Text copyright © Mary Stewart, 1980

Illustrations copyright © Hodder and Stoughton, 1980

First published in Great Britain in 1980 by Hodder and Stoughton.

The moral right of the author has been asserted.

Джон и Маргарет Бегби сидели на пледе рядом с проселочной дорогой, что вела через лес Шварцвальд в Германии, когда мимо них, горько плача, прошел незнакомец.

Семейство Бегби выбралось на пикник. Оставив машину на парковке рядом с шоссе и прихватив плед и корзину, они вернулись к дороге, которая спускалась с холма на тенистую опушку леса. Между шоссе и проселком, посредине клина зеленой травы и мха, торчал старый деревянный указатель. Там, на солнышке, рядом со старым замшелым пнем, они и расстелили свой плед. Слева проселок убегал вниз и терялся в лесном полумраке. Впереди деревья росли реже, и между стволами проглядывала лесистая речная долина. Здесь на каменистом холме стоял разрушенный замок, который семейство Бегби посетило утром. С опушки дети видели крохотный на таком расстоянии деревянный мост над высохшим рвом и киоск, где покупали билеты и открытки. Позади замка сверкала под солнцем река. А дальше, сколько видел глаз, тянулись леса, леса, леса…

На опушке было очень тихо. Папа, растянувшись в полный рост на пледе, дремал после сытного обеда. Миссис Бегби ушла к машине за вязаньем, но, судя по тому, как долго она не возвращалась, ее, видимо, тоже сморила жара. Вокруг не было ни души: ни автомобилей, ни прохожих, за исключением того странного мужчины, который прошел мимо них на расстоянии вытянутой руки, даже не взглянув в их сторону.

Джон и Маргарет с тревогой и удивлением смотрели ему вслед. Им еще не доводилось видеть, чтобы взрослый мужчина плакал. Что удивительно, ему не было никакого дела, услышит ли кто-нибудь его рыдания. Мужчина громко всхлипывал и время от времени спотыкался, ослепленный слезами, но даже не пытался их стереть. Слезы свободно катились по лицу и стекали на алый потертый бархат куртки.

Еще одна странность – чересчур яркий наряд незнакомца не вязался с его возрастом и внешностью. Узкая бархатная куртка была украшена спереди позолоченными пуговицами, а на поясе сидел кожаный ремень с заклепками. Из-под куртки виднелись серовато-синие чулки, на ногах были старые башмаки коричневой кожи. На плечи незнакомец накинул плащ такого же серовато-синего цвета, что и чулки, а капюшон плаща лежал на плечах, словно воротник. Шляпы он не носил. Одежда производила впечатление дорогой и пышной, только изрядно затрепанной.

– Смотри, у него на поясе нож, – заметил Джон тихо, чтобы не разбудить мистера Бегби. – Видишь? Какой длинный!

– Вижу, – ответила Маргарет, – наверное, это часть наряда. Помнишь танцоров в крестьянских костюмах, которые исполняли народные танцы в Санкт-Иоганне? У них на поясе тоже висели ножи. Наверняка ненастоящий. Таким не зарежешь.

– Нет, его одежда не похожа на те крестьянские костюмы. Какая-то поношенная, словно он ходит в ней постоянно. А танцоры были одеты как на маскараде, – закончил брат неуверенно.

– А вдруг это лесник?

– Вряд ли. Заметила у него на шее цепь с большим медальоном? Похожа на золотую. Откуда такой цепи взяться у лесника? Он же не поп-звезда!

– Так цепь ненастоящая, деталь костюма.

– Я же говорю, на костюм не похоже…

– И все равно она ненастоящая, – продолжала гнуть свое Маргарет. – Золотая цепь такого размера стоит целое состояние, а этот человек не выглядит богачом.

– Но и на крестьянина он не похож, – упрямо возразил ее брат. – Кого-то он мне напоминает, не помню кого. Но кем бы он ни был, выглядит он… – Джон запнулся, пытаясь найти подходящее слово – … очень странно. Не одежда, он сам.

– Потому что плакал? Проскочил мимо нас, словно мы пустое место.

Дети посмотрели друг на друга. Мистер Бегби заворочался во сне, но так и не проснулся. Было очень тихо. Дикий лесной голубь, шелестя крыльями, вспорхнул с верхушки дерева. Где-то вдали кричала сойка, да время от времени в папоротниках с резким обиженным свистом перелетал крапивник. На лес опустилась тяжелая летняя дрема – ни звука, ни шороха.

Впрочем, лесная тишина обманчива. Если лечь на землю, закрыть глаза и вслушаться в безмолвие леса, вы услышите его. Голос леса состоит из множества еле различимых звуков: может быть, это растут деревья, или поганки пробиваются сквозь сосновые иголки, или воздух колышется между ветками, когда нагретые солнцем мхи испаряют влагу. А еще насекомые: тишина пронизана неумолчным пульсирующим гулом, который настолько сросся с лесом, что порой кажется, будто он возникает у вас в голове. Этот гул состоит из биения миллионов крохотных крыльев мошкары, пчел, ос и мух-журчалок. Лес молчаливо гудит, а неподвижный воздух вибрирует.

Дети не вслушивались в тайные звуки леса, а просто смотрели друг на друга, и, как бывает с очень близкими людьми, каждый догадывался, о чем думает другой.

– С этим человеком приключилась беда, – прошептал Джон. – Не то чтобы он упал и ударился – ничего такого я не заметил, – а действительно случилось что-то ужасное.

– Как будто рана глубоко внутри, – промолвила Маргарет, – и теперь он медленно истекает кровью, но ни за что никому не признается!

Джон, который был старше и, возможно, не обладал столь богатым воображением, неуверенно кивнул. Определенно, с тем странным человеком случилось что-то плохое, настолько, что он забыл, куда и зачем идет. Незнакомец уже исчез из виду, словно растворился в воздухе, но дети никак не могли выбросить его из головы. Неужели они позволят ему исчезнуть и страдать в одиночку, даже не предложив помощи?

Конечно, они ничем не могут ему помочь, и все же…

– Мы можем пройтись немного вглубь леса, – предложила Маргарет. – Просто посмотрим, куда он пошел.

Она не уточнила зачем, а Джон не спросил. Впоследствии дети не могли объяснить, почему внезапно решили последовать за странным незнакомцем. В обычное время они только обрадовались бы, что он их не заметил, и постарались бы не попадаться ему на глаза, пока не успокоится, но сейчас что-то подталкивало их действовать более решительно. Маргарет уже вскочила на ноги. Джон, обычно более рассудительный, чем сестра, последовал ее примеру.

– Только разбудим папу и отпросимся.

Некоторое время брат с сестрой обдумывали этот вариант. Мистер Бегби любил прикорнуть после обеда, и дети слишком живо помнили, как он сердился, когда им случалось нечаянно прервать его сон. А мама непременно отчитает их: «Ваш отец очень много работает, дайте ему поспать. Найдите себе другое место для игр».

– Не надо, – прошептала Маргарет. – Во всяком случае, пока не выясним, что там, с тем человеком. Нам не велят будить папу и вечно прогоняют. К тому же родители сами советовали нам прогуляться.

– Но не в лес же!

– Да мы только посмотрим! А искать нас не придется, здесь нет другой дороги.

– Ладно, только знаешь, что мы сделаем? Оставим записку. Где твой карандаш и блокнот?

Так брат с сестрой и поступили. И, следует признать, поступили весьма разумно. Джон написал родителям записку: «Мы ушли в лес по дороге. Дж. и М.».

Затем они положили записку на пень, придавив ее сверху краем корзины, на цыпочках обогнули мистера Бегби и побежали вниз с холма по лесной дорожке.

Поначалу дорога круто шла вниз, затем, углубившись в лес, стала ровнее. Здесь деревья стояли гуще, высоченные, словно каждое тянулось к солнцу, стараясь обогнать соседнее. Тут не росли дубы и буки, а по обочинам уже не встречались колокольчики, папоротники и ежевика – только ровные гладкие колонны сосновых стволов возвышались вдоль проселка, а сплетенные черные сучья поглощали свет не хуже настоящей крыши. Мох под ногами сменили всякие разноцветные диковины: из-под древесных корней и поваленных стволов торчали поганки, веселки, похожие на куриные яйца, и коричневые шары рядовок с бронзовыми и фиолетовыми шляпками. То здесь, то там, словно на картинке в книге сказок, мелькали алые в белую крапинку мухоморы.

– Не трогай, – предупредил Джон, когда сестра склонилась над одним из них.

– Я и не собираюсь! Забавно, что в книжках всегда рисуют именно их – ну, на картинках, где гномики или где кто-нибудь сидит на шляпке гриба. Наверное, это потому, что они такие красивые, но другие грибы и поганки, если приглядеться, ничуть не хуже. Джон?

– Что?

– А нам не пора возвращаться? Бродим тут уже целую вечность, а его и след простыл.

– Наверное, пора. Смотри, там, у поворота, поваленное дерево. Дойдем до него и повернем обратно.

Дерево, о котором говорил Джон, перегораживало дорожку точно поперек. За ним она уходила еще дальше вглубь леса, словно мрачный туннель между черных сосновых стволов.

Джон принялся пинать носком сучья и палые листья под стволом.

– Он должен был пройти здесь, другой дороги тут нет. Идти в обход себе дороже, значит перелез. А вот и следы! Разве с ним была собака? Я не заметил.

– И я, – подтвердила Маргарет, стоя рядом с братом.

На земле отпечатался глубокий четкий след ноги, и второй, не такой четкий. Рядом виднелись следы крупных лап, крупнее, чем у Трея. Свою собаку, немецкую овчарку Трея, семейство Бегби оставило дома.

– Тогда следы наверняка волчьи, – бодро объявил Джон и, схватившись за ветку, начал перелезать через поваленный ствол. – Да, он перелез здесь, смотри, на стволе грязь. Конечно, в лесу должны быть волки! Так вот зачем ему такой длинный нож…

Маргарет тревожно огляделась. Она видела, что Джон над ней подтрунивает, но посреди дремучего леса его слова не казались шуткой.

– Что значит «должны»?

Джон усмехнулся, балансируя на поваленном стволе.

– Помнишь, когда мы собирались на пикник, мама с папой разглядывали карту и папа сказал, что этот лес называют Вольфенвальд?

Маргарет непонимающе смотрела на брата – наверняка она догадалась бы, увидев буквы на карте, но на слух звучало странно.

– Не понимаю…

– Что в переводе с немецкого означает Волчий лес, – сказал Джон.

– Ой.

– Так было написано на указателе, не заметила?

– Нет.

– Поэтому у того человека на поясе висел нож.

– Но если в лесу водятся волки, – резонно возразила Маргарет, – то не лучше ли взять ружье?

– В таком-то костюме? Лук и стрелы подойдут ему куда больше. Я вспомнил, кого он мне напоминает. Погоди-ка… – Джон замолчал и спрыгнул на землю с другой стороны ствола.

– Что там?

– Мег, перелезай ко мне, сама увидишь. Не бойся, насчет волков я пошутил. Давай быстрее!

Маргарет перелезла через поваленный ствол и спрыгнула на землю с другой стороны. Джон стоял среди сухих веток и показывал на землю. Маргарет всмотрелась: на подстилке из сосновых иголок лежал золотой медальон на цепи.

– Когда он перелезал через ствол, цепь зацепилась, а он так рыдал… – прошептала Маргарет.

– … что не заметил потери, – завершил Джон. Мальчик наклонился, поднял медальон и взвесил в ладони. – Тяжеленный. Когда он нагнулся, медальон перевесил и соскользнул с шеи. Смотри, цепь не порвалась.

– Покажи медальон.

Джон разжал ладонь. Медальон сиял так ярко, что даже в лесном полумраке дети видели его совершенно четко. Он напоминал большую монету, в центре которой был изображен профиль юноши с волосами до плеч и узким обручем вроде короны. Ниже шла надпись: ОТОН. На обратной стороне стояло единственное слово: FIDELIS.

– Человек, которого мы видели, не Отон, – заметил Джон. – Не похож, да и старше. А Fidelis по-латыни означает «верный», я знаю, это девиз нашей школы.

Маргарет потрогала цепь, любуясь работой: она была тяжелая, но гибкая.

– Похоже, настоящее золото, – восхитилась девочка. – Оно ведь очень тяжелое, да? Мамин золотой браслет ужасно тяжелый.

Джон снова взвесил медальон в ладони.

– Верно, тяжелый. Если это правда золото… – Он оглянулся на дорогу, которая терялась в сумраке леса.

– Если это правда золото, – сказала Маргарет, – то стоит огромных денег. И даже если нет, тот человек наверняка захочет его вернуть. Наверное, мы должны разыскать его?

– Думаю, он уже обнаружил потерю, – кивнул Джон, – и сейчас возвращается нам навстречу. Нужно только пройти немного вперед. Не можем же мы оставить медальон на ветке! А что, если его украдут? Сойки любят блестящие вещи, и кто еще? Сороки? Я слышал в лесу сойку.

– Хорошо. Тогда бегом, смотри, как быстро темнеет.

– Просто деревья тут растут густо, а на самом деле до заката еще несколько часов. Не бойся. Если не встретим его до следующего поворота, то вернемся.

– А как же медальон?

– Отдадим папе. Он разберется, что с ним делать. В полицию сдаст или что еще. Бежим!

И брат с сестрой побежали вперед. Когда они достигли поворота, оказалось, что это не совсем поворот, просто дорога слегка уходила вбок, а потом еще и еще, сужалась, петляла между деревьями. Корни сплетались под ногами, словно веревочные капканы. Темнело. Маргарет запнулась, но устояла. Джон уже успел скрыться из виду.

– Джон, вернись!

Молчание. Маргарет осознала, что больше не слышит его шагов. Не успела она испугаться, как до нее донесся крик брата:

– Мег, все хорошо! Здесь дом. Иди сюда.

И девочка бросилась вперед. Брат стоял в розовом луче закатного солнца, которое било в просвет между деревьями, словно театральный прожектор. Просвет был справа от дороги. Там между стволами вилась дорожка к большой поляне, где росли мхи, папоротник, ежевика и даже цветы, среди которых встречались садовые, может быть слегка одичавшие, как и сам сад.

Потому что тут и впрямь были остатки сада. Они окружали бревенчатый домик, который так зарос мхом и травой, а его стены и крыша в сумерках настолько сливались с деревьями, что удивительно, как дети вообще его заметили!

– Спорим, это его дом, – сказал Джон. – Он просто шел домой.

– Ничего не скажешь, домик уютный, – ответила сестра. – Только посмотри! Вместо занавесок на окнах паутина, а дверь не открывалась годами!

– В сельской местности обычно ходят через заднюю дверь, – неуверенно заметил Джон.

– И дым из трубы не идет.

– В такую-то жару? Хотя нам-то что, – воскликнул Джон, – наше дело вернуть ему эту золотую штуковину. А если хозяина не окажется дома, оставим медальон его домашним. Пошли.

И дети сквозь заросли ежевики и высокую траву устремились к двери. Когда Джон поднял ржавый дверной молоток, механизм заскрипел. Джон громко постучал.

Ответом была тишина, и даже больше: тишина, помноженная на эхо. На свете мало звуков таких же печальных, как настойчивый стук дверного молотка, который отдается в заброшенном доме. И все же совсем заброшенным место не выглядело: кто-то здесь жил или съехал совсем недавно. Дом и окружающие деревья замерли, словно прислушивались.

– Его здесь нет, – довольно громко объявил Джон.

– А где ему быть? – Маргарет чувствовала, что в доме кто-то есть. – Наверное, боится отвечать.

– Глупости. Чего ему бояться?

– Если бы я жила посреди леса, то испугалась бы, если бы ко мне начали стучать на закате.

– Но он же взрослый мужчина, – возразил Джон, – а не какая-то…

– Девчонка? Я знала, что ты так скажешь. Я думаю, он просто не хочет никого видеть. Забыл, что он плакал?

– Ладно, – помолчав, ответил Джон. – Дадим ему время прийти в себя, а потом постучимся в заднюю дверь. Если не ответит, возвращаемся, идет?

– Идет.

Близко от стены дом опоясывала мощеная дорожка, но со временем ее почти скрыли от глаз лесные травы, ромашка и вероника, а еще лиловые, синие и белые колокольчики. Плющ и жимолость так густо заплели стены, что детям пришлось сойти с дорожки и продираться сквозь папоротники и заросли ежевики прямо по бывшим клумбам. То тут, то там из травы тянулись к солнцу высокие соцветия наперстянки. Бабочки сонно кружили над кустами черной смородины.

Дети с опаской обошли дом. Сзади садика не было, только маленький двор, очищенный от подлеска и замощенный кирпичами, которые так поросли мхом, что нога ступала по ним, словно по ковру. В центре двора был колодец с низкими бортиками и деревянным ведром на веревке.

Дети остановились возле колодца и осмотрелись. Задняя стена дома была в тени, но солнечный луч освещал крыльцо и окна по обеим сторонам. Стекол не было, только открытые деревянные ставни, некрашеные, но чистые и опрятные. В окна дети разглядели угол комнаты, обставленной довольно странно. У стены стоял тяжелый сундук, рядом с ним деревянная табуретка, над сундуком висело распятие.

Приободрившись, брат с сестрой подошли к двери, почти скрытой плющом, который свисал с провалившегося навеса над крыльцом. Джон тронул Маргарет за руку и показал на дверь. Сквозь плющ можно было разглядеть, что она открыта и ведет прямо в заднюю комнату.

Крыльцо оказалось таким крошечным, что дети с трудом втиснулись рядом. Джон постучал в приоткрытую дверь.

И снова никакого ответа. Они еще подождали, потом Джон легонько толкнул дверь. Она открылась чуть шире, и дети заглянули внутрь.

Очевидно, это была главная жилая комната и спальня: неприбранная кровать, стол, большой черный буфет в углу, деревянная скамья, стул с выцветшей синей подушкой на сиденье и пара табуретов. На столе стояли кувшин и кружка из какого-то темного металла вроде олова, рядом лежала деревянная ложка. Угли в очаге успели обратиться пеплом. С крюка свисал черный котел на цепи.

В комнате не было ни единой живой души, вокруг стояла тишина, а солнечный свет стремительно угасал.

– Теперь мне все ясно, – громко и с облегчением сказал Джон, – если это его дом, то он заглянул сюда и снова куда-то ушел, а если не его…

– Его, – пискнула Маргарет. – Смотри, там, на кровати.

Девочка показала рукой. Посреди вороха одеял пламенел потертый бархат куртки, сияли позолоченные пуговицы, рядом лежал серый плащ с капюшоном, чулки того же цвета и пояс с заклепками. На полу валялись мягкие кожаные башмаки с налипшими на подошвы сосновыми иголками.

Не сговариваясь, брат с сестрой сделали шаг внутрь.

– Это точно его вещи, – повторила Маргарет. – Он вернулся, переоделся и снова ушел. Я же говорила, это был обычный карнавальный костюм!

– Ладно, пусть так, – ответил Джон и опустил медальон на кучу одежды (тот звякнул и вспыхнул в закатном свете). – Оставим медальон здесь – и быстро назад. Мы и так задержались. Папа там сходит с ума или уже идет нам навстречу.

Эта мысль немного их подбодрила. И впрямь, внезапно наступили сумерки. Солнце быстро садилось, а деревья, плотно обступившие дом, сгущали темноту. Воздух еще не остыл, но в лесу стало очень тихо, смолкли даже насекомые и птицы.

Только сова ухала где-то вдали среди сосен. Внезапно ей ответила другая, совсем близко, рукой подать. Но теперь это было не мягкое уханье, а резкий визг, от которого замирают сердца всех крохотных лесных созданий в норках.

– У тебя, наверное, часы остановились! Уходим! – Маргарет, сжав руку брата, потянула его к двери.

Внезапно девочка вскрикнула. Джон удержался от крика, но издал хриплый звук, словно задохнулся. Держась за руки, брат с сестрой попятились, пока не уперлись в кровать.

В дверях, сверкая желтыми глазищами, оскалившись и свесив длинный язык, стоял громадный серый волк.

От ужаса дети вросли в пол. Волк опустил голову и шире оскалил пасть. В сумерках сверкнули громадные белые клыки. Зверь не издал ни звука, но шерсть на загривке стояла дыбом.

Волк явно приготовился к прыжку: он присел, а мышцы на задних лапах напряглись.

Казалось, ужасное мгновение длится вечно, но на самом деле прошла едва ли доля секунды. Прежде чем волк прыгнул, Джон заорал от страха и ярости, схватил с кровати первую попавшуюся под руку вещь и метнул в зверя. Первой попавшейся вещью оказался золотой медальон. Лишь потом брат с сестрой осознали, что, когда Джон крутанул медальон над головой, волк уже исчез с порога. Только что дверной проем заслоняла его ужасная тень, и вот волк уже исчез, растворился в сумерках, словно призрак! Медальон на цепи со свистом полетел ему вслед. Дети услышали мягкий топот волчьих лап, звон и шуршание, с которыми медальон упал в кусты, и снова на лес опустилась тишина, словно кто-то захлопнул крышку музыкальной шкатулки.

Когда оцепенение прошло, Маргарет бросилась к двери, закрыла ее и задвинула тяжелую деревянную щеколду.

– Скорее, Джон! Закрой ставни!

– Нет, – выговорил Джон чуть срывающимся голосом (что вполне простительно), в котором тем не менее звучало некоторое самодовольство (тоже вполне простительное). – Мы не можем тут остаться. Нужно уходить.

– А если волк вернется? К тому же, если папа нас ищет, нам лучше никуда не…

– В том-то и дело! Нельзя допустить, чтобы папа в одиночку бродил по лесу, где шастают волки. Мы и сами в них не верили, хотя лес зовется Волчьим.

– А следы? – без особой надежды возразила Маргарет. – Он увидит следы.

– Мы заметили их только потому, что пошли за тем человеком, а сейчас в темноте их уже не разглядеть. И потом, даже если папа заметит следы, назад он не повернет. Возьмем что-нибудь для защиты и будем бежать всю обратную дорогу. А кроме того…

Джон замолчал и отвел глаза.

– Что? – спросила Маргарет.

– Ты не заметила ничего странного? – неохотно спросил Джон.

Маргарет замялась, и Джон ответил за нее:

– По-моему, волк был напуган.

Маргарет медленно кивнула. Она знала, что Джон был бы не прочь приписать бегство врага своей решительности. Это вполне естественно. Но он в любом случае храбро себя повел. И сейчас она поверила брату именно потому, что ему не хотелось признавать, что волк был напуган.

– Ну, думаю, будь он голодный или очень злой, его не испугала бы какая-то цепочка.

– Да. Но он убежал еще до того, как я ее бросил, разве ты не заметила, Мег? Да и волк ли это? Может быть, это собака того человека?

– Тогда это никудышная собака. Удрала от детей, которые влезли в дом ее хозяина. Трей бы не убежал.

– Тогда и волк он, похоже, никудышный, – заметил Джон. – Ладно, кем бы он ни был, вряд ли он очень опасный, и нам лучше скорее идти к машине, чем оставаться здесь. Только нужно раздобыть что-нибудь посерьезнее, чтобы его отогнать, если что. – Взгляд Джона упал на тяжелый посох в углу у двери. – Это подойдет. Теперь найдем другой для тебя…

– У меня есть кое-что получше. – Маргарет вытащила из груды одежды на кровати какой-то предмет. В руке девочки сверкнул длинный кинжал, тот самый, что висел на поясе у мужчины. – Странно, что он не взял кинжал с собой, но нам же лучше.

По лицу Джона было видно, что он не отказался бы от подобной находки. Мэри сжала рукоятку.

– Не отдам, у тебя уже есть посох. А мне больше подойдет кинжал.

– Да ты в жизни не держала в руках ножа!

– Ты тоже, кроме как когда помогал себе накладывать горошек на вилку.

Дети захихикали, но не потому, что шутка вышла смешной, просто от напряжения.

– Ладно, пусть будет так. Чтобы орудовать дубинкой, нужна сила…

– А пырнуть ножом может даже девчонка?

– Сама сказала, я тебя за язык не тянул. Давай, сейчас или никогда. Бежим!

– А как же та золотая вещица? Она валяется в кустах, но сейчас нам ее не найти, даже если решимся поискать.

– Расскажем о ней папе и вернемся утром. Все равно придется занести посох и кинжал. Если это и вправду волк, в Санкт-Иоганне должны были о нем слышать, и папа что-нибудь придумает. Иди осторожно, пока не убедимся, что на дороге его нет, а дальше лети, как стрела.

Крадучись, дети вышли из двери, оставив ее открытой, и на цыпочках подошли к углу дома. Джон заглянул за угол. В густых сумерках не было заметно никакого движения, не слышно ни звука. Джон крепко сжал посох и кивнул сестре. Быстро, но стараясь не шуметь, дети двинулись сквозь заросли папоротника и ежевики, доходившие им до пояса, к обвалившейся стене, которая опоясывала сад. Они шли, не чувствуя крапивных укусов, вдыхая сладко-острые ароматы потревоженных трав. Ночная мошкара взлетала с листьев, словно кто-то выбивал пух из подушки. В лесу было так тихо, что дети слышали слабое чавканье мха под ногами.

Наконец они перелезли через изгородь на твердую почву, усыпанную сосновыми иголками.

И бросились бежать со всех ног.

Вверх по склону, по еле различимой в густых сумерках тропе. По петляющей дороге, огибая паутину древесных корней и коварные сучья. За поворот и прямо, мимо громадных стволов, которые возвышались вокруг в темноте и безветрии. Пахло смолой, гниющими ветками, сосновыми иголками. То и дело они пугались малейшего звука, когда обломившаяся ветка осыпала землю дождем иголок или пригоршней сухих шишек. Снова заухала сова, на этот раз ближе.

В лесу было тихо. Ни тени, ни шороха. И папа не вышел их встречать. Дети бежали вперед.

И вот наконец поваленный ствол, а за ним длинный склон поднимается к шоссе. Склон был довольно крутым, но даже будь он круче, чем скат крыши, вряд ли бы дети сбавили темп. Они давно бежали, не таясь, и теперь, шумно дыша и уже не оглядываясь, преодолевали последний отрезок пути. Деревья отступили от дороги, в лесу появились прогалины, где в сумерках белела наперстянка, а папоротник широко раскинул перистые листья. Разбуженный крапивник слетел с ветки, издав возмущенный свист. Звук эхом отозвался в лесу, словно сигнал тревоги. Вполне возможно, это была та же птица, которую они слышали раньше. Отсюда уже было рукой подать до места их пикника и до шоссе, где стоял автомобиль.

Добежав, дети остановились, с трудом переводя дух. Затем огляделись. Огляделись еще раз, не веря своим глазам. Место определенно было то самое: вот треугольник травы, вот указатель, вот пень, на котором Джон оставил записку, а тут должен лежать плед.

Но пледа не было. Как не было и папы. А когда они бросились к шоссе, то не обнаружили и автомобиля.

Дети замерли посередине шоссе и посмотрели друг на друга. Лес вокруг стоял черной стеной, шоссе узкой серой лентой убегало за кромку холма. За деревьями в долине, где стоял замок, тускло мерцал какой-то огонек. Но музей давно закрыт, да и идти туда слишком далеко. А еще дальше до гостиницы, где они остановились. Как ни трудно было поверить, но родители уехали, оставив их одних в этих дремучих местах!

Маргарет боролась с желанием заплакать. Она уже думала, что худшее позади, а тут такое… Только теперь она поняла, как устала и проголодалась. Джон, хотя и не подавал виду, чувствовал такое же ледяное отчаяние. Когда проявляешь храбрость в трудную минуту, например отбиваешься от громадного страшного волка, через какое-то время тебя охватывает слабость. К тому же Джон тоже был голоден, а рука, которой он сжимал посох, немного дрожала. Ему стоило больших усилий заговорить бодро, как и положено старшему брату:

– Думаю, они решили, что мы пошли в другую сторону. Поехали искать нас на шоссе. Скоро вернутся.

– Может, это не то место?

– То. Смотри, это не моя записка на пне? Она! Теперь ясно, мама и папа просто ее не заметили, поэтому поехали в другую сторону. Но как… ах, Мег, ты только глянь!

Тон его голоса совершенно переменился. Джон наклонился что-то поднять с земли. В зарослях папоротника, там, куда она, наверное, упала с пледа, лежала плитка шоколада: большая плитка молочного шоколада с орехами и изюмом.

– Так вот она где! Я-то думал, мы выронили ее на пути от машины. Ура! Напополам?

Джон разломил плитку и протянул Маргарет ее половинку. Дети жадно набросились на шоколад. Никакая другая еда не помогла бы им так быстро восстановить силы и ободриться. По общему согласию каждый съел половину от своего куска, а оставшуюся половинку спрятал в карман. Затем дети снова поднялись к шоссе, чтобы попить из родника, который бил с другой стороны. Здесь они снова огляделись. Никого, и, сколько ни прислушивайся, ни звука мотора.

– Думаю, дело было так, – сказал Джон. – Если бы папа заметил нашу записку, он взял бы ее с собой, но они с мамой решили, что мы ушли по шоссе… может, нам стало не по себе рядом с этим дремучим лесом. Они проедут немного, не найдут нас и вернутся. В любом случае самое разумное оставаться здесь. Как если потерялся в горах или еще где. Если знаешь, что тебя будут искать, никуда не уходи. Нас обязательно найдут! И насчет волков все чепуха. Я уверен, что это был не волк, а собака того человека, помесь немецкой овчарки. Или местный пес заблудился и решил поживиться чем-нибудь в доме, а мы его спугнули. Никаких волков в лесу нет, откуда им тут взяться? Если мы останемся здесь, возле шоссе, ничего с нами не случится.

– А если они не вернутся за нами?

– Вернутся обязательно! Может, мама почувствовала себя нехорошо и папа повез ее в Санкт-Иоганн к врачу, не дождавшись нас. Они приедут. А если не приедут до утра, то мы, как рассветет, пойдем им навстречу. Доберемся до трассы, а там нас кто-нибудь подкинет до города.

– А сейчас мы пойти не можем? – спросила Маргарет, оглядываясь на темнеющий позади лес.

– Нет, – решительно ответил ее брат. – Мы должны оставаться на месте. И вообще, тормозить машины посреди ночи опасно. Так что устраиваемся на ночлег. Посмотришь, они вернутся за нами и нам еще влетит.

– Но мы же не виноваты!

– Ты же их знаешь! Жалко, что они не оставили плед, хотя здесь тепло и ветра нет. Давай закопаемся в папоротники.

Заросли доходили детям до пояса, а когда они сломали несколько побегов, ноздри заполнил чудесный аромат. Соорудив себе уютное гнездышко, брат и сестра сидели, привалившись спиной к стволу. Сначала они разговаривали, но шепотом – в лесной тишине голоса звучали слишком резко. Спустя некоторое время все та же тишина заставила их умолкнуть, и, тесно прижавшись друг к дружке, дети принялись вслушиваться в ночь в ожидании гула мотора.

С самого первого мгновения, когда их разбудил охотничий рожок, дети поняли, что это именно он, хотя слышали рожок впервые в жизни. Ошибиться было невозможно – высокий, серебристый и протяжный, как эхо, звук пронзил утренние сумерки, прокатился над холмами и обратно в долину, словно зов ветра.

Брат и сестра сидели в своем гнездышке, полусонные и окоченевшие от холодной росы, и несколько секунд, пока протирали глаза, совершенно не помнили, что случилось вчера и где они сейчас.

Затем воспоминания вернулись: дорога в Волчьем лесу, домик, ужасный, похожий на волка зверь, исчезновение родителей и автомобиля…

Дети вскочили. Несомненно, настало утро: солнце еще не встало, но рассвет уже золотил капли росы, на глазах обращая их в туманные прядки. А родители за ними так и не вернулись.

Звук рожка послышался снова, на сей раз гораздо ближе. Затем со стороны Санкт-Иоганна раздался мощный стук копыт. Судя по звуку, к ним скакало целое войско. Внезапно воздух наполнился звоном сбруи, криками, смехом загонщиков, лаем собак.

– Это охотники! – воскликнул Джон, сжав руку Маргарет. – Бежим! Может, кто-нибудь…

Джон не закончил фразу. Дети рванулись к шоссе, но внезапно что-то стремительно промелькнуло мимо них и исчезло в лесу. Волк или зверь, похожий на волка! Блеск страшных желтых глаз, грязные серые бока, длинная морда в пене, язык набок. Волк исчез в лесу. Охотники были уже совсем близко. Первыми показались собаки, целая свора, такие же косматые, как их добыча. Уши их стояли торчком, глаза сверкали – волкодавы не ищут зверя по запаху, а преследуют его «по-зрячему». Там, где от шоссе отходил проселок, собаки на миг замерли, потом разделились и забегали между деревьями на краю леса. Возможно, они могли бы напасть на детей, но, к счастью, до этого не дошло. Когда Джон и Маргарет взобрались на пень и замахали руками, первые всадники уже были здесь и хлыстами гнали собак обратно на дорогу. Остальные охотники, числом около дюжины, остались ждать, а один проскакал к пню и осадил громадного гнедого жеребца прямо перед Джоном и Маргарет.

Маргарет показалось, что всадник разглядывает их с удивлением, но он лишь крикнул:

– Куда?

Затем – Маргарет не поверила глазам – охотник вынул из сумки на поясе серебряную монету.

Девочка видела, что брат готов ответить, но неожиданно для себя загородила его и указала не в сторону леса, куда убежал волк, а на лесистый склон, уходящий вверх по другую сторону дороги.

– Туда! Он побежал туда! Только что! Скорее, за ним!

Всадник швырнул ей монету, развернул коня и поскакал обратно к дороге. Раздались крики, затем пронзительный женский голос, и в топоте копыт охотники скрылись из виду.

Дети медленно слезли с пня и принялись отряхивать одежду от травы. Затем, все еще молча, доели остатки шоколада, но сегодня он не подбодрил их так, как вчера. Дожевывая плитку, они побрели туда, где раньше стоял указатель. Никакого указателя не было и в помине. Брат с сестрой уже без удивления разглядывали разбитую грязную дорогу. Ни асфальта, ни парковки, ни телеграфных столбов с проводами – только узкая грунтовая дорога со следами лошадиных копыт.

– Ну конечно, это сон, – промолвила Маргарет. Эта мысль ее успокоила. В снах все понарошку, к тому же все сны заканчиваются пробуждением.

– Конечно. – Целую минуту Джон жевал шоколад и усиленно думал. – Заметила, как они были одеты?

– Как в «Ричарде Втором», которого мы с классом смотрели в Стратфорде.

– Ммм. – Джон проглотил шоколад. – Или как в той книге про Столетнюю войну, которую я читал. Я рассказывал тебе, отличная история. Так вот в чем дело! Я слишком много читал про то время, и теперь оно мне снится.

– Нет, мне, – возразила Маргарет довольно резко. – Это мой сон, а ты мне снишься.

– А мне кажется, сон мой и ты снишься мне.

– Думаешь, это все-таки сон? – Голос Маргарет дрогнул.

– А как же иначе? Вчера здесь был хороший асфальт, сегодня он исчез. И смотри, записка, которую я оставил папе, тоже пропала! Один только шоколад… постой, Мег!

– Что?

– Монетка, которую всадник швырнул тебе, словно он какой-нибудь герцог, а ты – бедная крестьянская девочка. Ты положила ее в карман, давай посмотрим.

Маргарет вытащила монету. На ней была голова правителя в короне и надпись: ГЕРЦОГ ОТОН.

– Как на том медальоне! – воскликнула Маргарет.

– Только тут Отон старше. И теперь он герцог. А с другой стороны что? – Джон перевернул монету.

Маргарет заглянула брату через плечо.

– Эта сторона не такая. На медальоне было латинское слово, ты сказал, оно означает «верный», а тут какая-то птица. Наверное, орел?

– Похоже. И, смотри, здесь дата.

Дети молча смотрели на цифры: 1342.

– Монета выглядит совсем новой, – заметил Джон некоторое время спустя.

– Как и медальон.

– Золото не тускнеет. В любом случае медальон должен быть старше монеты. Этот человек – герцог Отон – на медальоне выглядит моложе, наверное, тогда он еще не был правителем. Но сейчас он определенно герцог. Монета новехонькая. Все сходится: и наряды, и лошади, и цветная сбруя, и колокольчики, и широкие стремена, и громадные шпоры.

– И та женщина, ты заметил? В дамском седле? Плащ и зеленое бархатное платье.

– Спрячь монету. Жалко, что она нам снится, должно быть, ценная вещь. Надо же, тысяча триста сорок второй! Вспомнить бы хоть что-нибудь из того времени! Это Средние века – вот все, что я знаю. И мы там же, где были вчера вечером, и вокруг почти ничего не изменилось…

– За исключением шоссе и телеграфных столбов…

– А еще указателя, да и деревьев сегодня побольше, а раньше справа тянулись поля…

– Ты забыл про замок! – воскликнула Маргарет. С того места, где стояли брат с сестрой, замок заслоняли густые кусты. – Помнишь, когда мы по нему гуляли, папа сказал, что замок построен в четырнадцатом веке? Какая жалость!

– Нет, почему же. Тысяча триста сорок второй год это и есть четырнадцатый век, как тысяча девятьсот восьмидесятый – двадцатый. Спорим, замок стоит там же, только новехонький, и флаги развеваются на башнях? Давай посмотрим!

Дети добежали до пня. Отсюда за деревьями виднелся замок с башнями, рвом и мостиком, вот только не новехонький, а такой же разрушенный, как вчера, и даже ров по-прежнему был сухим.

Впрочем, обнаружились и различия. Дорога к мосту, по которой папа проехал вчера на машине, сегодня превратилась в проселок не шире того, рядом с которым стояли дети. Сам мост сгнил и провалился в камыши. Не было ни киоска, где они покупали билеты, ни автомобильной стоянки, ни домов.

Некоторое время дети в оцепенении смотрели вниз. Наконец Джон высказал вслух то, о чем они оба думали:

– Ни замка, ни парковки, ни коттеджей. Мост и тот сломан. Значит, это все-таки не Средние века! Но и не наше время точно. Бред какой-то!

– И еще кое-что, – медленно сказала Маргарет. – Тот человек, который спросил про волка. Он же спросил не по-немецки? Потому что я точно не знаю немецкого. Но мы же в Германии, даже если и в другом времени! Однако я прекрасно его понимала, да и остальных, словно они говорили по-английски. Выходит, они говорили по-английски? Но почему?

– Потому что мы спим и видим сон! – твердо сказал Джон, хотя понимал не больше сестры. – Тебе никогда не снилось, что ты приземлилась на другой планете или разговариваешь с животными? Спорим, если ты увидишь сон про Древний Рим, римляне будут говорить по-английски. Главное, что мы их понимаем.

– Но что же нам делать?

– Какая разница, если это нам снится! – с напускной храбростью ответил Джон. – Одно ясно, никакой автомобиль по этой дороге не проедет. И мы не знаем, стоит ли Санкт-Иоганн на прежнем месте, значит идти туда смысла нет. Но сон или не сон, а я проголодался. У нас есть деньги, чтобы купить еды, и мы говорим с местными на одном языке. Поэтому я вижу единственный выход.

– Вернуться в дом и просить помощи у хозяина?

– Вот именно. Если он еще там.

Маргарет вздохнула, затем уверенно промолвила:

– Куда он денется. Замок же на прежнем месте. А тот вчерашний дом выглядел так, словно простоял тут века.

– Вчерашний? – переспросил Джон.

Маргарет снова вздохнула.

– Хочешь сказать, что и это был сон? До того, как мы уснули в лесу? Но я прекрасно помню тот дом!

– Если мы спим рядом с папой на пледе, значит волк и все остальное нам приснилось. А во сне ничего страшного с нами не случится. Почему бы не скоротать время? И я правда умираю от голода. А в доме должна быть еда, даже если хозяина нет на месте.

– Если он дома, мы скажем ему, куда упал медальон.

– И вернем кинжал и посох. Раз они все еще у нас, то и дом должен стоять, где стоял. Видимо, вчерашний день был частью все того же сна.

– И волк тоже, – сказала Маргарет. – Да, он из того же сна. Человек будет там, и волк тоже где-то будет. Он побежал в ту сторону.

Повисло молчание.

– Все равно я не вижу другого варианта, – сказал Джон. – Или будем дожидаться, когда охотники вернутся?

– И поймут, что я отправила их не в ту сторону? Еще чего! Уж лучше тот плакса, чем эти люди на лошадях. Хочешь, я дам тебе кинжал?

Однако Джон остался верен посоху. И дети пошли по дорожке. Охотников давно не было слышно, и на лес снова опустилась тишина. При свете дня здесь было не так страшно, как в сумерках, но брат с сестрой взялись за руки и пошли быстрым шагом, часто оглядываясь.

– Почему ты отправила их не в ту сторону? – спросил Джон.

– А ты как думаешь?

– Знаешь, это ведь и правда был волк.

– И что с того? – возразила Маргарет. – Если это был тот самый волк – он нас не тронул. К тому же ты видел его глаза?

Джон ничего не ответил. Он видел глаза волка. Дальше дети шли молча, гадая, что делать, если дома на старом месте не обнаружится, и убеждая себя, что видят сон, потому что это было единственное надежное объяснение очень странных и пугающих событий. Каждый считал другого персонажем собственного сна, а какой помощи ждать от того, кто тебе снится? Не слишком веселая мысль, и она не переставала мучить брата с сестрой всю дорогу.

Дом между тем стоял там же, где и вчера, но не новехонький, с ухоженным садом, как в глубине души надеялась Маргарет, а такой же запущенный. На этот раз дети не стали стучаться в переднюю дверь, а сразу обошли вокруг дома и направились прямо к задней, которую вчера, выбегая, оставили открытой.

Дверь была заперта.

Спустя три секунды дети прилипли к окнам. В комнате почти ничего не изменилось со вчерашнего вечера, только одежда не валялась в беспорядке, а висела на спинке стула, а на кровати спал мужчина. Он лежал лицом к двери, и они сразу его узнали. Это был тот несчастный, который, рыдая, прошел мимо них по лесной тропе.

И тут человек на кровати открыл глаза и посмотрел прямо на брата с сестрой.

Спустя полчаса дети сидели за столом и уплетали за обе щеки необычный, но сытный завтрак. Темный хлеб грубого помола изрядно подсох, масла не было вовсе, зато на столе лежали ароматные пчелиные соты и стояла миска с восхитительной лесной земляникой. Огонь весело трещал в очаге, и комната совершенно преобразилась – по сравнению со вчерашним вечером она выглядела словно новое птичье гнездо по сравнению с прошлогодним. Их хозяин, одетый и аккуратно выбритый, сидел у огня. Он не притронулся к еде, но потягивал эль, который налил из бочонка в углу. Дети пили из стаканов (которые хозяин называл кубками) крепкий и сладкий медовый напиток.

К их облегчению, хозяин дома прекрасно понимал язык из их сна. Поначалу, когда он открыл глаза и увидел брата с сестрой в окне, они изрядно перепугались и чуть не бросились наутек. Однако незнакомец вовсе не рассердился, что они за ним подглядывают, а, наоборот, обрадовался их появлению. Он жестами велел детям оставаться на месте и довольно скоро вышел, завернувшись в серый плащ. Не успели дети смущенно поздороваться, а хозяин уже приглашал их в дом, предлагая поесть и высушить одежду у очага, ибо «утренние росы вредны для здоровья».

Пока дети ели и пили, он принес воды из колодца, переоделся и умылся в соседней комнате. Затем брат с сестрой рассказали ему свою историю.

– Мы понимаем, что это всего лишь сон, – смущенно заметил Джон, – если, конечно, вам не обидно быть частью чьего-то сна. Другого объяснения я не нахожу. Мама с папой куда-то делись, исчезли шоссе и указатель, и все вокруг выглядит таким странным, это место и… – Джон запнулся, не желая быть грубым. Он хотел сказать «и ваша одежда, и речь», но закончил почти жалобно: – …и охотники, которые гнали волка.

– Я не возражаю побыть частью вашего сна, – промолвил мужчина. – А скоро вы узнаете, почему я этому рад. Впрочем, не все в вашем рассказе кажется мне сном. Когда я впервые увидел вас в окне, вы держали в руке мой посох, а юная дева Маргарет, если я не ошибаюсь, сжимала в ладони мой охотничий кинжал.

Маргарет покраснела. Войдя в дом, она сразу же положила на стол хозяйский кинжал, а Джон с такой же поспешностью поставил в угол посох.

– Вы правы, – сказала Маргарет, – но после того, как мы встретили волка, мы побоялись идти через лес безоружными. Мы собирались вернуться сюда вместе с папой и принести ваши вещи обратно. В любом случае нам пришлось бы вернуться, чтобы рассказать, где мы нашли амулет и куда его бросили, защищаясь от волка.

То, что медальон на цепи именно амулет, хозяин поведал им сразу. Когда он вернулся из соседней комнаты, дети заметили медальон у него на груди. Хозяин коротко объяснил, что нашел медальон в кустах ежевики. Эта вещь – его талисман, амулет против зла. Хозяин не сказал, что амулет золотой, но теперь дети в этом не сомневались. Когда они объяснили, как нашли амулет в лесу, он поблагодарил довольно скупо, впрочем, на Джона, швырнувшего амулет в кусты, тоже не сердился.

Сейчас, слушая Маргарет, хозяин улыбался. Удивительно, как улыбка преображала его лицо. Даже искаженное скорбью, каким дети увидели его впервые, оно отличалось благородством черт: широкие брови, приятный рот, крупный нос. Улыбка не стерла скорбных складок и впечатления, что жизнь в последнее время обходилась с ним сурово, но глаза сияли добротой, и сейчас детям казалось, что в них блеснула надежда.

– Я верю вам, юная дева. Вы вольны распоряжаться всем, что может предложить мое скромное жилище. И бесконечно сожалею, что волк напугал вас. Тем не менее вы обманули герцогских охотников, послав их по ложному следу. Почему вы так поступили?

– Потому что я ненавижу охоту, – ответила Маргарет. – К тому же волк нас не тронул. Нам показалось, он и сам испугался. Вы его видели? Это настоящий волк? Может быть, он ручной?

Мужчина мотнул головой:

– Нет, это настоящий дикий волк, злобный лесной зверь, но лишь под покровом ночи. Когда вы его увидели, ночь только начиналась. Это время, сумерки, или совиный час, еще называют порой меж волка и собаки.

Дети смотрели на него удивленно.

– Что вы хотите сказать? – спросил Джон.

– В сумерках он был ближе к собаке, чем к волку, и боялся причинить вам зло, но знал, что через несколько минут, с наступлением полной темноты, не сумеет с собой совладать и нападет на вас. Поэтому он сбежал еще до того, как вы швырнули в него амулетом.

– Понятно. Наверное, ваш амулет волшебный. Вряд ли настоящий волк испугался бы простого медальона.

– Возможно. Я же говорил, это талисман против зла.

Джон доел хлеб, осушил кубок и вытер рот. Он заметил, что хозяин время от времени очень аккуратно вытирал рот тыльной стороной ладони, и решил, что здесь так принято.

– Вы обещали рассказать нам про амулет. Как вы его нашли?

– Это оказалось непросто. – Хозяин печально разглядывал свои руки, благородные запястья, испещренные свежими царапинами. – Амулет упал в кусты ежевики, и мне потребовалось немало времени, чтобы найти его, хотя я видел, куда он упал. Это первое, что я сделал, когда вернулся. Я знал, что не сомкну глаз, пока не найду его.

– Но как…

– Но откуда вы узнали?

Брат с сестрой заговорили одновременно и тут же замолчали. Маргарет решила, что была слишком резка, и покраснела. Глаза мужчины метнулись в ее сторону.

– Узнал что? – спросил он мягко.

Маргарет сглотнула.

– Простите, но я не понимаю. Откуда вы узнали, что медальон, то есть амулет, упал в кусты ежевики? Вы обронили его в лесу. Но нашли его еще до того, как мы рассказали вам про волка. И вы только что сами сказали, что видели, куда он упал.

– Вы хотите сказать, – спросил Джон, – что были здесь, когда в дом ворвался волк?

– Да.

В суровом и печальном взгляде хозяина промелькнуло смущение, почти стыд. Затем он снова опустил глаза. Стало тихо. Дети не смели прервать молчание. Почему-то они уже ничему не удивлялись, но то, что сказал хозяин, было поразительнее всех остальных невероятных событий.

– Да, я был здесь, и вы меня видели. Я и есть волк.

– Мое имя Мардиан, – сказал оборотень, – и некогда я был слугой и преданным другом герцога, чьи люди охотились на меня утром. Его зовут герцог Отон, он правитель здешних земель и хозяин замка на краю леса. Мой отец был главным советником его отца, герцога Гильдебрандта, и воевал с ним бок о бок. Мы с Отоном выросли неразлучными друзьями, деля все, что выпадало на нашу долю: и удовольствия, и наказания. Когда старый герцог умер, мой отец последовал за ним неделю спустя. Мы с Отоном надеялись, когда придет наше время, тоже вместе покинуть этот мир. Вас бы рассмешили те обеты, что мы дали друг другу в отрочестве, наши разговоры до утра и клятвы, скрепленные кровью… Амулет, который вы видите, стал символом наших обетов. Я расскажу вам – продолжал он, – как это было.

В пятнадцать лет, когда мы с Отоном достигли зрелости, мы обменялись залогами дружбы. В замке жил золотых дел мастер, ныне покойный, знаменитый своим искусством. Он сделал для нас золотые амулеты, одинаковые, как две капли воды, но на одном был портрет Отона, а на другом – мой. Я не стану повторять вам те клятвы, которые мы дали друг другу, клятвы мальчишеские и мужские. Довольно сказать, что мы были неразлучны, и, когда Отон унаследовал герцогский титул, я стал его правой рукой, и не было при дворе никого, кому бы герцог доверял больше, чем мне, Мардиану.

Спустя несколько лет случилось несчастье. Соседский граф, недруг моего господина, совершил тайную вылазку в наши земли. И надо же такому произойти – наткнулся прямо на герцога, который в тот день выехал поохотиться! Произошла стычка: хорошо вооруженные воины против придворных, экипированных для охоты. В той стычке герцог был ранен. После этого враг отступил, ибо дело зашло дальше, чем граф в своей злобе замышлял. Однако герцог, падая с седла, зацепился шпорой о стремя, конь понес и протащил его по земле, прежде чем я догнал скакуна и освободил моего друга. Герцог поправился, но с тех пор охромел и не встает с кресла; если ему куда-нибудь надо, его несут слуги.

С той поры минуло пять лет. Я вел воинов герцога в бой, когда пришла пора отомстить графу Сигизмунду, и заменял его повсюду, где требовалась телесная крепость. Стоит ли удивляться, что случилось то, что случилось! Сын герцога Криспин, которому, когда отец охромел, не было и десяти лет, уже не помнил в нем мужчину, воителя и видел пример для подражания во мне, Мардиане. Герцог, которого чтили как мудрого и рассудительного правителя, в глазах мальчишки не мог тягаться с воином. Мне пришлось учить юного Криспина ратному ремеслу, ибо герцог обязан быть полководцем, но я никогда не желал соперничать в его сердце с родным отцом, герцогом Отоном.

Некоторое время все шло хорошо. Затем случилась другая беда – герцогиня, жена Отона, заболела и умерла. В ту пору Криспину было двенадцать. Вскоре придворные начали замечать, что герцог стал бледным и молчаливым, а порой – особенно когда донимала старая рана – вспыхивал и раздражался по пустякам. Даже со мной герцог временами был резок, а еще чаще несдержан с принцем. Когда я сделал попытку поговорить с Криспином по душам, объяснить, что он должен понять отца, герцог Отон сказал, что я украл любовь его сына.

Однажды, когда в приступе гнева герцог обвинил меня в желании захватить власть, его услышал придворный, который в глубине своей черной души сам лелеял подобные замыслы. Придворного звали Альмерик, и я давно подозревал, что он злоумышляет против герцога и его законного наследника принца Криспина.

Поначалу Альмерик, думая, будто я обиделся на господина, попытался привлечь меня на свою сторону обещаниями богатства и власти, когда же понял, что моя верность неколебима, испугался, что я передам герцогу его слова. Дважды он покушался на мою жизнь: подсыпал мне яд, а когда этот план не сработал, то напал на меня в темноте с кинжалом, однако и в этом не преуспел. И тогда Альмерик прибег к колдовству.

Не стану утомлять и пугать вас, повествуя о том, как было наложено заклятие, но уже больше года я таков, каков есть. Днем я тот же Мардиан, а ночью становлюсь кровожадным волком. С рассветом я вновь обретаю человеческий разум и обличье, но воспоминания и стыд остаются.

Каждую ночь в облике зверя я отправляюсь к замку караулить моего врага, но он осторожен и после заката не выходит. Я жду до самого рассвета, а порой и дольше, в надежде, что мой господин пожелает лично увидеть травлю. Каждое утро, в серые часы между рассветом и восходом солнца, когда я все еще в обличье волка, зимой и летом, они выезжают из замка и пытаются меня затравить. Альмерик пообещал щедрую награду тому, кто убьет «великого волка», но сам не осмеливается присоединиться к охотникам. Он знает, что я стащу его с лошади и загрызу, пусть даже мгновение спустя собаки разорвут меня в клочья.

Когда я стал оборотнем, то укрылся в этом доме. Некогда здесь жила старуха, которая вынянчила многих детей в замке, в том числе меня и Отона. Она была знахарка, лечила людей травами, однако невежественные крестьяне считали ее ведьмой. Она умерла много лет назад, но до сих пор местные стараются не заходить в эту часть леса. Никто не видит, как ужасное заклятие обращает меня в волка. Здесь я в безопасности и тем не менее чувствую себя в западне. Все эти долгие месяцы я ждал случая освободиться от злых чар. И возможно, с вашим приходом этот случай представился.

Мардиан замолчал, склонив голову и неотрывно глядя в огонь. Дрова почти прогорели, но утреннее солнце поднялось уже довольно высоко, так что в комнате было тепло.

Он молчал так долго, что дети осмелились заговорить. Его последние слова изрядно удивили, но и воодушевили их. Брат с сестрой засыпали Мардиана вопросами.

– Но почему вы не можете пойти к герцогу сами? – спросила Маргарет. – Днем, в человеческом обличье. Вы просто расскажете ему все, как рассказали нам.

– И он непременно поверит вам! – воскликнул Джон. – Поверит, потому что увидит, как действует заклятие. – Он запнулся. – Скажите, герцог пытался искать вас? Мне кажется, солдаты, если им прикажут, пойдут куда угодно, даже в ведьминский лес! Или…

– Или что? – мягко переспросил Мардиан.

– Или он думает, будто вы ушли по собственной воле? Он что, вовсе не пытался вас вернуть?

– Даже если вы поссорились, – вмешалась Маргарет, – он должен понимать…

– Но мы не ссорились. Не вините герцога Отона понапрасну. Он не пытался искать меня, потому что не заметил моего отсутствия. – Мардиан помолчал и кивнул. – Вижу, вы удивлены, но вы еще не все знаете. Я не рассказал вам о самом ужасном. Подлец Альмерик присвоил себе мой облик и живет в замке под именем лорда Мардиана.

Дети в изумлении воззрились на него.

– Его принимают за вас? – спросила Маргарет, а Джон подхватил:

– То есть он на вас похож?

– Как две капли воды. Он принял мой облик, и все выглядит так, будто Мардиан и не покидал замка. Иногда я, переодетый, хожу за едой в деревню на краю леса, и я прислушиваюсь к тому, что говорят на рынке. У Альмерика нет амулета, но он сказал герцогу, будто потерял его, и тот поверил. Неудивительно, ведь он не подозревает о подлоге.

– Поэтому вы должны пойти к нему и показать амулет! – воскликнула Маргарет.

– Когда он увидит вас вместе, то поймет, что его обманывают и что вы – настоящий! – поддержал ее Джон.

Мардиан улыбнулся тому, как близко к сердцу приняли дети его беду, но улыбка вышла грустная.

– Увы, в замок мне не войти. Говорят, стража «Мардиана» допрашивает всех путников у внешней башни. Меня опознают, убьют, а амулет отберут. Или запрут меня в подземелье и покажут герцогу только после захода солнца. Вообразите, что они сделают с диким зверем, угодившим в их капкан! Даже герцог, увидев меня в таком обличье, и пальцем не пошевелит ради моего спасения.

– Почему тогда… – Джон прочистил горло и сделал новую попытку: – Вы сказали, что, возможно, пришло время разрушить чары?

– Время почти вышло. Медлить больше нельзя, – промолвил Мардиан сурово. – На кону жизнь Отона и благополучие его подданных. – Он выпрямился и пристально посмотрел на детей, а его удивительные глаза сверкнули совсем по-волчьи. – На рыночной площади я много чего услышал. В последнее время герцог не покидает пределы замка, и люди боятся, что его здоровье пошатнулось, хотя лекари не находят тому причин. Говорят еще, что власть «Мардиана» растет и он постоянно держит юного Криспина при себе, словно и впрямь решил отлучить юного принца от отца. Думаю, если герцог умрет – падет жертвой колдовства или будет убит другим способом, – Криспин переживет отца ровно настолько, чтобы завещать герцогство Альмерику, а затем и его настигнет смерть.

– И герцог действительно думает, что все это творите вы? – воскликнула Маргарет.

– А что ему остается? Он верит тому, что видит. Мудрено ли, если он, как говорят, сорвал с шеи свой амулет и запер с глаз долой?

Сердце Джона от волнения готово было выскочить из груди. Все вновь сходилось к амулету, который привел их с Маргарет в лесной домишко и погрузил в этот тревожный и удивительный сон. Он облизал губы.

– И раз вы не можете приблизиться к герцогу, это должен сделать кто-то другой? Прихватив с собой амулет? Потому что амулет волшебный?

Мардиан переводил взгляд с брата на сестру. Он выглядел таким печальным и усталым, что Маргарет едва не выпалила, что готова на все, лишь бы… но брат сжал ее руку, и девочка промолчала. Они ждали, слушая, как в тишине, потрескивая, умирает огонь.

Мардиан не ответил ему напрямую. Он обвел глазами бедную комнату и медленно промолвил, обращаясь к очагу:

– Когда мы с Отоном были детьми, не старше, чем вы сейчас, мудрая знахарка сказала нам в этой самой комнате, что от любого колдовства есть избавление и любому злу противостоит добро. В эти черные дни я не переставал верить, что два амулета, символы любви, чести и верности, обладают силой, которая рано или поздно одолеет заклятие Альмерика. Сила в них точно есть. Чтобы наложить чары, колдун опоил меня сонным зельем и раздел догола, но, когда после я обнаружил, что он бросил меня в лесу, где мне предстояло вести жизнь оборотня, амулет по-прежнему висел у меня на груди.

Мардиан замолчал. Сквозь открытую дверь до них донеслась трель черного дрозда, еще более пронзительная оттого, что прозвучала в полной тишине. И, словно получив некий сигнал, оборотень поднял голову и заговорил без обиняков:

– Вы спрашиваете, есть ли волшебство, которое поможет вам одолеть злые чары? Этого я не знаю, знаю лишь одно: через месяц принцу Криспину исполнится пятнадцать и его отец умрет. И в это самое время приходите вы двое. Вы совсем еще дети, но у вас хватило отваги дать отпор огромному волку, а после вы спасли его от охотников оттого лишь, что увидели его испуганные глаза. Амулет привел вас к моей двери. И посему я, Мардиан, вручаю вам мою судьбу.

Джон и Маргарет переглянулись, не зная, что ответить, но Мардиан поднял руку и встал:

– Не говорите пока ничего. Сейчас я уйду, а вы обсудите все между собой. То, о чем я прошу, непросто исполнить, да и опасно. Однако я не стану вас уговаривать. Вы должны сами принять решение, и поэтому я оставляю вас одних. – В дверях, залитый солнечным светом, Мардиан оглянулся. – Я вернусь к полудню, когда солнце будет стоять прямо над поляной. Если вы решите, что готовы помочь мне, я застану вас здесь. Если нет, ступайте с миром, только поспешите выбраться из леса до темноты, ибо в следующий раз я за себя не поручусь.

Ступайте с миром? Но куда? Дети не задали вопрос вслух, но оборотень улыбнулся:

– Не бойтесь, что не найдете дороги домой. Я уверен, если вы не захотите мне помочь, то еще до утра ускользнете из-под власти чар. Ибо это чары, – добавил он, глядя на них с жалостью, – а никакой не сон, как вы надеялись, милые дети. Все, что вы видите, происходит на самом деле, не менее настоящее, чем ваш век. И те испытания, что вы можете на себя взвалить, тоже будут настоящими. Делать это или нет, решать вам. У человека должно быть право выбора, и посему я предоставляю вам свободу.

Мардиан отвернулся и вышел на залитый солнцем двор, оставив детей одних.

Вы легко угадаете, какой разговор произошел между братом и сестрой. Вряд ли Джон и Маргарет были лучше или храбрее большинства детей. К тому же, несмотря на слова Мардиана, они по-прежнему склонялись к тому, что видят сон, а значит, ничего плохого с ними не произойдет. Это сказочное приключение, и как только возникнет опасность, они тут же проснутся в привычном мире. Как все начитанные дети, брат с сестрой верили, что все завершится благополучно, а верность и мужество будут вознаграждены. Да и встреча с придворными на охоте произвела на них большое впечатление. Пожить при настоящем дворе! Раньше они о таком лишь читали. В опасность они не верили и думали только о приключении.

Они почти не обсуждали, соглашаться ли на просьбу оборотня. Им в голову не приходило отказать ему. Дети знали: если кто-то, зверь или человек, отчаянно нуждается в твоей помощи, твой долг эту помощь оказать, невзирая на любые опасности и неудобства. Именно так во все времена совершались великие подвиги, и, хотя дети не произносили этого вслух, в глубине души они чувствовали, что сейчас как раз такой случай.

О чем они действительно поспорили и продолжали спорить, когда Мардиан вернулся, так это о том, чего именно хочет от них оборотень.

На словах все оказалось довольно просто.

– Детей Альмерик ни в чем не заподозрит и уж тем более не догадается, что вы в сговоре со мной, – объяснил Мардиан. – Хоть он сам и колдун, он не ждет, что волшебство применят против него. Ему невдомек, что вы были в Волчьем лесу, и он не станет вас опасаться. Будем надеяться, что он вас и вовсе не заметит. Мне в замок путь заказан, но я покажу вам, где войти, а там вы смешаетесь с толпой челяди и найдете способ подойти к герцогу и поговорить с ним наедине. – Он посмотрел на Джона. – Рано или поздно тебя, как и остальных пажей, отправят ему прислуживать. И тогда ты покажешь герцогу амулет и поведаешь мою историю. Главное, чтобы никто, кроме герцога Отона, не видел и уж тем более не трогал амулет. Вложи его герцогу в руку. Отон вспомнит клятвы, которые мы дали друг другу, и поймет, что я взываю к его дружбе и верности. А дальше все будет в его власти. Он сам разберется с Альмериком. Калека или нет, герцогом Отон зовется по праву.

Мардиан снял с шеи амулет и протянул Джону. Мальчик осторожно взял его, словно боялся обжечься, и неуверенно глянул на оборотня:

– А что, если герцог мне не поверит? Если решит, что я нашел амулет и требую награды?

– Тогда все будет кончено. Если доверие предано, а клятвы забыты, остается лишь выть волком в лесу, пока охотники меня не затравят. Мне больше незачем быть человеком.

Как только решение было принято, у всех словно гора упала с плеч. Теперь дети четко знали, что им делать – «то, ради чего нас заколдовали», как выразилась Маргарет, а оборотень уверился, что их приход означает скорое освобождение от заклятия.

– Но как мы проберемся в замок? – спросил Джон. – Если нас остановят и…

– Есть тайная тропа. Я сам ее вам покажу. А в замке есть комната, о которой знаем только мы с герцогом. В детстве мы часто там прятались, но с тех пор я туда не заходил. Там никто вас не найдет. Я отведу вас ночью. Дождетесь утра, а когда замок начнет просыпаться, смешаетесь с другими детьми. Не спешите, и скоро вы во всем разберетесь. А со временем найдете способ связаться с герцогом.

– Со временем, – повторил Джон. – Но что подумают наши родители? Нас и так не было целую ночь…

– Ничего они не подумают, – ответил Мардиан. – Время там и здесь течет по-разному. Когда вы вернетесь домой, то обнаружите, что вас не успели хватиться. Поэтому забудьте тревоги, и давайте обсудим наш план, ибо время не терпит.

Джон кивнул. Слова оборотня звучали вполне разумно. На самом деле дети уже не могли толком вспомнить, что такое «дом» или «каникулы». Они свыклись с этим странным, опасным и волшебным временем, когда в замках правили герцоги, а злой честолюбец мог разрушить жизнь хорошего человека и обречь его на годы страданий. Дети еще не знали, что все эпохи одинаковы, ибо люди не меняются. Однако меняются моды, и, следует признать, Джону и Маргарет доставило немалое удовольствие выбирать и примерять одежду, которую их хозяин извлек из сундука в другой комнате.

– Надеюсь, тут найдется что-нибудь вам по росту, – сказал он. – Старая Гульда вечно возилась с детской одеждой. Сколько раз она спасала нас с Отоном от порки, штопая наши чулки после каких-нибудь проделок! Попробуйте примерить это, юная дева.

Никогда еще игра в переодевания не казалась детям такой увлекательной. Это была настоящая старинная одежда, не театральная и не домашняя маскарадная. Настоящие пояса из мягкой телячьей кожи, серебряные пряжки с камнями: бирюза для Джона, гранаты для Маргарет. Одежда была поношенная, с заплатками тут и там, потому что, как объяснил Мардиан, ее, тканую и шитую вручную, носили годами. Когда дети наконец нарядились, их платье выглядело так, будто они ходят в нем давным-давно.

В комнате висело зеркало, пыльное и потускневшее, как и все в домике. На вид оно было металлическое и кое-где проржавело. Дети оглядели себя в нем.

На Джоне были чулки из толстой шерсти цвета плюща и темно-синяя шерстяная куртка. Джон хотел алую, как грудка малиновки, но оборотень покачал головой:

– Лучше выбери темный или серый цвет. Кто знает, возможно, придется прятаться или красться в темноте.

Поэтому Маргарет выбрала серое платье с широкой юбкой почти до щиколоток и длинными узкими рукавами. Поверх платья полагалось носить свободную безрукавку, которую Мардиан именовал «сюрко». Маргарет описала бы ее цвет как темный красновато-коричневый, а Мардиан назвал его червленым. На поясе висел кошелечек, куда Маргарет убрала носовой платок и монету, которую получила от охотника. На ноги дети надели удобные остроносые башмаки, мягкие, словно замшевые. Больше всего в новом одеянии Джону понравился охотничий нож, который крепился к поясу, как у Мардиана. Рукоять ножа, так же как сумку и пояс, украшала бирюза, а еще нож был очень острым.

– Придется есть аккуратно, чтобы не порезать губы, – заметил Джон, пробуя лезвие, затем поднял удивленные глаза на оборотня. – Я это сказал? Откуда мне знать… – Он запнулся и изумленно спросил: – Я что, уже ел этим ножом?

Мардиан кивнул:

– А разве в вашем времени вы не используете за столом нож?

Джон нахмурился, пытаясь вспомнить.

– Используем, но не так. Но я откуда-то знаю, как им принято пользоваться тут. Это значит, что мы стали частью вашего мира?

– Так и есть. Вы стали частью моего мира. Не стоит пугаться. Разве вы сами не удивлялись, что мы говорим на одном языке, хотя утверждаете, что прибыли из-за моря и никогда не учили язык моей страны?

– Тогда мы думали, что спим и видим сон, – сказал Джон. – Ваш язык звучит для нас как английский.

– А вы разве не по-английски говорите, мистер… лорд Мардиан? – спросила Маргарет.

– Думаю, вам не следует больше так меня называть, – промолвил их хозяин. – Приберегите это имя для поддельного лорда Мардиана. А меня зовите Волк. Простое хорошее имя. Нет, юная дева, я не говорю «по-английски». Для меня ваше имя звучит как Гретта, а имя Джона – как Ганс. А теперь послушайте. Если вас спросят, кто вы, скажите, что вы внуки леди Гризельды. Она очень стара и давно потеряла счет многочисленным отпрыскам. К тому же ее разум блуждает, настоящее и прошлое в ее голове перемешались. Даже если она скажет, что видит вас впервые, никто ей не поверит. Скажете, что сироты, что состоите в свите герцога Отона. Если вас заподозрят в обмане, то отведут к герцогу, что нам и нужно. Впрочем, я сомневаюсь, что вы способны вызвать подозрение. Итак, юная Гретта, если вас спросят, что вы скажете?

Маргарет, ничуть не смутившись, присела в легком реверансе:

– Извольте, господин, мы Ганс и Гретта, состоим в свите герцога, а леди Гризельда наша бабушка.

Оборотень улыбнулся:

– Вот видите? Никому в замке и в голову не придет вас в чем-нибудь заподозрить! А теперь, Ганс, положи амулет в кошелек и не спускай с него глаз. Давайте обсудим наш план. Время не ждет. Солнце скоро сядет, и я лишусь возможности с вами говорить. Вернемся в гостиную, подкрепитесь на дорожку.

Дети последовали за ним в другую комнату.

– Волк, – начала Маргарет и запнулась.

– Что тревожит тебя, юная дева?

– Не хочу вас обидеть, – смущенно выпалила девочка, – но вы говорите, что собираетесь отвести нас в замок после наступления сумерек. Но если вы…

– Если с наступлением темноты я обращусь в зверя, сможете ли вы находиться рядом со мной?

– Да, – с несчастным видом подтвердила Маргарет.

Некоторое время оборотень печально смотрел на девочку сверху вниз, затем отвел глаза к окну.

– Когда стемнеет, я уйду в лес в обличье зверя, – произнес он, стоя к ним спиной. – Где буду убивать и пожирать моих жертв. И только после этого я стану безопасен, и до утра вы сможете мне доверять.

– Но мы и так вам доверяем… – начал Джон.

Оборотень резко обернулся:

– Ни в коем случае! Не доверяйте мне ни в коем случае! Просто дождитесь моего возвращения. – Он добавил строго: – Как только солнце сядет, вы запретесь во внутренней комнате и придвинете сундук к двери. Что бы вы ни услышали, не открывайте дверь! Я за себя не отвечаю. Прошу вас, поверьте моим словам! И обязательно закройте ставни на щеколду. Но главное, не отпирайте дверь! Я вернусь, когда взойдет луна. Как только увидите свет в щелях ставен, откройте их и ждите меня. Вы поняли?

– Поняли, так и сделаем, – ответил Джон.

– И все-таки одного я не возьму в толк, – сказала Маргарет, – разве это не смертельно опасно, я имею в виду, для вас, идти в замок вместе с нами?

– Не опаснее, чем в любую другую ночь, но выбора нет, идти днем мы не можем. Без меня вы не найдете вход в потайную комнату, а я не сумею в обличье волка открыть окна и двери, чтобы войти самому. Поэтому мы идем вместе и ночью. А сейчас, – оборотень бросил быстрый взгляд на небо за окном, – я должен рассказать вам, как мы войдем в замок. У меня есть рисунок. Вот тут, у подъемного моста, окно, в котором мы с Отоном когда-то вытащили решетку…

В последний раз, когда брат с сестрой проходили через лес, они торопились скрыться от волка. Сейчас сам волк был их проводником и защитником. Поначалу они шли медленно, пока глаза привыкали к темноте. Раз Маргарет споткнулась о корень и упала бы, не будь рядом зверя, а так она ухватилась за него и лишь едва коснулась коленями земли. Дальше она шла, положив руку ему на загривок. Волк, будучи ночным созданием, видел в темноте так же хорошо, как коты и совы.

Дорога поднималась вверх. Они перелезли через поваленный ствол и совсем скоро вышли на залитую лунным светом опушку. Вот место пикника, вот пень, рядом с которым стоял указатель. Дети, не задерживаясь, прошли мимо, но Джон покосился на пень, словно ожидал там что-то увидеть. Во взгляде читалась скорее озадаченность, чем любопытство, однако мгновение спустя он уже не помнил, что его озадачило. Наконец они добрались до развилки, откуда верхняя дорога уходила к замку.

Волк остановился, дети последовали его примеру и замерли в изумлении. Если бы замок искрился весельем и светом, брат с сестрой удивились бы гораздо меньше. Но, как и прежде, он был пуст и разрушен.

Неужели это тот самый замок, куда они с Джоном должны войти, чтобы разыскать герцога и воззвать к его справедливости? Дети удивленно разглядывали мертвые каменные стены на далеком холме. Затем с жалостью и страхом посмотрели на волка.

И тут случилось то, отчего у Джона и Маргарет по коже побежали мурашки. Волк сел, поднял морду к луне и издал долгий, леденящий душу вой. В нем слышались скорбь, ужас и бесконечное одиночество. Брат с сестрой, вцепившись друг в друга, отпрянули назад.

Затем, так же резко, вой оборвался. Мгновение волк хранил молчание, потом встал с земли, поднял голову, навострил уши и, обернувшись на детей, потрусил вперед. Вид замка ничуть его не смутил.

– Наверное, это часть волшебства, – прошептала Маргарет. – Он просто забыл нам сказать.

Дети последовали за волком к краю заросшего тростником рва.

Там волк снова остановился. Брат с сестрой ждали.

Вокруг стояла тишина. Маргарет разглядывала каменные стены, которые вздымались, словно скала. Пустые глазницы окон заросли сорняками, сквозь своды бывшей церковной звонницы просвечивали звезды. Некоторые башни частично обвалились, другие остроконечными ведьмиными колпаками поблескивали в лунном свете. Ворота стояли распахнутые, открывая взору замусоренный двор. Сверху в арке виднелись ржавые прутья решетки. Через ров вела узкая деревянная дамба. Она выглядела ненадежно, а местами и вовсе прогнила. В двадцати метрах от ворот дамба прерывалась, дальше через ров некогда был перекинут подъемный мост. Сейчас от него остались только ржавые цепи.

Волк двинулся вперед. Сойдя с дороги, которая вела к дамбе, он, пригнувшись, нырнул в глубокую тень насыпи. Дети следовали за ним, не понимая, к чему такая скрытность, но двигались крадучись. У края рва он не остановился, лишь оглянулся через плечо и скользнул в камыши.

Волк шел впереди, показывая дорогу и пробуя лапой землю, однако дети успели промочить башмаки и запачкать чулки, прежде чем выбрались на противоположный берег. Здесь волк резко свернул влево, в тень разрушенной башни. Дети вслед за ним вскарабкались к самому подножию укреплений. Цепляясь за острые камни, они шли вдоль стены, пока волк не встал и не припал к земле, дожидаясь их.

Дети подошли и увидели рядом с ним, почти скрытое зарослями плюща и бузины, зарешеченное окошко. Оно располагалось всего в футе от земли – такие иногда бывают в полуподвалах. Очевидно, то было окно потайной комнаты, о которой рассказывал волк. Его желтые глаза, поблескивая в лунном свете, не отрываясь смотрели на детей. Он тихо поскуливал, как будто не в силах сдержаться. По тому, как волк переводил взгляд с решетки на них и снова на решетку, дети догадались, что некогда могущественный лорд Мардиан, советник герцога Отона, в который раз терзается от собственной беспомощности.

Джон встал на колени и крепко схватился за прутья. Маргарет хотела помочь ему, но в этом не было нужды. Всего пара рывков – и решетка поддалась, словно на месте ее удерживала только ржавчина. Джон аккуратно отложил ее в сторону. Волк тенью промелькнул мимо него и исчез в темной дыре. Джон, помедлив лишь мгновение, полез следом.

– Давай сюда, тут никого нет, – услышала вскоре сестра его шепот.

«Будто я сама не знаю», – подумала Маргарет, пролезая в оконный проем. Джон протянул ей руку. Маргарет протиснулась внутрь, коснулась ногами пола, огляделась и поняла, что имел в виду брат. Разрушенный замок, узкая заросшая тропинка и сухой ров – все это было частью заклятия, но оно ограничивалось стенами замка. Внутри замок был жилой, настоящий, такой, каким знал его Мардиан. В потайной комнате, пусть пыльной и заброшенной, было сухо и ни следа запустения. Когда глаза привыкли к темноте, Маргарет разглядела стол, кресло и табурет, пустые полки на стенах и большой шкаф, вроде платяного, а в углу противоположной стены – дверь с тяжелой железной щеколдой.

Волк быстро оглядел комнату, словно вспоминая давно забытое, затем подбежал к двери и требовательно посмотрел на Джона. Мальчик поднял щеколду и медленно открыл дверь, каждую секунду ожидая предательского скрипа петель. Однако дверь не скрипнула.

Дети с опаской выглянули наружу. Волк рассказал им, что комната открывается в погреб, и теперь брат с сестрой смотрели в просвет между двумя огромными винными бочками. Рядом с ближайшей бочкой стояла приставная лестница, выходит, келарь уже пробовал вино. На полу толстым слоем лежала пыль, со стен свисала густая паутина. Стены погреба были обиты грубыми досками, и дверь потайной комнаты тоже – когда она была закрыта, лишь тонкая щель сверху указывала на то, что здесь есть дверь. На ней даже ручки не было, только небольшая дырка, в которой палец мог нащупать засов. Дверь располагалась между двумя самыми дальними от окна бочками, но даже если келарь принес бы с собой фонарь или свечу, то и тогда не разглядел бы ее в глубокой тени.

У себя в доме волк поведал детям, что винные погреба и кладовые тянутся под всей этой частью замка. Даже в полумраке помещение изумляло своими размерами. В плане оно напоминало исполинскую конюшню со стойлами шириной и глубиной футов в двадцать, заполненными бочками, бутылями, кувшинами, запертыми сундуками с зерном и солониной. В гулкой темноте приятно пахло вином, зерном и пряностями. Сильный запах шел от кадки с дрожжами. Слабый шорох выдавал присутствие мышей и, возможно, крыс (от этой мысли сердечко Маргарет забилось чаще). Когда шорох раздался совсем близко, она почувствовала, как зверь рядом с ней напрягся. В следующий миг он усилием воли вновь стал собой и повел их дальше мимо сундуков, тюков и бутылей.

Они обогнули угол и увидели впереди широкую каменную лестницу. Свет падал на нее из такого же зарешеченного окошка, как то, через которое они пролезли в замок. Стекла в окне не было, и вместе с лунным сиянием снаружи проникал холодный ночной воздух. Лестница вела к большой закрытой двери. Они взбежали по ступеням, и Джон ухватился за тяжелую железную ручку. Ему потребовалось немало сил, чтобы ее поднять. Эта дверь, как и потайная, отворилась беззвучно, и снова дети опасливо выглянули из-за нее.

За дверью все было как рассказывал волк, – широкий каменный коридор, освещенный шипящими и чадящими факелами в железных креплениях. Из коридора направо и налево вели запертые двери, в конце смутно виднелась другая дверь. Дети знали, что она открывается в помещение между кухней и трапезной. Этим путем им предстояло пройти утром.

А сейчас пришло время вернуться в потайную комнату. На сей раз волк пропустил их вперед, задержавшись, чтобы оглянуться на двери знакомых комнат. Затем медленно принялся спускаться по ступеням. Напротив окна в луче лунного света он резко сел и задрал голову.

– Он собирается завыть! – воскликнул Джон.

Маргарет упала на колени перед зверем и обвила его шею руками:

– Волк, миленький, не надо!

Девочка почувствовала, как ужасный звук подкатился к волчьему горлу, словно ручеек от источника неутолимой скорби в глубине его тела. Затем волк сглотнул, а его страшные зубы клацнули, запирая в глотке неродившийся вой. Серая морда наклонилась к Маргарет, зверь лизнул ее в щеку и бросился вниз, подальше от соблазна лунного света, в глубину темного погреба.

Друг за другом они проскользнули в узкий проход между шестой и седьмой бочкой. Дверь потайной комнаты тихо закрылась за ними. Волк подбежал к окну и замер на миг, поставив передние лапы на подоконник.

– Мы ничего не забыли, – заверил его Джон. – И не бойтесь, ничего с нами не случится.

– Мы будем очень осторожны, – пообещала Маргарет, – и волшебство нам поможет, так что, пожалуйста, не волнуйтесь.

– И не вздумайте возвращаться днем, что бы ни случилось, – добавил Джон. – Сейчас я поставлю решетку на место, но каждую ночь мы будем приходить сюда и впускать вас.

– Надеюсь, скоро вас вместе с нами встретит сам герцог. Дорогой Волк, будьте осторожнее. Мы правда все сделаем, как вы велели.

В последний раз покосившись на детей через плечо, Волк выскочил в окно и был таков. Джон взобрался на подоконник, свесился наружу, поднял решетку и поставил ее на место. Через несколько мгновений они услышали, как вдали одинокий волк жалобно воет на луну.

– Вот это да, ты только посмотри! – воскликнул Джон.

Высокая полная луна освещала крутой каменистый склон, который спускался к глубокому рву. Но там, где совсем недавно они брели в чавкающей грязи, замок опоясывала сияющая под луной водная гладь. Через нее тянулась дамба, исчезая из виду у подножия стены.

Они были в замке – внутри волшебства. Мир Мардиана и герцога Отона наконец-то предстал им во всей своей полноте. Отсюда дети не видели, но знали, что в воротах блестит решетка, мост, целый и прочный, поднят, на башнях полощутся флаги и в лунном свете сияют позолоченные петушки-флюгеры. Из окон льется свет, а во дворе шумно и людно. Но по другую сторону рва для Волка-Мардиана, обреченного влачить одинокие дни под властью злых чар, замок его господина снова стал развалинами.

Дети отвернулись от окна и принялись распаковывать котомку. Они не осмелились зажечь свечу, но им хватало лунного света. Затем перекусили хлебом и изюмом, завершив скромную трапезу глотком крепкого сладкого напитка, фляжку с которым дал им в дорогу оборотень, завернулись в теплые плащи и приготовились ждать до утра.

Брат с сестрой не собирались спать, но сказались возбуждение и тревога, а возможно, и действие чар. Дети крепко уснули, свернувшись калачиком на полу, и разбудил их только яркий солнечный луч.

Джон сел, потянулся, зевнул, затем вскочил и подбежал к окну. Снаружи сверкал под солнцем широкий ров, а по дамбе с грохотом катились повозки и шли люди.

– Они идут на ярмарку, – сказала Маргарет, выглядывая у брата из-за спины. – Несут в замок на продажу яйца, овощи и прочее. Смотри, ослики с корзинами, а в корзинах – большие кувшины. Интересно, что в них? А вот торговец с лотком.

– И повозка, запряженная волами. А вот и охотники возвращаются! Должно быть, выехали на рассвете, а мы и не слышали. Снова пытались загнать волка.

Дети высунулись из окна. Торговцы расступались перед охотниками, те весело смеялись и переговаривались, цокали по деревянному настилу конские копыта. Дети узнали и собак, и егермейстера на громадном гнедом жеребце, и даму в зеленом.

– А это принц. Точно принц! Смотри, на белом коне! Вылитый отец – молодой человек на амулете. Им снова не удалось загнать волка, иначе мы бы его увидели.

А если они убили его в лесу, подумал Джон, мы узнаем об этом не раньше утра, когда он не придет к тайному окну. Но будет поздно. Вслух он ничего не сказал, а отвернулся от окна и пригладил одежду.

– Выходим прямо сейчас. Смешаемся с толпой, нас не заметят. Ты взяла расческу? Сначала ты. Спасибо. Нужно спешить, если хотим перекусить. Помнишь, Волк сказал, что они встают очень рано и обедают около девяти, а потом только ужинают. Интересно, что у них на обед? Я бы чего-нибудь съел.

– Да как обычно: пирог с сельдью и миногами, кабаньи головы и пиво, – сказала Маргарет.

– Мне все равно, лишь бы порции побольше. И кружку желательно до краев. Идем. Там ведь все время прямо? Если потеряемся или что-то пойдет не так, встречаемся тут. И ночуем тоже. Хорошо?

– Хорошо. И чем быстрее, тем лучше, я проголодалась. Только давай сначала найдем то, что Волк назвал клозетом. Я забыла, какая дверь.

– Третья, вверх по лестнице. Думаю, там просто дырка в полу, вроде тех, что я видел на экскурсиях в средневековых замках. Маргарет…

– Что?

– Странно, не правда ли? Мы остались собой, понимаем друг друга, как прежде, относимся к тому, что с нами происходит, как к приключению из книжки, и в то же самое время держимся, разговариваем так, как принято здесь, догадываемся, что нас ждет впереди. Ты помнишь, что с нами было до того, как мы встретили Волка? Сразу перед тем, как мы его встретили? Мне смутно помнится какая-то записка на пне…

Маргарет серьезно кивнула:

– Со мной то же самое. Я не помню записки, только плед где-то на траве и то, как мы нашли сладость… шоколадку, кажется… и больше ничего. Должно быть, это очень сильное волшебство. Что меня только радует, – закончила она, – ведь благодаря ему никто в замке о нас не догадается. А я догадываюсь, что впереди у нас очень трудный день.

– Еще бы! – согласился брат. – Итак, вперед. Если мы не перехватим чего-нибудь сейчас, придется голодать до ужина!

Они осторожно выглянули в потайную дверь. Никого. Дети прокрались через погреб, поднялись по лестнице, нашли в большом коридоре клозет, который и впрямь оказался каменной каморкой со сквозной дырой в полу – надо полагать, прямо в ров. Затем, на цыпочках миновав коридор, осторожно скользнули во вторую дверь.

И здесь удача изменила им. Завернув за угол, дети лицом к лицу столкнулись с мужчиной в длинной синей мантии и берете с серебряной пряжкой, который держал в руках свиток и связку ключей. Его сопровождали двое мужчин помоложе в не столь роскошной одежде, видимо слуги. Они были в одинаковых коричневых куртках – ливреях – с вышитым на груди золотым орлом.

Дети замерли. Замер и мужчина в синей мантии. Будь что будет, подумал Джон, главное, что это не колдун. Волк сказал, что колдун похож на него, Мардиана. И очевидно, это не сам герцог. Больше смахивает на мажордома, решившего спуститься в погреб хлебнуть пива… Джон чуть не расхохотался, и страх сразу прошел. Он сжал руку Маргарет и смущенно улыбнулся, как улыбнулся бы любой сорванец, застигнутый за не слишком дурной проделкой.

Именно так его улыбку и воспринял мужчина в синей мантии.

– Что ты здесь делаешь, мальчишка? – строго вопросил он. – Почему ты не в трапезной, вместе с остальными? Раны Господни, разве там нечем заняться? Господа только что прибыли с охоты и готовы съесть собственных лошадей!

– Простите, господин. Я как раз туда и шел. Охотники настигли свою добычу?

– Великого волка? – усмехнулся мужчина. – Как бы не так! Говорят, сегодня на рассвете он не показался возле замка. Видать, рыщет в глуши, мой юный петушок, охотится за непослушными юными нахалами вроде тебя. Говори, где ты был? И что за девица с тобой?

– Это моя сестра, господин.

В это мгновение пышная дама в черном платье и головном уборе с рогами, как у шотландской коровы, влетела в коридор, увидела Маргарет и задохнулась от возмущения:

– Бесстыжие твои глаза, где ты шляешься? А ну-ка, юная леди, признавайтесь, что вы здесь забыли?

– Собачку, госпожа, – отвечала, не моргнув глазом, Маргарет – у нее было время подумать над ответом, но собственная бойкость удивила даже ее.

– Какую собачку?

– Не знаю, госпожа. Она бежала по коридору, я решила, что она господская, и побежала за ней.

– А я увидел, что сестра бежит в эту сторону, решил догнать ее и вернуть, – подхватил Джон тоном пай-мальчика.

Мажордом посмотрел на него с подозрением, но затем кивнул:

– Что ж, стащить тут все равно ничего нельзя, все сундуки заперты. Но если замечу, что хоть один сундук сдвинут с места, или найду отверстие в бочонке, сам тебя выпорю, так и знай. Как твое имя?

– Ганс, господин. Я внук леди Гризельды.

Дама в черном вновь возмущенно вскрикнула, схватила Маргарет за плечо и пребольно ударила по руке:

– Тем более нечего тебе бегать где ни попадя! Что скажет госпожа Гризельда, если она вообще что-то скажет, бедняжка, мозги у нее совсем набекрень. Впрочем, для вас, юная леди, это к лучшему, ибо она не узнает о вашем возмутительном поведении! А ну-ка марш в детскую.

Не успели брат с сестрой обменяться взглядами, как дама потащила Маргарет по коридору.

– А ты, мальчишка, бегом в трапезную помогать слугам. Вон отсюда, шельмец! – Мажордом замахнулся, но Джон ловко увильнул от удара и бросился наутек.

Найти кухню и трапезную не составило труда из-за шума, который доносился оттуда. Джон на миг замер в дверях, изумленный и немного растерянный.

Солнце било в высокое сводчатое окно, освещая громадную залу. Косые лучи падали на застланный камышом пол, где собаки дрались за кости между ног обедающих. По обеим сторонам трапезной люди сидели на деревянных скамьях за длинными узкими столами и ели руками с деревянных тарелок. В дальнем конце на помосте стоял стол во всю ширину стены. Стол был покрыт белой скатертью, сидящие за ним были одеты роскошнее и ели с серебра. Посередине в высоком кресле с резной спинкой, похожем на трон, сидел сам герцог. Перед ним стояли золотые блюда и огромный золотой сосуд, искусно сделанный в форме корабля. Джон откуда-то знал, что этот драгоценный сосуд называется неф и в нем хранятся пряности, чтобы герцог приправлял ими кушанья. Рядом с нефом возвышалась огромная, искусной работы солонка из золота и серебра, предназначенная только для герцога. Над троном красовался алый шелковый балдахин, увенчанный резным золоченым орлом в короне.

Сам герцог был в строгом темно-синем наряде и бархатной шапочке того же цвета, обмотанной тускло-малиновым шарфом, один конец которого ниспадал ему на плечо. Шапочка была заколота пряжкой с красным камнем, искрящимся в солнечных лучах. Другая пряжка поблескивала на плече, пальцы были унизаны перстнями. Герцог задумчиво вертел в руке высокий золотой кубок и выглядел, на взгляд Джона, чересчур печально даже для герцога. Он был почти так же печален, как Волк, когда дети увидели его в первый раз.

Джон задохнулся от удивления. Ибо по левую руку от герцога в кресле, почти таком же роскошном, как герцогский трон, сидел Мардиан.

Несмотря на все, что сказал ему Волк, Джону потребовалось несколько секунд, чтобы понять: этот человек, совершенно неотличимый от Мардиана, на самом деле – колдун Альмерик. Все было в точности такое же: смуглое худое лицо, узкие светло-карие глаза, длинные изящные руки, наклон головы, благородная учтивость, с которой он что-то говорил сидящему рядом герцогу Отону. Герцог чуть повернулся, чтобы лучше слышать, и что-то, качнувшись, блеснуло у него на груди. У Джона перехватило дыхание. На шее герцога висела тяжелая золотая цепь с амулетом.

Не сознавая, что делает, Джон нащупал в кошельке амулет Мардиана. Итак, герцог Отон старается забыть свое раздражение, надеясь, быть может, что между ним и старым другом все еще будет хорошо. Он по-прежнему носит амулет. А значит, дружба и доверие, на которые полагался Мардиан, рискуя безопасностью детей и собственной жизнью, и впрямь еще не умерли в сердце герцога.

Колдун снова с улыбкой обратился к своему повелителю. Тот кивнул и улыбнулся в ответ, но его лицо осталось печальным. Затем он покосился на пустое кресло по правую руку от себя. Для принца? Юный Криспин был среди охотников. Без сомнений, колдун с нетерпением ждет известий о том, убит ли волк. Герцог снова погрузился в раздумья. Пальцы Джона сжали амулет. Погоди, Альмерик, недолго осталось. Если бы герцог знал!

Однако тут мысли Джона грубо прервали. Слуга, пробегавший мимо с дымящимся блюдом, прикрикнул на него:

– Эй, ты, не стой как истукан, а помоги на кухне!

И тут Джон увидел, что множество мальчиков, одетых как он, снуют между столами и громадной дверью в глубине зала. Он бросился туда и обнаружил, что попал на кухню. Джон успел только мельком оглядеть высокий закопченный потолок, ревущий огонь в отверстиях печей и взмокших багроволицых поваров, которые что-то размешивали в котлах, поливали жиром жаркое и вытаскивали из печей громадные противни с горячими пирожками, как кто-то сунул ему в руки блюдо, и Джон вслед за ближайшим мальчиком выбежал из кухни.

Следующий час прошел как в чаду. Гости набрасывались на еду, словно голодные львы в зоопарке, да знай опрокидывали кубки, чтобы протолкнуть пищу в желудок. У Джона не было времени нервничать или бояться разоблачения. Никто его не замечал, гости только прикрикивали, чтобы он поторопился и принес еще еды. Джон даже начал находить удовольствие в этом занятии, гордясь своей ловкостью. Поначалу он чуть не растянулся на полу, когда собака с визгом бросилась ему под ноги, но скоро научился уворачиваться от собак, слуг и пажей. А еще от обглоданных костей, которые гости швыряли прямо через плечо. Он даже, как остальные пажи, успевал тайком хватать с блюд лакомые кусочки и быстро жевал их на кухне в короткое время ожидания следующего подноса. Еда была вкусная, горячая и пряная, немного непривычная на вкус, но после волнений ночи и утра у него разыгрался зверский аппетит. Интересно, поела ли Маргарет, успел подумать Джон, но времени на раздумья не было. Что беспокоило его на самом деле, так это растущая уверенность, что подобраться к герцогу будет непросто.

Блюда на стол, за которым сидел герцог, подавали, преклонив колено, пажи в черных бархатных одеяниях с серебряным шитьем. За креслом герцога Отона стоял паж с вышитой на груди короной. Это был стройный миловидный юноша одних лет с Джоном. Он подавал своему господину еду, подливал вино и, припав на одно колено, подносил чашу с водой, в которой герцог омывал руки, после чего вытирал их белой салфеткой. Больше никто к герцогу не приближался. В дальней части помоста, блестя алебардами, стояла герцогская стража – не меньше десяти воинов. Очевидно, герцогу прислуживали специально отобранные пажи, за которыми строго надзирал герцогский кастелян. Сам герцог не обращал на них никакого внимания. Он мало ел, еще меньше говорил, и Джон не заметил, чтобы он обращался к кому-нибудь, кроме колдуна.

А что Альмерик? Он внимал каждому слову своего господина и в то же время внимательно примечал, что происходит в зале. Время от времени он бросал взгляд на пустое кресло принца, и его улыбка становилась шире. Джон заставлял себя не смотреть на колдуна, хотя едва ли тот заметил бы его среди других пажей. Да и с чего бы? Вряд ли он знал всех слуг в замке. Поэтому Джон, сбиваясь с ног, подавал еду, тайком пережевывал лакомые кусочки и не переставал гадать, как, ради всего святого, подобраться к герцогу и что с Маргарет.

Когда Джон привычно подтрунивал над сестрой, называя ее девчонкой, ему и в голову не приходило ее обидеть. Однако теперь, когда Маргарет выбранили, почти отшлепали и силком утащили в детскую, она поняла, что в старину девочкам и впрямь приходилось несладко. Дама в черном искренне полагала, что для Маргарет оказаться вне женских покоев и разговаривать с собственным братом совершенно недопустимо. Она прочла длинную лекцию о том, что скромность украшает девицу. По-видимому, это означало, что девочка должна весь день сидеть на жестком стуле с высокой спинкой, сложив руки на коленях, и опускать глаза долу, «когда какой-нибудь мужчина с тобой заговаривает, извольте запомнить, юная леди!».

Даже Джон? В сердце Маргарет клокотала ярость, однако она старалась убедить себя, что на самом деле это очень смешно. Она прикусила язычок и сосредоточилась на том, чтобы запомнить лабиринт переходов и лестниц, ведущих в женские покои. Здесь, среди девочек, кормилиц и младенцев, ей было велено «задуматься над своим поведением, не то, если в другой раз замечу, что вы прохлаждаетесь там, где вам быть не след, придется вас выпороть!».

Как и Джон, вскоре Маргарет обнаружила, что никто не замечает ее среди здешнего многолюдства. Замок напоминал небольшой городок или перенаселенную деревню, где никто толком не знает соседей. Когда одна из кормилиц спросила Маргарет, кто она такая, и выслушала в ответ историю о леди Гризельде, то лишь сочувственно кивнула и велела ей сперва подкрепиться, а затем идти в сад играть в мяч.

Игра в мяч оказалась разновидностью вышибал, а в них Маргарет играла неплохо. Сад представлял собой широкий луг, окаймленный с боков цветочными клумбами, а с дальней от замка стороны – невысокой крепостной стеной, под которой располагался еще один травяной ярус. Нижний сад также окаймляла стена, а за ней шел крутой спуск в ров. Никакого прохода в нижний сад Маргарет не видела. Возможно, туда никого не пускали, а девочек так уж точно.

Игра продолжалась, девочки бегали, бросали мяч и болтали. Солнце припекало, клумбы благоухали розами, жасмином и гвоздикой. Некоторые дамы прогуливались, другие сидели вдоль террасы, беседовали или вышивали, пока малыши в юбочках вроде шотландских играли на траве. Платья на дамах были очень красивые – ярко-синие, зеленые и розовые с длинными вышитыми рукавами, волосы заплетены и убраны под тонкие обручи или изысканные головные уборы с развевающимися на ветру белыми вуалями. Все это было очень мило, очень красочно и очень скучно. Маргарет с завистью думала о брате, который остался в более интересной части замка, и гадала, как у него дела. Ей все меньше верилось, что они сумеют помочь бедняжке Волку. Пробираться в замок было увлекательно и довольно легко, влиться в здешнюю жизнь тоже оказалось несложно, но что дальше? По всему выходит, сердито думала Маргарет, что герцога она и в глаза не увидит. Если ей придется все время торчать среди женщин и девочек, от нее не будет никакого проку. Она даже не сумеет помочь Джону…

Задумавшись, Маргарет пропустила легкий мяч. Другие дети закричали. Мяч, просвистевший мимо нее, перелетел через низкую стену на краю сада. Злясь, что привлекает внимание, Маргарет подбежала к стене – глянуть, куда он делся. Мяч упал на нижнюю лужайку.

Маргарет перегнулась через стену. Под стеной на каменном сиденье сидел мальчик лет четырнадцати. Он выставил ногу, не давая мячу укатиться дальше.

– Кидай сюда! – крикнула Маргарет.

Мальчик поднял голову и увидел Маргарет. Ей показалось, что он немного удивился, однако мальчик улыбнулся и перебросил мяч через стену. Поймав мяч, Маргарет зашвырнула его как можно дальше. Другие дети побежали за ним, а Маргарет, воспользовавшись тем, что никто на нее не смотрит, подхватила юбки и скользнула в заросли мирта, за которыми у стены было каменное сиденье. Маргарет устроилась на нем, извернувшись так, чтобы наблюдать за тем, что происходит на нижней лужайке. Все сразу стало куда интереснее. Мальчика, который вернул ей мяч, она уже видела раньше. Это был принц Криспин собственной персоной.

«Скромность, – ворчливо рассуждала про себя Маргарет. – Я покажу вам настоящую скромность! Я слишком скромна, чтобы играть в ваши глупые игры, и если кто-нибудь увидит меня здесь, сложу ручки и потуплю глазки. А пока я намерена как следует рассмотреть принца!»

Да, это и впрямь был тот самый мальчик. Принц показался ей довольно симпатичным, но слегка бледным и, возможно, нездоровым. Теперь, когда он не улыбался, лицо его помрачнело, глаза потухли. Принц сидел и задумчиво отрывал лепестки от жасминовой веточки, вероятно кого-то ждал.

Раздались шаги. Мальчик поднял глаза, и выражение лица его изменилось. К нему уверенной походкой приближался колдун Альмерик. И хотя Маргарет доподлинно знала, кто это, ей, как раньше брату, стоило немалых усилий поверить, что высокий темноволосый мужчина со светло-карими глазами – всего лишь двойник Волка-Мардиана. Колдун посмотрел вверх, и на мгновение Маргарет испугалась, что он увидит ее сквозь спутанные ветки. Однако колдун отвел глаза и заговорил с принцем.

Маргарет вновь испытала потрясение. Одно дело смотреть на человека, как две капли воды похожего на Мардиана, другое – слышать совсем рядом его серьезный, спокойный и добрый голос! Сердце екнуло и забилось чаще. Возможно, если она будет сидеть тихо, как мышь, то узнает что-нибудь важное?

Прозевав начало диалога, Маргарет успела расслышать ответ принца.

– …не голоден, – кисло произнес принц.

– Что такое? – раздался голос Мардиана. – Хотите, чтобы люди подумали, будто вам тоже нездоровится?

– Какая разница, что подумают люди? Мне тошно входить в трапезную. Отец ничего не замечает, а я так и вижу, как придворные украдкой поглядывают на него, гадая, доживет ли он до моих именин. – Голос принца изменился. – Откуда берутся эти слухи, Мардиан? Да, отец хром. Да, порой он испытывает сильную боль. Но он не болен и вовсе не умирает! Так почему Бранд, Озрик и прочие так и вьются вокруг меня! О чем они говорят вам? О чем шепчутся по углам?

– Они обеспокоены здоровьем вашего отца. – Колдун помедлил, словно не хотел продолжать разговор. – Как вы сказали, осталось недолго до ваших именин, когда вы по праву разделите бремя правления с вашим отцом, а если потребуется, будете править в одиночку. Вероятно, пора вам узнать правду.

– Какую правду?

– Что герцог Отон серьезно болен и, если не сыщется лекарство, в скором времени умрет. Вы можете стать новым герцогом раньше, чем думаете.

Последовала пауза, затем принц воскликнул:

– Я не верю! Мардиан, вы ошибаетесь! Лекари…

– Лекари делают все, что могут, но сейчас они разводят руками.

– Я знаю! Думаете, я с ними не разговаривал? Они что-то бормочут и треплют себя за бороды, но, сдается мне, просто не могут найти причину его хвори! Что же это за болезнь, которую ученые мужи не умеют распознать и вылечить? Меланхолия, твердят они. Но от меланхолии не умирают! И в чем причина его меланхолии? Тоска по моей матери? Однако время лечит все, а с тех пор минуло уже два года! Почему он не в состоянии побороть меланхолию? Кроме того, я говорил с ним. Отец признался мне: он сам не знает, что его гложет. Чувствует себя так, будто его опоили или словно он тонет в реке и не может найти сил, чтобы выбраться на берег. Могу я задать вам вопрос?

– Разумеется.

– Скажите, вы с герцогом помирились?

– Помирились? Да мы и не ссорились!

– Но порой он бывал с вами резок.

– Это его право, – отвечал лже-Мардиан. – Вам ли не знать, что моя любовь и верность неизменны?

«Вот свинья», – подумала Маргарет.

Вероятно, принц уловил неискренность в голосе колдуна, и это как-то отразилось на его лице, потому что Альмерик вспылил:

– Почему вы спрашиваете? Что сказал вам герцог? Разве ему есть в чем меня упрекнуть?

– Разумеется, не в чем, – после недолгого молчания ответил Криспин.

– А разговоры, что его будто бы опоили… – напирал колдун. – Как такое возможно? Герцог ест вместе со всеми придворными, а прислуживают ему только два пажа, Деннис и Юстин. Я полностью им доверяю, к тому же они пробуют все перед тем, как подать господину. Опоили? Что за глупости!

– Разумеется, – повторил принц без всякого выражения. – То же самое сказал мне главный лекарь, когда я спросил его нынешним утром.

– Вы обращались к нему? Мальчик мой, я же говорил: в этом вопросе следует положиться на меня и… других советников вашего отца. Что он сказал?

– Ничего не сказал, кроме одного: ему думается, герцога околдовали.

Альмерик расхохотался:

– Час от часу не легче! Должно быть, он пошутил.

– Возможно. Он сказал, что не видит иной причины недуга. Как будто заклятие отнимает у отца волю к жизни. Ноги у него не усохли, но ходить он не может. Будь у него воля, говорят лекари, он бы встал и со временем снова научился ходить. И безусловно, он мог бы держаться в седле. Тем не менее все эти годы герцог сидит в замке, ничего не хочет, никуда не ездит! Разве это не похоже на заклятие, Мардиан?

Снова пауза, затем Альмерик медленно проговорил:

– Вы правы. Наверное, мне не следовало держать вас в неведении. Так называемая меланхолия вашего отца… Вы думаете, это не болезнь, но вы заблуждаетесь! Этот смертельный недуг отнимает волю к жизни. Его именуют волчьей хворью. Разве вы о ней не слышали? Почему, по-вашему, мы каждый день преследуем и убиваем кровожадных зверей, разоряющих крестьянские стада и переносящих ужасную волчью заразу?

– Я полагал, из любви к охоте, – удивленно ответил принц.

– Не только! Уверяю вас, Криспин, если мы загоним великого волка, другие из его стаи, те, что поменьше, покинут лес, и хворь отступит.

– Вы хотите сказать, мой отец исцелится?

– Кто может знать наверняка? Но вот уже два года великий волк наводит страх на округу, и все эти два года ваш отец болеет.

– Если это не колдовство, что тогда?

– Колдовство держится на вере.

– Думаете, отец в него поверит?

– Почему бы нет? Лекари подтвердят мои слова. О волчьей хвори знают все ученые мужи, и всем без исключения известно, что злые люди могут оборачиваться волками, сея гибель и разрушение.

– Например, Альмерик, – произнес принц.

(Маргарет подпрыгнула в своем укрытии, словно ее укололи булавкой.)

Вероятно, подпрыгнул и колдун, его голос стал жестче.

– Альмерик? – переспросил он.

– Разве вы его не помните? Злой, неприятный человек, который покинул двор два года назад. Отец ему не доверял, как, впрочем, и вы, – я помню, вы говорили.

– Ах да, теперь вспомнил.

– Он исчез внезапно. Возможно, обернулся волком? Говорят…

– Глупые враки, – буркнул Альмерик.

– Вы забываетесь! – Голос Криспина изменился.

(Принц терпеть его не может, подумала Маргарет, несмотря на то что считает Мардианом.)

Повисла неловкая пауза.

– Простите, мой принц, – смиренно промолвил колдун. – Я сказал, не подумав, но эти толки о колдовстве…

– Но вы же сами говорили о людях, способных оборачиваться волками! Я только вспомнил, что знаю об этом от других. Озрик, по его словам, однажды слышал, как Альмерик говорил о колдовском искусстве, и задался вопросом, не он ли великий волк?

(Вот и намотай себе это на ус, подумала Маргарет в кустах.)

Снова наступило молчание. Вероятно, Альмерику было нечего ответить. Затем снова заговорил принц:

– Вы правы, это глупо, но великий волк… постойте, Мардиан, я кое-что придумал! Вчера отец спросил, чем особенным, кроме обычной церемонии, мне хотелось бы отметить именины. Почему бы не закатить большую герцогскую охоту? До самого вечера, пока не начнется пир? Если я уговорю его, ради меня, выбраться из замка в носилках, хотя бы недалеко, посмотреть на охотников…

– Нет!

– Но почему? – удивился Криспин. – Мне подумалось, если мы убедим герцога выбраться из замка, в следующий раз будет легче! Если отец верит, что его болезнь магического свойства, возможно, когда он увидит великого волка… и, может быть, в этот самый день нам удастся затравить зверя…

Принц запнулся. Маргарет многое бы отдала за возможность заглянуть в эту минуту в лицо колдуну. Когда спустя некоторое время Альмерик заговорил, голос был по-прежнему мягок и рассудителен:

– Разумеется, вы правы. Только забота о вашем отце заставила меня усомниться в вашей идее. Обсудим ее после, дорогой принц, но никому ни слова! Пусть это будет нашим секретом. Все, что способно помочь Отону вырваться из пут меланхолии, должно быть испробовано. Что до дня ваших именин, то я бы не стал надеяться на многое. На вашем месте я бы сосредоточился на помощи отцу, чтобы в будущем, когда придет день, стать ему достойной заменой. Также и я, отбросив тревоги, обращу свои мысли в будущее, где мне предстоит заботиться о вас и стать вашим другом, как было в прошлом. Готовы ли вы принять предложение дружбы и забыть те сомнения, что омрачали наши отношения в последние годы?

– Только глупец отказывается от предложения дружбы, – отвечал принц все еще холодно. – Но правитель, который доверяется, не имея доказательств, вдвойне глуп. Вы готовы доказать вашу верность, Мардиан?

– Чем еще я должен ее доказать? Вам нужен другой амулет? – спросил печальный, вкрадчивый голос.

(Вот свинья, снова возмутилась Маргарет за миртовым кустом. Она вытянула шею – еще немного, и она сможет их увидеть! Принц встал. Вместе с колдуном они пошли вдоль стены, голоса начали стихать.)

– Это единственный залог верности, который я не сумел сберечь, – говорил колдун.

– Мне нужен не амулет, а клятва.

– Которую вы в любом случае примете через несколько дней. Разумеется, мой принц, я готов поклясться вам в своей преданности в любое время дня и ночи. Но пусть это останется между нами. Если нас услышит герцог, то решит, что мы торопимся…

Голоса смолкли. Впрочем, Маргарет и так ничего бы не услышала. Рядом с миртовым кустом раздались шаги и шелест юбки. «Шотландская корова»! Маргарет выпрямила спину, сложила руки на коленях и потупила глаза – образцовая юная девица, присевшая отдохнуть в теньке.

Шаги замерли прямо напротив, но нет, это была не «Шотландская корова». Юбка зеленела, как молодая трава, а длинные рукава были оторочены белым мехом. Маргарет подняла глаза и увидела старую знакомую – охотницу в зеленом.

Дама была смуглая, зеленоглазая и очень красивая, а ее черные волосы украшал золотой обруч. Зеленые глаза строго воззрились на Маргарет.

– Что вы здесь делаете? – строго спросила дама в зеленом. – Почему вы не с другими девочками?

Внезапно Маргарет осознала, что сад опустел, остались лишь пара вышивальщиц, да садовники возились в углу под присмотром старухи в сером платье.

– Мы играли в мяч, госпожа, я сомлела на жаре и решила посидеть в тени, – быстро ответила Маргарет, вскочив на ноги.

Дама в зеленом положила руку ей на плечо:

– Не спешите.

Рука приподняла подбородок Маргарет.

– Кто ты, дитя?

– Я внучка леди Гризельды, – отвечала Маргарет, поморщившись, – у дамы в зеленом были острые коготки.

– Мы виделись раньше? – задумчиво спросила дама, сузив глаза.

– Много раз, госпожа, – выпалила Маргарет. – Вы меня не помните, зато мы часто о вас говорим…

– Обо мне?

Маргарет невинно захлопала ресницами.

– Вы такая красивая, госпожа! Ваши платья… ваши пелерины… вы самая красивая дама в замке!

Рука с острыми коготками отпустила ее подбородок. Дама улыбнулась:

– Благодарю тебя, юная дева.

Однако в зеленых глазах застыло сомнение.

– Я готова поклясться, что… вы когда-нибудь покидали стены замка?

– Ни разу, госпожа.

– И вы внучка леди Гризельды. А как ваше имя?

– Гретта, госпожа.

– А кто ваша мать?

Маргарет опустила голову и прошептала:

– Моя мама умерла.

Она лихорадочно соображала, подойдет ли имя ее собственной матери? Изабелла… правдоподобно ли имя Изабелла? Если дама в зеленом решит проверить и спросит леди Гризельду, оставалось надеяться, что та совсем выжила из ума и не помнит имен своих дочерей и невесток.

Спасение пришло неожиданно. В другом конце сада появилась молодая женщина в алом платье.

– Бланшефлор! – позвала она, и дама в зеленом быстро обернулась и помахала рукой.

– Иду! – Она обернулась к Маргарет. – Ступай, милое дитя.

Дама в зеленом исчезла под каменной аркой.

Милое дитя стояло, вцепившись обеими руками в свою длинную юбку. Мысли неслись стремительно. Рано или поздно дама в зеленом непременно вспомнит, где видела крошку Гретту, которая, по ее словам, ни разу не покидала стен замка. Вспомнит, как та стояла на развилке рядом с мальчиком, наблюдая за охотниками, ее странное платье, в высшей степени нескромные манеры, серебряную монету, которую бросил ей охотник. А также то, как дерзкая девчонка отправила их по ложному следу.

Даже если никто не угадает правды, дела Гретты обстояли неважно: она солгала, вела себя в высшей степени нахально и непочтительно. В худшем случае их с Джоном обоих выведут на чистую воду. В лучшем накажут только ее, а Маргарет очень не нравилась мысль о том, что ее выпорют.

Меньше всего на свете девочке хотелось снова лезть в погреб, но ничего другого не оставалось. Придется вернуться в потайную комнату и там ждать Джона. А после они решат, что делать дальше.

Ей повезло, дамы в зеленом нигде не было. Маргарет незамеченной проскользнула через многолюдные комнаты. Один раз ее окликнула приветливая кормилица:

– Иди к нам, Гретта! Куда ты спешишь?

– Несу послание даме Бланшефлор! – с улыбкой крикнула Маргарет на бегу.

К счастью, дорогу она помнила. Спустя несколько минут девочка уже неслась по коридору, который вел в погреб. Где-то на кухне гремели посудой. Маргарет спустилась по лестнице и прокралась мимо огромных бочек с вином. Раз, два, три… шесть, семь, а вот и проход! Словно кролик в норку, Маргарет юркнула в дверь, что вела в потайную комнату Волка.

Возможно, им просто повезло, или – как думали дети впоследствии – все дело было в волшебстве, которое забросило их в прошлое на помощь Волку, но именно в тот вечер Джону представился шанс оказаться рядом с герцогом.

Шанс весьма призрачный и не более чем шанс. Их отец часто говорил, что удача зависит от нас. Нам дается шанс, а дальше все в наших руках. Если у нас не хватит смелости или ума, чтобы воспользоваться стечением обстоятельств, удача ускользнет и никогда не вернется. По крайней мере, мы должны попытаться. А тех, кто ни разу в жизни не пытался схватить удачу за хвост, в старости ждут одни сожаления. Вот и вышло, что, когда вечером Джону представился шанс, он, презрев опасность, ринулся ей навстречу.

Оставив Маргарет в потайной комнате, Джон вернулся на кухню и скоро уже носился сломя голову с блюдами и тарелками. Он не боялся разоблачения. Теперь его узнавали и обращались к нему «Ганс», а не «Лионель». Никому в голову не приходило задуматься, что до сегодняшнего дня они в глаза не видели никакого «Ганса».

Пришел черед Джона подавать вино. Разливать вино по кубкам из кувшина было гораздо проще, чем метаться туда-сюда с блюдами, и теперь у него появилась возможность разглядеть тех, кто сидел за главным столом.

К ужину герцог облачился с подобающей его положению пышностью – в длинную, отороченную мехом пурпурную мантию, голову украшал золотой обруч вроде короны. Амулет по-прежнему висел на груди. Рядом сидел принц Криспин в роскошном одеянии янтарно-желтого бархата. Принц чрезвычайно походил на отца и, как заметила Маргарет, подобно ему был печален и бледен, почти как если бы его терзала та же печаль, то же заклятие. Альмерик, сидевший по другую руку герцога, напротив, был весел и оживленно беседовал с соседкой по левую руку от себя. Ибо на ужине присутствовали и дамы. Одеты они были столь же великолепно, как и мужчины, да и ели не меньше. А также и пили. На взгляд Джона, манеры у гостей были ужасные. Они хватали пищу, не дожидаясь, когда поднос поставят на стол, окунали в общее блюдо свой откушенный хлеб, руками передавали друг другу куски мяса и пили из чужих кубков. Если кубок гостя пустел, он пил из соседского и (нередко с набитым ртом) громко звал ближайшего пажа с кувшином.

Ближе к главному столу манеры гостей были получше, а за столом герцога – так и вовсе почти нормальные, но ближе к кухне пажи сбивались с ног. Мужчины и женщины здесь жадно набивали брюхо и пили кубок за кубком, становясь все более и более шумными, пока некоторые не засыпали, привалившись к соседу или уронив голову на стол посреди объедков.

Внезапно Джон заметил, что главный стол опустел. Герцога унесли, свита последовала за ним. Словно по сигналу, мальчики и мужчины, подававшие еду, бросились на кухню, чтобы наверстать упущенное. Памятуя о Маргарет, Джон, прихватив салфетку почище, последовал за ними. Никто не спросил его, зачем ему столько лишней еды. Некоторые мальчики набивали карманы засахаренными фруктами и покидали кухню, жуя на ходу. В зале слуги снимали столешницы с козел и приставляли их к стенам вместе со скамьями, собаки рыскали под ногами в поисках объедков. Люди устраивались на ночлег кто где ляжет. Никто не заметил, как Джон с полной салфеткой еды и глиняным кувшином выскользнул из кухни в сторону погреба.

Никто, кроме слуги, обязанностью которого было зажигать факелы. Он нес в руках длинный шест, на конце которого крепилась чашечка с тлеющим трутом. Слуга по очереди подносил ее к факелам вдоль коридора, зажигая их на ночь.

Джон медлил. От мажордома и кухонных мальчишек он знал, что пажам не позволено находиться в этой части замка. Джон мог вернуться и переждать, но слуга уже заметил его. К его облегчению, при взгляде на кувшин и салфетку в руках Джона тот лишь ухмыльнулся, затем подмигнул и показал большим пальцем в сторону двери в погреб.

– Там он, внизу.

Он? Джон снова растерялся, но что ему оставалось? Идти вперед или вернуться и нарваться на какое-нибудь поручение на кухне. Чего доброго, уложат спать в зале вместе с остальными. Недолго думая, Джон бросился вперед.

«Он» оказался мальчишкой примерно его лет, который сидел на полу возле уборной, держась за живот, словно от сильной боли.

– Что с тобой? – спросил Джон.

– Ничего, – отвернувшись, буркнул мальчишка. Ближайший факел был довольно далеко и горел тускло, однако Джон все равно заметил, что мальчишка очень бледен.

– Тогда чего ты тут сидишь?

– А тебе какое дело? – огрызнулся тот.

– Я собрался перекусить в тишине, а слуга решил, что я несу тебе еду. Хочешь, поделюсь?

Джон откинул угол салфетки. При виде еды мальчишка вздрогнул, а его лицо приобрело зеленоватый оттенок.

– Нет, убери и оставь меня в покое, я сам справлюсь.

Это было столь очевидной неправдой, что Джон пропустил его слова мимо ушей.

– Тебе нехорошо?

Мальчишка кивнул и отвернулся. Джон стоял в нерешительности. Он не мог пройти в погреб, покуда мальчишка сидит в коридоре. И что бы тот ни говорил, вид у него и впрямь был больной. Джон уже столкнулся с тем, как жестоко высмеивают любое проявление слабости здешние юнцы. Он присел на корточки рядом с мальчиком.

– Послушай, мне можешь доверять, я никому не расскажу. Но если ты болен, лучше кого-нибудь позвать.

Мальчишка упрямо замотал головой. Всмотревшись, Джон различил в неверном свете факела корону на куртке. И сразу узнал его. Это был тот самый красавчик в черном бархате, который утром прислуживал герцогу.

– Ты ведь паж герцога?

– Да, я Юстин, а ты кто?

– Меня зовут Ганс. Но что с тобой? Если тебе нехорошо… – Джон запнулся, терзаемый ужасным подозрением – паж пробовал вино и пищу до того, как предложить ее герцогу. – А ну говори, что с тобой. Если это из-за еды, герцог должен знать!

– Я понимаю, но это не из-за еды. – Мальчишка неохотно повернул лицо к свету, и Джон увидел, что из его разбитой губы сочится кровь, щека ободрана, синяк под глазом чернеет прямо на глазах, а судя по тому, как он обнимал себя руками, кто-то хорошенько пнул его в живот.

– Ты словно вчера из Крестового похода, – с облегчением выдохнул Джон. На самом деле он подумал, что мальчишка словно побывал в мясорубке, но губы сами собой произнесли совсем другие слова. – А что с тем, другим?

– Да почти ничего. Их было четверо. Я пытался, но… – Мальчишка повесил голову, и Джон услышал всхлип и еле слышное слово «трус».

– Никакой ты не трус! Никто бы не выстоял против четверых. Чем ты им насолил?

– Ничем, просто я не слишком хорош в играх и турнирах. Герцог выбрал меня за опрятность и хорошие манеры. А еще я умею петь, а герцог любит музыку. Я не набивался, он сам меня выбрал! А они зовут меня девчонкой. Сегодня я трижды промазал копьем по щиту, и они сказали, что меня надо проучить.

– Кто сказал? Распорядитель турнира? – Про себя Джон порадовался, что пропустил сегодняшние «игры». («А может, я бы им всем показал», – мрачно подумал он.)

– Нет, это было после его ухода.

– Ясно. Послушай, даже если это значит наябедничать на них, к лекарю все равно сходи. Если боишься, не рассказывай ему, кто тебя бил. Но ведь твой отец все равно выяснит, верно? Он здесь?

– Нет, мой отец в плену у графа Сигизмунда. Выкуп за него еще не заплатили.

– Все равно кто-нибудь догадается, что случилось. Ты не сможешь вечно прятаться от герцога! Стоит ему увидеть твое лицо, и он все поймет. Вон как распухла губа, и фонарь под глазом о-го-го. Ты ведь не прислуживал ему сегодня за ужином?

– Нет, сегодня очередь Денниса, но сейчас я должен подать герцогу поссет. Если Деннис меня подменит, то, может быть, к утру лицо заживет и герцог ничего не заметит.

Юстин с мольбой всмотрелся в Джона:

– Ты добрый, не то что остальные. Не мог бы ты разыскать Денниса и попросить его за меня?

– Постой, – сердце Джона забилось чаще, – что ты должен подать герцогу?

– Поссет. Напиток, который он пьет перед сном. Мне давно следовало быть в покоях герцога, но я боюсь показаться ему на глаза. Он найдет и накажет моих обидчиков, и тогда мне не жить…

– Ладно, не беспокойся, хорошо? Я обещаю, что помогу тебе. Где сейчас Деннис?

– В комнате перед личной лестницей герцога. Спит, наверное.

Тем лучше, подумал Джон про себя, но вслух ничего не сказал, а продолжил расспросы, хотя Юстин выглядел так, будто его снова мутит.

– А как ты делаешь это питье?

– Деннис знает, – пробормотал Юстин, уткнувшись лбом в колени.

Джон уловил отрывочные слова: «Золотая чаша… ковш, чтобы согреть молоко… его любимое вино… травы и пряности будут лежать наготове…»

«Будут ли?» – подумал Джон, но времени гадать, что произойдет, когда он окажется в герцогских покоях, и как станет готовить неведомый поссет, уже не оставалось.

– Ладно, там посмотрим. Только чтобы войти в герцогские покои и найти Денниса, мне надо выглядеть так, будто я там по праву. Давай поменяемся куртками. Быстрей, я тебе помогу. К тому же моя теплее.

Говоря, Джон стянул куртку, а слегка ошарашенный Юстин последовал его примеру, после чего Джон в щеголеватой куртке с герцогской короной на груди помог пажу облачиться в свою, потеплее. Когда Джон застегивал пояс, в голову ему пришла неожиданная мысль, и он тихонько вытащил кинжал из ножен и завернул в салфетку – едва ли ему позволят войти в герцогские покои с оружием.

– Хочешь, я помогу тебе добраться до зала? Или попросить кого-нибудь с тобой посидеть?

Однако Юстин, переполненный благодарностью, ничего не хотел слушать. Он только снова попросил побыстрее найти Денниса.

– Лучше иди прямиком в герцогские покои, не задерживайся. А я снова ненадолго зайду вон туда и подожду, пока мне не станет лучше.

Джон помог ему встать и войти в каморку. Над дверью была полка, и Джон засунул туда сверток с едой. Времени отнести еду Маргарет не оставалось, впрочем, едва ли та успела проголодаться.

– Смотри, я оставляю еду здесь. Угощайся, только мне оставь немного. Вина хочешь?

– Нет, спасибо.

– Тогда я возьму кувшин с собой, будто меня послали за вином. Сиди здесь, пока не полегчает, и не волнуйся. Я скоро вернусь.

Закрыв за собой дверь, Джон со всех ног бросился в ту часть замка, где располагались герцогские покои.

Он легко нашел дорогу, просто спрашивая каждого встречного, кто еще был трезв и не спал, где Деннис. Впрочем, добравшись до большого помещения перед герцогскими покоями, спрашивать Джон перестал – у него были свои причины не искать Денниса.

В комнате было полно людей. Придворные по большей части спали, но вооруженные стражники вдоль стены бодрствовали. Огонь в очаге еле теплился, однако факелы давали достаточно света. По стенам висели шпалеры, в комнате было жарко натоплено и дымно от факелов и тлеющего очага. Широкая винтовая лестница в дальнем углу вела в башню, где располагалась спальня герцога.

На пороге Джон с опаской огляделся. К его облегчению, Денниса нигде не было. Прижав к груди кувшин и от всей души надеясь, что выглядит как паж, которого послали за вином, он осторожно шагнул внутрь.

И тут же застыл, приметив какое-то движение на полутемной лестнице. С замиранием сердца Джон узнал Альмерика. Колдун спустился из личных покоев герцога и теперь шел через комнату к двери, возле которой стоял Джон.

Джона прошиб холодный пот. Если идти дальше, колдун может остановить его и спросить, что ему надо, но еще хуже, если на глазах Альмерика он бросится наутек…

– Мардиан! – тихо позвал кто-то. Человек, который стоял у очага, поманил колдуна, и тот, развернувшись, подошел к нему.

Джон отодвинул шпалеру у двери. Между ней и стеной оставалось немного пустого пространства, и Джон проскользнул в это укрытие. Теперь он ничего не видел, оставалось прислушиваться и ждать. Казалось, миновала целая вечность, но на самом деле спустя всего несколько минут раздалось тихое похрустывание тростника на полу – приближающиеся шаги, и край одежд колдуна коснулся шпалеры. Не помедлив на пороге и не оглянувшись, Альмерик вышел из комнаты.

Подождав для верности еще полминуты, Джон выбрался из-за шпалеры и бросился к лестнице. У подножия стояли двое стражников. Они не остановили Джона, только один из них усмехнулся:

– Опаздываешь? Да уж, я бы на твоем месте тоже спрятался от лорда Мардиана. Герцог нынче не в духе, так что смотри в оба, не то тебе и от него может влететь.

Пробормотав что-то в ответ, Джон проскользнул между стражниками и взбежал по винтовой лестнице на площадку перед дверью герцогской спальни.

Настал по-настоящему опасный миг. К счастью, Денниса по-прежнему нигде не было, но по обеим сторонам окованной железом двери стояли стражники, и они остановили Джона, преградив ему путь алебардами.

– Ты не Юстин, – сказал один. – Кто ты?

Второй взял из рук Джона кувшин с вином и принюхался:

– Что это? Это ведь не для герцога? Пахнет как дешевое вино для ужина.

– Верно, но с пряностями лучше нагревать простое красное вино, – как ни в чем не бывало ответил Джон и даже попытался улыбнуться, хотя сердце выскакивало из груди. – Я знаю, потому что пробую вино перед герцогом.

Стражник вернул ему кувшин:

– Нам это известно. Яд бы ты не принес. Но куда подевался Юстин? Сегодня ведь его очередь?

– Да, но герцог потребовал меня. Видимо, хочет, чтобы я тоже учился. Мое имя Ганс, – ответил Джон, словно это все объясняло. – Затем по вдохновению добавил: – Брат Лионеля.

– Лионеля? А я все думаю, на кого ты так похож! Ладно, малый, заходи. Герцог сегодня не в духе, поэтому для всех нас будет лучше, если твой поссет придется ему по вкусу.

Стражники подняли алебарды, и Джон вошел внутрь. Дверь за ним закрылась. Наконец-то! Джон был в личных покоях герцога.

Маргарет, оставшись одна, снова села на подоконник. Она смотрела, как отражается в воде темнеющее небо, и грызла марципан в ожидании сумерек – «поры меж волка и собаки», когда обещал вернуться Волк-Мардиан.

Сейчас, когда мост подняли, движение на дороге по дальнюю сторону рва прекратилось. Не слышно было ни звука, даже сова не ухала.

Стемнело. За день солнечные лучи нагрели комнату, и Маргарет поймала себя на том, что клюет носом, ведь ночью она почти не спала. В конце концов, убаюканная тишиной и сытной едой, девочка задремала и проснулась, только когда окончательно стемнело. Ее разбудил звук.

Волк? Она выглянула из окна. Снаружи было темно и тихо.

Джон? Вероятно, это был он. Звук доносился от двери, из подвала. Маргарет с радостью вскочила и потянулась.

И тут же замерла.

Это был не Джон. Походка более тяжелая. Кто-то откашлялся. Взрослый мужчина. Мажордом? Келарь, который спустился в подвал за вином?

Нет, не келарь. Шаги направлялись прямо к двери в потайную комнату. Маргарет услышала, как незнакомец в темноте нащупывает отверстие. Щеколда поднялась.

Поднимать решетку и прыгать в окно было поздно, а в комнате имелось только одно место, где спрятаться. Напротив двери стоял огромный буфет. Он был заперт, но между ним и стеной остался темный угол, где Маргарет могла затаиться, хотя всякий, кто решил бы обшарить комнату, сразу бы ее нашел. Девочка протиснулась за шкаф, мимо каких-то древних кожаных одежд, которые свисали с деревянного гвоздя. От старости они стали жесткими и пахли довольно противно, но, когда Маргарет забилась в угол и рукой придержала их, чтобы не гремели, она оказалась как будто позади плотного занавеса.

Еще немного – и было бы поздно. Дверь отворилась, и на пороге возник незнакомец. В руках он держал фонарь, бросавший резкие тени на пол и стены. На мгновение четкая тень упала на стену прямо напротив Маргарет, и та узнала вошедшего. Это был злой колдун Альмерик!

Наверное, ей следовало быть умнее. Всем им следовало быть умнее. Никому из них и в голову не пришло, что раз герцог считает Альмерика Мардианом, то убежден, будто «Мардиану» известен их общий мальчишеский секрет. Наверняка он говорил с лже-Мардианом о потайной комнате. Хромота мешала ему спуститься сюда самому, однако потайная комната больше не была секретом Волка. Теперь этим секретом владел и Альмерик.

Сердце Маргарет забилось чаще.

Почему Альмерик пришел именно сегодня? Догадался, что рано или поздно Волк захочет вернуться туда, где когда-то был счастлив вместе с другом? Или колдун разоблачил Джона и как-то выпытал у него все? А может, выведал их тайну каким-то магическим способом?..

Альмерик подошел к шкафу. Маргарет затаила дыхание. Шаги смолкли, и девочка услышала, как ключ поворачивается в замке. Скрипнув, отворилась дверца. Колдун начал доставать из буфета какие-то предметы и относить на стол. В желтом свете фонаря через комнату протянулись глубокие тени. Следов, оставленных детьми, колдун не заметил: ни отпечатков ног в пыли, ни крошек на столе. Поглощенный своим делом, не заметил он и того, что решетка снята с петель.

Судя по звуку, колдун что-то размешивал, ложка стучала о стекло. Затем раздался тихий, напевный, но пугающий звук: Альмерик принялся что-то бормотать себе под нос.

По звукам Маргарет поняла, что колдун стоит к ней спиной, и, осторожно отведя в сторону куски кожи, выглянула наружу.

Внушительная фигура склонилась над столом в центре комнаты. На столе стояли предметы, которые колдун вытащил из шкафа: колбы и склянки, кожаный мешочек, стянутый бечевкой, деревянная шкатулка с замком, что-то вроде горелки и тренога. Колдун влил жидкость в склянку и теперь ее перемешивал.

Фонарь слегка чадил, распространяя едкий запах. Свет от него шел яркий, и Маргарет оставалось надеяться, что Джон заметит желтую полоску над дверью и насторожится. Как и Волк увидит свет в окне, когда будет переправляться через ров.

И тут она его услыхала – длинный скорбный вой раздался в ночи.

Колдун тоже услышал вой. Он поднял голову, Маргарет отпрянула к стене, закрыв щелочку между висящей одеждой, но в последний миг успела разглядеть выражение его лица: Альмерик улыбался. Он прошел к окну, совсем близко от Маргарет, и даже задел рукавом кожаную одежду, за которой пряталась девочка, но так ничего и не заметил. Стоя у окна, колдун тихо рассмеялся.

– Увы, мой бедный Мардиан, – произнес он чуть насмешливо.

У Маргарет мурашки побежали по коже. Слышать голос Мардиана, который насмехался над его бедой!

– Иди сюда, мой бедный оборотень. Подойди ближе, поговорим. Как бы я хотел узнать, где ты прячешь амулет! Единственное упущение, единственная опасность… Впрочем, скоро она перестанет меня тревожить. Время почти пришло, а тогда уж будет не важно, что герцог охладел к своему верному слуге Мардиану. Криспин будет моим. Герцог Отон не доживет до новолуния, а когда он умрет, я смогу вертеть мальчишкой, как захочу! – Снова раздался мягкий смешок. – А в наследство Криспин получит не только титул, но и кое-что еще… И когда он отправится вслед за своим отцом, герцогство будет моим, со всем богатством и могуществом, которые обещаны мне моими наставниками в чародейском искусстве! А тебе, мой бедный волк, не будет покоя ни днем ни ночью, покуда охотники не настигнут тебя в моих лесах…

Волк снова завыл. На этот раз ближе. Маргарет со страхом вслушивалась в ночь, опасаясь различить шелест во рву, означающий, что Волк подходит к замку. Неужели не заметит света в окне? Волк не появлялся, и колдун вернулся к столу.

И вновь раздался тихий распевный голос. Маргарет рискнула выглянуть еще раз. Альмерик зажег горелку и установил треногу, на которую поместил склянку с приготовленной жидкостью. Жидкость была темная, красновато-пурпурная. Колдун помешивал ее длинной костяной палочкой. Маргарет показалось, что он чем-то встревожен. Она наблюдала за ним, каждое мгновение готовая нырнуть обратно за кожаный занавес, но колдун был полностью поглощен склянкой, которую нагревал на желтом пламени.

Спустя довольно долгое время из склянки пошел пар, заклубился сероватый дымок, а поверхность жидкости пошла пузырями по краям. Едкий сладковатый запах заполнил комнату. От запаха першило в горле, и Маргарет боялась закашляться. Колдун потянулся к мешочку мягкой кожи, висевшему у него на шее на шнурке. Аккуратно, словно имел дело с какой-то драгоценной или смертельно опасной субстанцией, он взял оттуда щепоть порошка и высыпал на поверхность жидкости.

Внезапно она стала мутной и побелела, а после позеленела, словно тина в пруду. В воздухе появился слабый цитрусовый запах. Альмерик снял склянку с огня и поставил на стол остужаться. Маргарет отпрянула. Колдун снова подошел к буфету и открыл дверцу. Вероятно, он что-то искал, переставляя предметы на полке.

Теперь, когда от колдуна ее закрывала дверца, Маргарет снова отвела кожаный занавес и выглянула наружу. Жидкость больше не курилась дымом. Она потемнела, стала почти черной, как лекарство или яд…

Внутри жидкости что-то двигалось. Маргарет удивленно всмотрелась. Что там может быть, в этой горячей жиже? Отражение! Она ясно видела в пузатой стеклянной стенке высокую фигуру колдуна, который отвернулся от буфета с кубком в руке.

А он видел ее. Маргарет снова забилась в угол и услышала ужасный вкрадчивый голос, в котором теперь звучали какие-то новые нотки:

– Кто бы ты ни была и с какой бы целью за мной ни подглядывала, добро пожаловать. Ты о многом мне поведаешь, прежде чем выпьешь мой напиток. Выходи из угла, поговорим.

Герцог сидел перед камином без мантии и короны, облаченный в длинное, отороченное мехом одеяние и мягкие туфли. Он был не один. На табурете, спиной к двери, примостился паж, который пел и играл на лютне.

Герцог выглядел утомленным. Он и не рассердился, что паж опоздал, а просто не заметил вошедшего. Не заметил его и мальчик с лютней, чему Джон очень обрадовался, ибо сразу его узнал. То был паж, который прислуживал герцогу за ужином. Тот самый Деннис.

Джон нерешительно замер на пороге, гадая, что делать дальше. Деннис сам занял место Юстина, быть может, чтобы спасти товарища от наказания. Выходит, поссет уже приготовлен? Тогда герцог отошлет его обратно или даже, вероятнее, увидев незнакомое лицо, подвергнет допросу. И Джону останется только поведать всю историю, несмотря на присутствие Денниса. Едва ли ему представится другая возможность показать Отону амулет Волка.

Однако герцог не шевелился. Он не сводил взгляда с горящих поленьев и, казалось, был полностью поглощен игрой музыканта. Джон, сжимавший драгоценный амулет в кошельке на поясе, разжал ладонь и огляделся. Рядом с кроватью он не заметил никакой чаши, зато в противоположном углу комнаты за высокой резной ширмой стоял стол, а на нем – ингредиенты для напитка и пустой золотой кубок.

Выходит, питье герцога еще не готово. Джон на цыпочках прокрался за ширму. Рядом с кубком на столе стояла миска с молоком и медный ковш с длинной ручкой, чтобы подогревать молоко на огне, а также высокий позолоченный кувшин с вином и множество склянок и резных деревянных шкатулок. Травы и пряности, решил Джон, вот только понять бы, где среди них яд и как Альмерик умудрился отравить герцога, не навредив при этом пажам.

Впрочем, он не стал углубляться в эти мысли. Теперь, когда у него было время подумать, Джон сообразил, что не нужно ничего смешивать. Когда герцог получит кубок, ему станет все равно, что туда налито. Ибо существовал способ передать ему амулет, не привлекая внимания Денниса…

Ширма оказалась надежным укрытием. Джон вытащил амулет из кошелька, беззвучно опустил в золотой кубок, а сверху плеснул чуть-чуть вина из своего кувшина. Остаток вина пошел в медный ковш. Джон не притронулся к позолоченному кувшину и молоку.

Песня закончилась. Вероятно, сейчас Денниса отпустят. Джон ждал, переставляя предметы на столе.

Стихла последняя нота.

– Благодарю тебя, – промолвил герцог, затем повысил голос: – Юстин, пора согреть напиток, время позднее. А ты, Деннис, сыграй мне напоследок.

Снова зазвучала лютня. Деннис запел. Делать нечего, придется притворяться дальше. Джон провел рукой по волосам, одернул куртку Юстина и вынес ковш и кубок к камину.

Он поставил кубок. В очаге, сбоку от горящих поленьев, стояла тренога. На нее Джон установил ковш. Отвернувшись от герцога и пажа, мальчик опустился на колени перед камином, держа ковш за ручку и пытаясь унять сердцебиение. От очага несло жаром, но Джона бил нервный озноб.

Наконец вино забулькало по краям ковша. Джон снял его с огня и добавил немного горячей жидкости в кубок. Руки тряслись, часть вина расплескалась.

Резко взвизгнула струна. Музыка прервалась. Герцог поднял глаза.

– Мой господин, это не Юстин! – Деннис задохнулся. – Он не из наших, я впервые его вижу!

– Кто ты, юноша? – спросил герцог.

Джон поставил ковш, встал и обернулся, крепко сжимая в руках золотой кубок.

Герцог пристально смотрел на него, его глаза похолодели.

– Я жду ответа.

– Мой господин, – затараторил Джон, – Юстин заболел и попросил меня передать Деннису, чтобы тот его заменил, но я нигде его не нашел, поэтому…

– Я спросил, кто ты.

– Меня зовут Ганс, – начал Джон, но Деннис перебил его.

Он вскочил на ноги и резким движением отодвинул ширму:

– Он подогрел вино, которое принес с собой, мой господин! Он не притронулся к молоку и травам! Вот его кувшин.

Куда подевались усталость и грусть герцога? Он выпрямился в кресле, взгляд нашел посреди золотой и серебряной посуды на столе простой глиняный кувшин.

– Стража, ко мне! – крикнул он.

Дверь распахнулась. Вбежавшие стражники, повинуясь жесту своего господина, встали по бокам от Джона и схватили его под руки.

– Не дайте ему выплеснуть вино, – резко промолвил герцог.

Джон замер. Все случилось слишком быстро. Вино всколыхнулось, но не пролилось. Герцог сел, уперся локтем в подлокотник и, положив подбородок на руку, пристально всмотрелся в Джона. Молчание затянулось, и это было пугающее молчание.

Джон облизал пересохшие губы. Сейчас или никогда. Однако не успел он открыть рот, как герцог холодно промолвил:

– Ты ведь чужестранец?

– Да, мой господин.

– Тогда начнем с того, кто ты и откуда прибыл. Кто твой отец?

Говорить правду оказалось легко и приятно.

– Ты его не знаешь, мой господин. Правда и то, что я не из этого герцогства, впрочем, это не важно. Я все расскажу тебе потом, но прежде позволь передать послание от лорда Мардиана.

Герцог нахмурился:

– От Мардиана? Он был здесь несколько минут назад. Что за глупости? Какое послание? Он прислал с тобой этот кувшин?

– Нет, вино я принес сам… – Джон запнулся.

Не так-то просто говорить складно, когда твои плечи сжимают двое дюжих стражников, а герцог буравит тебя пронзительным взглядом ледяных серых глаз. Волк велел передать амулет герцогу в собственные руки наедине. Можно ли передать ему амулет прямо сейчас на глазах пажа и стражников?

Тут Джон вздрогнул, потому что герцог обратился к стражнику:

– Сходи за милордом Мардианом и попроси его немедленно явиться ко мне.

– Нет! – вскричал Джон.

Стражник замер на полпути к двери. Герцог жестом велел ему оставаться на месте.

– Я так и думал. Интересно, что за послание ты принес от Мардиана, которое он не способен передать сам? Или ты не осмелишься повторить свои слова в его присутствии?

Час от часу не легче!

– Послание в вине! – воскликнул Джон.

– Не сомневаюсь, – сухо заметил герцог. – Вероятно, это послание от графа Сигизмунда?

– Нет же, нет! Возьмите кубок и сами… – Он попытался протянуть кубок герцогу, но стражник так сжал его руку, что Джон вскрикнул от боли.

– Там что-то есть, мой господин! – рявкнул стражник. – Там, под вином!

Герцог свел брови, хотя удивленным не выглядел. Он даже не посмотрел на стражника, а все так же не сводил глаз с Джона.

– Несомненно, это и есть твое послание. Что ж, Ганс, ты принес его, тебе и пробовать.

– Мой господин? – Джон не понимал, чего от него хотят, но теперь ему было по-настоящему страшно. Стражник по-прежнему крепко держал его за плечо, не давая двинуться.

– Наверное, ты забыл, что мои пажи пробуют вино, прежде чем предлагать его мне. Вижу, что забыл. Отпусти его. – Последние слова герцог адресовал стражнику, который держал Джона, и, когда тот разжал хватку, приказал: – А теперь пей.

Сердце Джона выскакивало из груди, но на смену страху пришло облегчение. Он совсем забыл про обычай пажей пробовать вино перед герцогом! По крайней мере, он докажет, что вино не отравлено, и тогда уж герцог, конечно, захочет узнать, что лежит на дне кубка. Джон без колебаний поднес кубок к губам.

Но не успел Джон омочить губы, как герцог заговорил снова. Всего одно слово – и кубок, выбитый стражником из руки мальчика, покатился по полу, а вино расплескалось. Амулет со звоном упал на освещенный пламенем очага пол.

Внезапно наступила полная, гробовая тишина. Герцог окаменел в своем кресле, не сводя глаз с амулета. Паж и стражники не двинулись с места. Затем рука герцога потянулась к амулету, который висел у него на груди. Он поднял глаза на Джона.

– Мой господин, – срывающимся голосом выговорил Джон, – это и есть мое послание. Вы позволите мне говорить?

Казалось, что время в потайной комнате остановилось. Волк, словно статуя, замер на полу у окна, страшный оскал застыл на его морде. Маргарет не могла шевельнуться: Альмерик прижимал ее к себе так крепко, что она почти задыхалась. Рука у колдуна была жесткая, как стальной прут. В другой руке поблескивал кинжал.

Альмерик был совершенно спокоен. Маргарет чувствовала, как ровно бьется его сердце.

– Не приближайся! Да, так. Стой, где стоишь. Если дернешься или попробуешь сбежать, сам знаешь, что будет с девчонкой.

Волк зарычал и остался на месте. Альмерик рассмеялся:

– Умница, послушный зверь. А ты – кажется, ты говорила, что тебя зовут Гретта, – не издашь ни звука, когда я отниму руку от твоего рта. Только пикни – и сильно пожалеешь!

Маргарет попыталась кивнуть. Колдун отнял ладонь от ее рта, но по-прежнему крепко держал ее другой рукой.

– Вот и отлично, весьма разумно.

– Все равно никто меня не услышит, – хрипло пробормотала Маргарет и потерла рукой вспухшие губы.

– Не услышат, но даже если услышат и придут на твой зов, то прислушаются к моим словам, а не к твоим и по моему приказу убьют твоего дружка-оборотня. Так что можешь кричать. Выходит, я не ошибся на твой счет и тебя подослал он. Сейчас мы пойдем туда, где ты расскажешь мне все, что я захочу узнать, но сначала нужно запереть зверя, пока не придет его черед.

Маргарет заплакала. Волк не сдвинулся с места. Маргарет и впрямь была заложницей: покуда колдун крепко держал ее, оборотень мог только подчиняться его приказам, даже если это сулило ему гибель.

Больше не было смысла притворяться. Сквозь слезы Маргарет обратилась к Волку, не таясь:

– Волк, миленький, уходи! Все будет хорошо! Он не может по-настоящему сделать мне ничего дурного. Это просто сон или чары! Ты же знаешь! Мне только нужно проснуться, а ты уходи, прошу тебя, Волк!

Маргарет сама отчасти верила своим словам, но все равно поступила очень храбро, осмелившись сказать такое, потому что и железная хватка колдуна, и его смех ощущались очень даже по-настоящему. И когда Волк остался стоять неподвижно, Маргарет почувствовала невольное облегчение.

Когда она заговорила, колдун напрягся, но теперь он удовлетворенно закивал:

– Я вижу, ты все понял верно, оборотень Мардиан. А поскольку в этой комнате есть то, что я хочу сохранить в тайне, выходи впереди нас в погреб. И медленно, медленно, если не хочешь, чтобы с девочкой случилось что-нибудь плохое. А теперь встань сюда, чтобы я тебя видел, подальше от лестницы. Так-так, спокойно! Лежать.

Не переставая говорить, колдун вслед за Волком вышел из потайной комнаты, встал между бочками с вином и быстро закрыл за собой дверь. Маргарет услышала, как упала щеколда. Теперь, если никто не поднимет ее, Волку наружу не выбраться. Он, словно дикий зверь, угодил в западню. Самое противное, что Альмерик обращался к Волку с той интонацией, с какой люди обращаются к собаке. Несмотря на страх, Маргарет задыхалась от обиды и злости. Ей очень хотелось со всей силы пнуть колдуна в голень, но ее остановило то, с каким достоинством вел себя Волк. Он спокойно отошел в угол и лег, положив голову на лапы, словно лев. И хотя в его глазах горел настороженный огонек, а уши были плотно прижаты к голове, внешне Волк казался спокойным, и его спокойствие ободряло Маргарет.

Альмерик тоже держался настороже. Колдун не мог позволить себе ни малейшей ошибки. Медленно, все еще прижимая Маргарет к себе, он попятился к каменной лестнице, приговаривая на ходу:

– Теперь, как ты видишь, моя дорогая Гретта, твой дружок-оборотень никуда не сбежит… пока не обретет человеческий облик и не сможет поднять щеколду. Но задолго до того я позову своих людей, и мы сослужим герцогству великую службу, избавив его от проклятия Волчьего леса! Спокойно! Если ты задумала пнуть меня, не сомневайся, я не промедлю с ответом. А если это и впрямь сон, моя милашка, знай, что ты заперта в нем, как твой волк в подвале!

– Куда вы меня ведете? – Маргарет хотела, чтобы ее голос звучал храбро, но сумела выдавить из себя только слабый писк.

– В мои покои, где смогу побеседовать с тобой, не отвлекаясь на волка.

– Я ничего не скажу! Мне нечего сказать!

– Два утверждения, и оба ложные, – спокойно заметил колдун. – Где твой здравый смысл? Оборотень наверняка рассказал тебе свою историю, стало быть, ты знаешь, кто я. А в потайной комнате ты поняла, что я сумею вытянуть из тебя все, что захочу. И поскольку ты шпионила за мной, то догадываешься, что в мешочке у меня волшебный порошок, с помощью которого можно наложить – или возобновить – волчьи чары. Мардиану он больше без надобности, он умрет еще до восхода солнца, но не хочешь ли ты занять его место, маленькая Гретта?

– Нет!

Говоря, колдун улыбался, и Маргарет хотела надеяться, что он всего лишь ее запугивает. Она отчаянно пыталась что-нибудь придумать. Тянуть время – бесполезно. До рассвета, когда Волк вновь станет человеком, оставалось еще много часов; Альмерик велит убить его много раньше. Впрочем, у Маргарет оставался еще один козырь, и какой! Колдун не подозревал, что у нее есть сообщник. Если они уберутся из подвала до прихода Джона, тот освободит Волка и вместе они устремятся сквозь спящий замок спасать Маргарет! И тогда наконец Волк поквитается со своим врагом и, возможно, чары спадут.

– Хорошо, – промолвила Маргарет уныло, – что вы хотите знать?

– Расскажи мне про амулет.

– Про амулет?

Они были уже на полпути к лестнице. Волк по-прежнему лежал неподвижно, только поднял голову. Огонек в глазах погас, а уши встали торчком, словно зверь прислушивался.

Маргарет показалось, что от лестницы донесся какой-то шум, будто где-то далеко распахнулась дверь. Сердце подпрыгнуло в груди. Джон! Она тихонько оглянулась через плечо. Никакого движения.

– Какой амулет? – переспросила она испуганно.

Альмерик легонько встряхнул ее:

– Не строй из себя дурочку! Амулет, Гретта, амулет! Амулет, который Мардиан, несомненно, дал тебе для того, чтобы ты вручила его герцогу Отону. Глупый амулет с глупым мальчишеским девизом, который только и способен заставить Отона прислушаться к истории столь невероятной, что она кажется детской сказочкой. К истории про оборотней, колдовство и лунный свет. Иначе зачем посылать тебя сюда? С какой стати герцог стал бы тебя слушать? Амулет у тебя, Гретта, или ты знаешь, где он. Говори.

– Так вы про эту штуковину? Я не знала, что это амулет. Он не у меня.

– Ты все еще думаешь меня одурачить? – злобно прошипел колдун.

– Нет-нет, что вы, зачем? Я только хотела сказать, у меня нет его при себе. Я его спрятала.

Они почти дошли до подножия лестницы. Возможно, они все же успеют убраться с пути до прихода Джона? Но сначала нужно дать знать Волку, где ее искать.

Маргарет обернулась и с тревогой заметила, что Волк поднялся и стоит, слегка склонив голову набок. Ей был знаком этот взгляд. Так стоял Трей, когда слышал, видел или чувствовал что-то, недоступное людскому восприятию. Маргарет заговорила быстро и громко, чтобы Волк ее слышал, и Джон, если он подходит к двери, догадался: что-то не так.

– Лорд Альмерик, вы правы, это волк привел меня сюда и велел передать амулет герцогу. Но с прошлой ночи мне так и не удалось приблизиться к герцогу, только проникнуть на женскую половину, и поэтому, лорд Альмерик…

– Незачем так орать! – прикрикнул на нее колдун. – И что же ты решила?

– После обеда, – продолжила Маргарет, и не подумав снизить голос, – когда мы гуляли в саду – в верхнем саду, где играют девочки, – я спрятала амулет в кустах. Я закопала его, лорд Альмерик!

Они достигли подножия лестницы, и Альмерик, не спуская глаз с волка, принялся, пятясь, подниматься по ступеням.

– Под каким кустом?

– Под третьим или под четвертым. Неподалеку от маленькой урны. Я…

– Какой урны?

– А разве их там много? Я забыла, но сумею вспомнить, когда мы там окажемся. Лорд Альмерик…

И тут Маргарет различила то, что Волк услышал несколькими секундами раньше. Звуки в коридоре за дверью. Кто-то шел сюда и не думал таиться. Ей не удалось привлечь внимание Джона, и теперь он направлялся с бесценным амулетом в кошельке прямо в лапы Альмерика! Все потеряно!

Маргарет задохнулась от ужаса и заорала что было мочи:

– Нет! Не сюда, здесь Альмерик! Альмерик здесь!

И снова грубая рука заткнула ей рот. И в то же мгновение Маргарет услышала, что к ним приближается не один человек, а много. Причем они не переговаривались, как обычная толпа, а ступали быстро и решительно, как воины.

Их-то и увидела Маргарет, вывернувшись из хватки колдуна, когда дверь распахнулась.

Для стражников и придворных крик Маргарет лишь подтвердил недавние слова Юстина.

На лестнице в погреб стоял человек, которого они знали как Мардиана, прижимая к себе девочку, а ниже изготовился к прыжку ужасный волк. У Мардиана был только кинжал, девочка кричала от страха. Что-то про Альмерика. Многие придворные, подобно Криспину, думали, что, возможно, волк и есть Альмерик.

Колдун, захваченный врасплох их появлением, быстро пришел в себя. Крепко прижав руку ко рту девочки, он поднялся на несколько ступеней вверх и выпалил:

– На помощь! На помощь! Зверь ворвался в подвал и напал на ребенка!

Для придворных, столпившихся в дверях за креслом герцога, картина рисовалась ясно: герцогский советник собственным телом заслоняет девочку от волка.

– Это и есть великий волк! – крикнул Альмерик. – Убейте его и избавьте герцогство от страшной чумы!

Взвизгнула сталь, вынимаемая из ножен, Джон закричал: «Нет!» – но в то же мгновение раздался ясный и твердый голос герцога:

– Опустите мечи!

При звуке его голоса три события случились одновременно. Альмерик резко обернулся, чтобы увидеть лицо своего господина. При этом он невольно ослабил хватку, и Маргарет вырвалась на свободу. В страшной тишине волк припал к полу, готовясь прыгнуть на врага.

Что могло бы случиться в следующее мгновение, трудно предугадать. Прыгни Волк на Альмерика, его бы наверняка зарубили. Однако Маргарет, вместо того чтобы броситься наутек, подбежала к зверю с криком: «Нет, Волк, нет!» – и, упав на колени, крепко обняла его за шею.

И огромный волк из Волчьего леса покорился ей. Ощетинившаяся шерсть на загривке опала, красный огонь в глазах погас. Как только слуги поставили кресло с герцогом у подножия лестницы, Волк улегся перед своим господином и сложил голову к его ногам.

Посреди наступившей тишины Альмерик хрипло гаркнул:

– Это колдовство! Это злое колдовство! А девчонка ведьма. Я нашел ее у стола в потайной комнате, нашей комнате, Отон! Если хотите, сами посмотрите, какие яды она там прятала! Теперь мне ясно, что стало причиной вашего нездоровья.

– Это колдовство, – промолвил герцог, – и, несомненно, колдовство злое. Ничего, скоро мы узнаем правду. – Он мягко обратился к Маргарет: – Подойди ко мне, дитя.

Маргарет поднялась с пола. Ноги у нее дрожали, но она подошла и встала у кресла герцога.

– Амулет у него, герцог верит нам. Вот увидишь, все будет хорошо, – прошептал Джон.

Теперь дети стояли рядом, взявшись за руки. Внезапно их приключение – и не важно, было оно сном, чарами или явью – обратилось чем-то величественным и пугающим. Герцог сидел в позолоченном кресле в алой герцогской мантии, устремив взгляд на зверя у своих ног, лицо было бледным, но решительным и спокойным. Он не стал повышать голос, но в полной тишине его речь прозвучала так отчетливо, словно все вокруг затаили дыхание.

– Милорд, – учтиво обратился герцог к Альмерику, – вас тоже обвиняют в колдовстве. Нет, ни слова больше. Вскоре вы, этот волк и эти дети предстанете перед судом. – Затем герцог обратился к зверю у своих ног: – Если ты и впрямь тот, кем они тебя называют, тебе нечего опасаться, но мои люди боятся тебя, поэтому, пока правда не раскрылась, позволь им тебя связать. Принесите цепи и закуйте обоих.

Колдун начал протестовать, но стражники уже надели цепи на его запястья – бережно, ибо по-прежнему видели в нем лорда Мардиана, друга герцога Отона. Те, кому выпало заключить в цепи волка, заметно нервничали, но тот не шелохнулся. Стражники боялись его и, вероятно, опасались Альмерика, поэтому с волком не церемонились. Дети приуныли и с тоской смотрели, как обижают их друга, пока не заметили в лице герцога, который тоже смотрел в эту сторону, нечто, чего там не было прежде. И все время герцог не выпускал из рук амулет.

– А теперь выйдем на террасу и дождемся рассвета, – промолвил Отон. – Дети пойдут со мной.

Снаружи было темно. Они вышли на нижнюю террасу, где Маргарет впервые увидела принца с Альмериком. Слуги с факелами встали у стены верхнего сада. Дым от факелов поднимался к густым зарослям мирта. Парочка сонных павлинов возмущенно заворочалась в кустах, но, завидев волка, с пронзительными воплями бросилась наутек. Апельсиновые деревца в кадках вдоль низкой стены издавали сладкий аромат. Ветра не было, и травы отяжелели от росы.

Слуги установили герцогское кресло возле стены. Перед ним в цепях, лицом к лицу, стояли волк и Альмерик. Все молчали, время шло. Один раз Альмерик попытался заговорить с герцогом, но тот прервал его:

– Друг, окажи мне любезность, молчи, пока не закончится испытание. Настоящему Мардиану страшиться нечего. Если ты и есть мой друг, мы обсудим это позже, и я обещаю, что сумею достойно тебя вознаградить.

Колдун ничего не ответил. Он скрестил скованные руки на груди, его губы двигались, словно даже здесь он творил заклинание.

Далеко в деревне пропел петух.

Волк поднял голову. Звякнули цепи. Альмерик вздрогнул, словно внезапно ощутил страх.

Дети посмотрели друг на друга. Они вспомнили, как Мардиан обернулся волком в лесном доме. Они помнили его тогдашний стыд и слова о невыносимых страданиях. Обратное превращение, вероятно, было не таким унизительным, но дети хорошо помнили и кое-что другое.

– Давай, – прошептала Маргарет, – скажи ему.

Джон наклонился к уху герцога. Тот улыбнулся и без промедления сорвал с себя отороченный мехом плащ, в который закутали его слуги от ночной сырости, и передал Джону. Джон подбежал к Волку и набросил на него плащ, не прикрыв только голову.

Снова прокричал петух. Факелы догорали, звезды гасли, небо меняло цвет.

Ночные облака таяли, обращаясь серой дымкой, словно рябь на спокойной воде. И над облаками, окрашивая их края позолотой, пробивался новый день.

Наконец солнце взошло.

Оно ослепило людей, которые стояли на террасе. Несколько мгновений они ничего не видели, а затем это случилось.

Цепи со звоном спали с Альмерика и с волка…

Вот только не было больше никакого волка. Вместо него на террасе стоял Мардиан, высокий и статный, облаченный в алую герцогскую мантию. В шаге от него, словно отражение в мутном стекле, замер лже-Мардиан, в ужасе сжимая мешочек у себя на груди. Падая, цепи прорвали мягкую кожу кошелька, и теперь оттуда сыпался порошок, мелкий, словно морской песок. Сыпался на одежду, на ноги, на пальцы колдуна, которые в попытке удержать порошок загибались, словно звериные когти. Изо рта у него вырывались нечленораздельные звуки. Порошок падал на росистую траву – и роса начинала дымиться.

Несколько мгновений два Мардиана стояли рядом, потом колдун, запрокинув голову, издал громкий вопль, перешедший в звериный вой. Затем съежился, уменьшился в размерах и упал в траву к ногам настоящего Мардиана.

– Взять его! – приказал герцог.

Стражники бросились вперед, но их руки схватили пустоту. Осталась лишь горстка сожженной травы, кучка одежды и длинный кинжал. Откуда-то снизу раздался плеск, затем серый силуэт возник на противоположном берегу рва и скрылся во тьме Волчьего леса.

Изумленное молчание прервал неожиданный шум. На террасу выбежал только что вставший принц Криспин с дюжиной сверстников. Юноши были одеты для верховой езды, а в руках держали луки, копья и охотничьи рожки.

– По коням! – шумели молодые люди. Сгрудившись у низкой стены, они возбужденно восклицали: – Вы видели? Там! Это он, волк! Сегодня будет славная охота! По коням, по коням!

Затем возгласы стали тише, а потом и вовсе умолкли. Никто на террасе не обращал на молодых людей никакого внимания. Ибо рядом с креслом, в котором провел пять томительных лет, стоял и улыбался герцог Отон. Перед ним на коленях замер Мардиан, сжимая в своих руках руки друга. Затем герцог поднял его, приветствовав поцелуем, и торжественно, словно совершал обряд (что было недалеко от истины), вновь повесил на шею Мардиана амулет с надписью «ВЕРНЫЙ».

Толпа взорвалась криками. Едва ли люди поняли значение хотя бы половины того, что произошло у них на глазах, но в одном были уверены: случилось чудо. Они хлопали в ладоши, смеялись и кричали, а герцог и Мардиан стояли, рука в руке, и улыбались.

– Отец! – воскликнул Криспин. – Ты излечился?

Никто не ответил ему и даже не посмотрел в его сторону.

– Кто-нибудь скажет мне, что здесь происходит? – взывал юноша. – Мардиан, что случилось? Мардиан!

Но Мардиан только тряс головой, потому что слезы снова катились из его глаз, но это были совсем другие слезы.

Дети шли через подъемный мост, яркие солнечные лучи отражались в заполненном водой рву. После пира брата и сестру немного клонило в сон, и они еще не вполне пришли в себя после радостного и великолепного торжества. Наконец мост кончился, началась дорога. Впереди зеленели под солнцем деревья Волчьего леса. Здесь дети обернулись.

Мардиан стоял на другой стороне моста. Он приветственно поднял руку. За его спиной, прочный и крепкий, высился залитый солнцем замок, флаги трепетали на ветру, звучали музыка и смех, а над самой высокой башней гордо реял герцогский штандарт.

Из леса раздался знакомый голос:

– Маргарет! Джон!

А вот и отец, шагает по тропинке прямо к ним!

– Пора ехать.

Дети бросились к отцу. Жар асфальта чувствовался даже сквозь обувь, солнце вспыхивало в окнах припаркованного автомобиля, а позади разрушенный замок вздымал в послеполуденное небо пустые башни.