревога в глазах не ускользнет от Николь и Вильяма. В первую очередь ей хотелось обсудить все с Крисом. В ожидании Аманда принялась мерить шагами комнату, убаюкивая на руках Мадам Жирок.

– Крис? – обернулась она, когда услышала, как дверь за спиной открылась.

– Что случилось? Тебе удалось что-то выяснить? – встревоженно спросил он, крутя в руках баклажан.

– Я узнала кое-что о бабушке.

– О твоей бабушке или моей? – быстро уточнил он.

– Про обеих, – произнесла Аманда и опустила Мадам Жирок на диванчик.

Она пересказала Крису все, что смогла узнать от Дженнифер и Фреда. Закончив, села на кровать, чувствуя, как подкашиваются ноги.

– Культ? – в шоке переспросил Крис. – Ты серьезно?

– Более чем, – коротко ответила Аманда.

Он хотел почесать затылок, но вместо этого ударил себя баклажаном. Поморщившись, Крис уставился на него, будто увидел впервые в жизни. Отбросив овощ на покрывало, он сцепил пальцы в замок:

– Наши бабушки состояли в культе… Поверить не могу. Ладно Элинор, я бы не удивился таким наклонностям, но Лидия? И та девушка… Милли, да?

Аманда кивнула, пытаясь успокоиться. Она отошла к окну, обхватив себя руками. Над Лостширом сгущался вечер. После всего, что они выяснили, город уже не казался таким тихим и безопасным, как все считали.

– Мы должны поговорить с Элинор, – глухо произнесла Аманда.

– Она не станет с нами говорить. Не забывай, бабушка ненавидит Фелтрамов, – с грустью напомнил Крис, подходя к Аманде и вставая за ее спиной. Так близко, что его горячее дыхание касалось ее шеи.

– Крис, это необходимо! Я не представляю, где искать дальше. Мы можем еще покопаться на мансарде, но вряд ли что-то найдем там. Единственный выход – разговорить Элинор.

Крис положил горячие ладони на ее плечи и бережно сжал. Это прикосновение было таким родным, что тревога притупилась, уступая место другому чувству. Аманда прикрыла глаза, прислушиваясь к сбившемуся сердцебиению.

– Бабушку сложно вывести на откровенный разговор, – вкрадчиво проговорил Крис, чье дыхание щекотало Аманду. – Но ты права. Это самый прямой путь к разгадке, и мы должны хотя бы попытаться использовать его.

Аманда обернулась. Их лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. Она остановила взгляд на пульсирующей венке на его шее и сказала:

– Даже не знаю, как бы я справилась без тебя.

Крис ласково улыбнулся кончиками губ.

– Я всегда буду рядом. – Он легонько коснулся ее подбородка, приподнимая его, будто хотел поцеловать Аманду.

Она невольно привстала на носочки, подаваясь ему навстречу. Казалось, еще никогда их лица не были так близко друг к другу. В глазах Криса словно таяли ледники, во взгляде теплилась безграничная нежность и забота.

Ей вдруг вспомнилось, как в младшей школе учительница называла их попугайчиками-неразлучниками, потому что они всегда держались вместе. Кроме друг друга им никто не был нужен. В средней школе, когда они стали подростками, за Крисом пытались увиваться девчонки – строили ему глазки, хихикали от любого его слова, звали на первые вечеринки. Но Крис словно не видел никого, кроме Аманды. Он мягко отказывался от любых приглашений и не замечал оказываемых ему знаков внимания. Тогда-то все окончательно поняли, что Крису Дейкворту никто кроме Аманды не нужен.

Крис взял ее лицо в ладони и погладил нежную, как лепестки чайной розы, кожу щек большими пальцами. Аманда вся затрепетала от этого прикосновения. Она страстно желала отдаться новым чувствам, с головой нырнуть в талые ледники его глаз и забыться, но…

Их короткий момент уединения быстро растворился в холодной реальности. Аманда глубоко вздохнула и отступила в сторону, понимая, что сейчас не время для подобных чувств.

– Нам нужно как можно скорее узнать правду, – твердо сказала она. – И, если Элинор не захочет говорить с нами…

– Мы будем искать другой путь, – обреченно закончил за подругу Крис, но Аманда упрямо мотнула головой и возразила:

– Мы ее заставим. Пора положить всему этому конец.

– Бабушка?.. – сонно пробормотала Аманда, когда кто-то тронул ее за плечо. Разлепив глаза, она дернулась. Перед ней и правда стояла бабушка. Ее седые волосы волнами лежали на плечах, а морщинистое лицо подсвечивал свечной огонь на тумбочке.

Все было слишком реальным, слишком ощутимым, чтобы быть сном. Запах воска и разнотравий щекотал ноздри, и мягкий свет Латхимы отбрасывал причудливые тени на стены.

– Бабушка… – Голос Аманды задрожал. – Ты вернулась?

Бабушка молчала, лишь теплая улыбка тронула ее обветренные потрескавшиеся губы. Она казалась точь-в-точь такой, как и вечером перед исчезновением. Но в ее глазах было что-то новое… что заставило сердце Аманды сжаться от подступившей тревоги.

Аманда потянулась к бабушкиной руке, но ее пальцы прошли сквозь пустоту, словно она касалась холодного густого тумана. Все-таки это сон. Но, прежде чем она успела окончательно осознать, что это всего лишь игра разума, бабушка медленно подняла палец к губам, призывая к тишине. В глазах Лидии засветилось то же беспокойство, что охватило Аманду. Ничего не говоря, бабушка позвала ее жестом за собой. Лидия кивнула в сторону двери и плавно направилась к выходу.

Аманда тут же поднялась с кровати. Сон отпустил ее, но нервозность только усилилась, цепко держась за сердце. Она медленно двинулась следом, почти неслышно ступая, боясь спугнуть видение. Ей хотелось еще немного побыть рядом с бабушкой. Пусть даже и во сне.

Коридор за дверью, обычно темный по ночам, был залит холодным светом луны. Тень бабушки скользила впереди, растягиваясь и изгибаясь, теряясь в чернильной темноте дальнего угла.

Аманде подумалось, а может ли у видения быть тень?

Они прошли мимо спальни Николь и бодрствующей, как и любая кошка по ночам, Мадам Жирок. Та устремила янтарный взгляд на бабушку и хотела потереться о ее ноги, как обычно делала, но столкнулась с той же преградой, что и Аманда: бабушка больше не была осязаема. Мадам Жирок с удивлением покосилась на хозяйку и проводила их с Амандой взглядом, когда обе начали спускаться в закусочную.

Аманда остановилась перед дверью, глядя, как бабушка безмолвно проплывает сквозь нее на крыльцо. Она обернулась и посмотрела на внучку через стекло. Свет луны озарял ее лицо – спокойное, но все с тем же странным тревожным блеском в глазах. Не произнеся ни слова, Лидия снова махнула рукой, приглашая Аманду следовать за ней.

Словно загипнотизированная, Аманда сунула ноги в ботинки и набросила на плечи пальто. Она перешагнула порог и вышла на холодное крыльцо. Легкий ночной ветерок лизнул ее по щекам. Аманда вдохнула запах влажной земли, прелой листвы и хвои, удивившись тому, насколько реальным выглядел этот сон.

Бабушка уверенно зашагала вперед, направляясь к лесу, который черной стеной стоял поблизости от коттеджа, – Мжуть. Когда они достигла кромки леса, бабушка обернулась, чтобы удостовериться, что Аманда следует за ней. Затем Лидия вошла в лесную чащу, и ее силуэт растворился среди темных стволов.

Аманда, ощущая липкий пот на своих ладонях, замешкалась. Стоило ли ей идти во Мжуть? Сделав глубокий вдох, девушка шагнула в темноту, следуя за еле видимым мерцанием, исходящим от бабушки, что исчезало среди старых елей, пихт и кедров. Она ускорила шаг, спеша поравняться с бабушкой.

Внезапно раздался удар колокола, нарушив ночную тишину. Звук был долгим и тяжелым, будто он исходил из самой глубины тьмы. Он пронесся сквозь лес и, найдя Аманду, пробрался ей в голову. Каждая вибрация от удара отзывалась болью в груди и голове. Аманда сжала руками виски в попытке удержать пульсирующую боль.

Воздух вокруг нее стал холоднее, пригвоздив девушку к месту ледяными щупальцами. Мучительный звук колокола исходил оттуда, где нет места свету и теплу. Но, по всей видимости, есть место для Фелтрамов.

Ноги Аманды подкосились, и она едва удержалась на них, опираясь на ближайшее дерево. В висках гулко стучала кровь, но сердце, казалось, застыло. Одинокий колокольный удар все еще звучал в ее сознании, крича о том, что Аманду ждет что-то ужасное и неизбежное.

Бабушка остановилась впереди и обернулась. Тревога в ее глазах сменилась смесью вины и сожаления. Она ничего не сказала, но Аманда отчего-то знала: они скоро снова будут вместе. И если они воссоединятся, то жизнь Аманды в этом мире прервется.

Лидия протянула руку, будто хотела прикоснуться к внучке, потрепать ее за щеку, как в детстве. Аманда подалась вперед, навстречу этой ласке, но бабушкин образ начал меркнуть, растворяясь в воздухе, как дым от свечи.

– Подожди! – закричала Аманда, но все, что осталось от бабушки, – это тонкий шлейф аромата чайных роз и пудры.

Встрепенувшись, Аманда резко села на постели, тяжело дыша. На стене плясали отблески умирающей свечи в утреннем рассвете, но никакой бабушки не было. Все вернулось на свои места, но невыносимое чувство паники жгло ее изнутри.

Колокол!

Она слышала один удар. Успокаивало лишь то, что это был сон. Кошмарный, но все же сон. А это значило, что удар колокола не был началом обратного отсчета для Аманды.

Она постаралась прийти в себя, занявшись утренней рутиной, и у нее это почти получилось. Сложив тыквенные сконы в пакет, Аманда подхватила кофе и кивнула Николь и Вильяму на прощание. Однако, стоило ей склониться над ботинками, чтобы обуться, как в горле застрял ком ужаса. На ботинках отчетливо виднелась свежая земля и прилипшие хвойные иголки.

В голове загудело, а перед глазами замелькали черные точки, как если бы Аманда теряла сознание.

Это был не сон. Каким-то образом бабушке – ее призраку или духу? – удалось вырваться из плена. Если лес был реальностью, значит, и колокол… Тягучий и мрачный удар был предвестником беды, знаком того, что время утекает быстрее, чем она ожидала.

Аманда сжала руки в кулаки и, если бы не бинты, ногти точно вонзились бы в ладони. Но это не помогло прогнать оцепенение. Она прижалась к стене, чувствуя, как холодный пот проступил на лбу, липкими каплями скатывался по вискам.

Подрагивая как от лихорадки, Аманда выпрямилась, но комок страха в горле никак не желал исчезать. Мир вокруг вдруг стал казаться нереальным, как будто она смотрела на него через мутное стекло. И, судя по всему, скоро так и будет. Она исчезнет из этого мира.

Вмиг все стало казаться таким неважным. Школа, закусочная… Для чего все это, если ее судьба предрешена?

Аманда шагнула за порог, и холодный утренний воздух резко ударил ей в лицо, немного отрезвив. Она поспешила встретиться с Крисом, забыв на столике в закусочной и сконы, и кофе. Завидев его, Аманда ускорила шаг, почти срываясь на бег.

– У нас не осталось времени, – выпалила она, задыхаясь. – Если мы не снимем проклятие, я исчезну. Скоро!

Крис нахмурился. Он хотел что-то сказать, но Аманда перебила, указав на свои ботинки:

– Я чищу их каждый вечер. А с утра они были грязными, будто я ходила в них по лесу. И я действительно там была, но я думала, что это сон…

Крис выставил вперед ладони:

– Я ничего не понимаю, Аманда. Тебе нужно успокоиться и…

– Я не могу успокоиться! – взорвалась она. – Колокол, бабушка, меня не станет, как и ее, как и остальных! – Поняв, что ее речь слишком сумбурна, Аманда сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, а затем пересказала все, что случилось ночью.

Крис остановился, когда впереди показалась старшая школа, и стиснул зубы, заиграв желваками. Он взял Аманду за локоть и потянул назад:

– Пошли в лес.

– В лес? Во Мжуть? – переспросила она.

– Твоя бабушка хотела тебе что-то показать, так? Мы должны вернуться и найти это.

Аманда слабо запротестовала:

– А школа?

Он пожал плечами:

– Прогуляем.

У Аманды вытянулось лицо. Сейчас ей было совершенно не до уроков, но рядом с Крисом все начинало обретать очертания и смысл. Даже школа. Словно схватившись за него, она могла быть уверена, что не увязнет во тьме.

– Мы не можем прогулять…

Крис психанул:

– Аманда, черт тебя побери, ты только что кричала, что у нас мало времени, а сейчас тебя волнует школа?! Ты чего боишься больше: что исчезнешь или что тебя отстранят от уроков?!

Стушевавшись, она буркнула:

– Я боюсь того, что администрация школы начнет выяснять причину пропуска, а выяснит то, что я осталась сиротой и мне необходимо в срочном порядке подобрать нового опекуна. Все это сейчас некстати. Меня могут увезти из Лостшира и на время поселить в приют.

– Разберемся. – Крис нервно дернул плечом. – Я подделаю нам справки. Первый раз, что ли. Расстройство желудка устроит?

– Не устроит, – отрезала Аманда с недовольным видом. – В «Тыквенном фонаре» никто не может заработать расстройство желудка. Это будет выглядеть неправдоподобно.

– Тогда впишу геморрой, – невесело улыбнулся Крис. – Почти не совру.

Аманда закатила глаза. Она сунула продрогшие руки в карманы пальто и нащупала знакомый предмет, который носила с собой как памятную вещицу. Вытащив его, девушка просияла:

– Бабушкин телефон! Я могу отправить с него сообщение и предупредить о пропуске. Тогда получится избежать звонка и еще немного потянуть время, прежде чем правда всплывет наружу.

В этот момент, набирая сообщение, она вдруг ощутила, что они с Крисом просто старшеклассники, сбежавшие с уроков. Будто ей и не угрожала опасность, которая уже настигла остальных из рода Фелтрамов. Но эта подменная мысль недолго грела и утешала ее.

– Ты помнишь, куда бабушка вела тебя? – уточнил Крис, когда они приблизились к кромке леса.

Аманда задумчиво нахмурилась.

– Смутно. Было темно, и такое ощущение… будто все это нереально, как во сне. Мы не успели далеко уйти, только вошли в глубь, как раздался… – Она запнулась и выдавила: – Раздался первый удар. Он все разрушил. Будто его целью было помешать бабушке показать мне то, что она хотела.

Аманда вспомнила, какая вина отразилась на бабушкином лице. Словно она нарушила некое правило, чтобы прорваться к внучке и помочь ей, и за это была наказана… Тем, что приблизила начало отсчета. Возможно, не пытайся она дать Аманде подсказку, у девушки было бы больше времени во всем разобраться.

– Интересно, какой интервал между ударами? – высказала Аманда вслух последнюю мысль. – Сутки? Или может пройти год? Пять лет?

– Мы этого не знаем, а значит, нужно действовать на опережение, – болезненно отозвался Крис, словно это ему было уготовано исчезнуть.

Аманда кивнула и ускорила шаг вслед за Крисом. Они пробирались сквозь хвойный лес, почти не пропускавший лучей солнца, и старались не замедляться, хотя дыхание уже давно сбилось от быстрого шага. Крису пришлось включить фонарик на смартфоне, чтобы не упустить из виду то, что они пытались найти. Сложно было искать то, чего не знаешь.

Они свернули на узкую старую тропу, по которой давно никто не ходил, – ее уже почти поглотил лес. Она брала свое начало между двумя поваленными стволами, уже почти слившимися с землей. Их толстая кора потемнела от сырости и поросла мягким мхом. Под ногами хлюпала мокрая хвоя и прошлогодние листья.

Днем лес не выглядел настолько пугающим, каким был ночью, но все равно наводил ужас. Не зря ему дали такое название – Мжуть. Высокие темные стволы поднимались вверх, уходя в мутный зеленый полумрак. Они стояли так густо, будто не хотели, чтобы кто-то живой заходил слишком далеко.

Ветви деревьев переплетались с туманом и почти перекрывали небо, будто нарочно скрывали тайны леса в тени. Хвойные лапы выглядели пугающе, будто собирались схватить в охапку и задушить каждого, кто вошел. С них свисали длинные пряди мха. Он оплетал и кору, стелился по поваленным бревнам… был таким густым, что деревья казались покрытыми мехом.

Аманда и Крис осторожно ступали между стволами и растущими вокруг темно-зелеными папоротниками. В глубине Мжути они наткнулись на преграду из старых упавших деревьев, покрытых мхом и лишайниками. Пришлось сделать крюк и обойти. Вскоре впереди появилась узкая просека, и свет фонарика выхватил очертания старого моста. Аманда замедлила шаг, не сразу решившись подойти ближе.

– Это тот самый мост, о котором говорил Фред? – шепнула Аманда, боясь говорить громче. Кто знал, что скрывает этот лес.

– Вероятно, – согласился Крис, беря Аманду за руку.

– Странно, здесь ни реки, ни даже ручейка, – удивился Крис, вглядываясь в темноту под сводами моста.

– Может, пересохла? – предположила Аманда. – А мост остался.

– Возможно. Если бабушка и вела тебя к чему-то, то к нему. Пойдем.

Мост, к которому они подошли, был очень старым и выглядел ненадежно. Сгнившие деревянные перила были изъедены паразитами и покрыты мхом. Доски под ногами скрипели и прогибались, стоило лишь надавить на них. Если бы не массивные каменные сваи, уходящие в землю, мост бы уже развалился. Когда-то он наверняка был крепким, но теперь выглядел так, словно один неверный шаг мог отправить путников в пустоту под ним.

– Мы на мосту, – резюмировал Крис. – Что теперь? Попрыгать и провалиться в «кроличью нору»?

Аманда сжала губы и шагнула к перилам, чтобы посмотреть вниз:

– Может, нам нужно найти что-то не на мосту, а под ним? Давай спустимся.

Крис последовал за подругой, стараясь держаться ближе, чтобы успеть подхватить Аманду, если она поскользнется на склоне. Оба медленно спустились вниз, ощупывая путь под мостом, где влажная земля чавкала под ногами. В воздухе витал сырой запах гниющей коры и мха. Они принялись ощупывать каменные основания моста, холодные и шершавые, покрытые зелеными пятнами лишайников и мшистыми наростами, будто лес пытался поглотить кладку и сделать ее своей частью.

– Смотри, здесь что-то есть! – возбужденно прошептал Крис, указывая на едва заметный символ, вырезанный на одном из камней.

Аманда присела рядом и осторожно провела пальцами по шершавой поверхности. Знакомые очертания были едва различимы из-за въевшейся грязи и лишайника.

– Полумесяц, который замыкают звезды, образовывая полную луну, – вполголоса проговорила Аманда. Теперь она точно знала: бабушка вела ее именно сюда.

Они принялись смахивать мох и обнаружили под ним контур двери, вырезанный прямо в каменной кладке. Дверь почти не выделялась, и если не рассматривать, то сразу и не поймешь, что под мостом скрывался проход. А во времена, когда под ним тек ручей или река, его бы точно никто не обнаружил.

Аманда обменялась встревоженным взглядом с Крисом. Они не знали, что ждало их в лесу, но даже в самых смелых догадках не предположили бы, что обнаружат дверь, ведущую… в неизвестность.

Аманда более внимательно осмотрела дверь, но не нашла ничего похожего на ручку или замок. На мгновение даже засомневалась, что дверь действительно существует. Возможно, они всего лишь видят то, что хотят.

– Если есть дверь, то ее можно открыть, верно? Только как? – задумалась Аманда. Даже если они ошиблись и прохода не существует, Аманда хотела в этом убедиться. – Может, под мостом есть какой-то рычаг?

Она поднялась с корточек, чтобы внимательнее исследовать основание, но Крис остановил ее и привлек внимание к знаку, заметив:

– Смотри, он высечен на отдельном камне, который меньше остальных.

– Хочешь сказать, что это кнопка? – выгнула бровь Аманда.

Он пожал плечами:

– Есть только один способ это проверить.

Крис надавил на камень. Когда ничего не произошло, они оба издали разочарованный стон, но… Затем послышался скрипучий звук, какой бывает, когда открываешь дверь, петли которой давно не смазывали.

– Все-таки сработало… – поразился Крис, когда массивная каменная плита медленно отодвинулась, открывая узкий проход, ведущий в темноту. Изнутри пахнуло затхлостью и плесенью. Возможно, сюда десятилетиями никто не спускался.

Аманда заглянула внутрь, с трудом различая что-то в густой тьме. Ледяной холод пробежал по ее коже. Она не была уверена, что готова войти, но другого пути не было. Бабушка хотела этого. Внутри наверняка крылась разгадка происходящего. Иначе бабушка не явилась бы к ней среди ночи, навлекая на внучку – а возможно, и на себя тоже – опасность.

– Пошли, – решительно сказал Крис, подсвечивая путь фонариком. Его свет выхватил из темноты грубую каменную лестницу, ведущую вниз.

Аманда кивнула, сжав зубы, и сделала шаг вперед, вцепившись в локоть Криса. Стоило переступить порог, как дверь за их спинами с тяжелым грохотом захлопнулась. Тьма сомкнулась вокруг, и мерцание фонарика стало единственным источником света. Его катастрофически не хватало, чтобы осветить путь дальше пары-тройки метров.

– Теперь уже точно не отвертеться, – мрачно усмехнулся Крис, оглядываясь по сторонам.

– Как мы выйдем отсюда? – испугалась Аманда, оглядываясь в поисках еще одного символа, указывающего на кнопку. Но его не было.

Крис мудро рассудил:

– Если есть вход, значит, есть и выход. Лидия не отправила бы тебя в ловушку.

Пожалуй, только эта мысль успокаивала Аманду. Она зажгла фонарик на своем телефоне, но Крис запротестовал:

– Выключи. Не трать зря энергию. Нужно беречь заряд на случай, если наша вылазка затянется. Мы не знаем, насколько длинный этот проход.

Аманда послушно убрала телефон.

Тусклый свет фонарика выхватывал из мрака своды тоннеля, покрытые латинскими словами и причудливыми символами. Они не выглядели слишком древними. Их оставили здесь примерно в середине прошлого века, может, позже – во времена юности Лидии и Элинор.

Они двинулись дальше, не оглядываясь назад.

– Как думаешь, здесь могут быть призраки, ожившие скелеты или… что-нибудь похуже? – едва слышно спросила Аманда, настороженно вслушиваясь в шорохи.

– Разве что крысы и пауки, – «успокоил» ее Крис. Впрочем, Аманда предпочла бы встретиться с крысой, нежели с чем-то потусторонним.

Они прошли еще несколько метров, и Аманда снова нарушила молчание, чтобы отвлечься от мыслей о том, что их ждало в конце тоннеля:

– Миссис Эпплби сказала, что включила в свою монографию все, что смогла найти о Лостшире. Если она докопалась до исчезновений семей в конце девятнадцатого века, почему не упомянула о Милли? Почему не связала эти исчезновения? Почему остановилась на конце Второй мировой и не продолжила монографию?

– О Фелтрамах она тоже ни слова не написала. Может, эти события для нее не имеют историческую ценность? – предположил он. – А вообще… комиссар ведь каждый раз находил убедительное объяснение, когда кто-то из твоих бесследно исчезал. Может, и с Милли было так же. А криминальная сводка не вписывалась в монографию миссис Эпплби.

– Возможно… – согласилась Аманда.

Крис хотел сказать что-то еще, но так и замер с открытым ртом, когда свет фонарика выхватил впереди массивную деревянную дверь с потемневшими от времени латунными петлями. Аманда коснулась ее шероховатой поверхности – они нашли то, к чему вела ее бабушка.

Крис осторожно нажал на медную ручку, и дверь со скрипом поддалась. Они замерли на мгновение, боясь увидеть то, что за ней скрывалось, но затем все же решились пройти вперед и оставить за собой мрачный тоннель. Дверь за их спинами хлопнула, и они окунулись в полумрак помещения, больше напоминающего старый винный погреб.

Несмотря на недавние слова Криса, Аманда вытащила из кармана телефон и зажгла фонарик. Луч света выхватил грязные коробки и несколько столов со стульями – такие же раньше стояли в их закусочной еще с тех пор, как Фелтрамы сдавали комнаты, а на первом этаже располагалась столовая для жильцов. Все это продолжалось до тех пор, пока Аманда не убедила бабушку заменить их на что-то более современное и стильное.

Отбросив пыльный тент с одного из столов, Аманде бросилась в глаза вывеска с самым что ни на есть прямолинейным названием: «Сдача комнат». Эту вывеску она уже видела. На фотографиях, где бабушка была еще ребенком, а закусочная пока не появилась.

– Это… подвал нашего коттеджа? – в шоке проговорила Аманда. – Я не знала, что у нас есть подвал.

Крис открыл одну из коробок и вытащил толстый журнал. Раскрыв его, он пролистал несколько страниц и поделился:

– Это список жильцов. Похоже, это и правда ваш подвал. Ты никогда не спрашивала о нем свою бабушку?

– С чего бы? – повела Аманда плечом.

– В таких домах, как наши, всегда есть подвал. У нас он тоже есть. Даже на ваш чем-то похож. Тебя никогда не смущало это?

– Нет, – призналась Аманда. – Я знаю каждый уголок коттеджа и не видела ни одной двери, ведущей сюда.

– Видимо, твоя бабушка хотела его скрыть. Меня больше интересует, почему ваш подвал связан с проходом и мостом?

Аманда припомнила Крису любимую историю бабушки о том, что коттедж был дарован Фелтрамам в знак уважения и благодарности за службу.

– Возможно, это был тайный ход из коттеджа, построенный для аристократов на случай побега или укрытия, – закончила она свою мысль.

– Звучит логично.

Они скользнули лучами по подвалу и остановились на полу. Точнее, на круге, который был нарисован краской. Внутри него отчетливо виднелись символы, чем-то похожие на те, что они уже увидели в тоннеле. Аманда сжала кулаки, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

– Кто-то явно использовал это место для ритуалов, – хрипло проговорил Крис, осматриваясь. – Видимо, наши бабушки вместе с Милли и правда состояли в каком-то культе. Лидия могла проводить его членов через проход у моста.

– Чтобы можно было беспрепятственно войти в подвал, не попавшись на глаза родителям и жильцам, – понимающе кивнула Аманда.

Она шагнула ближе к кругу, ощущая, как по спине пробежала череда мурашек. Присев на корточки, девушка осторожно провела пальцами по контуру и ощутила крупицы соли, запавшие между половиц. В это время Крис, стоя у дальнего угла, поднял старую книжицу, лежавшую на полу.

– Аманда, – позвал он. – Кажется, это дневник Лидии.

Аманда много раз пыталась вести личный дневник, глядя на то, как бабушка делала записи в своем ежедневнике. Она часто заглядывала в канцелярский магазинчик возле школы и рассматривала блокноты из нового поступления: яркие и аляповатые, однотонные и скучные, с мотивационными фразочками на каждой странице, с цветочной отдушкой, с пайетками и искусственным мехом… Она почти каждый раз уходила из магазинчика с новым блокнотом, думая о том, как через много-много лет будет перечитывать свои записи и вспоминать прошлое.

На первой странице Аманда выводила анкету, которую подсмотрела у других девочек в школе: дата рождения, знак Зодиака, любимые фильмы, книги и песни, свои интересы, яркие цитаты… На странички она приклеивала стикеры, выбирала закладку в тон обложке.

Затем Аманда, довольная собой, открывала следующий разворот и в растерянности замирала над пустыми строчками. Они ждали ее откровений, мыслей, надежд и историй – пусть или печальных, или веселых. И, глядя на эту пустоту, все воодушевление Аманды пропадало. Она не знала, с чего начать – с воспоминаний о прошлом или описать прошедший день? А стоил ли этот прошедший день того, чтобы писать о нем в дневнике? Школьные будни и работа в закусочной казались ей такими обыденными, что и вовсе не стоили того, чтобы оказаться на страницах. Неужели Аманде в старости захочется перечитывать, как она писала тест по истории или мыла посуду?

О прошлом тоже не хотелось писать. Воспоминания о семье и без того были слишком яркими и болезненными, она будет помнить о них и через тридцать лет, и даже спустя полвека! Так для чего заставлять бедное сердце лишний раз ныть и изливаться кровью, пропитывая своими страданиями бумагу?

Каждый раз Аманда закрывала дневник и со вздохом ставила на полку к другим блокнотам. Во время уборки она переставляла их по цветам или по настроению, веря, что когда-нибудь вернется к записям. Но в ее жизни так и не произошло ничего, что было бы достойно попасть на страницы. Или, быть может, Аманда не считала эти события достаточно впечатляющими.

Но как же она была благодарна бабушке за то, что у той хватало усидчивости и вдохновения, чтобы вести дневник. Сейчас, через много лет, он мог пролить свет на происходящее.

Подлетев к Крису, Аманда чуть ли не выдернула из его рук пыльный дневник с повисшей на корешке паутиной. Не обращая на нее внимания, Аманда раскрыла его на первой странице и жадно принялась поглощать строки со знакомым почерком.

Ненавижу наших жильцов. Ненавижу! Когданибудь – когда родители передадут мне семейное дело – я выгоню всех их. До единого!

От миссис Флетчер так разит лекарствами, что я чувствую этот запах даже в своем уголке на мансарде. Мне приходится утыкаться носом в подушку и накрываться одеялом с головой, чтобы уснуть.

А мистер Хендерсон? Этот мошенник с маленькими хитрыми глазками, который постоянно норовит что-нибудь украсть! Кроме того, он еще и падок на спиртное. Но я не удивлена, почему родители сдали ему комнату. Они готовы поселить в наш дом любого, кто платит деньги. Даже если это будет преступник.

Когда у меня будет собственная семья, каждый ее член займет на втором этаже отдельную комнату. Никто не будет ютиться на мансарде. Не понимаю, почему я должна жить под самой крышей, имея в распоряжении целый коттедж!

– Лидия была очень зла, когда это писала, – заметил Крис, склонившись рядом с Амандой.

– Неудивительно, – пробормотала Аманда. – Бабушка много рассказывала о тех временах, когда здесь сдавали комнаты. Нормальные жильцы попадались редко – у каждого были свои странности и бесконечные придирки. Прабабушка с прадедушкой старались угодить каждому постояльцу, будто сами не были хозяевами в собственном доме. И бабушку заставляли вести себя так же. – Она на мгновение замолчала, проводя пальцами по строчкам. – Лидия поклялась, что никогда больше не будет сдавать комнаты и впускать в дом чужих.

– Кроме Норденов, – припомнил он.

Аманда повела плечом:

– Это совсем другое, ты же знаешь, в каком они оказались положении. Бабушка их выручила. Да и комнаты она им не сдавала, а просто пустила пожить.

Перелистнув страницу, они прочитали новую запись, которая была написана уже совсем в другом духе.

Беру свои слова обратно. Не все жильцы так ужасны. Эдди совершенно не похож на остальных. От него не разит лекарствами, его семья не требует каждый день свежее постельное, и, что главное, он не воспринимает меня как обслугу. Для остальных жильцов я девочка на побегушках: «Принеси, подай, иди с глаз, не мешай». Эдди видит во мне девушку.

– Ого, кажется, у Лидии был роман с этим Эдди, – многозначительно хохотнул Крис. – Как звали твоего дедушку?

– Ричард, вроде бы… – неуверенно протянула Аманда. – Я никогда не видела его, бабушка сказала, что он умер задолго до моего рождения.

Она снова выхватила из записи имя Эдди, задумавшись, какое было его полное имя. Эдвард? Эдвин? Эдмунд? Эдгар? Впрочем, это было не столь важно.

Просмотрев еще несколько страниц, они пропустили несколько мелких заметок: записи о школе, погоде, ссорах с родителями, впечатления о прочитанных книгах и о первом кинотеатре, открывшемся в Лостшире. Аманда бегала взглядом по строчкам, пытаясь найти что-то об Элинор и Милли, но пока наткнулась лишь на краткое упоминание об их совместном походе на повторный показ фильма о Джеймсе Бонде.

В саду выросло слишком много тыкв, больше, чем когда-либо на моей памяти, и они уже начинают гнить. Родители могли бы посадить и другие овощи, теперь это не запрещено. Но они не хотят заниматься садом. Родители пытались продать урожай, но не нашли, кому нужно столько тыкв, и просто бросили их пропадать. Поэтому я взялась добавлять тыкву в готовку. Вчерашнее жаркое в горшочках из тыквы всем понравилось. Сегодня готовила пирог. Тесто получилось слишком плотным и жирным. В следующий раз надо уменьшить количество сливочного масла, а то миссис Флетчер весь вечер жаловалась мне на изжогу.

– О каком запрете она пишет? – не понял Крис.

– Во время Второй мировой войны земельные участки в Лостшире распределяли под определенные культуры, – объяснила Аманда. – Фелтрамам достались тыквы. Весь урожай нужно было сдавать на нужды армии и для сиротских приютов. Даже небольшой участок нельзя было занять под картофель или морковь: это запрещалось властями города. Миссис Эпплби рассказывала об этом. Разве ты не помнишь?

Крис хмыкнул:

– Думаешь, я ее слушаю?

Аманда покачала головой и вернулась к записям.

Скоро весна, а в Лостшире идет мокрый снег. Что за несправедливость? На Рождество не было снега, зато сейчас, когда пора бы прийти теплу, стоит промозглая сырость. Родители экономят и плохо протапливают дом. Холод пробирает до костей, особенно на мансарде. Надо бы заделать щели в окнах, а то по ночам совсем невозможно согреться. Миссис Флетчер уже начала кашлять. Готовлю для нее тыквенный пунш с черным перцем. Вчера мистер Хендерсон без спроса зашел на кухню и забрал всю кастрюлю, думал, что он алкогольный. Мне до сих пор смешно вспоминать его выражение лица, когда Хендерсон понял свою ошибку!

У миссис Флетчер сегодня был день рождения. Я хотела испечь для нее торт, но родители не разрешили, потому что на него уйдет слишком много продуктов. Поэтому я подарила ей баночку с тыквенно-апельсиновым джемом. Она расплакалась и начала причитать, что это последний подарок на день рождения и до следующего она со своим шатким здоровьем уж точно не доживет. Пришлось бежать в аптеку за настойкой, которую ей прописал доктор Кокрейн для душевного спокойствия. А когда она приняла ложку и отправилась спать, я пыталась спрятать бутылек от мистера Хендерсона. Он учуял, что в настойке есть спирт, и ходил за мной по пятам.

Эдди снова зашел на кухню, когда я мыла посуду. Спросил, не хочу ли прогуляться вечером. Пришлось сказать, что я занята. Он выглядел расстроенным, но я не могла признаться, что наказана. А все из-за мистера Хендерсона, который пожаловался, что я унесла его полотенце и не заменила на свежее! А я точно помню, как положила его на комод сразу перед тем, как менять постельное. Уверена, Хендерсон припрятал полотенце в своих вещах. Он вор, а виновата, как всегда, я.

Аманда бережно погладила подушечками пальцев страницу с ровными каллиграфическими строчками. Дневник не был разлинован, но бабушкины записи были, на удивление, аккуратными. Через них Аманда могла познакомиться с Лидией, она была примерно того же возраста.

Бабушкины записи были искренними и душевными. Аманде казалось, что она слышит, как дождь стучит по черепице и не дает спать, что вместе с бабушкой мешает тыквенно-чечевичный суп в огромной тридцатилитровой кастрюле или надевает платок перед работой в саду.

Наконец-то в Лостшир пришло весеннее тепло! Хочется выбежать на улицу и гулять до самого заката. Но вместо этого я буду занята: нужно вынести на задний двор и проветрить постельное белье, просушить подушки и одеяла. А еще предстоит уборка в саду. В этом году я хочу сама заняться посадками, а то родители даже грядки не сделали – тыквы живут своей жизнью и растут, как хотят. Эдди предложил помочь, и я согласилась. В этот раз я не смогла ему отказать, хотя родители против. Они убеждены, что, если Эдди станет мне помогать, его родители попросят снизить плату за проживание. Кажется, скоро придется скрывать наше общение.

Аманда тихо рассмеялась.

– Бабушка-бабушка, – с улыбкой протянула она, – похоже, Эдди прочно засел в твоем сердце.

– Жаль, что она не проставляла даты. Ни числа, ни года, – проговорил Крис.

– Удача, что дневник вообще попал нам в руки. Как думаешь, может, наши бабушки поссорились из-за Эдди? Не поделили его?

Крис покосился на ритуальный круг и красноречиво ухмыльнулся:

– Или как раз таки поделили.

Аманда пихнула его локтем в бок, и друг зашипел, потирая ушибленное место. Они снова склонились над дневником.

С Эдди я чувствую себя особенной. Ради него я нарушила родительский запрет и показала Эдди подвал под коттеджем и тайный проход, ведущий к мосту. В подвале мы можем не бояться, что нас кто-то увидит, особенно мои родители. Мы разговариваем обо всем! Он знает столько интересного, чего я не знала раньше… А ведь я перечитала много книг из библиотеки!

Эдди предложил вступить в его маленький закрытый клуб. Сказал, что в него берут не всех, только достойных духом. Я, конечно, с радостью согласилась. Это же Эдди! Впервые в жизни я чувствую, что меня замечают и ценят просто за то, что я есть, а не потому, что варю супы и меняю среди ночи простынь чужому ребенку, который напрудил в постель.

Я даже привела Элинор и Милли в этот тайный клуб. Они сначала не хотели, думали, что это всего лишь детский клуб по интересам, как в школе, но, когда Эдди разрешил им прийти на собрание, они изменили свое мнение.

Теперь мы втроем с подругами собираемся в подвале по вторникам, четвергами и субботам после полудня, а в особые дни – по вечерам. Мы приносим с собой чай или кофе в термосе и угощения, которые удается выкрасть с кухни. Эдди взял с нас клятву молчания – мы не должны никому рассказывать о клубе. И это заставляет нас чувствовать себя особенными. У нас теперь есть наши маленькие тайны, которые делают нас ближе друг к другу.

– Закрытый клуб? – выгнула бровь Аманда. – Кажется, этот Эдди и заманил наших бабушек и Милли в культ.

Крис презрительно фыркнул:

– Этот Эдди… – он замялся, подбирая слово, – типичный проходимец, интриган и манипулятор. Он лил в уши твоей бабушке, что она особенная, лишь бы подобраться к подвалу для своих темных делишек.

Аманду охватило дурное предчувствие, когда она перевернула страницу.

Сегодня мы договорились собраться в сумерках. Эдди сказал, что у него есть идея для нового фокуса. Мы с девочками до конца не понимаем, что он задумал, но я уверена: это будет что-то необычное!

Элинор говорит, что ей никогда не было так интересно, как сейчас, и Милли вторит ей, что наконец-то в этом скучном городишке появилось хоть какое-то развлечение кроме повторов старых фильмов в кинотеатре. Теперь мы не просто подруги, а настоящие хранительницы!

– Хранительницы артефактов, – хором произнесли Крис и Аманда, переглянувшись.

– А под фокусами бабушка точно имела в виду обряды, – догадалась Аманда. – Она специально не упоминала в записях о культе и ритуалах, шифруя их клубом и фокусами.

Крис подхватил:

– На тот случай, если дневник попадет в чужие руки. Возможно, именно Эдди и подал ей эту идею.

Они напряженно вперились взглядами в строчки на следующей странице.

Я никогда не чувствовала себя такой счастливой, как сейчас в клубе. Но я не могу отделаться от ощущения, что Эдди замышляет что-то большее. Иногда мне кажется, будто он знает что-то такое, что нам пока не доступно. Он говорит, что мы все узнаем, когда придет время, и напоминает, что в клубе главное – доверие. Я полностью доверяю Эдди. И что бы он ни задумал, я готова идти за ним до конца.

Нас становится все больше, и я уже не ощущаю себя особенной. Лишь частью чего-то особенного. Эдди говорит, что это необходимо, если мы хотим зайти дальше. Тогда нам всем будет проще. Может, он и прав… После наших собраний я чувствую себя разбитой. Не могу сосредоточиться на учебе и книгах. Мне не хватает сил помогать родителям. Миссис Флетчер сказала, что я сильно похудела, и предложила маме и папе вызвать для меня доктора Кокрейна. Они сильно разозлились на меня, сказали, что я выбрала не подходящее время, чтобы заболеть. А я вовсе не болею! Но не могу же я рассказать родителям правду…

Мне страшно от того, чем мы занимаемся. Мы всего лишь хотели прогулять школу, а устроили стихийное бедствие. Все и правда зашло слишком далеко, но Эдди убеждает, что этого больше не повторится. Мы учимся, а значит, не застрахованы от ошибок. Но меня не покидает мысль, что следующая ошибка может оказаться роковой…

– Бабушка… – простонала Аманда, сочувствуя ей – молодой и наивной Лидии, которая повелась на красивые слова парня, нагло использовавшего ее.

Она принялась лихорадочно листать оставшиеся страницы дневника, но те оказались пусты. Сам же он был слишком исхудавшим, будто раньше хранил в себе гораздо больше секретов и признаний. Присмотревшись, Аманда заметила, что большая часть содержимого дневника была почти с корнем вырвана.

– Бабушка избавилась от воспоминаний, причинявших ей боль? – предположила Аманда. – Или это сделал кто-то другой?

Крис присвистнул, увидев рваные обрывки на фальце[31].

– Похоже, кто-то не хотел, чтобы мы узнали слишком много. Или… – он прищурился, – может, Лидия осознала, что ее записи слишком опасны.

Аманда беспокойно прикусила губу.

– Наши бабушки и Милли доверяли Эдди, но он использовал их доверие для чего-то темного. – Она оглянулась на пресловутый круг. В памяти всплыло название Латхимы – странной свечи, полную коробку которых они нашли у Элинор, а огарок в комнате Аманды до сих пор горел, не желая затухать и плавить остатки воска.

Крис кивнул, словно их мысли шли в одном направлении.

– Латхима… – пробормотал он, доставая из кармана сложенный листок. Он протянул его Аманде. – Держи. Я обещал тебе его достать и сдержал слово. Хотел отдать еще утром, но забыл. Сама понимаешь, не до того было.

Аманда поспешно развернула листок со знакомым рисунком свечи.

– Но как?..

Крис напыщенно улыбнулся:

– Бабушка забывает, что я тоже Дейкворт. Я ее перехитрил и нашел способ, как попасть в кабинет.

– Взломал замок? Разбил окно?

Крис сконфуженно отвел взгляд в сторону:

– Второе.

– Ой и влетит тебе от Элинор…

Аманда покачала головой и принялась за чтение.

Латхима, также известная как Потусторонняя Свеча, является ключом к тайнам тьмы, и каждый, кто осмелится зажечь ее, должен быть готов к последствиям.

Потусторонняя Свеча сделана из воска с примесью неизвестного вещества. Внешне Латхима напоминает полированный оникс и практически не поддается огню, что делает ее вечной.

– Делает ее вечной… – вполголоса прочитала Аманда, нервно сглотнув. – Так вот почему этот огарок все еще пылает.

– Возможно, Лидия поместила Латхиму в фонарь еще тогда, и все эти годы свеча горела.

– Только с какой целью?..

Они вернулись к странице.

Древняя легенда гласит, что Латхима была создана орденом алхимиков, которые пытались подчинить тьму. В результате экспериментов родилась Потусторонняя Свеча, получившая алхимическое название «Латхима». Доподлинно неизвестно, какими свойствами она обладает. По обрывкам информации, которую пронесли сквозь века, известно, что огонь Латхимы может искажать реальность, создавать вокруг себя ауру тревоги или иллюзию надежды. Огонь невозможно затушить ни водой, ни песком, ни ветром. Латхима будет гореть долгие годы до свершения предназначения, если не погаснет сама по какой-то внутренней или внешней причине.

Аманда снова оторвалась от описания Латхимы. В ее глазах поселилась догадка вперемешку со страхом:

– Свеча и есть источник проклятия!

Девушка склонилась над листком, который теперь дрожал в ее руках.

Латхима использовалась алхимиками для связи между светом и тьмой. Она притягивает к себе сущности из других измерений, в том числе духов и демонов, связывает своего владельца с потусторонним миром. Если договор взаимодействия между светом и тьмой будет нарушен, то она может долгие годы наносить вред своему владельцу, сдерживая кару темных сил.

– Вот оно! – возбужденно воскликнула Аманда и тут же прикрыла рот ладонью: ее голос прозвучал слишком громко, а шуметь в этом месте не хотелось. Кто знает, может здесь остались духи или даже демоны, когда-то давно потревоженные ритуалами культа. – Выходит, Лидии хватило смелости пойти против Эдди, но за это она навлекла на себя кару. Если бы не Латхима, проклятие свершилось бы еще тогда, в ее юности, но свеча растянула возмездие темных сил на десятки лет, чтобы его можно было разрушить или… чтобы заставить ее страдать все эти годы. – Голос Аманды потускнел. – Латхима растягивала наказание темных сил, чтобы причинить бабушке больше боли, чем когда она была всего лишь подростком.

Запись заканчивалась строчками:

При горении Латхима источает травяной аромат, который может дурманить сознание при долгом воздействии и оказывать влияние на сны, насылая кошмары. Также долгое вдыхание аромата может вызвать видения или галлюцинации, связанные с тем, что его тревожит больше всего. Это могут быть как потаенные страхи, так и желания.

– Из-за свечи я смогла увидеть бабушку этой ночью… – осознала Аманда.

Она снова перелистнула оставшиеся пустые страницы дневника. Вдруг они что-то пропустили? Увы, ничего – ни единой новой строчки, рисунка или вложения. Аманда сравнила листок со страницами из дневника. Не оставалось никаких сомнений, что запись о Латхиме была вырвана.

– Если бабушка шифровала упоминания культа и ритуалов, почему написала это? – непонимающе нахмурилась Аманда.

Крис поджал губы, напряженно думая. Наконец, он выдал:

– Возможно, мы неверно истолковали контекст. Что, если бабушка и правда не знала, во что их втянул Эдди? Он мог намеренно называть культ закрытым клубом, а ритуалы – фокусами, чтобы не спугнуть. Лидия поняла, что парень представляет из себя на самом деле, когда стало слишком поздно.

– Звучит логично, – согласилась Аманда. Она вскинула голову и пытливо посмотрела на Криса: – Что теперь будем делать? Пойдем к Элинор?

– Можем и дальше поиграть в детективов, – прикинул Крис, – но раз время на исходе, то другого выхода не остается. Но сперва нам нужно отсюда выбраться.

Они осмотрелись. Внимание Аманды вновь приковал круг с символами на полу. По коже пробежали мурашки от одной только мысли о том, что происходило в этом подвале около полувека назад.

– Пойдем обратно в проход? – с неохотой сказала она.

– Это мы всегда успеем. Давай попробуем выйти из подвала сразу в твой дом.

Аманда поморщилась:

– Крис, я же говорила: вход давно замурован, иначе бы я знала о нем.

– Если это так, вернемся в тот жуткий мрачный тоннель. А если нет, сэкономим время. Не знаю, как тебе, а мне не очень хочется снова бродить по тому коридору и особенно по Мжути.

Крис решительно направился к дальней стене, где, по его догадке, могла быть замаскированная дверь. Аманда последовала за другом, попутно осматривая находки в подвале. Она надеялась обнаружить что-то такое же ценное, как бабушкин дневник, но все, что ей попадалось, было старым хламом.

– Здесь что-то должно быть, – возликовал Крис, постукивая костяшками по стене.

Аманда прислушалась к звуку, когда Крис постучал чуть левее от угла. Звук вдруг изменился и стал пустым. Они обменялись победными взглядами, и Крис, не раздумывая, тут же принялся отдирать от стены старый рекламный плакат и отсыревшие доски за ним. Под ними открылся дверной проем, за которым оба увидели лестницу, ведущую вверх.

– Мы нашли! – радостно пискнула Аманда. Как и Крису, ей не хотелось снова возвращаться в затхлый проход и тащиться через Мжуть к закусочной.

– Давай выбираться отсюда. – Крис протянул девушке руку, и они осторожно двинулись, проверяя каждую ступеньку. Дерево было старым, и нога могла провалиться.

Когда они поднялись до середины, Аманда почувствовала знакомый запах – смесь пряностей, тыквы и утренней выпечки.

– Погоди… – Аманда остановилась, прислушиваясь к приглушенным звукам. – Кажется, я поняла, где мы должны выйти.

На самом верху обнаружилась деревянная дверь. Крис потянул ее на себя, но за ней ждал сюрприз. Они оказались лицом к лицу с… кухонным шкафом. Аманда точно знала, что он был плотно заставлен банками с консервацией. И шкаф полностью перекрывал выход. Становилось понятно, почему Аманда не догадывалась о существовании подвала: ей и в голову не приходило двигать кухонные шкафы.

Крис принялся колотить по задней стенке.

– Эй! Николь! Вильям! – прокричал он во весь голос.

– Мы здесь! Отодвиньте шкаф! – присоединилась к нему Аманда.

Вскоре звуки на кухне стихли: их услышали.

– Аманда? Крис? Это вы? – послышался изумленный голос Николь.

– Да, да! Мы здесь, за шкафом! – в унисон закричали они.

– Сейчас! Подождите! Мы разбираем шкаф! – крикнула Николь.

Крис ободряюще сжимал ладонь Аманды, пока Николь и Вильям освобождали шкаф от банок. Прошло несколько минут, прежде чем он заскрипел по полу. Вскоре показалась полоска света, которая постепенно расширилась до узкого прохода. Аманда и Крис проскользнули в него друг за другом.

– Как вы… оказались там? – недоуменно спросил Вильям, возвращая шкаф на место. Его лицо стало багровым и потным от натуги.

– Это долгая история, но клянусь, мы обо всем вам расскажем, – пообещала Аманда. – Только сперва нам нужно навестить Элинор и поговорить с ней.

– Она же вас выгонит, – с сомнением произнесла Николь и поинтересовалась: – О чем вы хотите с ней поговорить?

– Кажется, мы догадываемся, как снять проклятие, – ответила Аманда, не веря, что они действительно близки к этому. – Но помочь нам может только Элинор.

Николь опустила взгляд на дневник, который сжимала Аманда:

– Что это? И откуда вы только что вышли?

Аманда хотела было ответить, но Крис положил руки ей на плечи и подтолкнул вперед:

– Николь, дорогая, мы все расскажем, но позже. Если мы не поторопимся, Аманда может… – он осекся. – В общем, крепитесь на кухне, морально мы с вами.

Крис на ходу схватил из корзины тыквенную булочку и разорвал пополам, заслужив неодобрительный взгляд Вильяма.

– Грязными руками! – укорил друг Криса.

Аманда подхватила, глядя, как тот укладывал между половинками слайсы ветчины и чеддера:

– Ты этими руками трогал столько гадости…

– Я не брезгливый, – отмахнулся Крис, откусывая сразу половину от импровизированного бургера.

Они пулей выскочили из закусочной. Аманда отметила, что Николь успела убрать со столика забытые ею с утра сконы и кофе.

Еще никогда путь до антикварной лавки не был таким коротким. Аманде показалось, что они дошли до коттеджа Дейквортов меньше чем за десять минут, хотя обычно дорога занимала около двадцати.

Крис намеревался ворваться в «Ларец реликвий», но вместо этого, дернув на себя ручку, с размаху впечатался лицом в запертую дверь.

– Элинор теперь закрывается на перерыв? – удивилась Аманда, всматриваясь в мутные грязные окна.

– Нет, – ошалело проговорил Крис. – Ладно, открою ключом.

Они вошли внутрь и столкнулись с той же тишиной, что и парой дней ранее. Оставив Аманду в зале, Крис исследовал первый этаж, а затем поднялся на второй. Когда друг вернулся, Аманда заметила на его лице тень печали. Ей показалось, что его глаза покраснели.

– Где Элинор и Шарлотта? – осторожно спросила она.

Крис облокотился на витрину, под которой лежали серебряные столовые приборы. Он потер подбородок и опустил плечи:

– Сегодня у папы день рождения. А я и забыл. Они поехали к нему в… учреждение.

У Криса никогда не поворачивался язык назвать то место, где вот уже почти десять лет жил и лечился его отец, психоневрологической больницейинтернатом. Навещать его там было еще тяжелее, чем говорить об этом.

– О, Крис, – с сожалением протянула Аманда. – Я тоже забыла, извини.

Он кивнул и, не сдерживая себя, шмыгнул носом. Аманда шагнула к другу и обняла. Крис крепко обвил ее руками в ответ.

– Я в норме, – тускло прошептал он, прижавшись щекой к ее макушке.

Вдохнув аромат его одеколона с шоколадом и шафраном, Аманда обмякла. В объятиях Криса ей было уютно. Но дневник, который она по-прежнему сжимала в руке, напомнил о неотложных делах. Она осторожно отстранилась от Криса и посмотрела ему в глаза:

– Как думаешь, мы сможем что-то выяснить без Элинор? Пока ее нет, можем воспользоваться кабинетом, поискать записи. Вдруг у нее что-то сохранилось с тех времен?

Крис стер слезинку с лица. Сейчас его переживания были не так важны, как страх Аманды исчезнуть. У него было много лет до и будет еще много лет после, чтобы оплакивать отца, а у Аманды время на исходе. Он нарочито бодро кивнул:

– Думаю, что-нибудь да отыщем. Если Элинор ничего не перепрятала.

– Полезем через окно или попытаемся вскрыть дверь? – уточнила Аманда.

– Давай через окно, так быстрее. Не люблю возиться с замками.

Крис привел ее на задний двор, где росла старая яблоня. Он указал на разбитое окно и сцепил руки в замок, подставляя их Аманде, чтобы подсадить. Опершись о плечи Криса, Аманда оттолкнулась и вцепилась в раму. К счастью, Крис предусмотрительно убрал осколки, поэтому девушка перелезла через подоконник в кабинет Элинор, не поранившись.

На первый взгляд здесь все осталось таким же, как в прошлый раз. Крис забрался в кабинет следом за ней и неуклюже грохнулся на пол. Аманда протянула ему руку, помогая подняться, и они принялись исследовать кабинет – в первую очередь проверили тайники в глобусах, но те оказались пусты. Затем подошли к шкафу с артефактами. Элинор все так же держала его открытым, что было им только на руку.

– Что именно мы ищем? – спросила Аманда, разбирая коробки на полках.

– Что-то вроде пошаговой инструкции по снятию проклятий, – отозвался Крис, перебирая бумаги. – Может быть, тут есть что-нибудь про ритуалы с Латхимой.

Аманда нервно глянула на дневник, который положила на стол, чтобы освободить руки. Если бы только все страницы в нем сохранились… Она вернулась к полке и открыла коробку, полную бумаг.

– Смотри, это листок из того дневника конца девятнадцатого века. – Округлив глаза, Аманда провела кончиками пальцев по ламинированной поверхности. Элинор постаралась сохранить страницу, но чернила выцвели так сильно, что слова едва угадывались.

– Копия оказалась полезнее оригинала, – пробормотал Крис. – Здесь больше половины уже не прочесть. А вот еще одна ксерокопия. Из газеты или книги… не могу разобрать.

Утерянные знания древних цивилизаций

Задолго до основания современных стран люди знали: мир не заканчивается там, где кончаются земля и небо. Между жизнью и смертью существует место, которое они называли Потусторонним.

В те давние времена люди верили, что в Потустороннем мире обитают духи и демоны. Существа, которым было под силу жить вечность и творить великие вещи. Поэтому в особые ночи они зажигали огни и произносили слова, чтобы сделать границу между мирами тоньше.

Потревоженные существа принимали людские дары и взамен приносили в мир живых то, чего не хватало человеку. В засушливые годы приходил дождь. Поля после сильных бурь оставались невредимыми. В войнах было преимущество у той стороны, что умела договариваться с духами.

Подобные обряды требовали осторожности. Тех, кто оскорблял духов, ненадежно запечатывал путь между мирами или не подносил дар, жестоко наказывали не только жуткие существа, но и свои же сородичи – люди. Из-за оплошности в наш мир просачивались темные силы, изгнать которые обратно по ту сторону было почти невозможно. Преимущественно существа обитали близ разорванной границы и питались силами тех, кто оказывался рядом.

Со временем люди стали забывать о своих договоренностях с миром темных, древние слова и смысл ритуалов. Все это стало казаться им пустыми сказками. Но всегда находился тот, кто сдувал пыль с утерянных знаний и пытался воспользоваться ими, не понимая до конца.

Так и начались беды.

До наших дней дошли предостережения тех, кто осмелился вступить в контакт с Потусторонним миром. Не открывайте границу, если не знаете, как ее закрыть. Иначе вы услышите колокольный звон там, где нет ни церкви, ни пожарной башни.

– И снова колокольный звон, – простонала Аманда.

Они продолжили энергично перебирать записи, пока Элинор не вернулась. Вскоре Крис победно воскликнул и широко улыбнулся, держа в руках тонкую потрепанную папку.

– Архив Ложи «Пепел свечи», – прочитал он. – Они называли свой культ Ложей.

– Эдди был не очень умным, – скривилась Аманда. – «Пепел свечи»? Серьезно? Свечи не оставляют пепла.

– Зато ему хватило ума, чтобы вести детальные записи, которые мы теперь держим в руках, – с легкой насмешкой сказал Крис, перебирая листы. – Архив Ложи может стать нашим спасением.

Аманда и Крис отошли к столу Элинор и склонились над папкой. В ней были изложены правила и обряды Ложи, отпечатанные на пишущей машинке и сопровождающиеся рисунками, которые явно оставляла Лидия. Вероятно, она же и вела архивные записи.

Общие собрания проводятся еженедельно по вторникам, четвергам и субботам… Верховные собрания проводятся по утвержденному графику… В ночь новолуния проводятся энергетически сильные обряды и ритуалы… Все члены обязаны прийти с зажженной Латхимой, дабы тьма стала союзником…

Крис нахмурился, отрываясь от чтения:

– Откуда они взяли столько свечей?

Аманда пожала плечами:

– Возможно, там же, где и описание ритуалов. Не Эдди же их придумал.

– Если они зажигали Латхиму, должны были знать, как ее потушить, – с надеждой проговорил Крис.

– Латхима гаснет, исчерпав свое предназначение. Если под этим подразумевается завершение ритуала, то у них не было проблем с незатухающими свечами, – рассудила Аманда.

Они принялись читать дальше, изучая иерархию Ложи, клятвы вступающих, обеты верности, обязанности членов культа… У Аманды голова пошла кругом от того, насколько продуманным был «закрытый клуб», в который заманили ее бабушку.

Взгляд остановился на развороте, из которого высыпались десятки страниц из дневника Лидии. Крис тут же наклонился, чтобы их собрать, и Аманда присоединилась к нему.

– Рецепт Латхимы?! – округлила глаза она. Этот листок до ужаса напоминал страницу из ежедневника с фирменными рецептами Фелтрамов. Это пугало. Будто для бабушки было обыденностью – записать рецепт тыквенных булочек, а следом за ним – Потусторонней Свечи.

Крис вложил собранные страницы обратно в папку и вместе с Амандой принялся изучать содержимое рецепта.

Она наклонилась ближе, пытаясь разобрать плотный текст. В отличие от других записей, он был не напечатан, а выведен знакомым почерком. Рецепт Латхимы оказался разбит на несколько частей, будто бабушка опасалась, что кто-то чужой может прочесть его целиком. Первые строки описывали, как утром нужно было собирать полевые цветы – строго в пасмурные дни, когда прямые лучи солнца не касаются земли, иначе их сила считалась утраченной.

Крис нашел в стопке страниц из дневника продолжение рецепта, которое содержало инструкцию по приготовлению воска. В нем упоминались полевые цветы, соль, пепел, заклинания… А еще травы, о которых они с Амандой никогда прежде не слышали. Можно было предположить, что это зашифрованные названия, чтобы держать рецепт в тайне даже от того, кто найдет записи. Все ингредиенты нужно было добавлять строго в определенные фазы Луны. На изготовление уходил месяц.

– Цветы… – пробормотала Аманда. – Фред говорил, что Милли любила гулять на лугу и собирать полевые цветы. Что, если она и варила Потусторонние Свечи для Ложи?

Крис кивнул, оторвавшись от чтения.

– Милли была хранительницей Латхимы, – догадался он. – Вспомни подпись к фото.

– Хранительницы артефактов, – кивнула Аманда. – Милли была ответственной за свечи, бабушка, вероятно, за ведение архива и место сбора. Элинор…

Она запнулась, задумавшись, и Крис мрачно закончил за нее:

– Элинор помогала Ложе добыть нужные артефакты из лавки. У нее был к ним беспрепятственный доступ.

– Все сходится, – пробормотала Аманда, глядя на потускневшие страницы. – Но что случилось потом? Почему исчезла Милли? Куда делись Ложа и Эдди?

Крис сжал губы, переворачивая очередной листок.

Тот, кто предаст Ложу и раскроет ее секреты, будет обречен на вечные изгнание и мучения. Латхима, зажженная предателем, обратит огонь против него и поглотит душу, не оставив ни плоти, ни тени.

– А вот и объяснение, – упавшим голосом сказал он. – Не только Лидия, но и Милли хотели выйти из культа, поняв, во что оказались втянуты. За это Ложа их наказала. От Милли не оставили «ни плоти, ни тени», а Лидию наказали в пример остальным, прокляв весь ее род и отсрочив «изгнание».

Сердце Аманды сжалось.

– Думаешь, это дел рук Элинор? Поэтому она рассорилась с бабушкой – потому что та вышла из культа. Что, если Элинор до сих пор в нем состоит? Ты же сам говорил, она носит брошь с тем символом. Это говорит о том, что…

Закончить она не успела. Ключ в замке повернулся, и из дверного проема показалась знакомая трость. Элинор вошла в кабинет тяжелой походкой, сопровождаемой гулким стуком трости по паркетному полу. И как только они не услышали ее? Наверное, с головой погрузились в архив и совсем потеряли бдительность.

Аманда и Крис замерли, словно их застукали на месте преступления. Впрочем, так оно и было. Элинор метнула взгляд на бумаги архива, и на ее губах появилась тонкая усмешка.

– Значит, вот куда завели вас ваши поиски, – хрипло проговорила старушка, закрыв за собой дверь на замок. – Решили поиграть в детективов и снять проклятие.

Крис шагнул вперед, загораживая собой Аманду.

– Ты все знала и молчала. Помогала Ложе скрывать их ритуалы и то, что случилось с Милли и Лидией. Почему?

Элинор снисходительно хмыкнула, словно услышав наивный вопрос ребенка.

– Вы ничего не понимаете. Ложа – это не просто закрытый клуб. Это тайное общество, сила, способная изменить привычный ход вещей и даже времени. О таком не рассказывают. – Она взяла один из листков с рецептом Латхимы. – Но вы, конечно, думаете, что вам удастся узнать все старые секреты, просто копаясь в бумагах?

Крис разочарованно посмотрел на бабушку:

– Ты до сих пор выполняешь обряды? До сих пор зажигаешь эти проклятые свечи?

Элинор медленно подняла трость и навела ее на внука, а затем на Аманду:

– Вы понятия не имеете, что такое настоящая тьма. И я тоже этого не знала. Как и Милли. И Лидия.

Аманда хотела спросить, что произошло полвека назад, но ее опередил Крис:

– Откуда вообще взялся культ? Эдди был ее лидером, но как он основал Ложу?

Элинор статно взмахнула рукой, обведя кабинет.

– Откуда все эти артефакты? Реликвии? Древности? Кто их создал и привнес в этот мир? Мы многого не знаем, но используем мощь наших предков, не понимая, какие последствия это повлечет. Культ существовал задолго до рождения Эдди. Он менял свое название с каждый новым лидером. Никто не сможет точно сказать, когда и где он образовался. Но что я могу сказать с уверенностью – культ по какой-то причине выбрал Лостшир и осел в нем. Я сейчас говорю не о культе, как о его членах, а как о чем-то незыблемом, что может существовать без лидера, хранителей и шестерок. Культ сравним с древним артефактом, который лежит десятилетия или даже столетия в старом сундуке и ждет, когда кто-то снова поднимет крышку и выпустит его силу на свободу. Мы – Эдди, Лидия, Милли и я – были лишь звеньями в цепи. Мы думали, что владеем тайной, что управляем силой, но на самом деле это она управляла нами.

В кабинете повисла тишина. Вдруг оконная рама содрогнулась от внезапного порыва ветра. Страницы из дневника взметнулись в воздухе и закружились в дьявольском танце. Аманда и Крис инстинктивно отпрянули назад.

Элинор остановила недовольный прищур на разбитом окне.

– Кристофер… – Она с укором покачала головой. Сев за стол, Элинор сложила сухие руки на трости. – Я не хочу, чтобы в мой кабинет врывались, разбивая окно или взламывая замок. А вы, судя по всему, ни перед чем не остановитесь, чтобы найти ответы на вопросы. Поэтому присядьте. Разговор будет долгим.

Переглянувшись, Аманда и Крис в нерешительности замерли. Они сгорали от нетерпения услышать правду и одновременно с этим не верили в то, что Элинор сама предложила ее рассказать. Не было ли в этом подвоха? Впрочем, больше никто не мог ответить на их вопросы, кроме нее, поэтому, выдвинув стулья, они сели напротив. Их напряженные позы буквально кричали о том, что оба готовы сорваться и в любой момент дать отпор. Если, например, Элинор вздумает зажечь Латхиму и наслать еще одно проклятие.

Сжав губы в тонкую, испещренную морщинами нить, она сурово перевела взгляд с Криса на Аманду. Наконец, Элинор сдержанно уточнила:

– Лидия исчезла?

У Аманды инстинктивно сжались руки в кулаки, хотя она, конечно, не собиралась нападать на бабушку Криса. По крайней мере, пока та не будет представлять угрозы.

Крис послал Аманде выразительный взгляд, словно говоря, что надо признаться.

Кивнув, девушка с неохотой подтвердила:

– Да. В ночь, когда на Лостшир обрушился ураган.

Элинор равнодушно отметила:

– Третий день пошел. – Она расправила плечи и спросила таким тоном, будто вела деловой разговор о купле-продаже очередного антиквариата: – Какой информацией вы располагаете?

Для обоих этот разговор был необычным. Ни Крис, ни тем более Аманда никогда не откровенничали с Элинор. Это казалась им… диким. Элинор однозначно не являлась тем человеком, с которым хотелось обмолвиться хотя бы одним словом.

Аманда начала:

–В молодости вы дружили с моей бабушкой. Вас было трое – вы, Лидия и Милли. Вы называли мою бабушку лучшей подругой,– последнее предложение она произнесла с ядовитым обвинением, полная уверенности в том, что Элинор предала своих подруг.– Потом в жизни бабушки появился Эдди, с которым она познакомилась прямо у себя дома. Семья Эдди снимала комнату. Он основал культ, которую называл Ложей «Пепел свечи». Когда он обворожил бабушку и втянул ее в Ложу, она привела в нее вас с Милли. Собрания проводились в подвале коттеджа Фелтрамов, в который бабушка проводила членов Ложи через тоннель. Вход в него находится под старым мостом во Мжути. Вы втроем были хранительницами артефактов. Бабушка вела записи для архива и «владела» местом сбора, Милли собирала травы для Латхимы и варила свечи, а вы снабжали Ложу опасными мистическими предметами, необходимыми для проведения ритуалов и обрядов. Когда бабушка и Милли осознали, что их втянули во что-то темное и грязное, далекое от невинных фокусов, они решили выйти из культа, но вы им не позволили. Вы с Эдди решили, что они должны понести кару за предательство. Вы виноваты в том, что исчезла Милли. Вы наложили проклятие на мою семью, оставив меня сиротой. И вы как член культа до сих пор носите отличительный знак Ложи – вашу брошь.

Аманда с торжествующим гордым видом вскинула подбородок, наградив Элинор взглядом, полным презрения и обиды за то, что та обрекла ее род на страдания.

Элинор, прищурившись, оценивающе посмотрела на Аманду. Она не выказала никакой реакции в ответ на ее гневные слова. Лишь тонкие губы дернулись в почти незаметной усмешке, но взгляд оставался жестким, как и всегда.

–Вы полагаете, что все знаете?– проговорила Элинор с ядовитой издевкой.– Вы говорите, будто видели это своими глазами. Как будто сами присутствовали при каждом нашем собрании, при каждом ритуале.– Выражение лица Элинор изменилось. Она скривилась, будто проглотила горькую пилюлю, и проскрежетала: – Ваша бабушка… Аманда, вы не знаете, что на самом деле пришлось пережить мне и Милли из-за Лидии. Именно ваша бабушка запустила цепочку исчезновений. Милли исчезла по ее вине, не по моей.

Эти слова отозвались в груди Аманды, как удар колокола, и на мгновение в глазах мелькнуло замешательство. Она не была готова к такому откровению. Что это – попытка манипуляции? Аманда стиснула зубы, глядя на Элинор исподлобья.

– Вы можете и дальше защищать свою бабушку, но, если хотите услышать правду и узнать больше о проклятии своего рода, советую поумерить неуместную сейчас надменность в вашем взгляде.

Аманда тут же уставилась на колени. Только сейчас она заметила, как Крис все это время сжимал ее ладонь.

– Так-то лучше, – процедила Элинор. Помолчав, она пустилась в воспоминания: – Лидия действительно была очарована Эдди. Он пленил ее с первого взгляда. Нам с Милли он казался приятным молодым человеком, и мы были рады за Лидию. Она проводила с ним много времени, и вскоре мы с Милли начали замечать, что Лидия стала слишком скрытной, она будто намеренно дразнила нас тем, что знает какуюто тайну. А между нами никогда не было секретов. Я высказала Лидии все, что думала. Если она хотела и дальше скрытничать, то для нас она больше не подруга, а так… школьная знакомая. Лидия испугалась, что потеряет дружбу, которой мы были связаны много лет. И рассказала нам о закрытом клубе, в котором состояла вместе с Эдди. Он был его лидером. Лидия попросила Эдди принять и нас с Милли. Он упирался, но когда узнал, что у моих родителей своя антикварная лавка, согласился на то, чтобы мы примкнули к Ложе. Милли он не был рад, но ему пришлось ее взять. Я дорожила нашей дружбой и заявила, что либо мы состоим в Ложе втроем, либо уходим. Лидия меня поддержала. Эдди не хотел терять доступ к подвалу и артефактам из лавки, поэтому пригласил и Милли. Лишь потом, когда у Милли открылся дар создания Латхимы, он оценил ее присутствие в Ложе. Мы были молодыми и глупыми, не видели того, что Эдди дружил с нами только из корыстных целей.

Элинор замолчала, переводя дух. Аманда впервые за весь разговор заметила нечто похожее на уязвимость в ее глазах. Это продлилось лишь мгновение, прежде чем Элинор вновь натянула на себя привычную маску холодного спокойствия.

– Разве ты не понимала, чем занимается Ложа? – недоверчиво сощурился Крис. Он всегда говорил, что его бабушка умна и проницательна. Аманда задумалась: не Ложа ли повлияла на то, какой стала Элинор?

Старушка усмехнулась:

–Конечно, нет! Я была всего лишь подростком! Все начиналось невинно. Мы собирались на мосту, потом все вместе шли в подвал. Родители Лидии не спускались в него. Если им было что-то нужно – отнести старье или потравить крыс,– они всегда просили об этом Лидию. Подвал стал нашим убежищем. Мы зажигали свечи – еще обычные, не Латхиму. Пытались связаться с потусторонним миром, вызвать духов, поговорить с ними. Проводили обряды для привлечения удачи, защиты от врагов. Эдди называл их фокусами.– На последних словах Элинор передернуло от отвращения и брезгливости. Она выплюнула: – Клоун.

Крис свел брови к переносице:

– Зачем вам это было нужно?

Элинор едко усмехнулась и свысока окинула их взглядом, который выражал, что она знает о давнем промахе, но молчала и выжидала, чтобы в нужный момент застать врасплох:

–А зачем вам с Амандой была нужна доска для спиритических сеансов, которую вы в детстве пытались украсть у меня?– Заметив, как оба стушевались, она поумерила тон и пояснила: – Ложа была для нас борьбой со скукой. Мы отвлекались от рутины. Для нас троих это было авантюрой, приключением. На собраниях мы ощущали себя особенными. Мы больше не были помощницами своих родителей или обычными школьницами. Мы были исключительными. Тогда мы еще не знали, что Эдди выдавал за мощные ритуалы глупые гадания из книжек для девочек и скучающих домохозяек. Он внушал нам, что они работают, и нам было весело.– Выражение лица Элинор потемнело.– Но со временем наше увлечение начало превращаться во что-то более мрачное и опасное. Границы между фантазией и реальностью стали незаметно стираться. Наши ритуалы начали… в самом деле срабатывать. Это началось после того, как вместо обычных свечей мы стали жечь Латхиму и в круг начали приходить духи. Результаты становились все более непредсказуемыми. Однажды мы хотели вызвать сильный дождь и шквалистый ветер – надеялись, что из-за непогоды отменят занятия в школе. Но вместо этого на Лостшир обрушился настоящий ураган. Он стал настоящим стихийным бедствием. Тогда даже кто-то погиб…

– И вы все равно продолжали проводить обряды? – спросил Крис.

– Да. Продолжали.

– Но зачем? Вы же видели, к чему это приводит!

–Видели,– согласилась Элинор.– Но Эдди утверждал, что это случайности. Что мы просто не умеем доносить до духов, что нам действительно нужно. И если проявить немного усердия, то у нас получится сотрудничать с ними и стать… всемогущими.

Аманду передернуло от последних слов.

– Сотрудничать?!

Элинор помедлила с ответом и обвела взглядом кабинет, а потом задержалась на ксерокопии, которую обнаружил Крис, – не то из газеты, не то из книги.

– Люди издревле мечтали о неограниченной власти. И в конце концов нашли способ приблизиться к ней – через потусторонние силы. Но духи и демоны никогда не стали бы рабами человека. Они иссушали тех, кто осмеливался подчинить их своей воле.

– Иссушали? – хором переспросили Аманда и Крис.

– Высасывали жизненные силы, – пояснила она. – Для них человеческая энергия – особое топливо. Как допинг для спортсмена.

Элинор взяла в руки ксерокопию и бегло просмотрела. Усмехнувшись чему-то, она покачала головой, будто нашла несостыковки и прочла глупость в школьном реферате. Затем продолжила:

– Но со временем люди научились этому противостоять. С помощью алхимии и мощных артефактов они начали сдерживать темные силы и запечатывать прорехи между мирами. Казалось бы, на этом все могло закончиться… но люди по-прежнему хотели стать всемогущими. А духи и демоны по-прежнему жаждали человеческой энергии. – Элинор с горечью поджала губы. – В итоге обе стороны пошли на уступки. При помощи Латхимы люди стали призывать темные силы, чтобы просить у них помощи. А те делились магией… но всегда брали плату.

– Какую? – быстро спросила Аманда. – Здоровье?

– В том числе.

Элинор прикоснулась к лицу и ощупала морщинистую кожу. На нем отразилась тень утраты былой молодости. Вероятно, именно из-за ритуалов она так быстро состарилась и стала походить на ожившую мумию.

– Тогда мы еще ничего об этом не знали. Но со временем начали замечать перемены. Лидия постоянно ходила уставшей. Милли часто болела… У нее появился сильный кашель, но ни один врач не мог поставить диагноз. Я сама стала нервной, вспыльчивой, агрессивной… выглядела старше своих лет. За пределами Лостшира меня принимали за студентку-выпускницу, а я ведь была подростком. – Она покачала головой. – Пострадал даже сад Фелтрамов. В одном из обрядов требовалось подношение плодородной земли, и Лидия принесла ее со своего участка. Если бы она знала, какую цену возьмут духи…

– Из-за этого у нас ничего не растет, кроме тыкв? – догадалась Аманда.

– Да. Если обряд проведен по всем правилам, темные силы никогда не иссушают объект до конца. Поэтому земля продолжает давать жизнь тыквам… но не принимает ничего другого.

У Аманды уже голова гудела от обилия информации.

– И даже тогда вы не остановились?

– Даже тогда. Вместо того, чтобы все прекратить, Эдди решил принять еще больше членов в Ложу, чтобы разделить плату на всех. Это и правда сработало, но мы перестали чувствовать себя особенными. Нас становилось слишком много для «закрытого клуба».

Она замолчала, вновь переживая то, что выпало на ее плечи. Аманда остановила настороженный взгляд на броши Элинор. Полумесяц и звезды, замкнутые в круг, мерцали при свете настольной лампы, отбрасывая странные отблески. Потусторонние отблески.

Элинор заметила, как взгляд Аманды замер на украшении, и уголки ее губ вновь изогнулись в мрачной усмешке.

– Чувствуете, да? – тихо проговорила она, поглаживая брошь. – Чувствуете, какой мощью она обладает? Чувствуете, какая энергия в ней скрывается?

Аманда с трудом оторвала взгляд от броши, ощущая, как к горлу подступает тошнота.

– Вы носите ее с тех времен, не снимая?

Элинор холодно кивнула.

– Да. Брошь досталась мне, когда Лидия ввела нас в Ложу, – спокойно ответила она. – Эдди говорил, что это символ культа, отличительный знак Ложи и ее силы.

– Почему она все еще на вас? – хрипло спросила Аманда. – Культ ведь причинил вам столько страданий!

Взгляд Элинор, к удивлению Аманды и Криса, смягчился:

– Я ношу эту брошь как напоминание о прошлом… и о тех, кого я потеряла. Я лишилась сразу обеих подруг.

Крис выставил ладони вперед:

– Подожди, давай по порядку. Как у Эдди получилось возродить культ? Откуда он узнал о нем и ритуалах?

– Эдди нашел Гримуар – записи с описанием обрядов, ритуалов и словами о могуществе тех, кто примкнет к культу. Он никогда не говорил, где именно раздобыл его, лишь упоминал старый чердак одного из заброшенных в военные годы домов Лостшира. Конечно же, Эдди решил воспользоваться этими знаниями. Ради баловства, не более. Он не осознавал, какую опасность они таят.

– Но почему, если у него был Гримуар, он поначалу выдавал гадания «для домохозяек» за тайные знания? – не понимала Аманда.

– Потому что этот дурак не мог перевести описание ритуалов! – пренебрежительно махнула рукой Элинор. – Он так выделывался, пускал нам пыль в глаза, размахивая Гримуаром. А сам использовал инструкции из дурацкой книжки. Но мы были так ослеплены, что не понимали очевидного.

– А что еще, кроме Гримуара, он нашел? – пытливо спросил Крис.

Элинор постучала пальцем по броши.

– Только отлитые из меди символы, которые предназначались для членов культа. Но вы ошибаетесь, думая, что это просто отличительный знак Ложи или один из артефактов для проведения темных ритуалов. Это оберег. Защита против злых духов, которая необходима при проведении ритуалов. Потусторонние существа очень хитры. Поэтому, даже несмотря на договоренности о сотрудничестве, человек должен защищать себя. В символах скрыта огромная сила и вы, Аманда, ее ощутили. Но если не знать, что это, и бездумно надеть… то это всего лишь симпатичное старинное украшение, не более. Символ не несет никакой опасности.

– Где сейчас этот Гримуар? – быстро спросил Крис, вновь сжав ладонь Аманды.

Элинор помедлила с ответом.

– Эдди не сразу подпустил нас к записям. Только когда понял, что мы втянулись и что без нашей помощи ему не обойтись. Многие описания были на латыни, некоторые на мертвых языках, какие-то оказались зашифрованы. Я потратила много ночей, чтобы, спустившись в лавку, незаметно от родителей перевести хотя бы часть. Благо у нас было много словарей, в том числе и редких. Лидия же стала вести архив, кропотливо записывая все, что нам удалось извлечь из записей. Она стала хранительницей архива – всех темных знаний, которые я успела перевести. После того, как Ложа распалась, Гримуар исчез. Я пыталась вытрясти записи с Эдди, но он был так напуган… Он сказал, что попытался их уничтожить, но у него не вышло, поэтому спрятал Гримуар в надежном месте, о котором не говорил никому. Я облазила чердаки, подвалы… Но тщетно. Мне оставалось только ждать, когда Гримуар снова всплывет и окажется в руках нового лидера культа.

Аманда удивилась:

– Вы были уверены, что культ возродится?

– Разумеется, – безапелляционно ответила Элинор. – Культ, как и мода, цикличен. Он всегда возрождался. Я не могу знать, кто был причастен к культу до нас, но знаю, что дважды эти записи оказывались в руках глупых старшеклассников, которые воспринимали их как баловство. Моей целью было предотвратить новый несчастный случай и уничтожить Гримуар, чтобы больше никто и никогда не смог примкнуть к темной силе. И в этом мне помогла Эбигейл.

– Эбигейл?! – выдохнула Аманда. – Подождите, вы хотите сказать, что она состояла в возродившемся культе по вашей указке? Вы причастны к ее исчезновению?

Элинор устало прикрыла глаза, будто разговаривала с неразумным дитя, бесконечно спрашивающим, почему снег в ладонях тает. Она раздраженно цокнула языком:

– Вы, Аманда, во всех бедах своей семьи вините меня. Кажется, я уже говорила, что ответственность лежит не на мне, а на вашей бабушке. Вам стоило бы прочистить уши, дорогуша.

Последнюю фразу Элинор выплюнула с презрением. Будь ее воля, она бы обязательно плюнула прямо Аманде в лицо.

Крис часто-часто заморгал.

– Я уже начинаю путаться… Бабушка, давай вернемся к самому началу. Что именно случилось с Милли? Как распалась Ложа? Почему вы с Лидией стали врагами? Мы догадываемся, но… раз уж на то пошло, хотелось бы услышать все от тебя.

Элинор перевела взгляд на внука, намеренно не обращая внимания на Аманду, и продолжила свою исповедь:

– Как я уже сказала, договор о сотрудничестве между людьми и темными силами существует очень давно. Со временем появлялось все больше правил и законов. О них я узнала лишь спустя годы, да и то не о всех.

Она поджала губы, и по ее лицу было ясно: знай Элинор все заранее, ни за что не позволила бы втянуть в этот культ ни себя, ни своих близких.

– Я не стану рассказывать обо всех договоренностях, – продолжила Элинор. – Только о тех, что сейчас имеют значение. По одному из законов человек не может прервать ритуал и отослать духа, не заплатив ему. Это считается оскорблением.

Она медленно провела пальцами по столу, очерчивая круг.

– Во время обряда граница между мирами истончается. И если в этот момент нарушить условия договора, темные силы нашлют на виновного проклятие через связанную с ним Латхиму. Они иссушают род нарушителя и растягивают плату на долгие годы, питаясь жизненной энергией всех поколений этого человека. Латхима этому способствует, потому что может гореть долгие годы, неся в себе проклятие и высасывая силы каждого нового поколения.

Аманда в ужасе прижала ладони к губам.

– Какая дикость!

Элинор равнодушно пожала плечами:

– Эти правила возникли в глубокой древности и были скреплены печатью. Сейчас люди слишком слабы, чтобы переписать законы двух миров. Поэтому у нас остается лишь один выбор – соблюдать их… или нарушать.

– Значит, в тот вечер, когда исчезла Милли… – осторожно начал Крис, но Элинор резко его перебила:

– В тот вечер, когда исчезла Милли, мы собрались в подвале, чтобы провести ритуал. Он был новым – я только-только перевела его с латыни, – и Эдди хотел поскорее опробовать его. К ритуалам он относился так же беспечно, как Лидия к новому рецепту пирога, совершенно не задумываясь о последствиях. Впрочем, мы с Милли и Лидией тоже тогда мало о чем думали… В тот вечер Лидия забыла свой оберег. Она хотела вернуться за ним, но услышала, что на кухне кто-то есть. Идти через лес она отказалась, чтобы не терять время. Тогда Милли сняла с шеи цепочку с подвеской и предложила разделить защиту на двоих. Они встали в круг и взялись за руки, обмотав запястья цепочкой. Но силы оберега оказалось недостаточно, чтобы защитить сразу двоих. – Ее взгляд потускнел. – Есть еще один закон: если темные силы чувствуют уязвимость, они могут поддаться искушению и иссушить человека дочиста, забрав его по ту сторону. Справедливо ли это? Нет. Но люди согласились на это условие, когда заключали договор. Милли исчезла у нас на глазах. Просто… испарилась. Лидию духи забрать не успели: теперь оберег защищал только ее. Мы все испугались, но продолжали стоять в круге, ведь ритуал нельзя было прерывать.

– Но Лидия все-таки решилась разорвать его, – с печалью проговорила Аманда. – Она думала, что тогда Милли вернется. Ведь Лидия, как и вы, еще не знала о всех… законах.

– Духи прокляли Лидию… и весь ее род, – подтвердила Элинор. – В наказание за то, что она разорвала ритуал и духи не получили свою плату. Милли была не в счет: ее забрали как легкую добычу.

В кабинете воцарилась тишина. В глазах Аманды проступили слезы. Элинор была права, когда винила во всем Лидию. Милли исчезла из-за нее. Бабушка лично навлекла проклятие на Фелтрамов. Осознание этого давалось тяжело, но Аманда нашла в себе силы, чтобы проронить:

– После этого вы рассорились с бабушкой. Из-за того, что по ее вине исчезла Милли.

Крис тихо продолжил мысль:

– Из-за ее исчезновения распалась Ложа. Члены культа своими глазами увидели, что это «баловство» опасно.

Элинор медленно кивнула:

– Эдди бежал первым. Напоследок он наказал всем нам молчать о том, что произошло тем вечером. И мы молчали. Нам бы все равно никто не поверил. Никто бы не стал слушать бредни старшеклассников о том, что Милли исчезла из-за потусторонних сил.

– А как же кара за предательство культа? – припомнила Аманда пункт из архива.

Элинор нервно дернула головой:

– Многое из архива – напыщенные слова и страшилки для новеньких, чтобы они не болтали о наших занятиях направо и налево. Никакой кары не последовало. Мы просто разошлись и вернулись к обычной жизни. Духи не могли до нас добраться, потому что нас ничего не связывало. В отличие от Лидии. Ее свеча, в отличие от наших, так и не потухла.

Крис подался вперед:

– Вы с Лидией не пытались провести что-то вроде обратного ритуала, чтобы вернуть Милли?

– Эдди сразу забрал Гримуар. В нем было много того, что я не успела перевести. Я надеялась, что там есть способ вернуть Милли. Но когда я получила записи и изучила их, выяснила, что обратного пути нет. Тот, кого забрали духи, не может вернуться в мир живых.

По щеке Аманды скатилась одинокая, но крупная слеза. Девушка теплила надежду, что, сняв проклятие, удастся вернуть всех тех, кого она потеряла.

– Что с проклятием? – хрипло спросила Аманда.

Лицо Элинор исказила торжествующая улыбка. Она упивалась тем, что держала в руках последние нити надежды Аманды, словно паучиха, играющая с пойманной добычей.

– Проклятие, – прошипела старушка, смакуя это слово. – Лидия боялась того, что оно свершится. Она даже боялась выходить из дома, замкнулась в себе, оглядывалась. Впервые проклятие дало о себе знать через несколько лет, когда пропали ее родители – ваши прабабушка и прадедушка, Аманда. Полиция тогда решила, что они сгинули на лостширских болотах, на которые поехали за ягодами. Из-за слухов, что там обитает сам дьявол, никто не ездил на эти болота, но находились смельчаки вроде Фелтрамов.

– Болота Вад… – прошептал название Крис и стиснул зубы. На этих же болотах пропал отец Аманды, а его собственный потерял рассудок.

Элинор, не замечая того, как внук переменился в лице и побледнел, продолжила упиваться рассказом о том, как проклятие настигало каждого из Фелтрамов:

– После их исчезновения Лидия стала владелицей родового коттеджа. Она прогнала всех жильцов, как всегда мечтала, и открыла закусочную. Дала ей название «Тыквенный фонарь» из-за, собственно, старого фонаря, в который поместила Латхиму и фотографию нас троих после того злополучного вечера. Огонь Латхимы не мог навредить снимку из-за того, что на нем изображена ее создательница – Милли, поэтому Лидия решила держать эти две вещи вместе, спрятав от посторонних глаз. Она считала, что так сохраняет память о Милли и ее дух. – Сжав губы и помолчав, Элинор фыркнула: – Глупость! Не было в фонаре духа Милли. Только проклятие, которое несла Латхима.

После этих слов Аманде стало понятно, почему бабушка так трепетно относилась к фонарю, словно он был частью их семьи.

Крис зацепился за слова Элинор:

– Мы знаем, что огонь горит, пока не исчерпает свое предназначение. Но в описании артефакта указано, что Латхима может погаснуть по внутренним или внешним причинам. Если Аманде удастся ее погасить, то проклятие падет?

Элинор с раздражением попросила:

– Слушайте дальше.

– Но ты знаешь ответ или нет?

Она проигнорировала вопрос, и тогда Аманда задала свой:

– Когда я нашла Латхиму, то случайно подожгла бумажные полотенца. Огонь удалось потушить, просто плеснув молоком. Почему у меня это получилось?

– Потому что огонь Латхимы не нацелен на разрушения, иначе бы весь мир уже давно сгорел дотла за все века существования этих свечей. Если пламя перекинется на что-то, с ним можно бороться, как с обычным огнем. Но погасить фитиль – это уже другой разговор.

Крис напомнил о себе:

– Потому что, погасив Латхиму, падет проклятие, да?

Элинор только хмыкнула и как ни в чем не бывало пустилась в воспоминания.

– Следующим, кого поглотило проклятие, стал первый муж Лидии – Томас, отец Алисы. Он исчез сразу после ее рождения, и полиция предположила, что он просто сбежал. Как раз, когда Лидия забеременела, он начал странно себя вести. В Лостшире поговаривали, что семейная жизнь его доконала и он тронулся умом. Затем на многие годы проклятие дало передышку Лидии. Она успела выйти замуж во второй раз – за Ричарда. Этот брак подарил ей двоих детей – Логана и Эбигейл. А затем пропал и Ричард. Просто в один день не вернулся с работы. Полиция и тогда решила, что очередной муж сбежал от Лидии. Как и Томас, перед исчезновением он помутился рассудком, мог выбежать из дома в чем мать родила. Его искали, конечно, как и Ричарда. Но не прилагали особых усилий. В полиции решили, что Лидия сводит мужей с ума, поэтому они от нее бегут. После таких сплетен третий брак, конечно же, не сложился. – Элинор ехидно искривила губы. – Проклятие не стало долго ждать и в скором времени после исчезновения Ричарда забрало Алису. В полицейском отчете, однако, указано, что девочка утонула в реке, на которую поехала со школьными друзьями, но тело так и не обнаружили. Впрочем, вам ли не знать, что полицейские всегда находили правдоподобное объяснение. Эбигейл сбежала с плохими парнями, Логан сгинул на болотах, а Сьюзан… – Элинор вдруг осеклась.

Аманда встрепенулась.

– Что полиция сказала про маму?

Во взгляде Элинор проскользнуло секундное сострадание.

– Делом Сьюзан занималась лондонская полиция, поэтому до вас не дошли подробности. Лидия не хотела вам рассказывать.

– О чем?! – вспыхнула Аманда. Голос надломился и едва не сорвался на всхлип.

– Сьюзан пришлось нелегко. Она рано лишилась родителей, потеряла мужа, переехала в другой город, где осталась совсем одна с ребенком на руках, без помощи, без поддержки. Полиция быстро откопала, что ваша мама регулярно посещала психотерапевта и принимала антидепрессанты. А во время своего последнего сеанса она получила направление к психиатру, но так и не дошла до него. Полиция решила, что Сьюзан не справилась с проблемами.

Крис перебил бабушку:

– Но почему она пропала? И мужья Лидии? Они же не являлись Фелтрамами.

– По крови – нет. Но они вступили в семью, взяв фамилию проклятого рода. Лидия поняла это только после исчезновения Сьюзан, иначе бы она не позволила ни ей, ни Томасу с Ричардом взять фамилию, которой так гордилась.

– Если Аманда сменит фамилию… – судорожно начал озвучивать свою идею Крис, но Элинор жестом остановила его.

– Она Фелтрам по крови. Даже если она сменит фамилию, проклятие ее настигнет, – с пугающим ликованием возвестила Элинор.

Аманда не выдержала:

– И вы этому радуетесь? Тому, что пропало столько невинных людей, которые не имели никакого отношения к культу! – Ее голос задрожал, и руки снова сжались в кулаки. – Разве вы не сожалеете о том, сколько членов моей семьи понесли наказание за ваше баловство с ритуалами?!

Элинор вернула свой взгляд на Аманду и холодно улыбнулась:

– Сожалею ли я? Ах, дорогуша, сожаление – это роскошь, которую могут позволить себе только слабые.

Крис вздохнул и потер виски кончиками пальцев, пытаясь осмыслить услышанное. Чем больше он узнавал, тем сложнее и запутаннее казались тайны, что оплели их семьи. Он решил задать вопрос, который уже давно вертелся на языке:

– А что насчет Эбигейл? Почему она оказалась втянутой в культ? Ты же знала, какую опасность он несет. И Лидия знала. Как она это допустила?

Выражение лица Элинор слегка смягчилось, но лишь на мгновение.

– Эбигейл… – произнесла старушка с едва уловимой ноткой грусти в голосе, будто не испытывала к ней той же неприязни, что и к остальным. – После того как Алиса исчезла, Лидия умоляла меня помочь снять проклятие. Просила пощадить не ее саму, а своих детей. Но я ничем не могла помочь. У меня не было ни желания, ни записей культа – тех самых, которые я не успела перевести. Когда культ снова возродился, Лидии пришлось рассказать о родовом проклятии Логану и Эбигейл. Она нуждалась в их помощи, ведь, как удалось узнать, носитель не может снять проклятие. Это под силу только другому из рода.

Аманда вскинула голову:

– Значит, тетя Эбби не связалась с плохой компанией, а искала способ снять проклятие?

Элинор кивнула.

– У нас было договор с Эбигейл. Она должна была выкрасть записи, символы и любые артефакты, имеющиеся у культа. Ни я, ни Лидия не могли этого сделать. Было бы странно, что дамы почтенного возраста пытаются вступить в культ, состоящий из молодых людей. Логан тоже не мог втереться к ним в доверие, потому что был сильно старше и не вписывался в их, как они это называли, тусовку. Поэтому Эбигейл пришлось возложить эту задачу на себя. Лидия была против, потому что не хотела подвергать Эбигейл опасности, но у нее не было выбора.

Крис откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. У него, как и у Аманды, голова шла кругом от обилия откровений Элинор.

– Ты хотела завладеть всем этим, чтобы… – подтолкнул бабушку Крис.

– Чтобы раз и навсегда уничтожить культ, – отрезала Элинор. – Его существование принесло слишком много бед. Поэтому я долгие годы собирала опасные артефакты и запирала их здесь, в лавке. Многие из них являются неотъемлемой частью обрядов, без них проведение невозможно. Я считала своей миссией избавить от них человечество. Но оказалось, что уничтожить такие могущественные вещи не так-то просто… Именно поэтому они и сохранились до наших дней.

Аманда вдруг вскочила со стула и, не спрашивая разрешения, бросилась к шкафу с артефактами. Найдя заламинированный листок с записью из старого дневника, она вернулась и положила его на стол перед Элинор.

– Исчезновение семей в конце девятнадцатого века тоже дело рук культа? – требовательно спросила она. Казалось, это не касалось напрямую ни ее, ни проклятия рода, но одна строчка не давала покоя.

Элинор медленно покачала головой.

– Я не могу быть в этом полностью уверена, но, скорее всего, да. Полную версию дневника раздобыть не удалось. По крайней мере, строки о колокольных ударах указывают на связь с культом. Одному дьяволу известно, во что тогда ввязались те люди и какими темными делами занимались. – Она задумалась и предположила: – Полагаю, всему виной массовые обряды без оберегов.

Заметив, как Аманда побледнела и упала на стул, Элинор уцепилась за это:

– Вы уже слышали? Сколько?

– Один, – выдавила Аманда.

– Время на исходе. Духи уже коснулись вас, – холодно резюмировала Элинор. – Вернемся к Эбигейл. Она выполнила свою часть сделки. В ответ я должна была заняться переводом записей и найти способ снять проклятие. Но духи не прощают вмешательства. – Ее голос понизился. – Они всегда забирают свою плату. Эбигейл тоже исчезла. И тогда стало понятно, что в попытках снять проклятие его жертва ускоряет срок своего исчезновения. Это касалось каждого из рода, кроме, естественно, носителя.

– Потому что он не может снять проклятие, – пожал плечами Крис.

– Именно так, Кристофер. Духам невыгодно уничтожать носителя, который может продолжить род и «кормить» их. Они иссушают только потомков. Одних – когда те подбираются к снятию проклятия. Других – когда духам необходимо «топливо», и они спрашивают должок с «клейменных».

– Значит, тетя Эбби пропала не из-за вас? – скорее утвердила, чем спросила Аманда.

Элинор тихо рассмеялась:

– Дорогуша, вы все пытаетесь выставить меня виновной.

– Что случилось дальше? – нетерпеливо выпалила Аманда, жадно ловя каждое признание. – Тетя Эбби выполнила свою часть уговора, а вы?

– У нас была договоренность с Эбигейл. Она пропала, сделка аннулировалась, – как само собой разумеющееся сказала Элинор.

Аманда гневно прищурилась и нависла над столом, уперевшись в него ладонями.

– Аннулировалась? Да как вы можете так говорить? – Она сорвалась на крик, заходясь от гнева и несправедливости. – Тетя Эбби поверила вам, рисковала собой! А вы говорите, что все аннулировалось. Как вы могли так поступить?! Вы предали ее! Если бы вы только сдержали слово, то мои родители и бабушка сейчас были бы рядом! А ваш сын Мэттью не лишился бы рассудка!

В ее глазах заблестели слезы. Все это могло прекратиться, если бы не упрямство старой ведьмы!

Элинор даже не дрогнула под этим напором. Ее тонкие пальцы сжались на трости, и она уставилась на Аманду презрительным взглядом.

– Она знала, на что шла, – отрезала старушка. – Никто не заставлял Эбигейл вступать в культ и рисковать своей жизнью. Это был ее выбор, ее решение. И не вам меня судить, Аманда.

Крис встал следом за Амандой и, мягко обвив ее руками, усадил обратно на стул. Элинор, наблюдая за этим, скривилась, будто ее внук дотронулся до прокаженной.

– Бабушка, продолжай, – попросил он, сдерживая себя, чтобы его голос не звучал слишком требовательно и не оскорбил Элинор. Это им сейчас нужно было меньше всего.

–Вы оба прекрасно знаете, что произошло дальше. Полиция решила, что Эбигейл сбежала с парнями или одним из них. Ее дело перенял Логан и… Мэттью. Прошло три года, прежде чем твой отец, Кристофер, добрался до моих записей и поделился с Логаном своей находкой. Тогда я скрывала записи куда более тщательно, потому что знала об их попытках снять проклятие. Вас с Амандой я, признаюсь, недооценила, потому что была уверена в вашем неведении,– ее голос дрогнул.– Ваши отцы были близки к тому, чтобы все разрушить и спасти Фелтрамов. А потом Мэттью потерял рассудок. Логан исчез. Тогда Лидия уговорила Сьюзан увезти вас, Аманда, подальше из Лостшира, надеясь, что это убережет вас обеих. Она основывалась на этой треклятой записи из старого дневника: «…если я услышу еще один Полночный удар колокола, буду бежать из Лостшира без оглядки. Боже упаси услышать третий удар – тогда для меня будет уже слишком поздно. Тьма встретит меня, и я не смею воспротивиться ей». Но когда пропала Сьюзан, Лидия поняла еще одну вещь: от проклятия нельзя сбежать, от него нигде не скрыться. А еще зов колоколов не всегда приходит в полночь. Он может настигнуть в любой момент.

Аманда нахмурилась:

– Не понимаю… Почему бабушка ничего мне не рассказала, если я последняя из рода, кто может снять проклятие?

Элинор пожала плечами:

– Этого я не знаю. Возможно, она считала, что вы слишком малы для подобного. Эбигейл в вашем возрасте пыталась снять проклятие, но опоздала. Логан был старше и умнее, но и ему не удалось избежать уготованной участи. Как я уже сказала, пытаясь снять проклятие, «клейменый» приближает срок своего исчезновения. Вероятно, Лидия сомневалась в том, что вам по силам осуществить это прежде, чем вы исчезнете.

Крис попытался приблизиться к главному вопросу:

– Так проклятие возможно снять? Как?

Элинор загадочно улыбнулась, не сразу отвечая.

– Можно. Ведь люди были неглупы, когда соглашались принять законы в пользу духов. Темные силы могут наложить проклятие, а человек может его снять. Но для этого придется снова встать в круг. Вопрос в том, готовы ли вы?

Аманда и Крис, не раздумывая, в унисон подтвердили:

– Готовы.

Элинор метнула взгляд на внука и ощетинилась:

– Я задала вопрос Аманде, а не вам обоим. Ты не станешь в этом участвовать!

Крис ударил кулаком по столу так, что документы дрогнули. Громкий звук разнесся по темному кабинету, заставив Элинор дернуться и крепче вцепиться в свою трость.

– Я устал от твоих игр, бабушка! – с негодованием прорычал Крис. – Ты можешь говорить что угодно, запрещать мне, запирать меня в доме, но я не оставлю Аманду одну! Если нужно встать в этот чертов круг, я сделаю это. И если ты посмеешь помешать – ты лишишься внука.

Элинор уставилась на него с холодной усмешкой, но в ее глазах мелькнуло нечто новое – страх? Нет, скорее тревога, которую она тщетно пыталась скрыть за маской высокомерия.

– Ты глупец, Кристофер, – процедила старушка, прищурившись. – Ты не понимаешь, с чем имеешь дело. Я старалась уберечь тебя, как и твоих родителей от дружбы с Фелтрамами, но ты всегда был таким же упрямым, как они. Влюбился в эту девчонку и готов бросить все ради нее, подвергнуть себя опасности? – Она бросила на Аманду ледяной взгляд, как на источник всех бед. – Ты думаешь, что это любовь, но это всего лишь иллюзия, созданная твоей жаждой быть спасителем. Она утянет тебя в пропасть, как Лидия утянула Томаса, Ричарда и всех остальных!

Крис лишь крепче стиснул челюсти, не опуская взгляда. Он медленно поднялся и, наклонившись к бабушке, уверенно произнес:

– Возможно, ты права, бабушка. Возможно, я действительно упрямый влюбленный дурак. Но знаешь что? Лучше я сгорю в огне Латхимы, пытаясь спасти Аманду, чем буду сидеть сложа руки, слушая твои жалкие оправдания и циничные речи о том, как ты якобы пытаешься защитить Дейквортов. Эта старая вражда просто бессмысленна.

Он выпрямился и отступил назад, беря Аманду за руку. Подруга благодарно посмотрела на него.

Элинор болезненно скривилась, но тут же снова вернулась к своему привычному ледяному спокойствию.

– Что ж, пусть будет по-вашему, – сказала она, отвернувшись, чтобы скрыть подрагивающий подбородок. – Но запомните: когда духи придут за вами, я не стану спасать вас. Вы оба теперь лишь пешки в дьявольской игре, которую вам не выиграть.

– Посмотрим, – резко ответил Крис, сжимая руку Аманды. – Отдай нам записи по снятию проклятия.

– Глупцы, – прошептала Элинор.

Она сняла с шеи цепочку с ключом и, повозившись с замком выдвижного ящичка у стола, вытащила листок, который Крис тут же вырвал из ее рук, боясь, как бы бабушка не порвала его или не сожгла.

Крис и Аманда молча склонились над листком, испещренном мелкими неразборчивыми буквами. Это уже не был почерк Лидии. Написанное принадлежало Элинор.

– Это инструкция для проведения ритуала? – удивилась Аманда, не веря тому, что держит спасение рода в своих руках.

Элинор кивнула.

– Но это не все, – осадила она их. – Вам понадобятся артефакты. Без них ничего не получится.

– Где их взять? – спросил Крис, сверяясь с инструкцией. – У нас времени в обрез.

Элинор тяжело поднялась и прошаркала к шкафу.

– Итак, – торжественно начала она, оборачиваясь к Аманде и Крису. – Запомните: все должно быть выполнено безукоризненно. Одна ошибка – и вас поглотит тьма.

Аманда инстинктивно сжала руку Криса.

Элинор указала на первый артефакт – шкатулку, полную Потусторонних Свечей.

– Вам нужно зажечь их все. Огонь будет питать ритуал. Как только вы его завершите, свечи погаснут. Но важную роль играет Ключевая свеча – та, которая несет в себе проклятие. Пока она горит, проклятие пожирает Фелтрамов. И она не потухнет, пока не исчезнет последний Фелтрам. Даже огарок Латхимы может пылать многие годы, неся свое предназначение. Но ее можно погасить и снять проклятие. Ключевую свечу следует поместить в Кубок Пленения, который заберет на себя проклятие, наполнив им чашу. Кубок, в свою очередь, нужно отразить в Зеркале Истины, которое прочувствует истинные намерения – то, насколько сильно вы желаете избавиться от проклятия. Вы должны думать об этом, жаждать этого. Нельзя проводить ритуал с пустой головой.

Крис сглотнул, чувствуя, как их с Амандой ладони холодеют.

– Музыкальная шкатулка, – продолжила Элинор, вынимая из шкафа знакомую Аманде вещь не то из камня, не то из слоновой кости. Она привлекла ее внимание еще в прошлый раз, когда они с Крисом пробрались в кабинет.

Элинор осторожно приоткрыла крышку и завела механизм. Он заскрипел, и мелодия ожила, заполнив кабинет красивым, но заунывным звуком.

– Вы призовете этим ритуалом самых сильных духов. Только в их власти разорвать нить проклятия и обрубить связь, которая, через свечу, тянется от Фелтрамов к темными силам. Как я уже говорила, во время обряда граница между мирами истончается, и только эта мелодия сдержит духов на той стороне. Поэтому вы должны завести ее сразу, когда начнете ритуал. Ни в коем случае не позволяйте мелодии замолкнуть до конца, иначе вы пустите в наш мир то, что не должно здесь обитать. – Элинор передала шкатулку Крису и замерла, словно сомневаясь в правильности своих действий. Помедлив, она достала кожаную папку. – Гримуар. Здесь записаны слова, которые вы, Аманда, должны будете зачитать. Важно, чтобы произношение было правильным. Прочесть слова нужно именно из Гримуара, не с листка, не с копии. Иначе духи воспримут это как оскорбление. Это те самые записи, которые нашел Эдди. Те, что добыла для меня Эбигейл. Последний артефакт – Камень Единства. Он символизирует единение и согласие всех участников на проведение ритуала, поможет вам удержаться в круге.

Аманда и Крис обвели взглядом артефакты, данные Элинор: Гримуар, музыкальную шкатулку, Потусторонние Свечи… Крис нахмурился:

– А где остальные артефакты? Кубок Пленения, Зеркало Истины, Камень Единства?

Губы Элинор исказились в насмешке:

– Вы рассчитывали, что за вас уже давно все сделали и теперь вы сможете воспользоваться всем готовым? Не выйдет. Вам еще предстоит найти недостающие артефакты. К сожалению – или к счастью, – я ими не обладаю. Но могу дать подсказку. Я точно знаю, что Логан и Мэттью нашли Зеркало Истины и передали его Лидии. В подвале его нет – я не раз спускалась туда через проход у моста, чтобы забрать. Так же, как забрала записи из старого дневника Лидии. Вероятно, Зеркало где-то в доме.

– Спасибо, – пролепетала Аманда. И все же она сомневалась в искреннем желании Элинор помочь. – Почему вы нам все рассказали? Вы ведь столько лет молчали, а именно сейчас…

Элинор хмыкнула.

– Я устала от этой вражды. Теперь, когда Лидии больше нет, я могу считать свой долг перед Милли выполненным. Какой мне сейчас смысл мешать снять проклятие? Мой внук окончательно возненавидит меня за это. Да, Кристофер? – Она выгнула бровь и ехидно добавила: – В конце концов, моя помощь еще не означает, что вы справитесь. Если у вас все получится, я попытаюсь с этим смириться. Если нет – Аманда, вы меня очень порадуете, исчезнув из нашего мира.

– Ты в своем репертуаре, – разочарованно покачал головой Крис.

Он наклонился к своему рюкзаку и вытащил из него лишнее, чтобы вложить артефакты, дневник Лидии и листок с инструкцией по проведению ритуала. Они с Амандой развернулись и, не оглядываясь, направились к выходу из кабинета.

– Вы ничего не забыли? – проскрипела Элинор, когда Крис дернул за ручку.

Он поморщился:

– Бабушка, открой дверь. Или нам лезть через окно?

Элинор покачала головой:

– Я не об этом. Вы уже забыли, из-за чего на Фелтрамов пало проклятие? Из-за чего исчезла Милли?

Аманда и Крис одновременно перевели взгляд на брошь. Символ защиты от духов. Не зря именно он вместо огня венчал Латхиму на рисунке Лидии: только благодаря оберегу можно было довести ритуал до конца и потушить свечи.

Элинор покачала головой и, перебрав связку ключей, подобрала тот, что открывал еще один ящичек ее стола. Порывшись в нем, она протянула цепочку, на которой висел символ.

– Он принадлежал вашей бабушке, Аманда. Я забрала его еще когда Ложа распалась. Лидия была недостойна его защиты. Но вам она необходима. Забирайте, теперь он ваш. Можете считать, что амулет перешел по наследству.

Аманда приняла из руки Элинор потемневшую от времени подвеску.

Крис шагнул к столу:

– Мне тоже нужна защита. Я могу одолжить твою брошь? – Он стиснул зубы и выдавил: – Пожалуйста.

– Нет, – отрезала Элинор.

– Бабушка! – взревел Крис. – Аманда не справится одна, я нужен ей! Я верну тебе брошь сразу, как мы проведем ритуал. Клянусь, я ничего с ней не сделаю!

Элинор покачала головой, сцепив руки в замок. Крис вспыхнул:

– Если ты не дашь мне брошь, нам придется разделить защиту на двоих, как сделали Лидия и Милли! И тогда…

Элинор прервала его:

– Кристофер, тебе никогда не хватало манер и терпения. – Она потянулась к ящичку и вытащила из него шкатулку, которая была до верху наполнена оберегами. – Я годами собирала их по всему миру, как и остальные артефакты, таящие в себе огромную силу и мощь. Я не расстанусь со своей брошью – со своей памятью, – но ты можешь взять любую побрякушку. Подвеска? Кольцо? Браслет? Выбирай.

Смутившись, Крис буркнул:

– Извини.

Порывшись в шкатулке, он выудил массивное кольцо и примерил на указательный палец. Оно оказалось в пору. Элинор удовлетворенно кивнула и захлопнула шкатулку.

– Идите уже, – бросила Элинор и отперла дверь. – И помните: у вас мало времени.

Вернувшись в ресторанчик, Аманда отправила Криса на кухню и подменила Николь в зале. Обоим нужно было подумать над тем, где искать недостающие артефакты.

Исповедь Элинор до сих пор не могла уложиться в голове Аманды. Столько лет она считала бабушку Криса ворчливой старухой, ведьмой и манипуляторшей, держащей всех вокруг в страхе и скрывающей за язвительными словами и пронзительным взглядом зловещие намерения. Аманда была уверена: за всем, что случилось с ее семьей, стояла именно Элинор. Секреты, интриги, странные совпадения и трагедии – все это, казалось, вело к одному источнику, и этим источником была она, матриарх семьи Дейкворт.

Но теперь… Теперь все оказалось совсем не так. Слова Элинор перевернули ее мир с ног на голову. В течение всего разговора Аманда тщетно пыталась найти несостыковки в истории бабушки Криса, уловить хотя бы намек на ложь. Но Элинор говорила слишком убедительно. Теперь Аманда понимала, что бабушка Криса стала жесткой и беспринципной из-за обстоятельств и борьбы с культом.

Самое горькое открытие заключалось в том, что все это время Аманда была ослеплена враждой Дейквортов и Фелтрамов и обвиняла не того человека. Настоящая вина лежала на плечах ее собственной бабушки. Это Лидия своими необдуманными действиями впустила тьму в их род, подарив культу ту силу, что преследовала их поколения спустя.

Она облокотилась о стойку, машинально протирая стаканы, чтобы скрыть дрожь в руках. Мысли роились, как разъяренные осы. Они метались, врезались друг в друга, нисколько не упорядочивая хаос в голове.

Аманда стиснула зубы и с силой сжала стакан, едва не разбив его. Да, она понимала, что именно бабушка ненароком запустила цепочку исчезновений Фелтрамов. Но все-таки внучка не могла ее винить и тем более ненавидеть. Бабушка была всего лишь наивной влюбленной школьницей, которая повелась на убеждения глупого парня, который сам не знал, что творит и во что втягивает остальных.

И теперь она, Аманда, оказалась на перепутье. С одной стороны, она могла бы отказаться верить в откровения Элинор и, сняв проклятие, продолжать жить по тем же правилам игры, что были известны Фелтрамам и Дейквортам многие годы. Но сердце подсказывало, что, возможно, пришло время оставить ненависть позади и попытаться понять Элинор. Столько раз они с Крисом говорили о том, как было бы здорово прекратить эту вражду. И вот теперь это стало возможным. Все равно почти никого не осталось, кто мог бы продолжать играть в ненависть.

Она бросила взгляд на дверь кухни, за которой скрывался Крис, и провела рукой по волосам. Ей нужно было думать об артефактах, звоне колоколов и снятии проклятия, но раз за разом в мыслях вспыхивали слова Криса о том, что он влюбленный дурак. Другая на ее месте, возможно, огорчилась бы, что признание в любви вышло отнюдь не романтичным, да и разговаривал он тогда не с ней, а со своей бабушкой… Но Аманде и не нужны были свечи и цветы – этого в ее жизни, увы, достаточно, спасибо тому, что привычный всем образ романтики воплотился в зловещей Латхиме. Аманде с лихвой хватало того, с каким пылом и самопожертвованием Крис защищал ее перед своей бабушкой и решился пойти с ней до конца. И даже встать в круг.

Аманда вернула стакан на место и взялась за следующий. Увы, она не могла сейчас позволить себе роскошь увлечься чувствами, когда на кону стояла ее жизнь. И все же… Мысли снова вернулись к его ласковому взгляду и нежным рукам. Будь у нее за спиной крылья, она бы вспорхнула, воспарив от любви.

Дверь кухни за спиной тихо приоткрылась, и Крис выглянул в зал.

– Все в порядке? – спросил он, заметив, как Аманда мучает стаканы, которые уже блестели от чистоты.

– Да… – Она выдавила улыбку и кивнула. – Просто задумалась.

Крис задержал на девушке встревоженный взгляд, но ничего не сказал. Коротко кивнув, он снова скрылся за дверью кухни.

Аманда закусила губу. Им обоим теперь предстояло пересмотреть свои отношения, которые до сих пор были исключительно дружескими. Но какими бы ни были их чувства, сейчас нужно сосредоточиться на куда более насущных проблемах. Спасение от проклятия – вот что должно стоять на первом месте. Она решительно отбросила мысли о Крисе в дальний угол сознания. Если они найдут способ ее спасти, будет достаточно времени разобраться со своими чувствами.

Оставив стаканы в покое, Аманда приветливо улыбнулась и подошла к Теодору Стэдлеру – шефповару единственного крупного ресторана в Лостшире.

– Аманда, – тепло поприветствовал он ее, окидывая взглядом закусочную. – От клиентов отбоя нет?

– Добрый вечер, – кивнула она. – Все как всегда – вечерний ажиотаж.

– Понимаю, у нас так же. А я вот решил ненадолго вырваться и сменить обстановку. Давненько не ужинал в «Тыквенном фонаре». Мои поварята как-нибудь справятся с наплывом, а вот я без жаркого в горшочке из тыквы этот вечер не переживу.

– Будет сделано! Что-нибудь еще? Десерт? У нас сегодня первоклассные тыквенные кексы с тягучей соленой карамелью и шафраном.

Теодор дернул себя за кончик черного густого уса, как делал всегда, когда речь заходила о кулинарных изысках и фирменных блюдах Фелтрамов.

– Не откажусь, – согласился он. – Аманда, мне неловко отвлекать Лидию, учитывая, сколько у вас гостей, но, может, она выйдет ко мне на минуточку?

Улыбка Аманды дрогнула. Теодор Стэдлер больше никогда не вступит в их любимую с бабушкой игру «Выведай рецепт».

– Вы правы, она сейчас очень занята, – пролепетала Аманда. Девушка старалась держаться, но ей это тяжело давалось. И от Теодора это не ускользнуло.

– Лидия на меня не в обиде? – забеспокоился он. – Раньше она никогда не отказывала мне во встрече.

– Ей нездоровится, – нашлась Аманда. – Бабушка сейчас отдыхает и не сможет к вам спуститься.

– Что ж, передавайте ей мои наилучшие пожелания о выздоровлении, – с сочувствием сказал он. – Я обязательно пришлю корзину из нашего ресторана со всем тем, что так любит ваша бабушка. У нее еще не поменялись вкусы?

–Не поменялись,– качнула головой Аманда, мысленно добавляя: «И уже никогда не поменяются».

Она уже собиралась передать заказ на кухню, как Теодор пощелкал пальцами, привлекая ее внимание, – привычка, от которой он никак не мог избавиться даже за пределами своей кухни.

– Аманда, милая… – Теодор свел брови с таким видом, словно за что-то извинялся. – Мне очень не хочется вам указывать, я понимаю, как тяжело справляться, когда капитан фрегата «Тыквенный фонарь» не на капитанском мостике, но… Я бы посоветовал вам присмотреться к тому милому пушистому созданию в углу. Не приведи господь, чтобы к вам на ужин зашли гости из санинспекции и встретились с Мадам Жирок под своим столом.

Переведя взгляд в том направлении, куда кивнул Теодор, Аманда ахнула. Мадам Жирок восседала прямо в зале, совершенно не обращая внимания на суету вокруг. Аманда мысленно обругала себя: утром она забыла дать питомице ее лакомство. Из-за этого Мадам Жирок бесцеремонно спустилась в ресторанчик, требуя не столько внимания к своей пушистой персоне, сколько бисквитиков из тихоокеанского лосося.

Поблагодарив Теодора Стэдлера, Аманда метнулась к кошке, чтобы подхватить и унести ту на второй этаж, в личную опочивальню. Но подойдя ближе, она заметила, как что-то сверкнуло в лапках Мадам Жирок. Сердце Аманды пропустило удар.

Полумесяц, переходящий чередой звезд в полную луну… Цепочка, на которой была подвеска, блестела сверкающими отблесками, переливаясь в свете ламп. Аманда сунула руку в карман фартука и нащупала символ, который дала ей Элинор. Впрочем, глупо было полагать, что это она обронила. Оберег, доставшийся ей от бабушки, давно потемнел и потускнел от времени. А тот, с которым игралась питомица, явно регулярно начищали до блеска.

Это означало, что находка Мадам Жирок принадлежала кому-то другому…

Аманда подошла к кошке и опустилась на корточки. Та, заметив, что ее сокровище заинтересовало хозяйку, прижала уши и принялась защищать находку.

– Мадам, – шепнула Аманда, протягивая руку, – дай мне это, пожалуйста.

Питомица прижала лапы к полу, будто понимая, насколько ценна ее находка. У Аманды не было времени на уговоры. Она подцепила цепочку двумя пальцами и потянула к себе. Мадам Жирок, вздыбив хвост, выдала недовольное фырканье, но все-таки сдалась, осознав бессмысленность сопротивления.

Держа символ в руке, Аманда почувствовала, как по позвоночнику поползли мурашки. Что он здесь делал? Как попал в лапы Мадам Жирок?

Она окинула настороженным взглядом собравшихся в «Тыквенном фонаре». Никто из посетителей не обратил на Аманду внимания, все были поглощены разговорами и ужином. Крис все еще на кухне, как и Вильям, а Николь в скором времени должна была вернуться с перерыва. Никто не заметил ее маленькую сцену с Мадам Жирок.

– Спасибо тебе, вредина, – пробормотала Аманда, почесав кошку за ушком в знак благодарности.

Мысли Аманды унеслись далеко от закусочной. Элинор упоминала о возрождениях культа. Что, если он снова обрел лидера? Но как это возможно, если все записи хранились у Элинор? Только если не был обнаружен еще один Гримуар… Отчего-то Аманда была уверена, что он не единственный в своем роде.

Она сжала символ в кулаке и подхватила на руки Мадам Жирок. Первым делом предстояло разобраться с пушистой проблемой, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Аманда взбежала по лестнице на второй этаж и, не успев повернуть в сторону комнаты Мадам Жирок, столкнулась с Николь. Небольшой отдых пошел подруге на пользу: с лица спал жар, глаза больше не казались такими вымученными, и даже локоны вновь завивались, а не свисали с поникшим видом.

– Я снова в строю, – нарочито бодро оповестила Николь и остановила взгляд на подвеске, которую сжимала Аманда. В ее округлившихся глазах застыл страх, а рука метнулась к шее. Она пробормотала: – Как же так… Где ты его нашла?

Аманда нахмурилась и настороженно ответила:

– На полу в закусочной. Мадам Жирок играла с ним. Это… принадлежит тебе?

Николь закивала и потянулась забрать у Аманды украшение. Осмотрев цепочку, она сокрушенно покачала головой:

– Замочек сломался. А я даже не заметила, как обронила! Хорошо, что это случилось в закусочной, а не где-нибудь в другом месте, иначе бы я его никогда не нашла.

Нервно сглотнув, Аманда отступила в сторону:

– Мне нужно покормить Мадам Жирок… Подменишь меня в зале? Я хочу помочь парням на кухне.

– Да, конечно, – с готовностью улыбнулась Николь. Той же милой доброй улыбкой, что и всегда. А затем надела на шею оберег, завязав цепочку узелком.

Ни слова не говоря, Аманда отнесла питомицу в ее апартаменты и щедро насыпала в миску бисквитиков. Затем с колотящимся сердцем бросилась на кухню. Нужно было рассказать обо всем Крису.

Она и раньше замечала на шее Николь цепочку, но никогда не видела то, что подруга на ней носила. Николь всегда прятала подвеску под ворот футболки или платья. Аманда не придавала этому значения, но теперь все становилось ясно. Николь намеренно скрывала знак от нее и особенно от Лидии. Она нагло втерлась к ним в доверие, чтобы… Чтобы что?

Задавшись этим вопросом, Аманда не заметила пролитый томатный соус и, поскользнувшись, с размаху рухнула на кухонный пол. Боль резко прострелила копчик, отозвавшись по всему позвоночнику. Аманда вскрикнула, хватаясь за поясницу, но, едва подняв взгляд, заметила, как над ней уже склонился Вильям.

– Держись, – несколько невпопад сказал он, протягивая руку.

Аманда с усилием дотянулась до его пальцев, все еще ощущая острую боль от удара. Рукав рубашки Вильяма задрался, и она невольно задержала взгляд на его запястье, который опутывал плетеный кожаный браслет. Медный символ, бляшкой продетый через кожаные «колоски», был тем же, что лежал у нее в фартуке. Тем же, что носила на шее Николь.

Сердце Аманды заколотилось еще быстрее, подбираясь к горлу.

В этот момент протяжно ударил второй колокола, будто желая напомнить, что время неумолимо утекает. Гулкий, тяжелый, зловещий… От него содрогнулась кухня и сознание Аманды.

Она замерла, испуганно глядя на Вильяма, который, судя по его невозмутимому выражению лица, ничего не слышал. Это было ее проклятие. Ее ноша. Поэтому удар колокола звучал для нее одной. Вильям обеспокоенно сжал руку Аманды чуть крепче, пытаясь понять, почему она вдруг побледнела.

– Ты в порядке? – нахмурился он. – Тебе нужно в травмпункт? Ты сильно ошиблась?

– Ушиблась, – машинально поправила его Аманда.

Она неопределенно мотнула головой, а ее мысли уже унеслись далеко. Символы, которые скрывали близкие ей люди, звуки колоколов, которые кричат, что время на исходе… Пазл складывался в голове, и его картинка получалась предательски зловещей.

Аманда с трудом поднялась на ноги, придерживаясь за Вильяма. Вопросы разрывали ее изнутри, как и отголоски колокола. Неужели и Вильям был частью возродившегося культа? Может, его втянула Николь? Или он ее? Но они – Николь и Вильям, которых Аманда знала, – никогда бы не предали ее, не стали бы заниматься темными делами!

Или Аманда плохо знала своих друзей?

Друзей ли?

Вильям, все еще поддерживая ее за локоть, внимательно смотрел на подругу, словно пытаясь прочесть мысли.

– Ты выглядишь… уставшей, – заметил он. – Может, тебе нужно отдохнуть?

– Нет, все в порядке, – чуть резче, чем следовало, ответила Аманда. – Просто задумалась о паре вещей.

– О Лидии, – понимающе кивнул он. – Есть новости?

– М-м-м… неоднозначные, – выдавила она и метнула взгляд к плитам. Ей показалось, что в клубах пара мелькнуло несколько жутких теней.

– Ты меня извини, но я все же считаю, что стоит обратиться в полицию, – со скорбным видом проговорил Вильям. – Николь и Крис не хотят тебя ранить, но делают только хуже, веря в проклятие.

У Аманды невольно вырвался нервный смешок. Ему ли не знать, что все это чистая правда! И все же она поблагодарила Вильяма, стараясь не вызвать у него подозрений.

Сделав над собой усилие, Аманда двинулась к плите и всмотрелась в валящий из-под крышек пар. Ей же не могли померещиться те тени? Она, как в наваждении, провела рукой сквозь пар, словно надеялась поймать чертенка за хвост. Ничего.

Аманда проморгалась, убеждая себя, что это все нервы. Она вернулась к работе, но у нее снова все валилось из рук. Пальцы не слушались, заледенев так, будто она перебирала пакеты с заморозкой, выискивая нужную рыбину или стейки. Даже пламя газовых конфорок, от которого она всегда обливалась потом, теперь не могло ее согреть.

Аманда прикрыла глаза, понимая, что это конец. Третий удар близок. Она уже ощущала, как граница между ней и потусторонним миром начала стираться.

Ей необходимо поговорить с Крисом. Не для того, чтобы обсудить, где искать артефакты. Им пора… проститься.

Словно прочитав ее мысли, Крис появился из-за угла, держа крупную тыкву из сада.

– Что случилось? – настороженно спросил он, заметив смятение в глазах Аманды.

– Нам нужно кое-то обсудить, – прошептала она, бросив сомневающийся взгляд на Вильяма, который тем временем уже вернулся к своим обязанностям. – Подальше от чужих ушей.

Крис кивнул и бросил Вильяму:

– Мы с Амандой отойдем в кладовку, справишься?

Вильям окинул взглядом кастрюли, сковороды и сотейники. Поморщившись, он попросил:

– Быстрее, я за всем не услежу.

Крис бережно взял бледную Аманду под руку и повел к кладовке. Закрыв за собой дверь, он выжидательно посмотрел на нее. Осев на мешок с сахаром, Аманда закусила губу и пролепетала:

– Николь и Вильям состоят в культе. Он снова возродился.

Брови Криса то хмурились, то вздымались по ходу рассказа Аманды. Закончив, она выдохнула:

– …и я услышала второй удар колокола. Еще один, и я исчезну. Мы не справились, Крис. Нужно это признать.

– Ты не исчезнешь, – твердо произнес друг. – Я не дам тебе исчезнуть.

– Николь и Вильям…

Крис перебил ее:

– Ты не сдашься.

– Я больше не хочу бороться, – обессиленно призналась она.

– Это все проклятие. Оно подавляет твой дух.

– Даже если и так, какая разница? Мы не успеем.

– Мы можем закрыть ресторанчик пораньше?

Аманда захлопала ресницами в замешательстве.

– Да, но…

– Отлично. Тогда обслуживаем тех, кто сейчас в зале, закрываемся и устраиваем очную ставку. Если Николь и Вильям имеют какое-то отношение к культу, больше им здесь не место. Как только разберемся с этим, сразу перейдем к поиску артефактов.

Крис нежно прикоснулся к ее плечу, и Аманда на мгновение задержала дыхание. В темноте маленькой кладовки его глаза сияли, как два осколка айсберга, но сквозь напускную уверенность проскальзывал страх. Аманда ощутила, как в груди что-то неприятно сжимается, словно сердце вот-вот разобьется на куски. В него словно врезался ледокол под громким названием «Проклятие».

– Я никому не позволю причинить тебе вред, – вполголоса проговорил Крис и опустился на одно колено, чтобы быть с ней примерно на одном уровне.

Аманда закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь не поддаваться панике и ухватиться за надежду. Но время утекало как песок сквозь пальцы, и это не давало ей успокоиться.

– Крис, – ее голос дрогнул, – я боюсь…

Аманда не смогла продолжить и заговорить о прощании, запнувшись о подступившие слезы.

– Ты не исчезнешь, – повторил он. – Мы найдем выход. Вместе до конца.

Их лица были так близко друг к другу, что она ощутила прерывистое дыхание Криса на своей щеке. Он ободряюще сжал ее ладони, и Аманда сделала над собой усилие, чтобы не разрыдаться. Бабушка любила приговаривать, что слезами делу не поможешь. Она успеет поплакать, когда все закончится. Или… уже некому будет плакать.

– Хорошо, – всхлипнула Аманда. – Будем следовать твоему плану.

Крис кивнул, с неохотой отпуская ее руки, и проникновенно добавил:

– Аманда, я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы спасти тебя. Даже если для этого придется перевернуть весь Лостшир вверх дном.

Несмотря на весь ужас и опасности, окружавшие их, Аманда слабо улыбнулась, ведь рядом с Крисом ей, как и всегда, было уже не так страшно. Она кивнула, и их пальцы вновь переплелись, прежде чем они покинули кладовку, чтобы вместе вступить в битву с врагом, скрывающимся за знакомыми дружелюбными лицами.

Меньше чем через час закусочная опустела. Аманда, напрягая все свои силы, старалась оставаться вежливой и собранной, провожая последних гостей, хотя сердце грозило выпрыгнуть из груди от нахлынувшего ужаса. Никто из посетителей не жаловался: по встревоженному виду Аманды они понимали, что что-то случилось, но тактично предпочли не задавать вопросов.

Когда последний посетитель исчез за дверью, Аманда провернула в замке ключ, запирая входную дверь, и дернула ручку, проверяя так же, как это делала бабушка.

Все было готово для предстоящей беседы. Они с Крисом обменялись короткими напряженными взглядами. Он сразу пошел на кухню за Николь и Вильямом, чтобы пригласить их за стол в дальнем углу зала.

Аманда несколько раз сжала и разжала пальцы, разгоняя застывшую кровь, и попыталась собраться с мыслями. Слишком многое было поставлено на кон, и от предстоящего разговора зависела не только ее жизнь, но и жизни всех, кто по глупости оказался втянут в хаос культа.

Сев за стол, она поняла по лицам Николь и Вильяма, что друзья не догадывались, какой разговор их ждет. Или делали вид. Крис сел рядом с Амандой и ободряюще сжал ее руку под столом.

– Нам нужно кое-что обсудить, – строгим тоном начала Аманда, показывая, что в этом разговоре не будет места дружеским привязанностям.

Вильям нахмурился и озадаченно переглянулся с Николь.

– Вам удалось узнать что-то о Лидии? – спросила она.

– Нет, Николь, мы будем говорить о вас двоих, – угрожающе заговорила Аманда. – Ты знаешь, что я сегодня нашла на полу закусочной. – Она кивнула на ее грудь, на которой покоился символ, скрытый под взмокшей от пота футболке.

– Я… – Николь озадаченно захлопала глазами. – Аманда, я не совсем понимаю, в чем твоя претензия. Да, я обронила подвеску, и что с того? Ее ведь нашли не в супе!

– Почему ты никогда не показывала, что носишь ее? – потребовал ответа Крис. Его голос был ледяным и до боли похожим на тон, которым общалась Элинор.

Николь беспомощно взглянула на Вильяма, но тот лишь непонимающе пожал плечами.

– Это семейная реликвия. Бабушка подарила мне ее, когда родители решили увезти меня из Франции. Что не так?

– Хватит врать! – внезапно взорвалась Аманда, ударив ладонью по столу так, что солонка подпрыгнула. – Вильям тоже носит такой же знак! Скажешь, это совпадение?! Парные украшения?!

Вильям положил локти на стол, оголяя запястья, и подался вперед, хмурясь:

– Крис, Аманда, что происходит? Почему вы накинулись на Николь?

Аманда хмыкнула:

– Хорошо, можешь начать первым. Откуда у тебя этот браслет?

Вильям опустил уставший взгляд на запястье и пожал плечами:

– Купил на распродаже. Еще в Осло. Гулял в последние дни перед нашим отъездом и решил купить что-то на память о Норвегии.

Крис прищурился:

– И как этот символ связан с Норвегией?

Вильям снова пожал плечами:

– Никак. Но когда мне становится грустно и я начинаю скучать по родине, надеваю этот браслет и вспоминаю те последние дни, за которые обошел почти весь город, чтобы запомнить его.

Аманда и Крис переглянулись. Звучало убедительно. Это объясняло, почему Аманда не видела браслет раньше: Вильям нечасто его надевал.

– Лидия видела этот браслет? – пытливо уточнила Аманда.

– Да, – удивленно кивнул он. – Она заинтересовалась им так же, как ты, только не в таком тоне. Лидия заметила браслет в самый первый день, когда мы с родителями пришли в «Тыквенный фонарь».

– Она увидела его до или после того, как пригласила пожить у нас? – быстро спросила Аманда.

– До. Лидия несколько дней крутилась около меня и расспрашивала о браслете. Потом она успокоилась и попросила, чтобы я никому его не отдавал и не продавал, хранил на будущее. – Вильям помедлил и добавил: – Я всегда думал, что она имела в виду память о родине, но теперь сомневаюсь.

Аманда сцепила холодные пальцы в замок. Значит, бабушка знала о том, что у Вильяма был оберег… И судя по всему, она верила в то, что он оказался у Вильяма совершенно случайно и не имел отношения к возрождению культа. Она поддерживала их дружбу, уверенная в том, что однажды Вильям и его символ помогут внучке.

Аманда метнула пристальный взгляд на Николь:

– А что скажешь ты?

Крис предупредил, сощурившись:

– Только не выдумывай, что ты нашла такую же подвеску, как у Вильяма, и купила для того, чтобы смотреть в моменты грусти и вспоминать о нем.

Вильям нахмурился:

– Да о какой подвеске вы говорите? – Он повернулся к своей девушке и вопросительно выгнул бровь: – Николь?

У той заметался взгляд от одного к другому. Наконец, она потянула за цепочку и показала оберег. Вильям тут же сравнил его с тем, что украшал его браслет, и присвистнул:

– Один-один…

– Один в один, – машинально поправила его Николь, удивленно рассматривая оба оберега.

– Вы что, никогда не замечали этого сходства? – насмешливо фыркнул Крис.

Вильям повел плечом и напомнил:

– Нет, я же редко надеваю браслет. У Николь подвеска всегда под одеждой, а ночью… – он запнулся и покраснел, – темно. Ребята, в чем дело?

Аманда с вызовом сузила глаза:

– Вот только не делайте вид, что ничего не понимаете!

Николь покачала головой:

– Но мы правда не понимаем. Эта подвеска досталась мне от бабушки. Как я уже сказала, она подарила ее мне, когда родители решили переехать в Лостшир, чтобы я ее не забывала. Бабушка хранила кулон в память о своей сестре, с которой была очень близка, но решила, что нужно передать наследие мне. Раньше подвеска принадлежала ей – моей двоюродной бабушке Миллисент.

– Миллисент? – в унисон переспросили ошарашенные Аманда и Крис и переглянулись. Это же не могло быть совпадением?

– Она рано умерла, еще когда училась в школе, – продолжила Николь. – Бабушка с семьей тогда жили здесь, в Лостшире, но уехали сразу после ее смерти. Им было тяжело здесь оставаться.

Крис запустил пальцы в волосы и ошарашенно пробормотал:

– Я скоро свихнусь…

Аманда вытащила из кармана фотографию и положила на стол.

– Ты узнаешь кого-нибудь? – спросила она Николь, внимательно следя за реакцией подруги.

Та в изумлении распахнула глаза и погладила пальцем изображение девушки посередине.

– Это Миллисент!

Милли…

Аманда не собиралась делиться с Николь и Вильямом – теми, кого весь вечер считала предателями, – ни их с Крисом находками, ни рассказом Элинор. По крайней мере, до тех пор, пока не убедится наверняка: враги они или все-таки друзья. Но когда выяснилось, что Николь и Милли – родственницы, Аманда не смогла удержаться. Слова хлынули сами собой. Она говорила без остановки, рассказывая все, о чем не успела упомянуть раньше.

По правде говоря, пересказывать пришлось почти все события последних двух с половиной дней. Они выдались такими насыщенными, что у Аманды так и не нашлось времени на мозговой штурм, о котором они вчетвером договорились утром в день исчезновения бабушки. По вечерам, после закрытия закусочной, обе валились с ног, и Аманда отмахивалась от любых обсуждений, обещая, что расскажет все завтра. Знания Николь о происходящем обрывались на решении Аманды и Криса поговорить с миссис Эпплби, поэтому рассказ затянулся почти на час.

Николь, приоткрыв рот, впитывала каждое слово Аманды. Вильям несколько раз останавливал ее сбивчивый рассказ и просил повторить. Особенно часто он прерывал, когда Аманда дошла до беседы с Элинор.

– Если бы ты только сразу показала мне фото, – сокрушенно покачала головой Николь.

Аманда виновато поджала губы. Ей стало стыдно за то, что сперва попросила о помощи, а затем просто бросила друзей разбираться с делами закусочной, посчитав, что так от них будет больше пользы.

Крис дернул плечом:

– Может, и к лучшему. Ты бы повела нас по ложному следу, рассказав, что Милли умерла.

Николь возразила:

– Но вы бы стали копать глубже, чтобы понять, как наши бабушки связаны друг с другом. Так или иначе вы бы узнали правду. – Она помолчала. – Поверить не могу… Я все эти годы даже не знала, что Миллисент бесследно исчезла!

Аманда предположила:

– Наверное, твоей бабушке было проще сказать, что она умерла. Не зря твои родные переехали отсюда. Они хотели, чтобы все забылось.

Крис нахмурился:

– Только я одного не пойму… Неужели никто не заговорил с вами о Милли, когда вы вернулись?

– Нет, – искренне ответила Николь. – Впрочем, я была маленькая, может, тогда кто-то подходил к родителям…

Аманда понимающе кивнула:

– О Фелтрамах тоже уже много лет молчат, как только улеглись разговоры о папе и Мэттью. Все предпочитают избегать этой темы. Она слишком… личная и травматичная.

– А почему тогда вы вернулись в Лостшир? – не сдавался Крис, все еще не отпуская подозрения насчет Николь.

– Прабабушка и прадедушка не продавали свой дом. Он перешел по наследству моей маме, и она сдавала его в аренду. А когда родители решились на переезд, посчитали, что можно временно пожить в Лостшире. Так мы здесь и остались.

– Ты никогда не упоминала, что твоя бабушка родом из Лостшира. Я думал, она француженка, – сложил руки на груди Вильям. В его голосе слышались обиженные нотки.

Николь стыдливо поморщилась:

– Я… Мне нравилось, что все считали меня француженкой. Если бы я рассказала о Лостшире, то убила бы всю романтику. А бабушка всегда разговаривала со мной только на английском, хотя и убеждала родителей, что учит меня французскому. Возможно, поэтому я так «неожиданно» для всех заговорила именно на английском.

Крис, пытаясь осмыслить услышанное, зажмурился и потер виски кончиками пальцев.

– А твоя бабушка не рассказывала, откуда у нее подвеска? Она нашла ее в вещах Милли или?..

Николь подняла взгляд к потолку и припомнила:

– Бабушка говорила, что перед отъездом из Лостшира к ней подошла подруга Миллисент. Не помню, называла ли она ее имя… Так вот она и отдала бабушке подвеску и все фотографии, что у нее были.

– Элинор! – догадалась Аманда. Теперь становилось понятным, почему у нее в альбоме сохранилось всего одно фото с Милли. – Эти снимки еще у тебя?

– Нет. – Николь с сожалением покачала головой. – Бабушка давно умерла, и я даже не знаю, сохранились ли они. Последний раз я смотрела альбом в детстве, мне было четыре или пять. Если там и было что-то важное, я не вспомню.

Крис мрачно подытожил:

– Ничего, что могло бы нам помочь. Отлично.

Аманда поправила его:

– Зато мы узнали, что Николь и Вильяму по-прежнему можно доверять. – Она окинула их виноватым взглядом: – Простите за все это. Мы испугались, что вы состоите в культе.

Вильям серьезно кивнул:

– Я бы на вашем месте поступил так же.

– Что ж… – выдохнула Аманда, чувствуя, как сердце нездорово стучит в груди, будто с ним что-то не так. В самом прямом, а не переносном смысле. – Остался всего один удар колокола, а затем я исчезну. Устроим мозговой штурм?

Они вновь пустились вспоминать о событиях прошедших дней. Теперь, когда все прояснилось, и Николь, и Вильям слушали их с болезненной сосредоточенностью, пытаясь уловить каждую деталь, каждое слово, которое могло бы привести к разгадке.

Когда Аманда в третий раз повторяла, что удалось узнать от Элинор, Вильям отошел к окну и стоял, сложив руки на груди, глядя в темноту за стеклом. Николь записывала все основные моменты в блокнот, чтобы упорядочить известную информацию.

– Значит, чтобы освободить тебя и весь род от проклятия, нужно найти три недостающих артефакта и провести ритуал, – резюмировала она. – У вас есть предположения, где их искать?

Аманда кивнула, а затем неопределенно пожала плечами:

– Зеркало точно где-то в доме. Но где искать Камень и Кубок?..

– На болотах, – подал голос Вильям, возвращаясь за стол.

– Почему именно там? – нахмурилась Аманда.

Вильям провел ладонью по волосам и высказал свое предположение:

– Если Логан и Мэттью нашли Зеркало, значит, они могли знать, где искать остальные два артефакта. Их не просто так понесло на болота, не так ли?

Крис с сомнением покачал головой:

– Болота большие. Не зная, где искать, мы там просто застрянем. Во всех смыслах.

Вильям пробормотал:

– Не помешал бы нам куриный помет…

Николь вздернула брови:

– Куриный помет? Это что, какой-то скандинавский ритуал поиска?

– Нет, – закачал головой Вильям. – Было бы хорошо осмотреть болота с высоты. Жаль, что у нас нет дрона.

– Птичий полет, – хором поправили его Николь, Аманда и Крис, догадавшись, что друг имел в виду.

– Точно, – сконфузившись, согласился Вильям и тут же добавил: – Нужно расспросить Мэттью.

Крис напрягся:

– Отец много лет не в себе.

Аманда задумчиво посмотрела на Криса:

– Вильям прав. Твой папа может нам помочь.

Крис процедил:

– Он сам себе не может помочь. В нем ничего не осталось от отца.

Положив руку на его спину, Аманда ласково провела ладонью вдоль позвоночника:

– Я понимаю, что тебе тяжело видеть папу… таким. Но если есть хоть малейший шанс, что он сможет дать нам подсказку, – мы должны с ним увидеться.

Николь подхватила:

– Мы можем разделиться. Вы с Крисом поедете к Мэттью, а мы с Вильямом поищем Зеркало.

Крис резко поднялся из-за стола. Рука Аманды безвольно опустилась на место, на котором он только что сидел.

– Поехали, – бросил он, не глядя ни на кого.

Аманда нахмурилась, глядя на время.

– Сейчас? Разве приемные часы еще не закончились?

– Закончились, – подтвердил Крис. – Но у папы сегодня день рождения. Я попробую договориться с медперсоналом, чтобы нас пустили. Мы не можем ждать до утра.

Аманда поднялась следом.

– Но на чем мы поедем? Автобусы уже не ходят. Не на твоем же скейте.

Крис обернулся на подругу, и в его глазах блеснул азарт.

– Пикап Лидии еще на ходу?

Аманда неоднозначно повела бровью. Крис совсем недавно получил права, но не мог похвастаться заядлым опытом вождения. Признаться, она предпочла бы добраться до интерната на скейте, нежели доверить ему машину. Но выбора не оставалось. Поэтому Аманда передала Крису ключи – от гаража и пикапа.

Крис широким шагом вышел из закусочной, слишком крепко сжимая в руке ключи. Аманда заметила, что его напряженные плечи нервно подергивались. Ему было нелегко снова возвращаться в больницу, которую в последнее время упорно избегал.

Аманда включила свет в гараже и посмотрела на машину. Это был поддержанный и потрепанный жизнью «Шевроле» с облупившейся рыжей краской и следами ржавчины. Когда-то Лидия использовала его для рабочих поездок, но потом зрение стало ее подводить, и бабушка закрыла пикап в гараже.

Крис вставил ключ в замок и, скрипнув дверцей, сел за руль. Аманда устроилась рядом на пассажирском сиденье и пристегнулась, заметив, как подрагивают его пальцы на руле.

– Ты справишься? – с опаской уточнила она, стараясь не нагнетать обстановку и не выдавать в голосе сомнение.

– Конечно, – хрипло ответил Крис, поворачивая ключ зажигания.

Двигатель сначала закашлялся, как старик, но затем неожиданно громко рявкнул и заработал. Крис сжал руль до побелевших костяшек. Он выкрутил колесо и осторожно вывел пикап из гаража, освещая путь перед собой тусклыми фарами.

Они выехали на пустующую дорогу. В такой час многие уже сидели по домам с семьями и редко кого можно было встретить на улицах. Разве что старшеклассников или студентов, но и те предпочитали у кого-то собраться, а не шататься по улице.

Крис не отрывал взгляд от дороги, как если бы прямо сейчас сдавал экзамен по вождению. Он раз за разом машинально сжимал и разжимал пальцы на руле, пытаясь унять дрожь.

– Я не видел его… уже больше двух лет, – поделился Крис. – После… после того, как отец окончательно потерял связь с реальностью, мне стало невыносимо смотреть, как он угасает. Он раньше был таким… ты же помнишь, да? – Голос задрожал, но Крис взял себя в руки. – А теперь… Аманда, он ведь не узнает меня. Иногда на него снисходило просветление, и отец вспоминал обо мне. Спрашивал, где я. А я стоял рядом, держал его за руку! Но он не воспринимал, что этот долговязый подросток – его сын. Для него я навсегда остался восьмилетним мальчишкой.

Аманда молча протянула руку и положила ее на плечо Криса. Она не знала, что сказать. Утешить? Приободрить? Заверить, что все будет хорошо? Они оба знали, что как раньше уже не будет. Все, что Аманда могла сделать, это просто быть рядом.

Крис крепче вцепился в руль, сосредоточившись на вождении.

– Осторожнее! – вдруг вскрикнула Аманда, и пикап резко затормозил. Если бы не ремни безопасности, они бы точно впечатались в лобовое стекло.

Замерев, оба всматривались в освещенную фарами дорогу. Совершенно пустую. Такую же безлюдную, как и последние две мили.

– Показалось, что пробежала собака, – напуганно пролепетала Аманда.

– Я никого не видел, – встревоженно сказал Крис.

– Сказала же – показалось. Поехали дальше.

– Нервы? – невесело дернул уголком рта он.

– Ага…

Аманда не стала рассказывать, что отчетливо видела у них на пути несколько дьявольских теней. Как и о том, что видела их под столами закусочной и в тени деревьев. Это так сильно страшило ее, что казалось, скажи она об этом вслух, тени обретут плоть.

Аманда опустила взгляд на колени, не решаясь больше смотреть на улицу. Но даже под ногами то и дело начинали копошиться тени. Она впилась ногтями в ледяные ладошки, пытаясь не впадать в панику. Но кого она обманывала? Не будь рядом с ней Криса, Аманда уж точно начала бы биться в истерике и пинать бестелесные тени, будто это могло ей чем-то помочь.

Через полчаса они наконец достигли западной окраины Лостшира, где дорога начала петлять среди редеющих фонарей. Психоневрологическая больница-интернат стояла на отшибе, окруженная густым широколиственным лесом, словно пряталась от всего мира.

Когда пикап остановился перед высокими коваными воротами, Крис выключил двигатель, но не спешил выходить. Аманда посмотрела на него – друг выглядел подавленным.

– Ты готов? – осторожно спросила она. У нее сердце кровью обливалось от того, что ей пришлось тащить сюда Криса и бередить его больные раны.

Крис глубоко вздохнул и, отрывисто кивнув, открыл дверь.

Они подошли к массивным воротам, которые были заперты. Крис нажал на кнопку звонка охраны. Спустя несколько минут в динамике раздался сонный голос:

– Больница закрыта для посещений. Возвращайтесь завтра.

– Пожалуйста, – почти срывающимся голосом начал Крис, – сегодня день рождения моего отца, Мэттью Дейкворта. Нам нужно увидеться с ним хоть ненадолго.

В динамике повисла долгая пауза, а затем послышался раздраженный вздох.

– Что ж вы раньше не приехали? Целый день был!

– Не мог набраться смелости увидеть отца… здесь, – сказал он правду.

– Ладно, ждите. Сейчас свяжусь с медперсоналом.

Прошло несколько томительных минут, пока охранник не вышел к ним, чтобы открыть ворота. Аманда и Крис прошли через них и направились к тускло освещенному кирпичному зданию. В помещении интерната было безлюдно, если не считать двух медсестер, которые уже заступили на ночную смену. Одна из них вызвалась проводить гостей к Мэттью.

Медсестра остановилась перед комнатой отдыха и жестом пригласила войти. В ней собралось больше пятнадцати пациентов, одетых в серо-голубые пижамы. Несколько из них сидели перед телевизором и смотрели один из фильмов с Чарли Чаплином. Одна женщина судорожно рисовала, бормоча себе под нос. Другая методично выкладывала костяшки домино, явно не понимая суть игры. Лысый мужчина со складками, перетекающими с затылка на шею, стоял, отвернувшись ото всех. Он смотрел в стену, изредка хмыкая и посмеиваясь. В углах извивались тени, не принадлежащие никому в этой комнате.

– Мистер Дейкворт сидит за тем столиком, – подсказала медсестра. – Он любит проводить за ним время и собирать кубики.

Когда оба подошли к Мэттью, Аманда заметила, как побледнел Крис. Она окинула взглядом мужчину, которого запомнила веселым и улыбчивым. Он всегда дарил ей подарки на дни рождения, а на Рождество переодевался Сантой. Сейчас перед ней сидел осунувшийся и постаревший, исхудавший до неузнаваемости мужчина с безжизненным взглядом.

– Папа… – прошептал Крис надорвавшимся голосом.

Мэттью медленно поднял голову, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то осмысленное.

– Крис? – произнес он сиплым голосом. Но проблеск ясности тут же пропал в его тусклых глазах, сменившись на отрешенность. Мэттью взял в руки деревянный кубик и положил его на другой, строя башенку.

Сердце Аманды сжалось от жалости и беспомощности. Если Мэттью и знал что-то о проклятии и артефактах, теперь это было глубоко заперто в уголках его разума. Но они должны были попытаться разговорить его.

– С днем рождения, – неловко поздравил отца Крис. – Извини, что я так долго не приезжал.

Мэттью, не обращая на них внимания, принялся тихо покачиваться вперед-назад, не отвлекаясь от башенки.

– Пап, ты помнишь Аманду? – Крис взял ее за руку и подвел ближе. – Это внучка Лидии. Дочка Логана и Сьюзан. Аманда Фелтрам.

Он надеялся, что знакомые имена всколыхнут что-то в памяти отца, но тщетно. Крис попробовал еще раз достучаться до отца, который сидел где-то глубоко внутри той оболочки, что осталась от Мэттью Дейкворта:

– Папа, нам очень нужна твоя помощь. Мы знаем, как снять проклятие, чтобы спасти Аманду от исчезновения. Чтобы она не пропала, как Эбигейл, Логан и остальные Фелтрамы. Ты знаешь, где искать Камень Единства и Кубок Пленения?

В этот момент Мэттью толкнул башенку, и кубики громко рассыпались по столу, заставив дернуться остальных пациентов.

– Меня там ждут, – забормотал он. – Меня там ждут. Ждут… Меня ждут…

Крис удрученно покачал головой:

– Бесполезно. Он говорит это каждый раз. Повторяет снова и снова. Он ничего не скажет.

Аманда не могла оторвать пораженного взгляда от Мэттью. Она никогда не видела его с тех пор, как произошел несчастный случай. Его могли навещать только родственники. Сегодня охранник сделал исключение, пропустив ее вместе с Крисом, устало и равнодушно махнув рукой.

Мэттью принялся снова выстраивать башенку – на этот раз быстрее и не так аккуратно. Толкнув ее, он провел ладонью по рассыпавшимся кубикам, а затем потянулся к медсестре, бормоча что-то несвязное. Однако та его поняла и невозмутимо налила воды в пластиковый стакан. Она явно знала толк в пациентах и их нуждах.

Взяв из ее рук стакан, Мэттью залпом осушил его и отказался вернуть медсестре. Та мягко пожурила его:

– Ну что же вы, мистер Дейкворт. Стакан – это вам не игрушка. Хотите поиграть с ведерком? Нужно подождать полгодика, когда снова станет тепло. И мы все вместе пойдем к песочнице, возьмем ведерки и формочки.

Она разговаривала с ним мягким размеренным тоном, прямо как с маленьким ребенком. Мэттью дернул головой и прижал к себе стакан. Затем он снова построил башенку и ударил по ней, водрузив среди кубиков пустой стакан.

– Крис, – шепнула Аманда. – Кажется, твой папа пытается нам что-то сказать. Возможно, ему мешают духи помочь нам в открытую. Что, если кубики – это Камень. А стакан…

– Кубок, – закончил за нее Крис, ошарашенно наблюдая за отцом.

Медсестре все-таки удалось вернуть назад стакан, и Мэттью склонился над кубиками с таким несчастным видом, словно он был ребенком, у которого отняли любимую игрушку.

Крис аккуратно тронул отца за плечо:

– Папа, мы тебя понимаем. Мы знаем, что ты хочешь сказать. Нам нужно ехать на болота Вад, верно? Там мы найдем один из артефактов? Или оба?

– Элтура, – глухо сказал Мэттью.

– Что? – нахмурился Крис. – Что это значит?

Мэттью снова потянулся к медсестре, второй рукой шлепая себя по груди. Вскоре она вернулась со свитером, который Мэттью, не глядя, протянул Крису.

– Мистер Дейкворт, вы замерзли? – учтиво уточнила медсестра, забирая из рук Криса свитер. Мэттью дернул головой и махнул в сторону Криса.

Аманда шепнула ему:

– Может, он хочет сказать, что нам нужно на Север?

В это время Мэттью подтянул к подбородку колени и вывернул шею так, чтобы видеть экран телевизора. Он забормотал:

– Меня ждут. Меня там ждут.

Крис отстранился от отца, с досадой отметив:

– Большего мы от него не добьемся. Пошли.

Они вернулись в пикап. Как только двери захлопнулись, Крис с силой ударил по рулю, а затем склонился над ним, пряча лицо. Произошло то, чего Аманда боялась, – Крис сломался после встречи с отцом.

Она осторожно коснулась его плеча и впервые не почувствовала былого тепла, исходящего от него. Пальцы совсем окоченели. У бабушки тоже последнее время были холодные руки, но она оправдывала это старостью – плохим кровообращением, низким давлением, больными сосудами и побочками от лекарств.

Крис надломленно всхлипнул, как человек, который долго держал боль в себе, но больше не может контролировать поток чувств.

В этот момент Аманда увидела в нем того самого маленького мальчика, что когда-то прятался вместе с ней под столом, когда начиналась гроза, ожидая, пока все утихнет. Сейчас он боролся не только с воспоминаниями о том, каким Мэттью был раньше, но и с чувством вины, что не может найти в себе силы свыкнуться с действительностью и продолжать навещать отца вместе с матерью и бабушкой.

– Крис… – тихо сказала она, наклоняясь ближе и сжимая его плечо, – мне очень жаль. Мэттью не такой, каким был раньше, но в глубине сознания он остался твоим папой. Он тебя помнит и любит. Просто все это сидит глубоко-глубоко внутри и не может прорваться через его травму. Но он нуждается в тебе, как и ты в нем. Да, с ним нельзя поговорить, как раньше, нельзя выйти на задний двор и сыграть в футбол. Ваши отношения не станут прежними, они будут другими, но… все равно это будут отношения отца и сына. Он болен, и сам страдает от того, что не может вернуться к реальности. Сложно воспринимать его таким, но можно попытаться, как бы ни было больно. Не лишай себя отца, а его – сына. У тебя в жизни еще столько всего будет, а у него не осталось ничего. Не отдаляйся еще и ты.

Крис шумно шмыгнул носом и отвернулся. По его настроению Аманда поняла, что друг не хочет обсуждать отца и его состояние. Он никогда не хотел, чтобы его жалели и видели слабым. Вместо этого Крис зашел в онлайн-карты и вбил слово «Элтура». Через несколько минут поисков он разочарованно покачал головой:

– Ничего. Ни населенных пунктов, ни озер, ни даже магазинов с таким названием.

Крис завел мотор и выехал на проселочную дорогу, ведущую к северной части Лостширских болот. Они не имели представления, что будут делать дальше, но болота Вад были сейчас единственным местом, которое могло дать хоть какую-то зацепку.

Крис вел пикап быстро, не обращая внимания на затянутое тяжелыми тучами небо и начавший накрапывать дождь. Аманда вжалась в кресло. Ее сердце испуганно подскакивало на каждом повороте, но Крис, стоит отдать ему должное, хорошо справлялся с вождением. Они все больше углублялись в глушь, и вскоре единственным источником света остались фары старого пикапа.

Аманда бросала на друга встревоженные взгляды и ежилась от пробирающего холода. Печка пикапа работала на всю мощь, но совсем не согревала ее.

– Болота большие… – вслух сказала Аманда то, что тревогой сидело внутри. – Найти что-то на них будет еще сложнее, чем мост во Мжути.

– Найдем, – не своим голосом ответил Крис. Он смотрел прямо перед собой остекленевшими глазами с искрами безумия. – Я знаю, куда ехать.

– Откуда? – настороженно спросила Аманда.

– Меня там ждут.

Она ахнула и прижала ладони к губам, осознав то, до чего не дошла Элинор. Мэттью лишился рассудка не из-за того, что мог увидеть на болотах, и не из-за исчезновения близкого друга. Духи наказали его за помощь Фелтраму, когда они подобрались слишком близко и были в шаге от снятия проклятия. И сейчас они сводили с ума Криса.

– Тебе нельзя со мной, – стараясь, чтобы голос звучал твердо, проговорила Аманда.

– Ты не справишься без меня, – дернул плечом он и показался нормальным. Будто и не было того наваждения. – К тому же меня ждут.

– Кто?

Крис озадаченно захлопал глазами и выругался.

– Черт, Аманда… – простонал он. – Я на какое-то время будто бы выпал из реальности. Только когда задумался, кто меня ждет, сообразил…

– Тебя нельзя со мной, – сурово повторила она. – Иначе с тобой случится то же, что с твоим отцом.

– Я тебя не брошу, – без капли сомнения заявил Крис и крепче стиснул руль. – Они только и добиваются, чтобы нас разлучить. Чуют, гады, что я знаю, где искать.

– Но ты не знаешь, – возразила она.

Крис хмыкнул и глухо произнес:

– Хочешь – верь, хочешь – нет, но меня ведет чутье.

– Чутье или безумие? – взвилась Аманда.

– Просто доверься мне, – попросил он. – Я все равно не пущу тебя одну.

Она сокрушенно покачала головой и уткнулась лицом в ладони. Ей не удастся переубедить Криса. И насильно тоже не получится заставить его держаться подальше от болот и… желательно от нее самой.

Наконец, они добрались до пункта назначения. Дорога закончилась, и дальше нужно было двигаться пешком. Аманда и Крис вышли из машины, и холодный воздух, пропитанный гнилостным запахом тины, сразу пробрал до костей. Над болотами уже сгустилась непроглядная тьма. Из-за низких туч даже луна не сопровождала их сомнительную вылазку.

– Какое мрачное место, – прошептала Аманда, пряча лицо в воротник пальто.

Вдалеке послышался зловещий птичий крик, отчего по коже пробежали мурашки. Казалось, он принадлежал не воронам, а потусторонним стервятникам, которые только и ждали, когда случайного путника засосет в трясину.

Крис осторожной поступью зашагал вперед, раздвигая мокрые кусты и перепрыгивая через лужи. Аманда старалась поспевать за ним, идя след в след. Болота были усеяны мшистыми валунами. Каждый шаг отзывался мерзким чавканьем. Из-под кочек, по которым они прыгали, выползали недовольные тени и растворялись в трясине.

– Должно быть, где-то здесь… Хоть что-нибудь… – отчаянно пробормотал Крис, озираясь по сторонам.

Аманда посветила фонариком на телефоне, и в его свете появились массивные каменные глыбы на пятачке у кромки болота. На поверхности одного из них она заметила полустертые временем высеченные руны.

– Может, оно? – предположила Аманда, касаясь шершавой поверхности.

Крис начал очищать камни от мха один за другим, как вдруг едва не споткнулся о каменный постамент – низкий и квадратный, поверхность которого покрывала зеленая плесень.

– Смотри, здесь буквы, – позвала его Аманда, увидев нацарапанную на валуне букву Р. Она не выглядела свежей, ее явно высекли несколько лет назад, но буква была куда моложе рун и самих валунов.

– Элтура, – пробормотал он. – Кажется, я знаю, что хотел сказать отец.

Крис начал перекатывать камень с буквой ближе к постаменту. Он стискивал зубы, будто вел внутреннюю борьбу, о которой все это время, что они бродили по болотам, ничего не говорил Аманде. Но она видела, как тяжело ему дается оставаться в реальности. Казалось, именно это место истязало и расшатывало его ум. Возможно, где-то в трясине скрывалась прореха в потусторонний мир… Аманда нутром чуяла близость темных сил.

Нужно было скорее выбираться отсюда.

Аманда, едва сдерживая волнение, принялась осматривать каждый валун, пытаясь найти нужные буквы. Их отцы разгадали загадку каменных глыб и рун, которые нужно было выстроить в определенной последовательности. И они специально обозначили нужные валуны буквами. Для себя или… на тот случай, если не смогут довести дело до конца и передадут его следующему поколению – Аманде и Крису.

– Вот, – сказала она, указав на один из камней. – Здесь вырезана Э. Давай начнем с нее.

Пока Аманда искала нужные камни, Крис поочередно перетаскивал их и выстраивал один на другой, надрывая спину. Наконец, последний камень с буквой А был водружен на вершину.

Аманда и Крис на мгновение замерли, ожидая хоть какого-то признака, что все сделано правильно. Но ничего не происходило.

– Может, что-то не так? – Крис, запыхавшись, обернулся к Аманде. В глазах сверкнул нездоровый блеск и отчаяние. – Может, нужно было выстроить буквы не снизу вверх, а наоборот?

Но прежде, чем она успела ответить, болота вдруг озарились слабым зеленоватым светом, словно кто-то включил на дне подсветку. Постамент под валунами начал вибрировать, и камни рассыпались, как кубики Мэттью. Аманде и Крису пришлось отскочить назад, чтобы их не задело. Когда все утихло, они осторожно приблизились и заметили, что открылась ниша в постаменте.

– Получилось! – Аманда наклонилась, чтобы заглянуть внутрь.

Внутри лежал старинный кубок, отлитый из меди. В глубинах ниши, словно из недр самого Ада, начал затухать свет.

– Кубок Пленения, – не веря глазам, проговорил Крис. Он осторожно вытащил артефакт. – Мы правда нашли его. Аманда, нам удалось!

Она радостно закивала, присев рядом на корточки, и вдруг заметила что-то еще среди валунов. Ее внимание привлек небольшой камень, покрытый грязью и мхом, идеально круглой формы, как теннисный мячик. Она подтянула его к себе и очистила от грязи. На гладкой поверхности был высечен знакомый символ полумесяца со звездами.

– А вот и Камень Единства! – воскликнула Аманда. Их отцы нашли последние артефакты, но не успели поделиться находкой с Лидией.

Триумф был недолгим. Болота вновь погрузились во тьму. С ветром до них донесся надрывный птичий крик, предупреждая о чем-то зловещем. У Аманды начала стынуть кровь в жилах. Зря она так громко вскрикнула.

– Нам нужно убираться отсюда, – настойчиво сказал Крис крепко прижимая Кубок к себе и беря за руку Аманду. – Я не хочу выяснять, что за дрянь здесь копошится.

Аманда кивнула, и они поспешили обратно к пикапу, буквально чувствуя, как за спинами начал сгущаться зеленоватый туман. Ей казалось, что кто-то невидимый смотрел им в спины, дыша смрадным дыханием в загривки.

Когда они, наконец, добрались до машины и завели мотор, Аманда оглянулась в последний раз. Над болотами витали странные огоньки, которых не было раньше. Может, это болотные духи наблюдали за тем, как двое чужаков уносят с собой то, что не должно было быть найдено?

Аманду передернуло от этой мысли, и она поспешила отвести взгляд.

До закусочной Крис гнал на максимальной скорости, которую только мог выдавить из себя старенький пикап. В этот раз Аманду это даже не пугало. Она куда больше боялась того, что обитало на болотах, нежели возможность попасть в аварию. Не отрывая взгляд от зеркала заднего вида, она всматривалась в темноту, которую они оставляли позади, чтобы убедиться, что за ними не гнались духи, потусторонние стервятники или кто похуже.

– Как ты? – встревоженно спросила Аманда, когда впереди показались фонари Лостшира.

– Отпустило, – с облегчением выдохнул Крис. – Но еще бы немного…

Аманда вымученно улыбнулась и проводила взглядом очередную тень, перебежавшую им дорогу. Становилось все труднее их игнорировать. Неудивительно, что ее дедушки и мама начали сходить с ума. И как только бабушка держалась? Наверное, силилась ради внучки…

Добравшись до «Тыквенного фонаря», они нетерпеливо влетели внутрь и с волнением спросили:

– Ну? Нашли?

Николь и Вильям оторвали задумчивые взгляды от стола, на который сгрудили столько зеркал, что Аманда не сдержалась от изумленного вздоха:

– Вы нашли все это здесь? У меня дома?

Николь кивнула:

– Мы исследовали каждую комнату, каждый шкаф и комод, мансарду и на всякий случай подвал. Но что из всего этого Зеркало Истины?.. Вы знаете, как оно выглядит?

Аманда растерянно покачала головой, подходя к столу с десятками зеркал. Крис тоже остановился возле него в замешательстве. Как и Аманда, он был ошеломлен находками. Казалось, что добыть Кубок и Камень было проще, чем найти из десятков зеркал именно то, что нужно.

На мгновение им обоим закралась предательская мысль: а что, если Николь и Вильям специально подложили лишние зеркала, чтобы сбить столку? Но и Аманда, и Крис отбросили эти догадки. Они доверились Николь и Вильяму, а значит, не имели права ставить сейчас под сомнение намерения друзей. Своими предположениями и обвинениями они бы только оттолкнули тех, кто пытался помочь и, как надеялись Аманда и Крис, были с ними честны.

Николь, заметив их растерянность, указала на одно из зеркал в позолоченной раме. Похожее было в бабушкиной спальне, только прямоугольной формы, а не овальной.

– Мы начали с мансарды и сразу наткнулись на это зеркало. Оно было покрыто таким толстым слоем пыли, что ничего не отражало. Пришлось знатно поработать тряпкой.

Вильям, нервно потирая подбородок, добавил:

– Мы находили новое зеркало на каждом шагу. На стенах коридоров и в спальнях. Даже на кухне! Некоторые, похоже, были вырезаны из одного большого зеркала.

Николь показала несколько таких безрамных зеркал, умещающихся на ладонях, и продолжила:

– В гостиной за шкафом было спрятано зеркало с заклеенной газетами поверхностью. Когда мы почистили его, то едва могли оторвать взгляд от отражения. Нас будто засасывало в бездну. Если бы не шипение Мадам Жирок, мы бы так и застыли у него. Может, это оно и есть? – Она провела кончиками пальцев по черной раме и предупредила: – Только не смотрите в него!

Аманда ошеломленно перевела взгляд с одного зеркала на другое. Волосы встали дыбом.

– Еще мы нашли несколько зеркал в подвале, – продолжил Вильям. – Там самые жуткие. Не зря Лидия спустила их туда. Одно из них вообще ничего не отражало, будто и не зеркало вовсе, но «изнутри» слышался чей-то шепот. Причем, мне и Николь оно нашептывало разные вещи.

Крис припомнил:

– Бабушка сказала, что пыталась найти Зеркало Истины в подвале, но его там не было. Значит, эти зеркала не подходят.

Вильям пожал плечами:

– Элинор бы в любом случае забрала их с собой как артефакты. Значит, Лидия спрятала зеркала там уже после того, как твоя бабушка спускалась туда в последний раз. Не будем списывать их счета раньше времени.

– Со счетов, – на автомате поправила его Николь и посмотрела на Аманду: – Есть какие-то подсказки или рисунки, которые могут помочь?

Аманда нахмурилась, чувствуя, как нутро сжимается от страха и тревоги. Как среди этой горы зеркал найти нужное?

– Все они находились здесь? В моем доме? – повторила она, не веря услышанному.

– Да, – коротко подтвердила Николь.

– Чувствую себя Алисой в Зазеркалье, – пробормотала Аманда, всматриваясь в зеркала, каждое из которых отражало ее напуганное лицо. По всей видимости, бабушка и Логан отчаянно пытались найти Зеркало Истины, собирая любые зеркала, которые могли им оказаться.

Вильям задумчиво потер подбородок и поинтересовался:

– Напомните, как должен проходить ритуал?

Крис вытащил листок, который дала Элинор, и расправил на свободном столе. Друзья вчетвером склонились над ним, в который раз изучая инструкцию.

Николь подметила:

– Здесь написано, что нужно зажечь свечи, но не указано, как именно. Нам нужны подсвечники или расставить их прямо на полу? За кругом или внутри него?

Внезапно Вильям хлопнул себя по лбу и, ничего не объясняя, исчез на кухне. Спустя несколько минут он вернулся с большим овальным подносом и бережно поставил его на соседний стол, незанятый зеркалами.

– Я нашел его на прошлой неделе в кладовке, когда проверял сроки годности. Он лежал на верхней полке, обернутый в газеты. Этот поднос еще тогда показался мне интересным. Я хотел предложить использовать его для какого-нибудь праздничного блюда, например, запеченной индейки с тыквой в брюхе.

Николь поморщилась:

– Фаршированной тыквой, Вильям. Фаршированной. Никогда не говори гостям про тыкву в брюхе.

Аманда и Крис наклонились ближе, чтобы разглядеть предмет получше. Поднос был не просто старый, а антикварный. Вдоль его периметра возвышались изящные подсвечники, сделанные из черненого серебра. Каждый подсвечник был украшен шипами и листками, как на стеблях роз.

Но больше всего их поразила сама поверхность подноса. Она была зеркальной и отполированной.

Вильям продолжил свою мысль:

– Если в инструкции не указано, что делать со свечами, может, ответ прямо в Зеркале Истины? В инструкции же не написано, под каким углом должен отражаться Кубок. Поставим его на поднос, а свечи зажжем по краям.

– Это то, что нам нужно, – завороженно прошептала Николь, не сводя глаз со своего отражения в подносе.

Крис, нахмурившись, с сомнением провел пальцем по холодной поверхности находки.

– У нас нет права на ошибку, – сглотнул он. – Аманда, что ты скажешь?

– У нас нет времени медлить, – решительно ответила она, выпрямляясь. – Мы можем хоть до утра гадать, какое из зеркал то, что нам нужно, и все равно не будем уверены в своем выборе. Мы собрали все, что могли. Теперь пора начинать ритуал. Колокол может ударить в любую минуту, нам нужно торопиться.

Перед тем, как спуститься в подвал, Аманда забрала из своей спальни огарок Латхимы – Ключевую свечу – и убедилась, что все надели обереги, чтобы не повторить судьбу Лидии и Милли. Когда каждый показал свой символ защиты, они обменялись взволнованными взглядами.

Крис нервно играл желваками. Страх за Аманду и исход ритуала разъедал его изнутри. Склонив голову, он снова и снова перечитывал инструкцию на случай, если они что-то упустили.

Аманда тоже не могла скрыть беспокойства, хотя старалась храбриться, чтобы подбодрить остальных. Ее лицо сильно побледнело, отчего волосы стали казаться настоящим огненным заревом. Она постоянно проверяла оберег на шее и замочек на цепочке: надежный ли, вдруг сломается, как у Николь этим вечером? Но больше всего Аманда боялась не за себя, а за остальных. Если ей было уготовано исчезновение из этого мира, то Крис, Николь и Вильям могли стать случайными жертвами.

Николь от волнения искусала нижнюю губу до крови. В ее широко распахнутых глазах отражалась паника, которую девушка никак могла подавить. В конце концов она опустила взгляд, чтобы не смотреть на остальных.

Вильям, напротив, выглядел так невозмутимо, будто его совсем не пугал ритуал. Он словно хотел скорее покончить с этим и лечь спать, чтобы отдохнуть перед завтрашним днем. Однако, когда они спустились в подвал, Вильям не выдержал напряжения и начал нервно всматриваться в темноту.

– Давайте поторопимся, – прохрипел он. – Мне кажется, здесь кто-то есть.

Николь ободряюще улыбнулась, но уголки ее губ предательски дрогнули, выдавая тот же испуг:

– Это игра твоего воображения, вот и все. Мы сюда уже спускались, здесь ничего нет.

Крис добавил:

– Разве что крысы или пауки.

Аманда издала нервный смешок, вспоминая, как Крис точно так же успокаивал ее в тоннеле. И все же страх Вильяма был ей понятен. Только если ему лишь чудилось чужое присутствие, то она видела его в скачущих по углам тенях.

– Пора, – прошептала Аманда.

Вильям положил поднос в центр круга. Крис установил на его зеркальную поверхность Кубок, в который Аманда уже воткнула Ключевую свечу. Николь расставила свечи, дрожащими руками поджигая Латхиму одну за другой.

Все четверо замерли вокруг этой зловещей ритуальной инсталляции, встав в аккурат на начертание круга.

– Следуя инструкции, мы должны стоять по периметру круга лицом к центру. Выполнено, – проговорила Аманда. – Камень Единства тоже должен занять свое место на равных с нами.

Присев, она положила камень на линию. Еще один пункт выполнен. Выпрямившись, Аманда уточнила:

– Николь, Вильям, вы уверены, что хотите в этом участвовать? Это будет опасно. Элинор сказала, мы призовем самых сильных духов.

Оба кивнули. Николь слабо усмехнулась:

– Из вас двоих с Крисом получится так себе круг.

Вильям добавил:

– Ритуал требует много силы. Вам не справиться без нас.

– Хорошо, – кивнула Аманда. – Я буду читать слова из Гримуара. Поэтому кому-то из вас придется взять на себя музыкальную шкатулку и следить, чтобы мелодия не затихла.

– Я могу, – в унисон вызвались Николь, Крис и Вильям.

Аманда замерла со шкатулкой в руках, переводя нерешительный взгляд с одного на другого. И протянула артефакт тому, кому доверяла больше всего. Тому, кто ее никогда не подведет. Крису. Он прижал к себе шкатулку и примерился к механизму, который было необходимо завести.

Аманда обвела взглядом приготовления. Все соответствовало инструкции Элинор. Она раскрыла Гримуар на нужной странице.

– На счет три начинаем ритуал, – скомандовала Аманда. – Каждый в своих мыслях должен желать, чтобы проклятие пало. Нельзя отвлекаться и разрушать круг. И да поможет нам кто-нибудь из всевышних, если мы что-то сделали не так. Один… Два… Три!..

Она бросила выразительный взгляд на Криса, и тот завел музыкальную шкатулку. Мелодия, которая казалась такой заунывной в кабинете Элинор, наполнила подвал мягкими зловещими переливами. Тревожные ноты пронизывали до самых костей, бросая в холодный пот.

Текст был написан на латыни и на удивление легко читался. Слова буквально срывались с губ Аманды. Стоило ей произнести первые строчки древнего заклинания, как внезапно из-за двери в тоннель донесся и смешался с мелодией протяжный утробный звук, похожий на далекий стон. Ветер? В это же время в зеркальной поверхности подноса что-то зашевелилось, будто на них взглянули из-за грани другого мира.

Аманда нервно сглотнула. Духи начинали свою борьбу с ними.

Что-то громко треснуло, как если бы кто-то наступил на сухую ветку в лесу. Николь ахнула, когда перед ней из воздуха начала проявляться фигура.

Ее двоюродная бабушка Милли стояла прямо напротив, в точности такая, какой была запечатлена на старом фото. Молодая и смущенная, в том самом платье и с букетиком полевых цветов. Ее лицо было спокойным, ресницы трепетали от стеснения, но глаза искрились коварными отблесками.

Это была не Милли.

– Николь, милая, – произнесла Милли звонким девичьим голосом. – Твои друзья… Они не понимают, что делают. Ты же знаешь, кто я, правда? Я хочу для тебя лучшего.

Николь застыла, не в силах отвести взгляда от духа. Милли сделала шаг вперед, и ее фигура стала более четкой.

– Миллисент, – прошептала Николь, сжимаясь от страха. – Тебя нет…

– Ты уверена? – протянула Милли, и ее голос стал сладким, как яд, замаскированный под кремовое пирожное. – Ты можешь прекратить это безумие, Николь. Тебе нужно всего лишь убрать из круга Камень Единства. Одно движение – и я буду свободна. Ты спасешь меня. И себя. Всех нас!

Рука Николь задрожала, когда она потянулась к Камню. Взгляд Милли был гипнотическим, и Николь тонула в глубине ее призрачных глаз. Но в последний момент девушка замерла, вспомнив слова Аманды: нельзя разрывать круг. А Камень был частью круга. Отбросив его, она разрушит их единение.

– Нет… – прошептала Николь, одергивая руку, как от огня, и выпрямляясь. – Ты всего лишь иллюзия! Прочь!

Уплотненный воздух внутри круга дрогнул, и фигура Милли исказилась. Ее глаза вспыхнули гневом. Аманда хотела поддержать подругу, но не могла: она должна читать дальше. Вильям выкрикнул:

– Николь, держись! Это испытание, не дай духу тебя сломить!

Крис несколько раз прокрутил ручку, и мелодия зазвучала с новой силой. Звуки заклинания и музыки сплелись воедино, становясь невидимым барьером между ними и миром духов. Милли закричала, но Николь уже не слушала ее.

– Я не поддамся! – крикнула она, сжав кулаки так, что ногти вонзились в ладони.

Камень Единства отозвался на ее преданность и стойкость легким, едва заметным свечением. Фигура Милли рассеялась, оставив после себя лишь горький запах гнили.

Аманда вздохнула с облегчением, продолжая читать строки заклинания. Вильям и Крис обменялись вымотанными взглядами. Ритуал отбирал у них много сил.

Внезапно что-то в отражении Зеркала шевельнулось, готовое нанести еще один удар. Воздух снова уплотнился, давя на грудь и затрудняя дыхание. Теперь духов было несколько. Они выползали тенями из зеркальной поверхности подноса, прорываясь сквозь свечное пламя. Аманда запнулась, когда различила в проявившихся фигурах знакомые лица.

Мама была такой же, какой она запомнилась Аманде в их последнюю встречу: с чуть взлохмаченными волосами по плечи, «гусиными лапками» в уголках глаз, мягкой улыбкой и любимом свитере с приколотой жемчужной брошкой, которую подарил ей папа.

–Аманда, доченька моя,– произнесла мама умоляющим тоном.– Зачем ты это делаешь? Почему ты пытаешься снять проклятие? Разве ты не хочешь увидеться с нами? Там, в другом мире. Лучшем мире.

Рядом с ней проявился и папа. Его лицо было изможденным – таким Аманда видела отца в последние недели перед исчезновением, когда он почти не спал. Мужчина широко развел руки, призывая броситься к нему в объятия. И как же Аманде этого хотелось!

– Дочка, ты больше не будешь одна, – улыбнулся он. – Мы пришли за тобой, чтобы забрать тебя в наш мир, где тебе никогда не придется страдать и бояться. Отпусти этот ритуал, и мы снова будем вместе. Как раньше!

Следом материализовались и остальные. Тетя Эбби, бабушка и даже девушка, которую Аманда никогда не знала при жизни, – тетя Алиса. Несмотря на разницу в возрасте, они с тетей Эбби казались одногодками из-за того, что исчезли примерно в одном и том же возрасте.

– Ты ведь всегда хотела семейного тепла и уюта, Аманда, – напомнила бабушка. – Ты смотрела на Джонсов и мечтала, чтобы у тебя тоже была большая семья. Мы можем дать тебе это. Тебе нужно всего лишь перестать читать заклинание.

Аманда бегала глазами от текста к родным, которые обещали ей покой и тепло. Мама и папа манили ее за собой, умоляя прервать ритуал. Сердце Аманды сжалось от чувства вины перед ними. Они так хотели воссоединиться, а она упорно читала текст, прогоняя родных.

– Мы всегда будем рядом, если ты просто прекратишь читать, – подтолкнула тетя Алиса. – Ты не обязана доводить ритуал до конца, чтобы кому-то что-то доказать. Ты ведь хочешь быть с нами?

– Мы скучаем по тебе, – вторила родным тетя Эбби. – Не отталкивай нас, Аманда.

Душа Аманды разрывалась от противоречий и боли. Теперь слова заклинания давались ей с неимоверным трудом, словно у родных получалось заставить ее замолчать и переманить на свою сторону. Может, ей и правда стоило сдаться? Зачем она цепляется за мир, в котором не осталось никого из ее семьи? Она совсем одна! А там… где бы то ни было… они всегда будут вместе.

Крис, видя, как Аманда начинает колебаться, резко выкрикнул, заставив очнуться:

– Это не они! Аманда, посмотри на меня! Это всего лишь иллюзия, их здесь нет!

Аманда вздрогнула. Наваждение, которое настойчиво обволакивало ее, начало спадать подобно мантии. Лица родных исказились, словно кто-то сорвал с них маски. Казалось, они оставались все такими же, но в глазах появилась злоба, которая не была присуща Фелтрамам.

– Не верь им, Аманда! – попросила Николь. – Ты же знаешь, что твоя настоящая семья никогда не стала бы просить тебя прервать ритуал и дать проклятию свершиться! Они хотели прекратить это! Ты должна закончить, Аманда!

Аманда набрала полные легкие воздуха, собираясь с силами. Она опустила взгляд на Гримуар и продолжила читать. Голоса духов становились настойчивее, но с каждым произнесенным словом заклинания их силуэты постепенно размывались.

Когда голос Аманды окреп, подвал огласился протяжным мучительным воплем, и фигуры родных начали таять, словно кто-то расплавил их. Осталась только бабушка, будто она вобрала в себя силы ушедших духов. Осознав, что не удастся переубедить Аманду, она метнулась к Вильяму.

– Глупый мальчишка, ты всегда думал, что я была добра к тебе и твоим родителям, – озлобленно прошипела Лидия. – Я никогда не была к вам добра! Если бы не твой браслет с символом, я бы вышвырнула вас из своей закусочной! Мне было все равно, что с вами станется! Я заставляла Аманду дружить с тобой, чтобы всегда держать тебя и оберег рядом, чтобы воспользоваться, когда придет момент.

Вильям невозмутимо смерил ее абсолютно равнодушным взглядом. Его нельзя было пронять лживыми словами духа. Исказившись от гнева и своей беспомощности, Лидия завопила:

– Ты должен ненавидеть родителей! Они забрали тебя из дома и привезли сюда. Лостшир – маленький город, в нем не любят чужаков. Вы должны были это понять еще в первый день, когда вас отправили скитаться по улицам! Тебе никогда не будет здесь места! Никто тебя не полюбит, никто не примет в свой круг!

Вильям спокойно ответил:

– Меня уже полюбили и приняли. Сгинь.

Пронзительно завизжав, дух вспыхнул и рассеялся в воздухе.

Они снова остались одни. Силы Аманды были на исходе, но ритуал еще не завершен.

Вдруг из глубины Кубка начала медленно подниматься густая темная жидкость. Это была кровь. Багровая, с отчетливым металлическим запахом, который тут же откладывался на языке.

Крис, сжимавший шкатулку, вмиг побледнел. Мелодия затихала, он должен был завести шкатулку снова, но Кубок, наполненный кровью, приковал его взгляд. Кровь дошла до краев, так, что огарок Ключевой свечи утонул в ней, но все так же продолжал гореть, подсвечивая зловещий багрянец. По Кубку потекли тягучие струйки, капая на зеркальную поверхность подноса и сводя Криса с ума.

– Крис, не смотри! – крикнула Николь.

Он ощутил слабость в ногах и тошноту. Перед глазами заплясали черные точки.

Аманда стала читать быстрее, пытаясь скорее добраться до финальной строчки. Она понимала, что еще немного, и друг упадет в обморок. Тогда круг разрушится, и всех их поглотит тьма.

– Крис, шкатулка! Заведи ее! – с отчаянием напомнил Вильям.

К нему присоединилась Николь, теперь они вместе взвывали к Крису:

– Крис, шкатулка! Шкатулка! Мы должны спасти Аманду!

От этого имени Крис дернулся, отгоняя наваждение. Его пальцы судорожно закрутили ручку, приводя механизм в действие. Мелодия окрепла, заполняя круг звуками, и кровь в Кубке завопила, словно кто-то окропил злобного демона святой водой, и стала испаряться. От этого истошного крика хотелось заткнуть уши. Наконец, последние капли крови исчезли, оставив лишь запах.

Аманда произнесла последнее слово в последней строчке заклинания.

Мелодия шкатулки оборвалась, и подвал погрузился в полную тишину. Аманда осмотрелась, пытаясь понять – все закончилось или тьма забрала ее? В подвале стало так темно, что она больше не могла рассмотреть ни строчки из Гримуара.

Каждая Латхима погасла.

– Это… все? – прошептала она, боясь, что не услышит ответа.

Неожиданно Гримуар в ее руках вспыхнул синим потусторонним пламенем, который, однако, не обжигал ее рук. Одновременно с этим Латхимы стали поочередно вспыхивать и сгорать, словно в ускоренной съемке, оставляя после себя лишь лужицы черного воска. Кубок пошел трещинами, Ключевая свеча растаяла и погасла, а Камень рассыпался в пыль. Зеркало же потускнело, переставая отражать то, что происходило в подвале. Оно превратилось в самый обычный поднос.

В руках Аманды остался пепел. Артефакты были уничтожены. Тени в углах перестали шевелиться и растворились. Пальцы больше не сводило от холода. Лишь защитные символы продолжали слабо пульсировать, но и их вибрация утихала. Опасность миновала. Их защита больше не требовалась.

– Проклятие снято, – выдохнула Аманда. Теперь не оставалось никаких сомнений. – Мы сделали это.

У друзей не осталось сил на то, чтобы обсуждать произошедшее. Они обнялись, упав в объятия друг друга, а затем поспешили покинуть подвал. Аманда была убеждена, что в ближайшие же дни очистит его от всего, что там хранилось, чтобы больше ничего не напоминало о творившихся в подвале ужасах.

Выйдя в зал, обессиленные, но довольные, они встретились лицом к лицу с Элинор. Удивительно, как та зашла в закусочную через закрытую дверь. У старушки был ключ? Нахмурившись, Аманда припомнила, что, когда они с Крисом вернулись, она забыла запереться.

Элинор обвела компанию лихорадочным испуганным взглядом, с облегчением заметила Криса, а затем остановилась на Аманде. В ее глазах сверкнуло удивление, а затем недоверие.

– Вы провели ритуал? – потребовала она ответ.

Крис хотел ответить, но Аманда сделала это за него:

– Да. Проклятие снято. Артефакты – все до единого – самоуничтожились после того, как все закончилось. И Гримуар тоже. Его больше нет.

Элинор опустилась на стул и запричитала:

– Этого не может быть… Проклятие должно было забрать последнего Фелтрама.

Крис нахмурился:

– О чем ты говоришь?

Элинор вскинула на внука несчастный взгляд:

– Вы не могли провести ритуал. Я намеренно не указала в инструкции, что на Ключевой свече должна запечататься кровь Фелтрамов. Духи должны были забрать Аманду, не тронув остальных. Как вы… Как это возможно?

Аманда и Крис переглянулись. Теперь они поняли, почему на самом деле Элинор согласилась им помочь. Она жаждала возмездия, которое должно было свершиться из-за одной недомолвки. А Крис винил бы в исчезновении Аманды себя, а не бабушку, решив, что они где-то ошиблись при проведении ритуала. По крайней мере, Элинор рассчитывала на это.

Крис взял в свои руки ладони Аманды и провел большими пальцами по царапинам от осколков тыквенного фонаря, которые почти зажили. Аманда ахнула:

– Когда мы нашли огарок Латхимы… Я порезалась, и у меня пошла кровь. Прежде чем ты перебинтовал мне ладони, я держала в руках Латхиму и оставила на ней кровь Фелтрамов.

Элинор прикрыла глаза, понимая, что все кончено. Месть, которой она жила все эти годы, так и не свершилась до конца. И уже никогда не свершится.

Если подобное предательство со стороны Элинор было ожидаемым, то слезы, проступившие в уголках ее глаз, удивили всех. Элинор Дейкворт – жесткая и беспринципная женщина – плакала.

Николь опустилась перед ней на колени и нерешительно коснулась ее ладоней, сжав их и привлекая к себе внимание. Элинор уставилась на Николь, не понимая, чего девушка от нее хочет.

– Миссис Дейкворт, – ласково начала Николь, – пора перестать жить прошлыми обидами. Аманда не должна нести крест за то, что произошло задолго до ее рождения. Благодаря Аманде случилось то, чего вы так хотели: Гримуар уничтожен, культ больше не причинит никому зла.

– Это один из законов, – тихо проскрежетала она. – Когда человек снимает проклятие, оскорбленные отверженные духи разрывают связи и уничтожают артефакты из круга и записи. Поэтому мало кому удалось освободиться от кары: члены культа не допускали этого, чтобы не терять тексты и магические предметы.

Аманда задохнулась от возмущения:

– Вы знали об этом, но все равно мешали? Вы же хотели уничтожить Гримуар!

– Но больше всего я хотела уничтожить Фелтрамов, – упрямо мотнула головой Элинор.

Николь закусила губу, не решаясь, стоит ли признаться. И все-таки она произнесла:

– Миллисент была моей двоюродной бабушкой. Я знакома с ней только по рассказам бабушки, но уверена, она бы не хотела, чтобы из-за случившегося так много лет тянулась вражда, унесшая столько жизней.

Взгляд Элинор изменился, когда она услышала о старой подруге. В нем проступило сомнение. Она погладила Николь по щеке, а затем тяжело поднялась, опираясь на трость.

– Аманда, – величественно произнесла она, – простить вас и весь ваш род будет непросто. Но я постараюсь.

– Мне не нужно ваше прощение, – вымученно сказала Аманда. – По-хорошему, я должна сказать, что теперь вы должны заслужить прощение моего рода, но не стану. У меня хватает достоинства и чести, чтобы отпустить ненависть и не стравливать потомков двух семей.

Крис положил ладонь ей на талию и демонстративно привлек к себе.

Элинор смерила их болезненным взглядом, но все же кивнула, словно благословляя их общение.

– Берегите друг друга, – неожиданно произнесла старушка. Затем, опираясь на трость, развернулась и ушла, не оглядываясь.

Николь обвела друзей опешившим взглядом.

– Не знаю, как вы, а я не смогу сейчас подняться в комнату и просто уснуть.

Вильям припомнил:

– Мы же рано закрылись. У нас осталось много еды. Что насчет ужина? Нам бы не помешало восстановить силы.

Крис улыбнулся, не выпуская из объятий Аманду:

– Устроим пир!

Они направились на кухню, с каждым шагом оставляя позади себя страхи. Это был конец… и одновременно начало новой жизни.

На улице уже стемнело, и свет фонарей мягко освещал дорожки Лостшира, тронутые первым снегом. Радиоведущая местного прогноза погоды окрестила его настоящим рождественским чудом. Еще днем все жители пришли от него в восторг. Не каждое Рождество в Лостшире выпадал снег, и Аманда сочла его добрым предвестником.

Аманда, Николь, Вильям и Крис украсили зал закусочной еще в начале декабря. Они принесли с мансарды коробки с рождественскими украшениями и впустили в «Тыквенный фонарь» дух Рождества и счастья. Поэтому сегодня оставалось всего ничего – установить в середине зала ель. Крис и Вильям принесли ее после полудня, когда все гости разошлись по домам. В сочельник, по традиции, все заведения и магазинчики Лостшира закрывались пораньше, чтобы каждый мог провести этот день с семьей. Спустя час ель уже была украшена старинными игрушками, бантиками, бусами и гирляндой.

Оставалась только одно – самое важное. Набросив на себя пальто, Аманда выскочила на крыльцо, чтобы обернуть новый тыквенный фонарь праздничными бусами с подвесками из звездочек и ангелов. Все в лучших традициях Фелтрамов, как завещала бабушка. Аманда была уверена, что Лидия бы это одобрила.

Спустившись со стремянки, Аманда уже собиралась вернуться в закусочную и помочь накрывать на стол, как заметила краем глаза компанию на дорожке. Она повернулась, чтобы сказать, что ресторанчик уже закрыт, как слова застряли в горле.

На нее с нежностью и любовью смотрели те, кого она потеряла. Мама, папа, бабушка, тетя Эбби и тетя Алиса, двое незнакомых мужчин – мужья Лидии Томас и Ричард. Последний был ее дедушкой. Они молча улыбались, тесно прижавшись друг к другу.

Аманда, не веря глазам, сделала шаг навстречу. По щеке покатилась слезинка. Все в ее груди перевернулось. Прямо как тогда, в подвале. Только сейчас к ней явились не злые духи.

Они стояли друг напротив друга, безмолвно плача и… прощаясь. Взявшись за руки, ее близкие развернулись и пошли вдоль улицы, растворяясь среди крупных пушистых снежинок.

Они вырвались из тьмы и ушли в лучший мир. Все вместе. Теперь Аманда знала об этом.

Она постояла еще пару минут, всматриваясь в пустынную рождественскую улицу. Все произошло так быстро, словно было игрой воображения. Не осталось ни следа от встречи с семьей. Только печальная улыбка и застывшая слезинка на лице Аманды.

Когда она вернулась в ресторанчик, ее тут же окружили тепло, смех и гомон. Снимая пальто, Аманда наблюдала за предпраздничной суетой. Джослин и Джорджия уже успели попробовать пару кремовых завитков с торта, о чем свидетельствовали их озорные улыбки и перепачканные губы. Джереми расставлял блюда на столе, время от времени посматривая на Дженнифер.

– А можно кусочек тыквенного торта? – попросила Джослин, хитро прищурив глазки и поглаживая Мадам Жирок, для которой был поставлен отдельный стул.

– Или кексик, – взмолилась Джорджия, умиленно сложив ручки под подбородком.

Джереми, ставя на стол поднос с запеченной ветчиной, покачал головой:

– Сладкое только на десерт.

Дженнифер, которая из-за огромного живота весь день просидела на диванчике, подмигнула девочкам:

– Сегодня можно.

– Ура! – взвизгнули близняшки и схватили по кексику.

После того, как проклятие пало, Аманде пришлось сознаться в том, что она осталась сиротой. Эта новость быстро разошлась по Лостширу, и первыми, кто пришел ее поддержать, были Джонсы. Джереми и Дженнифер незамедлительно предложили Аманде оформить над ней опеку. И девушка согласилась.

Документы оформили быстро, и сразу после этого семья Джонсов перебралась в коттедж Фелтрамов. Это было временно – лишь до совершеннолетия Аманды. Они не хотели ее стеснять. Но Аманда была не против такой компании. Коттедж и без того казался ей слишком пустым, а для нее одной он и вовсе был гигантским.

Прошло всего несколько недель с тех пор как Аманда стала полноправной владелицей «Тыквенного фонаря». Она полностью погрузилась в управление закусочной, стараясь отвлечься после ужасающих событий. Первым делом она обновила символ закусочной, повесив на крыльце тыквенный фонарь – совершенно новый, с лампочкой вместо свечи.

Джереми, у которого был опыт ведения бизнеса, помогал разбираться с бесконечными документами, накладными и закупками. Он подхватывал ее идеи и понимал с полуслова, а еще, что главное, не менял устои закусочной. Поэтому они быстро сработались.

Убедившись, что в зале все под контролем, Аманда вернулась на кухню. Вильям нарезал овощи для картофельного салата, время от времени обмениваясь шутками с Крисом, который занимался пудингом – за последние недели он освоил азы кулинарии. Николь, закусив от усердия губу, украшала последнюю партию тыквенных кексов кремом и ягодами. Аманда вытащила из духовки крупную ароматную индейку и принялась смазывать ее медовым соусом для придания аппетитной корочки.

Это Рождество по праву было для Аманды особенным, ведь впервые за долгие годы ее душу больше не терзало смутное плохое предчувствие и тревога. Теперь она знала, что произошло с семьей, и это принесло ей покой.

Когда последние приготовления были закончены, они переоделись в праздничную одежду и вышли в зал, присоединившись к Джонсам. В этот момент дверь приоткрылась, впуская в зал морозный воздух с роем пушистых снежинок. На пороге показались Нордены, нагруженные подарками. За ними вошли родители Николь и Криса. А следом… Аманда до последнего сомневалась, примет ли Элинор ее приглашение. И все-таки бабушка Криса переступила порог закусочной, неуверенно озираясь, словно считала себя лишней.

Аманда подметила, что ее взгляд изменился. В нем все еще сохранялось отточенное за годы высокомерие, но исчезли презрение и холод. В Лостшире поговаривали, что Элинор даже пыталась быть терпимее к покупателям в лавке, но пока ей это плохо удавалось. Впрочем, это неудивительно: невозможно в корне изменить за несколько недель то, что формировалось не одно десятилетие. Но она стремилась быть лучше, и это уже говорило о многом.

Элинор не спешила принимать помощь и снимать пальто, все еще раздумывая, стоит ли ей пройти внутрь или лучше уйти и встретить Рождество в одиночестве, чтобы никого не смущать. Но Аманда, разгадав ее порыв, отложила салфетки, которые раскладывала на столе, и решительно направилась к бабушке Криса.

– Добрый вечер, миссис Дейкворт. – Она радушно улыбнулась, показывая, что больше не держит на нее зла, хотя обида все еще сидела в сердце. Аманда принялась помогать гостье снимать пальто. – Я рада, что вы пришли. Крис сказал, что вы любите клюквенный соус к индейке, мы специально для вас его приготовили. Проходите!

Элинор удивленно приподняла бровь. Она не ожидала такого приема. После долгих лет вражды между их семьями это казалось совершенно невозможным. Элинор с трудом сглотнула ком в горле и, смутившись, опустила взгляд.

– Я… не знала, примешь ли ты меня, – виновато проговорила Элинор, держа в руках красный бархатный мешочек с подарком. С некоторых пор она начала обращаться к Аманде на «ты», больше не видя в ней чужачку.

Аманда взяла Элинор под руку и вкрадчиво произнесла:

– У нас не получится все забыть. Но Рождество – лучшее время для чего-то нового, не так ли? Я знаю, вы любите Криса и хотите для него добра. Я хочу того же. В этом мы с вами едины. Думаю, мы можем попытаться оставить вражду и идти дальше, оглядываясь лишь для того, чтобы учиться на ошибках. Ради будущего.

Элинор растерянно моргнула, но затем, к удивлению всех собравшихся, позволила себе искренне улыбнуться и дружелюбно похлопать Аманду по руке.

– Ты говоришь очень правильные и мудрые вещи, – сказала она, позволяя Аманде проводить себя к столу.

– Этому научила меня бабушка.

Спустя время после того вечера они обе поняли: порой, чтобы достичь гармонии с собой, нужно не только принять чужие ошибки и признать свои собственные, но и найти силы простить. Лед между Фелтрамами и Дейквортами был, наконец, сломан.

Возможно, во многом этому поспособствовало то, что после снятия проклятия врачи отметили у отца Криса положительную динамику. Он перестал строить башенки из кубиков и крушить их, перестал повторять, что его «ждут». У Мэттью прекратились приступы паники, которые приходилось глушить успокоительными, он стал узнавать родных, приходящих его навестить. Элинор предположила, что это из-за его связи с проклятием Фелтрамов. Она снова обрела сына, Шарлотта – мужа, а Крис – отца.

Сегодня, впервые за долгие годы, врачи разрешили Мэттью встретить Рождество в кругу семьи. Он сутуло сидел за столом, робко поглядывая на собравшихся. Однако в его глазах больше не было той отрешенности, что так напугала Аманду в их прошлую встречу.

Дженнифер приветливо подошла к нему:

– Мэттью, – негромко, стараясь не напугать его, сказала она. – Я так рада снова с тобой увидеться.

– Дженнифер, – медленно протянул он, глядя на женщину с улыбкой и радуясь еще одной победе: он смог узнать и ее. – Давно не виделись. Ты прекрасно выглядишь.

Дженнифер засмеялась, обхватывая необъятный живот. Шарлотта и Элинор с трудом сдерживали слезы, глядя на то, как их Мэттью возвращается к жизни.

Аманда бросилась на кухню, спохватившись, что забыла поставить на стол марципановый хлеб с цукатами из тыквы. Подхватив поднос, она круто развернулась и чуть не столкнулась с Крисом. Она и не заметила, как он пошел следом.

Он замер, держа в руках веточку омелы[32], которую тайком срезал от украшений в зале.

– Прости, я не хотел тебя напугать, – покраснел Крис.

– Ничего страшного, – замотала головой Аманда. Она смущенно поглядела на омелу.

Крис проследил за ее взглядом и поднял веточку над головами. Сердце Аманды затрепетало в предвкушении, и она отставила поднос с хлебом в сторону.

– Я тут подумал, что омела – лучший предлог… – низко прошептал Крис, – по правде говоря, я решил это еще в январе и ждал почти год. Глупо, наверное, да?

Аманда неловко улыбнулась. Совсем недавно она застукала под омелой Николь и Вильяма, и теперь, оказавшись под ней с Крисом, не могла выдавить ни слова. Впрочем, они и не были нужны. Ну кто ведет беседы под омелой?

Крис наклонился ближе, но все еще медлил. Аманду умилило его смущение, и она, прикрыв глаза, подалась навстречу. Крис крепко обнял ее, прижимая к себе, и Аманда обмякла в его объятиях. Этот поцелуй был первым для них обоих. Он вышел неуклюжим, мокрым… мягким, как первый снег за окном, и невероятно нежным. У Аманды даже в ушах зашумело.

Когда они, прерывисто дыша, отстранились, их щеки стали совсем пунцовым, а глаза – блестящими, как искрящиеся игрушки в отблесках гирлянды. Крис мягко погладил большим пальцем ее щеку и с придыханием вымолвил признание:

– Я люблю тебя, Аманда Фелтрам.

– А я люблю тебя, Кристофер Дейкворт.

Ей хотелось уединиться с Крисом и целоваться под омелой, пока над Лостширом не пролетит Санта на оленях, но пора было возвращаться в зал. Они вышли из кухни, совершенно забыв про марципановый хлеб.

Когда все устроились за столом, Джереми разлил всем тыквенный сок и встал:

– Давайте поднимем стаканы за нашу Аманду. За то, что, несмотря на все трудности, она собрала всех нас за этим столом. С Рождеством!

По залу пронеслись нестройные, но искренние и теплые поздравления. Аманда еле сдерживала слезы, принимая их от людей, ставших ей семьей. Под столом ее ладонь сжимала крепкая рука Криса. И пусть рядом не было бабушки, родителей, тети Эбигейл и тети Алисы, Аманда была уверена, что они рады за нее и благодарны за то, что их души обрели покой после снятия проклятия.

Теперь, глядя на близких людей, которые пришли разделить с ней Рождество в «Тыквенном фонаре», она знала, что впереди – только светлое будущее.